Лучи всходящего солнца перебирались через перила балкона, начиная обжигать босые ноги Ризарда. Пора было передвигаться в тень — да он и рад размять затекшие конечности, почти час просидев в неподвижном положении и читая отчет, что ему предоставили о компании Тиффани.

Корпорация «Дэвис и Холбрук» имела превосходную репутацию на мировом строительном рынке. Глядя на разрушенные дороги и здания в своих городах, Ризард понимал, что рано или поздно ему придется все это восстанавливать, и лучшего подрядчика было бы не найти. Очевидно, понимали это и они, потому что начали к нему подбираться как раз вовремя.

Что же касается миссис Пол Дэвис, здесь все было куда интереснее. Она родилась и выросла в состоятельной семье, что имела свою репутацию в кругах богатых и знаменитых. Замужество за другом семьи — все в лучших традициях высшего общества, вплоть до роскошного свадебного платья и многоэтажного торта. Вот только подарок брата — новенькая спортивная машина — стал чересчур большим соблазном для пьяного молодого мужа. Разогнавшись до ста сорока километров в час, он не справился с управлением и на полной скорости влетел в невысокую кирпичную стену, отгораживавшую внутренний двор от гольф‑клуба.

После похорон в газетах замелькали некрологи и сенсационные репортажи, в каждом из которых мельком упоминалась жена несчастного. Наконец пресса утихла. Через два года молодая вдова приняла бразды правления корпорацией мужа. Пока она восстанавливалась, делами управлял ее брат.

Все это окончательно убедило Ризарда в том, что он ошибался, считая, будто Тиффани хотела завоевать его расположение с помощью секса. Зачем ей это? Ее компания процветала.

А еще она дама с характером, в этом он уже убедился. Вне сомнений, в своей компании она не просто дутая величина, пешка в чужих руках. Пожелав сделать себе имя — хотя бы на славе мужа — она своего добьется.

Мысль его заработала в другом направлении. Если Брегновия добьется мирового расположения, корпорация «Дэвис и Холбрук» — первый претендент на внимание Ризарда, но тут нужно подождать успеха. Хм, а не сигнализирует ли их интерес к нему то, что Брегновия вскоре получит признание? Или вчерашнее приключение — просто приятное развлечение двух не обремененных заботами людей?

Тиффани незачем использовать секс с целью получить его бизнес. Это бы лишь осложнило их сотрудничество — а оно могло бы иметь перспективы. Что бы вчера ни случилось — этого не повторится.

И был еще один пунктик в отчете, не дававший ему покоя, — мистер Холбрук, отец Тиффани. Архитектор по образованию, он быстро сделал себе карьеру политика, начиная с председателей местных советов и заканчивая постом сенатора США. Сейчас он баллотируется в президенты.

Если вчерашняя встреча была простым совпадением, тогда почему семья Холбрук назначила встречу именно здесь, в клубе, славящемся умением хранить секреты? Если бы они боялись, что это может отразиться на репутации сенатора, зачем было вообще встречаться? Нет, значит, они знают, что США готовы признать независимость Брегновии.

Одно ясно: с Тиффани Дэвис просто необходимо встретиться еще раз.

Тиффани проснулась, услышав какой‑то шум в гостиной — похоже было на звон посуды.

Ризард Врбанчик давал указания одной из горничных, веля ей накрыть стол на балконе.

— Что ты здесь делаешь? — спросила женщина, закрывая халатом щеку.

— Я думал, ты в душе, но, видимо, ты снова заснула.

— Что? — раздраженно повысила она голос. — Откуда ты знаешь, что я делала? Я думала, ко мне никто не может войти, — обратилась Тиффани к горничной.

— Я открыла дверь вручную, чтобы принести еду, что вы заказали. Что‑то не так?

Горничная подозрительно посмотрела на Ризарда, но тот мгновенно сориентировался:

— Да, все верно, спасибо. Дальше я справлюсь сам, вы свободны. — Посмотрев на Тиффани, он добавил: — Не смущай персонал только из‑за того, что между нами было. — Он усмехнулся.

— Убирайся! — выкрикнула она.

Горничная, направившаяся было к двери, бегом выскользнула из номера.

— Я хочу, чтобы ты ушел.

— Я собираюсь сделать тебе предложение, от которого ты не сможешь отказаться.

С этими словами он направился на балкон. Тиффани, прищурившись, смотрела ему вслед.

— Что за предложение?

Заснув в слезах и муках, она тем не менее видела во сне этого мужчину. Сон был эротическим, но в конце обернулся позором и унижением.

— Не слышу тебя, — донеслось с балкона.

Сжав зубы, Тиффани подошла к двери, колеблясь и убеждая себя не поддаваться на манипуляции. В конце концов, нужно закрыть лицо. Она даже дома, вставая ночью за водой, не позволяла себе пренебрегать тональным кремом, чтобы не пугать слуг. И единственной причиной, по которой она сделала это сейчас, было наличие маски. Но Ризард видел ее настоящее лицо, и теперь она, точно рыба, выброшенная из воды, ждет сурового приговора.

Завязав потуже пояс халата, Тиффани твердым шагом прошла к раскрытым дверям балкона и сказала:

— Мне неинтересны твои предложения. Прошу, уйди.

— Я думал, ты одеваешься, — отозвался мужчина, выжимая лимонный сок на устрицы в раковинах, поданные со льдом на серебряном подносе. Рядом стояла тарелка из легкой древесной коры с креветками в кляре, лепешками, мясом, гуакамоуле[1], сальсой и чем‑то наподобие буррито, но завернутого в зеленые листья.

Желудок заурчал, и Тиффани невольно поднесла руку к животу, но было поздно.

— Ты голодна, поешь, — предложил Ризард радушно.

Ну и наглец, точно это он хозяин номера.

— Я предпочитаю есть одна. — Тиффани холодно указала на дверь.

В ответ Ризард взял устрицу, раскрыл ее, быстро прожевал содержимое и проглотил. Он облизал губы, и, глядя на неуловимое движение языка, Тиффани ощутила, что внутри у нее все дрожит. Черт, как же трудно смотреть на него с презрением, когда тело ведет себя так предательски. Но она выдержала взгляд, каждую секунду ожидая, что его лицо изменится в гримасе отвращения. Но Ризард оставался невозмутимым.

Он отодвинул стул и произнес:

— Присядь.

Напрягшись, Тиффани ответила:

— Мне нельзя находиться на солнце.

Она ждала, что он ответит теперь. Но Ризард лишь пожал плечами:

— Оно зайдет минут через двадцать.

— Послушай, я безуспешно пытаюсь дать тебе понять — отвяжись. И, похоже, настало время отбросить церемонии. Я не хочу иметь с тобой ничего общего. Это была не моя идея назначить встречу, будь моя воля, я бы сюда не пришла. Мы не сработаемся.

Он вскрыл вторую устрицу, не сводя глаз с Тиффани. Его язык вновь мелькнул между зубами, и ей показалось, что тело обожгло огнем.

— Почему? — спросил Ризард наконец.

— Потому что мне не нравится то, что ты делаешь. Ты не лучше того преступника, что занимал пост до тебя.

— Я намного лучше его, я подарил народу куда больше прав.

Ярость в его голосе заставила Тиффани призадуматься о том, стоит ли намеренно выводить этого мужчину из себя. Как бы там ни было, нужно было сделать так, чтобы он перестал проявлять к ней интерес. И она продолжила:

— Ты живешь на широкую ногу, а твой народ умирает с голоду. Сколько людей уже отдали жизнь за то, чтобы ты мог есть устрицы и смотреть на закат?

— Ты и понятия не имеешь, что мне пришлось потерять ради того, чтобы мой народ не голодал.

Отвернувшись, он бросил пустую раковину на поднос, и в этот момент Тиффани увидела, как искажено болью его лицо.

Заглушив голос совести, она с издевкой спросила:

— Что, я задела тебя за живое? Неприятно представать перед посторонними во всей красе?

Ризард метнул в нее разъяренный взгляд, и Тиффани снова ощутила себя неловко.

— Ты просто огрызаешься, потому что я причинил тебе боль, так что я тут ни при чем. Мы обещали друг другу больше не говорить колкостей.

Теперь в душе начало поднимать голову чувство вины, что было совсем некстати.

— Ты, может, что‑то и обещал, — надменно произнесла она, — а я нет.

— Значит, ты любишь издеваться над людьми? Знаешь, в тебе и впрямь есть нечто неприглядное.

На сей раз она посмотрела в глаза Ризарда — и сердце затрепетало, забилось где‑то в горле. У этого мужчины аристократические черты, благородные и четкие. И сейчас на лице его было написано презрение. Тиффани стало стыдно: может, она и была избалованной и эгоистичной, но никогда подлой.

— А чего ты ожидал? — спросила Тиффани, скрестив на груди руки. — Вломился ко мне в номер…

— Ты сердишься не из‑за этого, а из‑за того, что произошло вчера. Что именно я увидел твой секрет. Тиффани, ты не безобразна.

— Я уже говорила, ты заговариваешь о вещах, которые тебя не касаются.

— После того, что было, касаются, — возразил Ризард, языком проводя по очередной раковине, чтобы выловить мясо.

Тело снова отреагировало, и приятный ток пробежал по направлению к животу и между ногами. Мужчина сделал шаг навстречу, Тиффани же поспешно отступила и уперлась в перила балкона. Он недоуменно приподнял брови и придвинул стул, снова приглашая сесть.

— Я хочу, чтобы ты ушел, — настойчиво повторила Тиффани.

— Сначала давай разберемся.

Она едва не выкрикнула запальчиво: «Не хочу разбираться!» — но это было бы слишком по‑детски. Нет, она будет сражаться и давать отпор. Пусть оставит ее одну, умирать от одиночества.

Едва не прыснув от смеха, Тиффани призадумалась — как бы глупо ни звучало, похоже на правду. Она, точно больное животное, огрызается на всякого, кто пытается помочь. Именно это стало причиной напряженных отношений с родными, которые просто не знали, что делать с этой новой женщиной, ненавидящей свою жизнь и все в ней. Будь проклят этот человек, в котором она увидела себя, точно в зеркале — вот только изображение было искаженным, выставляя все пороки и уродства. Вчера он поймал ее в минуту слабости и, как ни в чем не бывало, соблазнил. А душевные раны едва‑едва успели затянуться, и теперь придется все начинать сначала. Да он просто опасен!

Ризард тем временем произнес:

— Солнце вот‑вот сядет, так что зря ты переживала.

Тиффани обернулась, чтобы посмотреть на закат. В этот момент внизу заиграла музыка, и она в отчаянии ударила кулачком по перилам.

— Я хотела это услышать!

— Что услышать?

— Как солнце коснется воды.

Тиффани отвернулась. Да, она хранила в душе некоторые детские фантазии и легенды — так было легче, они напоминали о том времени, когда жить было проще и радостнее. Сейчас так трудно оставаться легкомысленной и непосредственной.

— Ты очень чутко реагируешь на любое замечание, — сказал Ризард.

— Ничего подобного.

— А еще ты упряма. — Он сделал приглашающий жест рукой. — У меня есть несколько важных вопросов, присядь.

— Я не собака, чтобы выполнять твои команды.

— Нет, скорее мокрая кошка — такая же вредная и неприветливая.

— Не хочу говорить об этом, — поспешно отозвалась Тиффани.

— А мы и не будем. Пока не будем, — согласился Ризард.

Она повиновалась, главным образом, чтобы поскорее разорвать контакт — от ощущения теплой ладони на коже желудок прыгнул куда‑то вглубь. Ну и еще оттого, что перед глазами тут же встал облик матери и послышался ее упрекающий голос. Все предки Тиффани были дипломатами, и их с малолетства воспитывали подавать должный пример.

Мысль, однако, быстро сменила направление при виде еды — о, здесь все так вкусно, а она умирает с голоду.

— Что? — спросила она с вызовом.

— Мне непривычно видеть женщину, которая не отказывает себе в еде.

— Почему ты здесь? — спросила она.

Ризард отвлекся от своей лепешки:

— А ты почему, Тиффани? Зачем твоя семья отправила тебя на встречу со мной?

Пристальный взгляд заставил девушку вздрогнуть.

— Так вышло, что я единственная, кто имеет право стать членом клуба.

Брови мужчины недоуменно приподнялись.

— Я унаследовала состояние мужа, — пояснила Тиффани. — Мой отец, конечно, не бедствует, но все же он не дотягивает до тех, кто имеет карточку постоянного клиента здесь.

— Я читал о катастрофе, прими мои соболезнования.

Тиффани напряглась, ожидая откровенных вопросов.

— Я тоже вхожу в число членов клуба, причем давно, еще до гражданской войны в Брегновии. Так что деньги, которые, по твоему мнению, я украл, на самом деле принадлежат государству, они специально выделены для финансирования выхода страны из кризиса.

Странно, думала Тиффани, как в нем удивительно сочетаются европейская утонченность, открытость дискуссии и непреклонность руководителя. Она отвернулась и произнесла:

— Мне придется запросить отчет на тебя. Хочу узнать, как ты сколотил состояние.

— Я сам тебе расскажу. Это система, которую я создал, работая в нефтяной промышленности, но на ее создание меня подтолкнули знания, полученные в винодельне — после получения диплома инженера я работал там некоторое время.

— Странный выбор. Что инженеру делать на винодельне?

— Это был мой протест, — коротко ответил Ризард, не развивая мысль, и достал из ведерка со льдом запотевшую бутылку с вином.

— Оно из винограда, что растет в моей стране. Попробуй, тебе понравится.

— Ты сказал, что работа на винодельне была протестом. Не пояснишь?

Ризард вздохнул, точно собираясь с силами перед сложным разговором.

— Если ты решишь собрать обо мне информацию, то наверняка узнаешь, что родители отправили меня в Германию в возрасте шести лет — ради моей же безопасности и с целью дать хорошее образование. Наша страна присоединялась то к одному соседнему государству, то к другому — и это продолжалось с самой Первой мировой. Постоянно вспыхивали восстания, попытки отвоевать независимость, а за ними всегда следовала кровавая расправа. Мои мать и отец не могли покинуть страну, но меня сплавили друзьям. Не могу, правда, найти повода для жалоб. Приемные родители оказались хорошими людьми. Приемный отец был инженером, проектировал автомобили. По его настоянию я и пошел учиться в ту же отрасль. В общем‑то, хорошая профессия. Но после выпуска я стал чувствовать, что живу как‑то вынужденно. В общем, как и все подростки, начал протестовать, доказывая, что это моя жизнь и я хочу строить ее сам. Не могу сказать, что горжусь тем, что не раскрыл свой инженерный потенциал и отправился собирать виноград, но это натолкнуло меня на новые мысли, и я отправился в Россию, чтобы добывать там нефть.

— И там создал эту свою систему, которая превратила тебя в мультимиллионера?

— Да, — кивнул он.

— Хм‑м. — Тиффани взяла бокал. — Это общеизвестный факт?

Ризард пожал плечами:

— Пресса предпочитает обсуждать, для чего я использовал деньги.

— Финансировал войну?

— Я освободил мою страну.

— А теперь ею управляешь.

— Я лидер своего народа. Так что скажешь про вино?

Не будучи сомелье, Тиффани не могла поручиться за умение оценить вино правильно. Но ей определенно понравился нежный цвет напитка и легкий, фруктовый вкус и аромат, что ощущался при первом глотке, а затем переходил во что‑то более насыщенное — что не имело ничего общего с дубовыми бочками. Ваниль, может быть? Она сделала еще глоток в попытке определить, что же это. Но каким бы вкусным ни было вино, с нее довольно. Алкоголь для Тиффани был под запретом, потому что тело нуждалось в сбалансированной здоровой диете для скорейшего выздоровления. В этом было и преимущество — стройная фигура. Есть и еще кое‑что, из‑за чего лучше не пить. Рядом с Ризардом нельзя терять контроль над собой.

Ризард увидел, как при взгляде на бокал с вином румянец разлился по лицу Тиффани, словно освещая кожу изнутри, как голубые глаза становятся еще ярче. Он слегка изменил позу, почувствовав ноющую боль и нарастающее напряжение между ног.

Хорошо, что удалось обмануть горничную — хотя уловка была незатейливой. Пришлось пойти на это, потому что, скорее всего, они бы с Тиффани больше не встретились, а ему нужны были ответы. Однако сейчас в голове крутились совсем другие мысли, центром которых была эта девушка. Она оказалась не так проста, как думал Ризард, причем каждая новая встреча открывала что‑то новое. Она красива, несмотря даже на шрамы, и сильна, потому что смогла перенести эту ужасную катастрофу.

— Между прочим, некрасиво вот так в упор рассматривать человека, — покраснев еще сильнее, сказала Тиффани.

— Я не рассматриваю, а восхищаюсь.

Уголок ее рта дернулся вниз, и Ризард с трудом заставил себя отвести взгляд от ее густых ресниц.

— Твой отец имеет прекрасные связи в Вашингтоне. Отправив тебя на переговоры со мной, он подает мне сигнал, что ваша страна готова поддержать мою петицию в ООН, так ведь? Он должен был сказать тебе это.

— Да, он так считает, но кто знает, что будет завтра? В политике всегда так, да ты знаешь это лучше меня.

Ризард знал — и ему, побывавшему на войне, тяжелее всего далось понимание того, когда лучше не упорствовать и попытаться достичь цели с помощью дипломатии, а не силы. А еще вошло в привычку оценивать человека и его влиятельность, прежде, чем заводить знакомство. Тиффани в этом плане могла бы оказаться очень полезной — хотя вчера Ризард в последнюю очередь думал о важных контактах. Сейчас же, осознав всю пользу продолжения романа, загорелся от волнения — пришлось заставлять себя не терять головы и вначале все как следует разузнать.

— Твой отец имеет какой‑то вес в принятии правительством стратегических решений?

— У него есть последователи — те, кто верит в его взгляды. Разве не таким образом избрали и тебя?

— Очевидно, ты не принадлежишь к их числу — я имею в виду последователей. Но я с такой же уверенностью могу сказать, что и меня ты не поддерживаешь.

— Ха, — выдохнула девушка, опуская ресницы, точно стараясь что‑то скрыть. — Моей поддержки тебе не дождаться. Я буду рада за отца, но не собираюсь прожить всю жизнь, ориентируясь на его карьеру — я устала от этого.

— Когда выборы? — спросил Ризард.

— Не раньше чем через год, но избирательную кампанию уже развернули. Отец собирался в Вашингтон, когда мы отправились сюда.

— Мы? — резко произнес мужчина.

— Мой брат и я.

— Ах, так, ну, тогда ничего.

Ризард нахмурился, поняв, что испытывает облегчение при вести о том, что в жизни Тиффани нет других мужчин. Что такого притягательного в ней — отчего так трудно скрыть свои чувства? Тиффани же приподняла брови и спросила:

— Неужели ревнуешь?

Улыбка ее была дерзкой, но голос выдавал напряжение. Ризард почувствовал, что бессилен — его неумолимо тянет к ней.

— Скорее, не желаю делиться, — поправил он. — У тебя появился любовник, дорогая.

Ее губы негодующе сжались, брови нахмурились.

— Был, — глухо отозвалась Тиффани. — Был любовник.

— Я не говорю о твоем муже, — прорычал Ризард, ощущая непонятно откуда взявшуюся ревность.

Тиффани посмотрела на него и усмехнулась:

— И я о нем не говорю.

В ее словах крылся намек, но мужчина не успел его поймать, отвлеченный следующими словами:

— Вчера я позволила себе немного отвлечься от моей настоящей жизни. То, что случилось, больше никогда не повторится. Зачем вообще… — начала она и умолкла на полуслове. Лицо ее озарила внезапная догадка, сменившаяся отвращением и, наконец, болью.

— Ах, вот как. Приятно осознавать, что кое‑что остается неизменным.

— Что ты имеешь в виду? — нервно спросил Ризард, отдавая себе отчет, что слишком уж сильно переживает из‑за услышанного. Он раньше и сам позволял себе вот такие интрижки на одну ночь. Не сказать, правда, что ему это нравилось.

— То, что меня можно выгодно использовать, — ответила Тиффани. — Ты думаешь, что, если сможешь удержать меня, подберешься к связям отца.

Ризард ощутил укол совести и вместе с тем интригу.

— Кто в прошлом так плохо с тобой обошелся, что отныне ты во всех видишь врагов?

Он ненавидел людей, использующих других в своих целях. Разумеется, отношения с Тиффани были бы для него выгодны, эту простую истину понял бы даже дурак, но все же есть какие‑то границы… Те, кто похитили Луизу, хотели таким образом надавить на Ризарда, но она, не желая допустить подобного развития событий, покончила с собой. С тех пор насилие и манипуляция вызывали у него особый гнев.

— Лучше спроси, кто обошелся со мной хорошо, — горько произнесла девушка. — Я‑то думала, что в этом, — она обвела рукой свое лицо, — есть хоть один плюс: меня больше нельзя использовать, как пешку в чужой игре. Но, выходит, ошибалась. Спасибо за ужин. — Тиффани встала, бросив на Ризарда выразительный взгляд. — Такая, как я, должна быть счастлива, когда мужчина проявляет к ней хоть каплю внимания. Ты страшный человек, Ризард.

Ее слова жгли каленым железом — и все бы ничего, кабы он и впрямь не размышлял о полезности их связи, пытаясь найти повод продолжить отношения. А самое удивительное то, что Тиффани не видела, как сильно его к ней тянет. Она просто не могла поверить в то, что может быть желанна.

Ризард не удержался и, встав, развернул уходящую Тиффани. Инстинкт подсказывал ему, что нужно действовать быстро.

— Не смей недооценивать то, что было между нами, Тиффани. Это настоящее, очень сильное влечение.

— Ах, брось. Тебя вовсе не интересую я, — бросила Тиффани.

— Хочешь, чтобы я доказал обратное?

Ризард быстро подошел к ней — она попыталась остановить его рукой, но он использовал этот маневр, чтобы притянуть Тиффани к себе.

— Что ты делаешь? — запротестовала она, и вдруг замерла, ощутив, как он возбужден, и, смутившись, пытливо посмотрела на Ризарда, пытаясь найти ответ на свой вопрос.

— Я же говорил, — произнес тот и, не обращая внимания на протесты пленницы, решительно поцеловал ее.

Тиффани попыталась отстраниться, но крепкие руки, обнимавшие ее, не старались причинить боль, к тому же она окончательно запуталась. Ужасно, конечно, что Ризард проделал такой трюк, стараясь подобраться к ней ближе, — а она было уже поверила в то, что может быть желанной. Тиффани сделала единственное, что могла, — попыталась укусить его.

Мужчина откинул голову:

— Хочется поиграть, дорогая?

Он сунул руку под ее халат, твердая ладонь сжала грудь, ловкие пальцы развязывали пояс.

— Нет! — закричала Тиффани, извиваясь и вырываясь. — Прошу, Ризард, не делай этого. Не здесь, где нас может увидеть любой.

Он замер и медленно убрал руку, задев кончиками пальцев сосок. Ток удовольствия побежал по телу. Тиффани была слишком подавлена и испугана, чтобы ответить на ласку или поблагодарить за то, что ее просьбе вняли.

— Тиффани, — произнес с упреком Ризард, ослабляя объятия, — я не хочу причинить тебе боль.

Отойдя в сторону, она удостоверилась, что халат на месте, понимая, что не может посмотреть в глаза мужчине.

— Я видел боевые шрамы, — сказал он, убирая прядь волос, закрывавшую изуродованную щеку.

Прикосновение было нежным, ласковым, но вместо того, чтобы прильнуть к любовнику, Тиффани отстранилась.

— У тебя никого не было после катастрофы, так ведь? Поэтому ты такая робкая?

Просто удивительно, как ее дерзкие выпады сменяются застенчивостью и смущением.

— Да, — со слезами на глазах ответила Тиффани, перешагивая через стул, что Ризард перевернул, догоняя ее.

Казалось, еще миг — и она сломается. Подняв стул, мужчина отступил, позволяя своей пленнице пройти в комнату. Сгорбившись, точно под тяжестью, Тиффани ступила внутрь. Он не мог поверить зарождающемуся подозрению.

— Тиффани, неужели я твой единственный любовник?

Хрупкие плечи на миг поникли. Не поворачиваясь, она вскинула голову и колко произнесла:

— Пока что да, но с моей внешностью и связями, думаю, у меня все впереди.

— Не могли бы вы объяснить, как такое вообще возможно, миссис Дэвис?

Тиффани посмотрела в потолок, смахивая слезы, — никогда в жизни она не чувствовала себя такой слабой и униженной. Было когда‑то время, когда ее веру в собственное превосходство нельзя было сломить — и что же, в одночасье все исчезло, оставив лишь растерянность, боль, чувство зависимости.

— Я боялась, что если не сохраню себя для Поли, полюблю кого‑то еще.

Затянув потуже пояс халата, она повернулась — и удивилась выражению лица Ризарда. Взгляд его был отстраненным.

— Наш брак был спланирован. Наши отцы дружили, его мать была подружкой невесты на свадьбе моей мамы, Поли и мой брат, Кристиан, были неразлучны. И потом, его отец инженер, мой — архитектор, можно сказать, они своими руками построили мост между нашими семьями, когда мы с Поли были еще крохами. В старших классах никто не осмеливался назначить мне свидание, все знали, что я уже занята.

— Так вы не встречались?

— Поли ходил на свидания. Он был отчаянным и набедокурил за нас обоих. Мы могли, например, отправиться на дискотеку в пятницу, а в понедельник мне рассказывали, что произошло где‑нибудь на вечеринке, куда он ездил один, отправив меня домой. Он приезжал и сюда и крутил тут романчики.

— А ты терпела?

Тиффани обхватила себя руками:

— Он говорил мне, что исправится, а я верила. Клялся, что после нашей свадьбы и шага в сторону не сделает. Я и сейчас верю, что он говорил это искренне. Он хотел, чтобы и я тоже была ему верна — но в этом не было нужды, повторю, никто просто не осмеливался позвать меня на свидание. А я убеждала себя, что это так романтично — не торопиться с близостью.

— Ты любила его?

Тиффани вздохнула и произнесла то, что никогда и никому не говорила:

— Я любила его как лучшего друга. Это ведь неплохо для брака, правда? Я ужасно по нему скучаю. Он единственный, кто бы сумел меня поддержать после катастрофы, нашел бы нужные слова. Ненавижу его за то, что он умер… Ненавижу его за то, что он сел за руль. Ненавижу Кристиана за то, что подарил ему машину, ненавижу себя за то, что не остановила Поли, хотя мы прилично напились.

Что‑то защекотало ее подбородок, и Тиффани поняла, что это слеза скатилась по ничего не чувствующей щеке. Сквозь пелену слез она видела Ризарда с потемневшим от боли лицом; все вокруг потеряло четкие контуры и яркие краски.

— Я никогда не говорила этого никому, — призналась Тиффани. — Наверное, нужно было. Спасибо, что выслушал.

Она потерла плечи и руки, поняв, что замерзла. И вдруг прямо перед ней оказалась широкая грудь Ризарда.

— Ничего не говори, — приглушенно произнес он, прижимая ее к себе. — Просто помолчи минутку.

Его теплые руки гладили ее спину, утешая. Поколебавшись, Тиффани положила голову на широкое плечо и закрыла глаза. Ризард провел ладонью по ее волосам, и девушка, отбросив все сомнения, обхватила его руками. Так было намного легче — словно щит, он закрывал ее, и даже боль в груди немного утихла.

— Иногда гнев и ненависть — единственное, что помогает выжить, — тихо произнес он. — Я завидую людям с крепкой верой. Их не так‑то просто сбить с пути.

Тиффани вдруг осознала, что Ризард понимает ее, как никто другой, — и даже не нужно было спрашивать имя той, кого он потерял. Главным было другое: он испытал то же, что и она сама. Обнимаясь, они словно черпали силы друг у друга. Тиффани гладила его по спине, успокаивая и поддерживая. И вдруг почувствовала, что его тело меняется, напряжение и боль уходят, уступая возбуждению. Ризард приподнял ее подбородок — губы его дрогнули, но глаза оставались грустными — и прошептал:

— Видишь? Между нами проскакивает искра. Жаль, что мы не встретились до твоей свадьбы. Уж я бы не упустил шанса пригласить тебя на свидание.

— Звучит соблазнительно, — согласилась Тиффани, пятясь. — Но мне не нужно, чтобы ты укладывал меня в постель из жалости. Дай мне свой адрес электронной почты, я сообщу, если отец что‑то узнает.

— Дурочка, я хочу тебя, и это не имеет ничего общего с политикой, — раздраженно произнес Ризард.

Тиффани фыркнула:

— С чего бы это?

— Потому что, если бы у тебя был хоть какой‑то опыт общения с мужчинами, ты бы поняла, что прошлая ночь была выдающейся. Люди, живущие вместе годами, порой не могут так настроиться друг на друга.

Тиффани показалось, что он слегка передернулся, но ей было некогда разбираться в таких мелочах.

— Утром ты говорил совсем другое, — возразила Тиффани, стараясь не выдать обиды.

— Я ошибался насчет тебя и вел себя неподобающим образом. Прошу меня извинить. Я не так часто произношу эти слова, так что лучше тебе принять мои извинения.

— Да уж, кто бы сомневался, — ответила Тиффани ехидно.

— Иди сюда, — позвал Ризард, хотя ему было достаточно протянуть руку, чтобы коснуться ее.

— Зачем? — спросила Тиффани, едва удерживаясь от желания повиноваться.

— Хочу тебя поцеловать. Показать, какая мы неплохая пара.

— Соблазнить, иными словами?

Ответом ей была его дерзкая улыбка.

— Я бы очень хотел снова заняться с тобой любовью, — произнес Ризард.

Внезапно ей представилось собственное изуродованное тело, на которое она так избегала смотреть в зеркало. Затянув пояс халата, Тиффани покачала головой.

— Найди кого‑нибудь еще. Я не изображаю недотрогу, просто не вижу смысла.

Она ожидала услышать возражения, но Ризард лишь сжал губы:

— Я подорвал к себе доверие.

— Ну, если уж начистоту, там и подрывать было особенно нечего, — заверила Тиффани, натянуто улыбаясь.

— Опять выпускаешь когти, — с улыбкой произнес Ризард. — Ты доверилась мне достаточно, чтобы впустить на свою территорию. Как там поет ваш американский певец — твое тело — неизведанный край?

— Ну хорошо, я просто притворилась, что я — это не я, а кто‑то другой, — с напускной легкостью ответила она.

— Так сделай это еще раз, — потребовал Ризард.

— Ха! — не удержалась Тиффани.

— Я серьезно, — настойчиво сказал он. — Надень маску. Мы спустимся и там, внизу, снова отыщем ту таинственную незнакомку, способную на такую восхитительную спонтанность.

— Нет. Я не могу.

— Почему?

Но Тиффани и сама не знала, почему возражает, и ничего не смогла ответить на вопрос Ризарда.

— Мы снова можем потанцевать. Нам обоим тогда понравилось. Хотя, конечно, можно сделать это и здесь, — заметил он, бросая многозначительный взгляд на распахнутые балконные двери. Снизу доносилась музыка, долетал соленый морской ветерок и слышался плеск волн. Все это сливалось в тягучий клубок, окутывающий какой‑то сладкой истомой.

— Нет, — твердо ответила Тиффани, решив про себя держаться подальше от Ризарда.

— Хорошо, тогда внизу через час. Этого достаточно? Я‑то сумею побриться и переодеться минут за пятнадцать, но женщинам этого мало даже для того, чтобы найти туфли.

— Ах, ну да, — язвительно ответила Тиффани, — Великий эксперт по женщинам.

— Да, и я не подумаю смущаться. Мы оба взрослые люди, и можем наслаждаться обществом друг друга, если хотим. — Ризард быстро, но решительно поцеловал девушку и тихо спросил: — Уверена, что не хочешь остаться в номере?

Едва не поддавшись соблазну ответить «да», Тиффани покачала головой:

— Не думаю, что хочу продолжать общение с тобой.

— Встретимся внизу, Тиффани. Я буду искать тебя, но не хочу тратить время впустую. Настрой часы.

Девушка вновь возразила:

— Не люблю, когда меня беспокоят. Так что режим невидимки меня вполне устраивает.

— Настрой так, чтобы только я смог тебя найти. — Поймав пространный взгляд, Ризард укоризненно воскликнул: — Дай, покажу!

Спустя несколько минут Тиффани осталась одна. Как же быстро все изменилось — казалось, только что она плакала в душе, а теперь идет на свидание. И никогда, никогда не чувствовала она себя более живой, чем сейчас.

Тиффани отправилась в гардеробную искать, какие еще сюрпризы приготовили ей модельеры.