Ризард шел по танцполу. Нужно было быть осторожным — тут и там попадались люди, как гости клуба, так и члены персонала, не уступавшие по красочности одеяний героям рекламы — главным образом среди них были полураздетые женщины в сверкающих купальниках и с плюмажем на головах. Порой отличить голограммы от реальности было очень сложно.

Желание увидеть ее снова, знать, что она пришла сюда ради него, было непреодолимым. Неожиданно Ризарду пришло в голову, что, если бы удалось хоть еще раз провести с ней ночь, забыть ее будет невозможно. Тиффани рассказала о себе гораздо больше, чем кто‑либо из его знакомых в клубе, но это не имело значения — все останется между ними. А когда они стояли, обнявшись, он почувствовал себя умиротворенным впервые за долгое время, хотя и ощущал буквально физически ее боль, вину и гнев.

Прямо под ногами мелькнули чьи‑то руки — хорошо, что это была всего лишь проекция, иначе столкновения бы не избежать. В грохоте музыки раздавались взрывы хохота — Ризард почувствовал себя так, точно стоит в толпе людей. Внезапно он увидел Тиффани — и жар окатил его с головы до ног. Девушка стояла, склонившись над часами, точно глядя на компас. Высокая, стройная, она была на сей раз одета в нечто наподобие комбинезона, что плотно обтягивал аппетитную фигурку, а начиная с локтей и коленей переходил в пышные оборки. Темно‑синяя ткань поблескивала в свете прожекторов. Подойдя к Тиффани, он встал позади и прикоснулся губами к обнаженной шее — девушка отбросила волосы на правую ее часть, закрывая шрамы.

— Что, черт возьми, на тебе надето?

Она вскинула голову, крутя в руке часы:

— Тебе не нравится? Слушай, эта штука тут жужжала, но я так и не поняла, где ты стоишь.

— Я здесь, — прорычал Ризард.

— Ах, вот как? — Тиффани повернулась, пристально вгляделась ему в лицо. — Ну, здравствуй, таинственный незнакомец. Угостишь меня напитком? У меня был ужасный день в компании с заносчивым, высокомерным идиотом.

За такие дерзкие слова многие бы жестоко поплатились, но Ризард лишь развеселился.

— У меня самого был день не лучше. Пришлось встречаться с ужасной стервой, сообразительной, но все же блондинкой. Без обид.

— Ничего, — отозвалась Тиффани. — Вот это зрелище они устроили — я было сначала решила, что все происходит наяву.

— Я когда‑то тоже был поражен этой технологией, только тогда передо мной предстали джунгли. Сейчас, конечно, все куда ярче, но дождь, что они устроили, трудно забыть.

— Так ты на этой тусовке не новичок?

— Сейчас это мой двадцать пятый визит. Кое‑что заработал. — Ризард отогнул лацкан пиджака и показал крохотную золотую пуговку.

— Чудно. И что она делает? Стреляет лучами лазера? Светится?

— Она рассказывает окружающим, что я принадлежу к избранным.

В этот момент губы Ризарда слегка искривились, точно он случайно проговорился. Тиффани заинтересовалась.

— Что ты имеешь в виду? — спросила она.

Мужчина отрицательно покачал головой и сменил тему:

— Сегодня на пляже будет музыкальное представление. Сходим?

— Ты что, так переживаешь из‑за ООН? В политике все делается ужасно медленно. Если решат не принимать, скажи им, чтоб подавились своей резолюцией, — нетерпеливо сказала Тиффани.

Уголок его рта дернулся от раздражения.

— Я это умею делать, Тиффани, и меня не волнует чужое мнение — до тех пор, пока оно не касается моей страны. Не потерплю дискриминации.

Тут, пожалуй, Тиффани могла его понять — она‑то уж точно знала, что это такое. Дома ее ни в грош не ставили по сравнению с братом. Но кто бы мог подумать, что этому сильному мужчине знакомо подобное обращение.

— Тебя когда‑нибудь дразнили? — с любопытством спросила девушка.

Ризард пожал плечами, словно не придавая значения ее словам:

— Несколько раз. Например, когда я был ребенком и не говорил по‑немецки. Я постоянно лез в драку, меня было легко спровоцировать. А еще злился оттого, что рядом нет родителей. Получить паспорт было настоящим кошмаром, так что я находился в стране незаконно. Поэтому, кстати, и пошел собирать виноград. Когда настает сезон сбора фруктов и на счету каждые рабочие руки, на мелочи вроде визы могут закрыть глаза. Но стоило лишь попытаться отправиться в Америку, и мне отказали.

— И ты поехал в Россию.

— Там есть совершенно неизведанные края, и там многим плевать на правила.

— По какому паспорту ты сейчас путешествуешь?

— По паспорту Брегновии.

— Но, поскольку вас пока не признали, в Америку ты поехать не можешь?

— Меня не пустят даже в Венесуэлу.

— Но здесь ты дорогой гость. — Тиффани обвела рукой клуб.

Ризард коротко кивнул. Молодая женщина задумалась: каково это, постоянно быть в отчуждении, в стороне? Она и ее родные не знали, что такое отказ.

Тиффани хотелось спросить Ризарда о возвращении домой и решении начать воевать за независимость, но они уже пришли на пляж. Сняв туфли, она отдала их кавалеру и пошла босиком по прохладному сыпучему песку.

— Прекрасная группа, точно копирует оригинал, — сказала она, идя навстречу музыке.

— Они не копируют. Это и есть оригинальное исполнение, — ответил Ризард, и Тиффани хмыкнула.

Он посмотрел на спутницу, и уголки его рта вновь дрогнули, но было трудно сказать, в улыбке или насмешке.

— Никак не могу привыкнуть, — объяснила она. — Ведь за один концерт нужно наверняка отвалить кучу денег. Я имею в виду членские взносы.

— Если бы ты не грустила в комнате, могла бы посетить пару лекций — была одна совершенно замечательная, про ситуацию в Африке. В прошлом квартале я подписал соглашение о свободной торговле, и отныне на мучные и молочные изделия будет меньше пошлин.

Тиффани подумала, что, пожалуй, во встречах членов клуба все же есть какая‑то польза и решила, что, может, она и сходит на одну… Чтобы увидеть Ризарда снова. Возможно, с новой партнершей. При мысли об этом так сильно заболело в груди, что она поспешила громко запротестовать:

— Я не грустила.

— Ну конечно, да, посмотри, до сих пор надутая, — произнес он и, приподняв ее подбородок, нежно прикусил ее нижнюю губу.

Мурашки побежали от груди к животу, по рукам и ногам. Инстинктивно Тиффани обняла его за талию, но вовремя спохватилась и объявила:

— Я постоянно это слышу. Ну что поделать, вот такие у меня губы.

Отойдя на шаг назад, Ризард окинул оценивающим взглядом прикрытое маской лицо и наклонился, последовал более долгий и нежный поцелуй. Девушка прижалась к нему, чувствуя, как наливается тяжестью грудь, а в живот упирается его член. Они начали покачиваться в такт музыке.

— Пойдем в мой номер, — прошептал мужчина.

Тиффани уже успела сунуть ладони под его рубашку. Как же хочется быть с ним рядом всегда!

Не задумываясь особо о церемониях — как вчера — она лишь кивнула и позволила провести себя к лифту, где они принялись пылко целоваться. Минуту спустя Ризард приложил палец к сенсорной панели, открыл дверь и втолкнул туда Тиффани.

Сорвав маску, Ризард склонил голову и поцеловал ее снова. Вот он отстранился и произнес:

— Что за черт, не могу найти молнию!

Именно потому она и выбрала этот костюм, который трудно было надеть даже через голову. У Тиффани не хватало смелости раздеться, но она отчаянно желала близости с новым знакомым. Загадочно улыбаясь, она расстегнула пуговки его рубашки и посмотрела на гладкую загорелую грудь, по центру которой спускалась тонкая линия волос. Над левым соском оказалась татуировка. Буквы выглядели причудливо, но можно было прочитать слово Брегновия. Указав на надпись, Тиффани спросила:

— Что здесь написано?

Ризард напрягся и произнес:

— Луиза, мученица Брегновии.

— Что‑то наподобие нашей статуи Свободы?

Тиффани обвела пальцем его сосок, мужчина вздрогнул, заставив ее улыбнуться.

— Да, — глухо сказал он. — Ее почитают все в моей стране.

— Ты так хорош, Ризард, это пугает.

— Сними одежду, — потребовал он, сжимая ее грудь в ладонях.

Проведя рукой от его талии к ремню и спустившись чуть ниже, Тиффани остановилась на бугорке под брюками — таком упругом, что ее тело дрогнуло. Ризард пробормотал что‑то сквозь зубы. Другой рукой девушка принялась расстегивать ширинку.

Он попытался снять с нее маску, но Тиффани отстранилась и покачала головой:

— Не сейчас.

Ей хотелось оставаться той незнакомкой, которая, повинуясь внезапному порыву, соблазнила понравившегося мужчину. Расстегнув молнию, она добралась до желаемого — и опустилась на колени, чувствуя, что не в силах стоять.

— Тиффани, — простонал Ризард.

Она легонько прикасалась к нему кончиками пальцев, слыша хриплое дыхание и видя, как возбужденная плоть подрагивает под ее ласками. Тиффани прижалась губами к гладкой коже, под которой угадывалась сталь. На голову ей легла тяжелая рука, пальцы Ризарда гладили щеку. Преодолевая смущение, Тиффани продолжала ласкать его член, и очень скоро Ризард почувствовал, как его накрывают волны сумасшедшего оргазма.

Ризард попытался натянуть брюки, но не очень преуспел в этом: голова кружилась, все тело дрожало, и он от усталости не мог даже застегнуть молнию. Пришлось прислониться к стене, чтобы не упасть. В ванной был слышен шум воды, но он, поглощенный произошедшим, не обращал внимания ни на что. То, что сделала Тиффани, буквально свело его с ума. Конечно, ее неопытность чувствовалась в робких прикосновениях и ласках, но, полностью отдавшись своему занятию, она преуспела.

Замок щелкнул, и Ризард повернул голову. Тиффани вышла полностью одетая и в маске, но ее щеки пламенели очаровательным румянцем, под прилегающей тканью угадывались очертания сосков, бедра соблазнительно покачивались.

Невероятно, но Ризард вновь почувствовал желание.

— Я съем тебя, — прорычал он.

Но она покачала головой:

— Мне пора.

— Черта с два!

— Нет, правда.

— Что произошло? — удивленно спросил Ризард.

— Ничего. Просто… Все было прекрасно, но нам нужно остановиться. Чтобы оставить приятные воспоминания для обоих.

— Можно выключить свет, — выпалил он.

— Ризард, прошу тебя… — В глазах ее появились слезы. — Остановимся на этом, хорошо?

Мужчина провел рукой по щеке, не понимая, где сделал неверный шаг, почему Тиффани закрывается от него.

— Я не стану принуждать тебя, так что можешь не убегать.

— Я знаю, но хочу уйти. Спасибо еще раз.

Тиффани скользнула в постель, дрожа от нервного перенапряжения. С одной стороны, она испытывала облегчение, с другой — злилась на себя за слабость. Может, нужно было остаться? Преодолеть отвращение перед собственным телом, чтобы в будущем не бояться отношений с другими мужчинами. Только сейчас ей не хотелось и думать о других, а также не хватало мужества предстать перед Ризардом обнаженной. Застонав от отчаяния, Тиффани перевернулась на живот и зарылась лицом в подушку.

Раздался звонок. Подняв голову, девушка увидела, что ожил телефон у кровати. Подняв трубку, она осторожно произнесла:

— Да, я слушаю.

— Это я. Ты где? — послышался низкий голос, от которого мурашки побежали по телу.

— У себя в номере, конечно.

— В кровати?

— Да, я сплю, — солгала Тиффани.

— Врунишка. Так что на тебе надето?

— Фланелевая пижама и ночной колпак.

— Ну так сними все это, дорогая. Я тебе расскажу, от чего ты отказалась, убежав от меня.

— Ты собираешься меня принудить к сексу по телефону?

— Никто не принуждает тебя, можешь положить трубку в любой момент.

— Думаю, на сегодня мне достаточно занятий любовью, — задумчиво произнесла она.

— Неужели? Умный ход, — иронично заметил Ризард. — Никогда не знаешь, чего от тебя ожидать, Тиффани. Хотя, пожалуй, кое‑что я могу утверждать с уверенностью — как, например, то, что ты сейчас возбуждена. Я чуть не умер от восторга с тобой рядом.

— Правда? — Тиффани улыбнулась.

— Ах ты, маленькая хитрюга. Конечно да. Я тебя не поблагодарил, хотя стоило. Ты прекрасная любовница.

Тиффани повернулась на бок, положив телефон под голову:

— Спасибо за эти слова.

— Ты раздета? Если уж мне сегодня не довелось положить руки на твое роскошное тело, я хотя бы послушаю, как ты сама себя ласкаешь.

— Ты не слишком многого хочешь?

Но Тиффани поняла, что Ризард прав насчет возбуждения. Тело ее точно позванивало, даря предвкушение удовольствия каждой клеточке.

— Удовлетвори мое любопытство, — тихо произнес Ризард. — Твои соски по‑прежнему твердые?

— Здесь темно, я ничего не вижу.

— А ты потрогай их.

Тиффани закрыла глаза, чувствуя, что вот‑вот поддастся соблазну.

— Ризард, я ведь сказала, что на сегодня довольно.

Ответом ей было молчание. Неужели он повесил трубку?

— Ты все еще там? — спросила она, ругая себя за тревожную нотку в голосе.

— Скажи хотя бы, почему ты от меня отгораживаешься.

Тиффани поняла, что обидела его. Кроме того, в голосе Ризарда прозвучало нечто знакомое — похожие нотки она слышала, когда он говорил про лигу избранных. Чувствуя, что горло сдавило спазмом, девушка выпалила первое, что пришло в голову, — избитое клише:

— Дело не в тебе, а во мне. Я просто ненормальная.

— Ты боишься, что твои шрамы вызовут у меня отвращение.

— Да, — призналась Тиффани, чувствуя, что ей стало чуточку легче.

— А если и так, что с того?

— Я… Что ты сказал?

Неужели и вправду ему неприятно смотреть на нее?

— Почему тебя так волнует мое мнение? Кто я тебе? Просто незнакомец, с которым ты переспала разок, не так ли?

Тиффани едва не задохнулась от тысячи возражений, что одновременно пришли на ум. Ризард не был просто незнакомцем, по крайней мере, после всех разговоров и минут близости, что они разделили. Но признаться ему в этом сейчас нельзя. Он и так, наверное, догадывается о чем‑то. Его мнение значило для Тиффани многое.

— Ты хочешь, чтобы я разделась перед тобой, обнажила свои шрамы да еще и с риском, что ты меня отвергнешь. Ты бы сам смог это сделать?

— Ты сама отвергла меня сегодня. И именно в подобной ситуации — я же был раздет, если память тебе не изменяет, — ответил Ризард, и Тиффани показалось, что трубка вот‑вот раскалится от его гнева. — Причем ты ухитрилась проделать этот трюк дважды.

— Прости. Я не думала об этом с такой перспективы. Я не отвергала тебя, ты неверно понял.

— Тебе нужно научиться смотреть на себя со стороны, Тиффани.

— Я же попросила прощения, что мне приходится делать весьма нечасто. Надеюсь, ты примешь мои извинения?

Ризард вздохнул, а потом сухо сказал:

— Тебе пришлось пережить страшный удар судьбы, и я должен с этим считаться. Но ведь ты не погибла, так что учись жить с этим.

Вот так, он, похоже, не очень‑то старается подбирать слова.

— Как? — в отчаянии вскричала Тиффани. — Ты что же, думаешь, что открыл мне величайшую истину, до которой я сама не додумалась бы? Как мне с этим жить?

— Тебе нужен мужчина, Тиффани, ты сама хочешь близости, тебе нравятся мои ласки. Так почему бы не побыть со мной?

Что ж, рядом с ним ей и впрямь легче, появилась хоть какая‑то уверенность в себе, но сколько потребуется вот таких встреч, прежде чем она осмелится раздеться?

— Можем вместе позавтракать, — предложила Тиффани, прикусывая губу.

Даже такое простое предложение заставляло ее смущаться и краснеть.

— Где?

— Думаю, у них есть внизу ресторан или что‑то наподобие.

— Я имел в виду твой номер или мой. — В голосе Ризарда послышалось явное разочарование. — Ну что ж, ладно. Да, у них есть утренняя столовая. В девять будет удобно?

— Внизу в девять, — произнесла Тиффани, словно и не услышала сожаления в словах собеседника. — Это свидание.

Войдя в столовую, она увидела Ризарда, беседующего с какой‑то дамой. Тиффани почувствовала себя так, точно ее ударили. Она уже хотела повернуться и уйти, когда мужчина, не отворачиваясь от своей собеседницы, приподнял маску и протянул руку Тиффани.

Когда она подошла, женщина замолчала на полуслове. Ризард, однако, взял ее за руку и притянул к себе, сказав собеседнице:

— Прошу вас, продолжайте.

— Я… — Она начала запинаться, явно смущенная присутствием Тиффани. — Просто интересно, эти внезапные слухи, что ходят все выходные, о всяких грязных делишках и связях с греческой мафией — неужели все правда? Репутация Зевса важна нам всем, и если он жулик, нельзя делать вид, что ничего не происходит.

Тиффани чувствовала себя несколько потерянной, к тому же сила и жар, исходивший от мужчины рядом, здорово отвлекали. Однако стоять в стороне было не по ней.

— Кто такой Зевс? — спросила Тиффани.

— Никто не знает. И это тоже, кстати, проблема. Ему следует представиться, чтобы мы могли решить, хотим ли продолжать наше сотрудничество.

Взгляды, бросаемые ею на Ризарда, не могли укрыться от Тиффани.

— Ну, это было бы нечестно, не так ли? — спокойно произнес мужчина. — Мы же не раскрываем себя.

— Вынуждена согласиться. Можно составить о ком‑то ошибочное впечатление, и лишь потом понять, как ты ошибался, — сказала Тиффани, бросая многозначительный взгляд на своего кавалера.

— Ну, у нас же нет никаких секретов от Зевса, правда? — настойчиво продолжала дама.

Взгляд ее скользнул на руку Ризарда, обвивавшую талию Тиффани. Нетерпеливо хмыкнув, она пробормотала:

— Я хочу сказать….

Замешкавшись, она быстро ушла. Тиффани приподняла брови в недоумении.

— Доброе утро, — произнес Ризард, наклоняясь к ней.

Девушка замерла, но он, казалось, не торопился. Неспешный поцелуй разбудил мириады новых ощущений в теле, и наконец Тиффани расслабилась в руках любовника. Тот произнес:

— Я умираю с голоду. А ты?

О еде ей и думать не хотелось, но девушка последовала за ним в столовую, часть которой находилась под открытым небом. Они прошли к столику возле бассейна, заказали кофе и еду. Тиффани спросила:

— Вот так ты цепляешь женщин?

Ризард поставил чашку и пристально посмотрел на свою даму:

— Твои прекрасные голубые глаза сейчас напоминают изумруды, дорогая.

— Кто она?

— Не могу ответить. Члены клуба не могут разглашать имена других членов. Вот почему я и не представил тебя ей.

Тиффани прищурилась:

— А взглянув на часы, я бы увидела ее ник?

Мужчина пожал плечами:

— Возможно. Мои, например, настроены только на тебя. С этой дамой мы просто случайно встретились в дверях — нам доводилось беседовать раньше.

— О чем?

— Это секрет.

— Ты ее встречал только здесь, в клубе?

— Тоже секрет.

— Значит, ничего не скажешь?

— Таковы правила клуба — иначе бы он давно закрылся. Но я могу сказать тебе, что нас не связывали интимные отношения.

— А она тоже не имеет права говорить правду, так что если что‑то и было, мне никогда не узнать. И придется верить тебе на слово.

— Да, — твердо ответил Ризард. — Я рассчитываю на твое доверие.

Тиффани опустила глаза и посмотрела на пуговку на его рубашке, что лишь наполовину была продета в петельку.

— Если бы ты позволила мне вчера завершить начатое, сегодня бы не чувствовала себя такой смущенной.

Сердце ее подпрыгнуло, но она лишь проронила:

— Мне нечего смущаться. Я тебя совсем не знаю.

— Именно.

О, этот мужчина невыносим — и так притягателен! Тиффани не могла отвести глаз от рубашки, которая подчеркивала широкие плечи и сильные руки.

— Я завидую ей, ведь она такая красивая, — тихо произнесла Тиффани, испытывая неловкость. — Я ведь тоже была такой, и это придавало мне уверенности. — предостерегающе произнесла она, увидев, что Ризард собрался возразить. — На мою маму до сих пор заглядываются мужчины, и она этим пользуется. По ее мнению, внешность чрезвычайно важна. Иногда я задумываюсь, не в этом ли причина того, что она выбрала папу, а не Пола‑старшего. Он, конечно, не урод, но папа выглядел так, как мог бы выглядеть настоящий президент Америки. Мама хотела, чтобы ее дети были самыми красивыми — что ж, и получила свое. А теперь, когда она смотрит на меня…

Тиффани замолчала.

— Твоя мама, кажется, уделяет внимание не тому, что важно, а старается лишь создать впечатление, — задумчиво произнес Ризард.

Тиффани смутилась и в то же время воспряла духом. Значит, ему не все равно.

— Она жена политика. Когда тебя обсуждают со всех возможных сторон, внешность имеет значение.

— Ну, наверное… Это она настояла на том, чтобы твой отец пошел в политику?

— Нет, это было его желание, но, возможно, то настоящая причина, по которой мама сделала свой выбор. — Тиффани задумалась. — Он хороший отец, прекрасный муж, чудесный человек, но самое главное — он стремится к славе, а мама хочет быть женой знаменитости. Она и меня воспитала… — Молодая женщина запнулась в поисках подходящего слова. — Чтобы я стремилась к этому.

— Твой муж тоже собирался стать политиком?

— Да. — Тиффани слегка скривилась.

— А ты этого не хотела.

И снова она сказала ему правду, которую не знал никто.

— Честно говоря, не думаю, что у меня был выбор. Но сейчас я вижу, что такая жизнь изменила маму. Ей приходится взвешивать каждое слово, почти постоянно ее воспринимают лишь как приложение к отцу. А он, по сути, женат на работе. В то время, как другие семьи собираются по выходным вместе, мы представали перед камерами, и отец здоровался с бесчисленным количеством людей, а нас не замечал.

— Вот еще одна причина, по которой я не собираюсь жениться. Моей семье слишком многим придется пожертвовать.

— Правда? Разве ты не хочешь иметь детей? Я, например, думала только о них, и потому согласилась на этот брак. Хотела, чтобы у моих малышей было детство, которого не было у меня.

Произнеся эти слова, Тиффани вдруг поняла, как пылко они прозвучали. Она ведет себя, точно невеста, которая пытается узнать мнение жениха о некоторых жизненно важных моментах, чтобы понять, стоит ли продолжать отношения. Когда вообще она с кем‑то вела такие откровенные беседы? Разве что с врачом — за долгие месяцы молчания: во‑первых, не с кем было поговорить по душам, а во‑вторых, она просто отвыкла скрывать свои подлинные мысли.

— У тебя есть возможность создать семью, — спокойно произнес Ризард, не сводя с нее глаз. — Почему нет?

Тиффани ощутила, как лицо ее вспыхнуло под маской. Все было далеко не так просто, и он наверняка знает об этом. Хищно улыбнувшись, она спросила:

— Так почему ты не хочешь жениться?

— У меня есть моя страна, — ответил он. — Как ты выразилась, я женат на работе. Все, что делаю, я делаю для народа.

Откуда эта ноющая боль в груди? Ведь, по сути, он не сказал ничего плохого. Любовь к своей стране — это прекрасно, и к тому же, зачем им ложные ожидания?

— Как ты стал президентом? — поколебавшись, задала она вопрос.

— Меня выбрали, — холодно ответил Ризард.

Им принесли заказ. Подождав, пока официант удалится, Тиффани продолжила:

— Я имею в виду, как ты дал людям понять, за кого будут голосовать? Почему они сделали такой выбор? Разумеется, в новостях об этом наверняка говорили, но там, сам знаешь, слегка искажают реальность. К тому же, признаться честно, мне было не до новостей последние два года. Так что тебя заставило вернуться на родину и как ты решил возглавить страну?

— Мою мать убили во время обстрела. Я приехал на похороны и увидел, что отец собирается воевать. Я не мог оставить его одного. Злился на себя за то, что не приехал раньше, пустил все на самотек, надеясь, что проблема разрешится сама собой, и я смогу вернуться, когда в стране воцарится мир.

— Да, приходится выбирать — либо плыть по течению и стать жертвой обстоятельств, либо плыть против течения. Но остаться в стороне не выйдет. — Тихо произнесла Тиффани, задаваясь вопросом, не о матери ли говорил Ризард, выражая ей сочувствие в связи с гибелью Поли. — Мне жаль, что все так случилось. По крайней мере, у тебя остался отец.

— Он тоже погиб на войне.

— О, прости.

Ризард отмахнулся:

— Полагаю, он хотел именно этого. Быть с мамой.

— И все же, — Тиффани почувствовала, что вот‑вот расплачется, — думаю, твой отец гордился бы тобой сейчас.

— Заплатив столь дорогую цену — потеряв близкого человека — не останавливаешься до самого конца. Мне удалось соединить различные партии воедино, чтобы встать единым фронтом против насквозь коррумпированного правительства. Я обещал людям мир. Еще многое предстоит сделать. Самое главное — удержать страну от новых восстаний.

Тиффани кивнула.

— Насладимся искусством? — спросил Ризард, когда с едой было покончено.

— Я не знала, что у них тут есть галерея. — Тиффани оглянулась, ища взглядом художников с мольбертами и картины с натюрмортами и карикатурными портретами.

— Она внутри, где нет солнечных лучей и влажности.

— Правда? И что там прячут? Бесценные артефакты? Картины Да Винчи?

— Главным образом здесь произведения современных художников, но все они весьма дорогие — это неплохое вложение капитала.

Несколько минут спустя они вошли в галерею, где были выставлены самые разные экспонаты: комиксы, пейзажи знаменитых художников, элегантные деревянные статуэтки жирафов. Тиффани просто влюбилась в зонтик, сделанный из разноцветного стекла.

— Сколько он стоит? — спросила она, пытаясь найти ценник.

— Аукцион начнется через несколько часов.

— Мы сюда придем?

— Если хочешь.

— Я буду укрываться этим зонтиком от солнца, — произнесла с улыбкой Тиффани.

— У тебя заразительный смех, — заметил Ризард, заходя за массивную скульптуру, изображающую женские туфли. — Как бы мне хотелось увидеть тебя под этим зонтиком, и чтобы разноцветные лучи падали тебе на лицо. Увидеть тебя обнаженной, под нежными лучами солнышка.

Он склонился над ней, притянув к себе, словно в комнате не было больше никого. Миг — и Тиффани забыла обо всем, ощущая под ладонями его широкие плечи, крепкие бедра, чувствуя прикосновения его языка к своему.

— Я хочу уложить тебя в постель, — хрипло произнес он, проводя губами по мочке ее уха.

Ее тело словно растаяло в его руках, грудь налилась тяжестью, мурашки бежали по коже. Чувствуя, что сопротивление ослабевает, Тиффани прошептала:

— Я тоже этого хочу.

Ризард замер:

— Правда?

Сердце ее подскочило. Пути назад не будет, если два отказа как‑то сошли ей с рук, то в третий раз все будет иначе. Тиффани все еще пугала перспектива предстать обнаженной перед любовником, но она будет ненавидеть себя за трусость, если сейчас откажется. Задержав дыхание, она кивнула.

Они вернулись на ресепшн, и Тиффани едва могла слышать, как ее спутник о чем‑то договаривается с администратором.

— Уехать пораньше? — повторила она с недоумением, входя в дверь, что им открыли.

— Быть привилегированным членом клуба хорошо, — сухо ответил Ризард. — Но единственное, что нам позволили — пораньше уехать. Обратно не впустят.

— А как же мои вещи? — Тиффани поглядела на парапет, что вел к причалу.

На воде покачивались несколько яхт экстра‑класса.

— Наши вещи упакуют и вышлют. Именно за эти услуги мы и платим, Тиффани.

Они подошли к двухкорпусному судну, и Ризард произнес что‑то на своем языке, обращаясь к молодому парню на палубе. Яхта называлась «Луиза», ее ярко‑оранжевый парус контрастировал с белоснежной мачтой.

— Мы несколько часов пробудем в порту, — ответил Ризард на вопрос члена экипажа. — Если, конечно, не придется подвинуться, чтобы выпустить другой корабль. Скажи капитану, что мы на борту, закажем ланч, когда проголодаемся, но не хотим, чтобы нас беспокоили.

Тиффани вспыхнула, таким неприкрытым показался ей намек в словах Ризарда. Однако ее любовник вовсе не был смущен и уверенным шагом провел ее в салон. Повсюду были белоснежные изогнутые плоскости, успокаивающие цвета слоновой кости и оттенки бежевого. Пройдя короткую лесенку, что вела в помещение наподобие рулевой рубки, Ризард спустился на пролет ступенек, и они очутились в его каюте.

— Как красиво! — вырвалось у Тиффани.

Она повидала роскошные вещи в жизни, но такой элегантности, простора в интерьере не встречала никогда. Шкафчики и ящики из светлого дерева шли параллельно окнам, из которых открывался панорамный обзор на море. Одна дверь вела на палубу, другая, противоположная — на нос судна. В одной части каюты располагался офис, в другой — полукруглый диван, кровать, отгороженная стеной от основной комнаты, и телевизор на этой стене. Кровать была огромной и крепкой, на высоких ножках. Тиффани отвела взгляд от завораживающего зрелища, и вдруг освещение изменилось.

Ризард решительно опустил жалюзи, так что сквозь них просачивались лишь отдельные лучики солнца. Комната погрузилась в полумрак.

— Я думала, мы будем в клубе, — сказала она.

Повернувшись к ней, Ризард снял маску и отбросил ее:

— Я же сказал, не хочу, чтобы нам мешали.

Он подошел к ней с явным намерением снять маску. Она отстранилась.

— Тиффани, я уже видел твое лицо.

— Не хочу показывать тебе свой страх.

Ризард нахмурился:

— Ты боишься меня?

— Скорее твоей реакции.

Он покачал головой, проводя руками по ее телу и кладя ладони на талию.

— Боюсь причинить тебе боль. Жаль, что ты меня тогда не предупредила. Я бы вел себя деликатнее.

— Я знаю, что такое боль, Ризард, то, о чем ты говоришь — ерунда.

— Нет, не ерунда, — возразил он, притягивая женщину к себе и дразняще проводя губами по ее губам. — Я ту ночь не забуду.

Мягко высвободившись из объятий Ризарда, Тиффани сделала шаг назад. Она решила оставить маску, чтобы сохранить хоть какую‑то иллюзию защищенности, и потянула за пуговку жакета. Обнажила плечо и руку, покрытую узорами красных и розовых линий, кое‑где составляющих геометрические узоры, — там ей сделали пересадку кожи, — а кое‑где беспорядочных. Не глядя на любовника, сняла брюки. Левая нога тоже была покрыта шрамами, а справа, на почти здоровом бедре, кое‑где виднелись прямоугольники — отсюда брали для пересадок кожу. То же самое было на животе. Тиффани сбросила шелковый топ и стояла перед Ризардом в одном вишневом лифе, трусиках и золотых сандалиях, опустив голову и глядя в пол.

— Да, ты знаешь, что такое боль, Тиффани, — тихо произнес он.

Набравшись смелости, она взглянула на него. Ризард изучал ее тело, с кончиков пальцев ног до лица. Наконец взгляды их встретились. Его глаза были печальными, и только какой‑то яростный огонек горел глубоко внутри.

— Я преклоняюсь перед тобой. Не знаю, сумел бы я сам пережить такое.

Тиффани закусила дрожащую губу. Ризард осторожно снял с нее маску, и вот она предстала перед ним, одетым, полностью обнаженной.

— Не стыдись своего мужества и жизнестойкости.

Она надеялась услышать, что шрамы не портят ее привлекательности, но то, что сказал Ризард, было приятнее. Переполняемая необъяснимым чувством, девушка обняла его и почувствовала, как он возбужден. Проведя рукой по ее обнаженной спине, до самых ягодиц, открытых узкими трусиками, Ризард сжал упругую плоть и встал так, чтобы Тиффани ощущала бедром свидетельство его нарастающего желания.

— А ты завелся, — выдохнула она в изумлении.

— Ты, обнаженная, стоишь рядом со мной у кровати. Как еще я должен на это реагировать?

Тиффани засмеялась, но тут сильные руки подхватили ее и бросили на матрас. Приподнявшись на локтях, она бросила:

— Дикарь.

— Поверь мне, да, — подтвердил Ризард, сбрасывая рубашку и брюки. — Снимай что осталось. На сей раз мы будем обнажены оба.

Моментально раздевшись, он стащил с Тиффани сандалии.

— Поосторожнее, мне они нравятся, — запротестовала Тиффани, пытаясь найти застежку бюстгальтера на груди.

— Как насчет них? — спросил Ризард, сунув пальцы под шелковые трусики. — Тоже нравятся? Я начинаю терять терпение.

Он рванул тонкую ткань, освободив ее от последнего атрибута одежды. Тиффани только ахнула. Когда любовник склонился над ней, дрожь волнения пробежала по телу.

— Если я сделаю вот так, тебе будет больно? — спросил он, легонько проводя пальцем по шраму на ее груди.

— Почти ничего не чувствую. Нерв поврежден. Представляешь себе поход к дантисту? Вот и я ощущаю себя так, точно мне сделали наркоз.

— Спасибо за предупреждение. Тогда сконцентрируюсь та тех местах, где ты почувствуешь, — с этими словами Ризард положил ладонь на выпуклую грудь и провел большим пальцем по соску.

Тиффани вздрогнула.

— Неприятно? — спросил он.

— Нет, все хорошо, просто… — Она зарделась.

Все это напоминало сон — она в постели с роскошным мужчиной и не под покровом ночи.

Ризард провел по ее коже языком, и Тиффани почувствовала как ее лоно начало пульсировать. Он проделал то же самое со второй грудью, дразня и заставляя женщину извиваться.

— Вот этот сосок особенно чувствителен, — выдохнула она, проводя рукой по коротким густым волосам любовника и сжимая его плечо, не зная, остановить его или позволить продолжать.

— Я и сам вижу, — произнес Ризард, беря в рот нежную кожу.

Тиффани закричала, сгибая колени и разводя бедра в стороны, крепче обхватывая его рукой. Мужчина прилег, скользнул ниже и легонько прикусил ее бедро с внутренней стороны.

— Ты и не представляешь, что я хочу с тобой проделать.

Со стоном Тиффани закрыла глаза рукой и сдалась:

— Делай что хочешь. Мне нравится.

Но за этими словами не последовало ничего, и Тиффани подняла руку, пытаясь понять — может, она что‑то сделала не так. Но тут же почувствовала его губы между ног. Снова прижав запястье ко рту, девушка застонала. Удовольствие нарастало, вызывая сладостную истому и напряжение, которое обещало прорваться вихрем эмоций. Тиффани хотелось, чтобы это никогда не заканчивалось. Когда палец Ризарда скользнул внутрь, она поняла, чего хочет. И сказала ему.

— Я тоже не могу дождаться, — хрипло произнес он.

Потянувшись к тумбочке у кровати, мужчина достал презерватив и быстро его надел.

Ощутив его внутри себя, Тиффани прерывисто вздохнула, ногти ее впились в его кожу. Медленно, но настойчиво он овладевал ею, не сводя глаз с ее лица. Сквозь опущенные ресницы ей был виден его пристальный взгляд. Чувствуя смущение и в то же время невероятный подъем, она закусила губу.

— Не могу поверить, что я — единственный мужчина, знающий, как ты прекрасна, — низким голосом пророкотал Ризард, положив ладони на затылок Тиффани и входя в нее глубже.

Ризард поцеловал ее, проводя языком по зубам, овладевая ею все больше — властвуя безраздельно. Но за этим последовало, наконец, высвобождение сдерживаемого удовольствия.

Она простонала его имя, и Ризард удвоил темп, откликаясь на зов. Тиффани двигалась вместе с ним, их тела слились воедино. Вместе они понеслись в пропасть экстаза.