Сомали. Вечно воюющая республика, яблоко раздора многих европейских стран со времен Второй мировой войны. История войн в регионе берет начало еще со Средневековья, когда на территории нынешней республики распространился ислам. Возникали султанаты[9], которые быстро распадались из-за передела сфер влияния и внутренних конфликтов с местными племенами, придерживающимися древних доисламских культов.

В XIV–XV веках местные султанаты вели постоянные войны с соседями — христианской Эфиопской империей. В XVI веке — рука об руку с египетскими мамлюками и турками сражались против португальских завоевателей, поработивших Сомали во время похода Васко да Гамы. После этого сомалийские племена распались на мелкие союзы и… воевали между собой. Затем были турки и Оман, а в XIХ веке — Египет, Великобритания, Италия и Франция. Каждый хотел оторвать лакомый кусок от почти экваториального государства. И опять джихад, и опять яростное сопротивление потомков скотоводов и земледельцев, которые по объективным причинам стали бесстрашными воинами.

Но, даже получив независимость после 1960 года, сомалийцы не успокоились: произошло несколько государственных переворотов, а постоянная гражданская война, братоубийственная и жестокая, длится здесь по сей день. Даже всесильные Соединенные Штаты Америки не смогли принести сюда демократию и давно оставили эти попытки. С многочисленными буйствующими бандами не смогла справиться и миротворческая миссия ООН.

На почве отсутствия централизованного управления, профессиональных спецслужб и полиции в Сомали появилась новая исламистская организация аш-Шабаб. Ее цель — мир и шариат, но сначала джихад, война против всех врагов ислама на территории Сомали. И все бы ничего, просто борются за свободу и независимость своей родины. Но, как это часто случается в разных странах мира, высокие патриотические идеи служат ширмой для неоправданных жестоких убийств, грабежей, бандитизма. Не стала исключением и Федеративная Республика Сомали, вожди которой, прикрываясь патриотическими лозунгами и закрывая глаза на бесчинства своих армий, грабят и убивают свой народ. Организация Харакат аш-Шабаб аль-Муджахидин, «молодежное движение моджахедов» — не за «белых» и не за «красных», а только за свою гипотетическую независимость. Какую именно? Известно только им самим. Пока эта свобода выражается только в дружбе с «Аль-Каидой» и ненависти ко всему, что чуждо их идеологии.

Кроме всего прочего — внутренних проблем, обвала экономики и краха промышленности вследствие неграмотной и недальновидной политики — власти Сомали умудрились поссориться с соседями. Предметом раздоров явился «спорный треугольник» в Индийском океане площадью около 100 тысяч квадратных километров. Кто прав, а кто виноват — судить сложно, поскольку у каждого своя правда. Но реальность одна: напряженность между двумя восточноафриканскими государствами. Пограничные споры между Найроби и Могадишо сделали северный район Кении и Юг Сомали одними из самых опасных областей в Восточной Африке. Обе страны были на грани вооруженного конфликта.

Да, Виктор Лавров выбрал не самое удачное время для путешествия в Сомали. В любой момент он и его группа могли оказаться в эпицентре вооруженных разборок между боевиками аш-Шабаба и федеральным правительством Сомали, между войсками Республики Кения и аш-Шабабом. А хуже всего — полномасштабные боевые действия между Сомали и Кенией с бандитскими нападениями и на тех, и на других членами исламистской группировки аш-Шабаб.

— Восемь часов едем и никаких бандитов, — Маломуж крепко держался за борт, сидя в кузове небольшого грузовичка — такого старого, что его марку мог назвать либо хозяин, либо хороший эксперт.

— Не каркай, — настоятельно рекомендовал товарищу Хорунжий. — А то накличешь.

Группа Лаврова в сопровождении вооруженной охраны на удивление спокойно добралась до границы Кении и Сомали и пересекла ее. Было несколько небольших остановок, но, следуя инструкциям старшего охранника Муслима аль-Джалала, чтобы не привлекать особого внимания, больше десяти минут путешественники не отдыхали и, немного погуляв неподалеку от машины, все опять послушно усаживались в кузов, хотя боль в коленях из-за долгого пути уже давала о себе знать.

По дороге, на удивление неплохо асфальтированной, путешественникам встречались либо напуганные жирафы, решившие посоревноваться с машиной в скорости, несясь по саванне параллельно движению грузовичка, либо раздавленные обезьяны на дороге.

Здесь, как и во многих других частях Африки, павианы гамадрилы выходят прямо на трассу — просить подачки у проезжающих автомобилей. Но не все машины останавливаются, а некоторые, не сбавляя скорость, просто давят несчастных приматов и безнаказанно уезжают. Виктор любил зверушек и, будучи водителем, никогда не позволял себе наезжать на кошку или собаку. Он даже был готов поддержать ужесточение законов за издевательство и убийство животных, но здесь — что поделать? Оставалось только жалеть братьев наших меньших и скрепя сердце следовать дальше.

Но вот, когда устали уже даже полицейские, Муслим объявил часовой привал, чему был рад и осторожный Лавров, привыкший терпеть любые невзгоды. Хорунжий и Маломуж, крепкие и упрямые работяги телеканала, старались не подавать виду, что их что-то напрягает, но сообщение об отдыхе встретили с энтузиазмом. Грузовичок остановился на окраине небольшой кокосовой рощи, и мужчины радостно выскочили размять затекшие суставы.

— Ну, что? Чайку? — весело предложил Игорь, сделав небольшую зарядку и потянувшись.

— Все шутки шутишь? — обиженно насупился Маломуж.

— Во-во, — поддержал беседу Виктор. — Вам нужно дело делать, а вы в игрушки играетесь.

Лукаво улыбнувшись, Хорунжий сел на небольшой пригорок и стал расстегивать свой заплечный рюкзак.

— Хе-хе. Как говорил наш начальник штаба в армии: мы здесь полеты летать и учебу учить, а не безобразия хулиганить и водку пьянствовать.

Через несколько секунд он выудил из рюкзака несколько железяк. Вытащив из-за пояса нож, трансформировал его в отвертку и стал собирать какое-то устройство. Маломуж и Лавров переглянулись. А кенийские охранники, тараторя что-то на суахили, обступили сидящего навигатора и удивленно наблюдали за его действиями. Через минуту в руках у Игоря возникло нехитрое приспособление для разогрева пищи — маленькая плитка с небольшим пространством под спиртовую горелку.

— Оба-на, — вырвалось у Лаврова. — Но…

— Все просто, Петрович. В самолет с таким устройство могут не пустить. А отдельными железяками провезти — есть вариант. Если спрашивают на таможне — говорю, что сувениры. Да пока никто и не спрашивал…

Действительно, несколько металлических пластин с чеканкой по отдельности были больше похожи на детские работы из кружка «Умелые руки». Но как ловко Игорь превратил их в микроплитку!

— Это еще что. Я на «Ленкузне»[10] таким образом станок токарный сам сделал и по частям вынес. До сих пор помогает мне в гараже.

— Ну ты даешь! — улыбнулся журналист. — А как тебе в голову пришло?

— Ты же сказал: готовьтесь к выезду. Я и подготовился. Предполагая, что будет непросто, пришлось сконструировать намедни. А я без горячего не могу. У меня желудок шалит.

С этими словами Хорунжий вынул из того же рюкзака армейский котелок.

— Ну так что? По чайку? Тут на всех хватит.

— Елки зеленые! — Маломуж хлопнул себя по бедру. — Это ж надо. Игореха! Да тебя Самоделкин в макушку поцеловал!

— Скажи спасибо, что не Бокасса[11], — парировал Хорунжий.

Лавров смотрел на эту возню и сдержанно улыбался. Хорошо, когда твоя съемочная группа не уступает тебе ни в чем. С ними интересно. Они не перестают удивлять. Обычные «чернорабочие» телеканала, но на поверку — на них все и держится.

— Мистер Лавров, — после переговоров со своими подчиненными взволнованно обратился к Виктору Муслим. — Огонь разжигать нельзя. Нас могут увидеть.

Было около шести часов вечера, и солнце вот-вот должно было опуститься за горизонт. А рассветы и закаты здесь, как и везде на Экваторе, моментальные: не успеешь оглянуться, как стемнеет, будто кто-то выключил свет.

— А кто тебе сказал, что мы будем разжигать костер? — на неплохом английском спросил кенийца Хорунжий и положил кусочек сухого спирта внутрь устройства, а затем обернул кожух горелки своей брезентовой ветровкой.

— Голь на выдумки хитра.

Через пятнадцать минут Муслим и группа Лаврова весело пили чай, рассуждая о погоде. Начальник охраны выставил Дикембе и Джоннидеппа в дозор.

— Муслим, дай ребятам чаю попить, — попросил Виктор через некоторое время. Тот в ответ кивнул головой.

— Дикембе! — позвал он.

Через мгновенье кениец выступил из темноты, и Виктор предложил ему сесть рядом. Африканец отрицательно покачал головой.

— Маджо-маджо, — и с этими словами опять исчез.

Молоко кокосового ореха, который в Европе считают еще зеленым, для африканца — главный напиток, утоляющий жажду. На суахили это звучит как «маджо-маджо». В таком орехе, одетом еще не в жесткий панцирь, а просто в плотную зеленую кожуру, много жидкости. Стоит только взять орех, легким ударом большого ножа срубить его верхушку — и природный коктейль готов. Вот за этим «маджо-маджо» и нырнул в темноту Дикембе, отказавшись от чая.

— А разве орехи растут не на пальме? — спросил Игорь, ухмыльнувшись. Ему понравился рассказ Виктора о напитке, который тот специально озвучил на английском языке, чтобы понимал Муслим.

— Дикембе достанет, — спокойно сказал охранник, хлебнув чаю. — Он когда-то работал на пальмах. Собирал кокосы за деньги. Обезьяна так не может, как он.

Как подтверждение этому украинские путешественники увидели еле заметный контур кенийца, вскарабкавшегося на пальму с такой скоростью, что в это трудно было поверить.

— Мне бы так, — сказал Маломуж. — Я бы в селе у мамки весь урожай собирал бы за день.

— Угу, ты бы по тополю на балкон взбирался, когда жена пьяного в дом не пускает, — добавил старый холостяк Хорунжий.

— Ну, и это тож… — согласился Олег и, поднявшись, собрался отойти в сторону рощицы.

— Ты куда? — строго спросил Муслим и встал с автоматом наперевес.

— Тебе рассказать? — стушевавшись, спросил Маломуж.

— Одному нельзя, — твердо сказал кениец.

— Знаешь, кое-какие вещи мужик должен делать сам, — почти обиженно отозвался Олег. — Или ты решил меня подержать?

Начальник охраны вопросительно глянул на Виктора. Тот кивнул головой, как бы в поддержку оператора, и кениец сел на место, опять взяв свою кружку с недопитым чаем.

— Такие мы — европейцы, бвана, — с улыбкой пояснил Лавров кенийцу на его родном языке.

— Ты говоришь на суахили, как танзаниец, — вдруг заметил Муслим.

— Это танзанийцы говорят, как я, — пошутил Виктор.

Страшный вопль спугнул птиц пальмовой рощи. Где-то затрещали попугаи. Отчаянно визжа, из зарослей врассыпную кинулась семья проснувшихся бородавочников, убегая в темноту бескрайней саванны. Опять крик и лютое звериное рычание. Виктор и Муслим вскочили на ноги, из темноты вынырнул Джоннидепп. Из машины пулей вылетел сонный водитель — худой, как змея, Мукра. Опять крик и опять рев хищника. Стало ясно, что случилась беда.

— Надо уходить! — вскрикнул старший охраны.

— Как?! — Виктор не верил своим ушам.

Он выхватил из-за пояса свой знаменитый гвинейский тесак, купленный когда-то в бутике в Порт-Морсби.

— Они охотятся. Мы не поможем ему, бвана, — стал уговаривать Виктора Муслим, положив руку украинцу на плечо.

Виктор не слушал. Он вспомнил, что Олег Маломуж ушел в ту же сторону, что и Дикембе. Журналист бросился к пальмовой роще. Группе не повезло. Совсем неподалеку от места, где грузовик остановился для привала, промышляли лучшие охотницы львиного прайда. Виктор хорошо знал, что такое львиная охота. Если ты не умеешь охотиться на льва, он начнет охотиться на тебя, и тогда шансов нет. И сейчас он не зря рванулся спасать своего оператора… Вот Олег, стоящий у куста, а за ним — яркие огоньки зеленых кошачьих глаз. Вот только кошечка раз в пятьдесят крупнее обычной домашней мурки. Лавров в несколько шагов преодолел расстояние около тридцати метров и полетел ногами вперед, ударом в плечо сбив с ног Маломужа и накрыв его своим могучим торсом. Прямо над ними пролетела промахнувшаяся львица. Чудовище приземлилось на свои огромные когтистые лапы и, по инерции катясь вперед, загребало землю вместе с травой, выруливая толстым, как цирковая лонжа, хвостом и разворачиваясь в сторону добычи. Виктор и Олег уже были на ногах, и оператор жался за объемной фигурой журналиста. Лавров же выставил свой громадный тесак вперед, готовясь к самому страшному. Конечно, его мощная рука, да еще с таким «спартанским мечом», способна нанести такой удар, что несдобровать будет даже львице. Но сейчас на помощь свирепой хищнице подтянутся более молодые особи — пусть и не такие сильные, но и Виктору, и Олегу этого хватит.

«Главное не отступать, — думал Лавров. — Бочком, бочком и наутек». Он двигался легким приставным шагом мимо львицы в сторону стоянки, свободной рукой придерживая за спиной идущего Маломужа, как вдруг… Олег рухнул оземь.

— Олег! — вырвалось у Виктора.

Ситуация становилась все более серьезной. Чуть поодаль журналист заметил неподвижно лежащего у пальмы охранника Дикембе, вцепившегося пальцами в молодой кокосовый орех. Его голова неестественно свисала с плеча. Видимо, шея бедного африканца была перекушена. А за спиной Виктора лежал оператор Олег Маломуж. Журналист почувствовал, как накатывает отчаяние. Разворачиваться спиной к дикому зверю — неимоверная глупость. Но что же делать? Тут на помощь пришел Муслим. Он подбежал ближе и выстрелил очередью по большому зверю, но промахнулся. Львица, совсем как кошка, выгнула спину и, подняв хвост трубой, сделала несколько скачков в сторону. Было ясно, что она сейчас пойдет по дуге и предпримет еще одну яростную атаку.

— Беги, бвана! — неистово крикнул Муслим.

Виктор подхватил Олега, вскинул его на свое огромное плечо и со всех ног понесся к машине. А начальник охраны стал поливать очередями землю перед львицей. Методика защиты кенийского полицейского сработала. Львица остановилась, а Виктор с Маломужем на плече без проблем добежал до грузовика, а там уже собравший вещи Хорунжий помог ему поднять Олега в кузов. Тот был без сознания…

Виктор не был профессиональным медиком, но его богатый опыт позволил ему быстро определить причину потери сознания. От толчка Лаврова, который, вне всякого сомнения, спас ему жизнь, оператор упал на землю, придавленный своим спасителем. Но плечо Олега пронзила резкая боль. Оно было пробито жесткой колючей веткой какого-то сухого кустарника, торчащего из пожелтевшей травы. Сперва, в горячке, Маломуж вскочил вместе с Лавровым, и тот закрыл его, защищая от львицы, но нечеловеческая боль и кровопотеря быстро сделали свое дело: мужчина лишился чувств. Уже в кузове грузовика Виктор достал бинт из походной аптечки и наложил тугую повязку.

— Подожди, Муслим. А как же Дикембе?

— Его уже нет с нами, — со спокойной грустью ответил начальник охраны.

— Но как же… У вас же автоматы?.. — спросил пораженный журналист.

— Убить льва в африканской стране — страшное преступление, за которое могут и не помиловать, — сухо сообщил Муслим.

…Олег очнулся, когда грузовичок несся по ночной трассе. До ближайшего населенного пункта, где можно было получить хоть какую-то квалифицированную медицинскую помощь, было чуть больше ста миль.

— Петрович, он открыл глаза! — взволнованно доложил Виктору Хорунжий.

— Ты ангел или черт? — обессиленно, в стиле Лаврова спросил Маломуж.

— Ну, слава богу, — выдохнул Виктор. — Очнулся.

Трудно себе представить, что испытывал Лавров в этот момент. Ведь он позвал человека с собой, в Африку, нелегально… и тут такой поворот. Олег же слегка повернул голову в сторону старшего товарища.

— Что, Петрович, боец не заметил потери отряда? — И его лицо изобразило что-то наподобие улыбки.

Подумать только, он еще и шутил! Виктор воспрянул духом.

— Жить будет! Надо только успеть!

Журналист резко вскочил на ноги и, держась за борт кузова, перегнулся в сторону водительского окна.

— Мукра! Давай быстрее! — крикнул он на суахили.

— Что ж башка так болит? А? — продолжал вещать очнувшийся оператор.

— Сейчас приедем, таблеточку дадут, — успокоил его Виктор, садясь на свое место.

На самом деле у Маломужа была нешуточная потеря крови. Бинты давно закончились, причем у всех — и у путешественников, и у охраны, и в водительской аптечке. Лавров дважды менял повязку раненому Олегу, но она опять стала рубиновой.

«Неужели задета артерия? — думал журналист. — Если задета, то мы его не довезем… А впрочем, если бы артериальное течение, уже бы, наверное, умер».

Глубокой ночью грузовик со съемочной группой Лаврова влетел в небольшой городок с почтовым названием Марка и остановился у ворот миссионерской станции, где помещался госпиталь. На сигнал из калитки вышел старый, как жизнь, усталый африканец и слезящимися глазами посмотрел на возвышающегося над ним Лаврова. Виктор пытался объяснить аборигену, что нужно открыть ворота, на всех языках, которые знал, но тот не понимал его.

— Подожди, бвана, — вмешался подошедший Муслим. — Тут говорят на языке сомали, — и он быстро затараторил, обращаясь к старику.

Сторож кивнул головой и с неожиданным проворством нырнул в калитку. Через мгновенье грузовик уже въезжал на территорию миссии. К машине бежала немолодая высокая женщина, за ней девочка-подросток.

— Вы понимаете по-английски? — взволнованно спросил Виктор.

Чернокожая женщина приятной внешности недоуменно посмотрела на журналиста, будто он сказал бестактность.

— Я понимаю на любом. Я врач. Что у вас случилось?

В это время Игорь Хорунжий, Муслим и Джоннидепп уже снимали Маломужа с откинутого борта машины.

— Он умирает, — только и успел сказать Виктор.

Женщина сразу же кинулась к Олегу. Быстро осмотрев оператора, она повернулась в сторону уже подбежавшей девушки.

— Лейя, готовь приемную…

— Помогите нам, — тут же обратилась врач к Виктору и всем остальным мужчинам. — За мной.

Лавров, Муслим, Джоннидепп и Хорунжий быстро понесли Олега вслед за женщиной.

…Через час прооперированный Маломуж лежал подключенный к системе переливания донорской крови в маленькой, но чистой комнате, которую здесь называли палатой. Счастливый Виктор, а с ним и навигатор группы стояли на крыльце госпиталя. Успели.

— Дай сигарету, — попросил Лавров у Хорунжего.

Глубоко затянувшись и прокашлявшись, обычно некурящий Виктор прослезился. Поездка еще только началась, а уже столько преград — и в Киеве, и здесь. Но впереди была цель: украинские моряки на борту «Карины». Которые никому, кроме родных, не нужны… А еще Лавров подумал о несчастном Дикембе, которого в этот самый момент уже, наверное, доедали львы. Только потому, что хищника охраняет закон, и за убийство этой огромной кошки без лицензии можно схлопотать тюремный срок… «А скормить льву человека можно? Какой ужас…» Может быть, виноват не закон, а малодушие старшего охранника Муслима? Жизнь человеческая ничего не стоила и не стоит — как в доисторические времена, так и сегодня. Если люди не понимают это в низах, что тогда говорить о верхах?

Лавров посмотрел в ту сторону, где по всем признакам должен был находиться берег Индийского океана. Звездное небо Африки незадолго до рассвета…

Журналист вдруг вспомнил наставления мудрого старика из племени масаев: «Хочешь набраться сил — посмотри в небо. Мы оттуда пришли, туда и уйдем. Только небо даст тебе силы…» Удивительно, но украинец действительно почувствовал прилив сил, несмотря на измотанные нервы, усталость и вынужденную бессонницу. Нужно было действовать. Там, в океане, девятнадцать человек, которых ждут дома. И заступиться за них некому… Помочь им может только он.