У читающих сочинения старца Софрония может создаться впечатление, что старец — такой великий богослов — в жизни был недосягаем и недоступен для людей. Однако в реальности все было совсем иначе.

Те, кто встречал его, видели в нем подвижника, излучающего целомудрие, простоту и чистоту жизни, и вообще истинного, настоящего человека, чуждого всякого рода страстей, суетности и предвзятостей.

По жизни старец Софроний обладал богатым опытом — как в человеческих, так и в божественных вещах, — о котором он предпочитал хранить молчание, за исключением тех случаев, когда того требовала жизненная необходимость.

Когда я прочитал впервые изданную книгу старца Софрония о преподобном Силуане, у меня возникло желание познакомиться с ним лично. В то время он жил в Англии, в Эссексе, в монастыре Святого Предтечи Иоанна, и я решил посетить его. Восьмидесятилетний, он был полон сил и крепок, несмотря на изнуряющие его болезни. Он принимал всех, беседовал с людьми, исповедовал, конечно, не многих, служил каждое воскресенье, часто и по субботам, писал свои последние книги, разделял с нами монастырскую трапезу, проводил встречи с монахами, иногда посещал другие приходы и дома знакомых в близлежащих городах, куда его приглашали и т. д. Старец Софроний был полон жизни, излучая оптимизм вокруг себя.

У меня возникло желание посетить старца в трудный для меня период: о причинах я скажу чуть ниже. В 1976 году, тридцать один год назад, я прибыл в Англию, чтобы встретиться с ним впервые. Я прожил в монастыре около полумесяца и впоследствии приезжал туда почти каждое лето, живя там подолгу и имея духовное общение с приснопамятным великим старцем.

Я вкратце опишу некоторые моменты, которые я пережил в разное время, как и все, кто посещал монастырь ради встречи со старцем.

Прием гостей

По заповеди старца, монахи принимали посетителей монастыря так, что каждый из гостей ощущал себя исключительно важной персоной. Старец, зная время приезда того или иного из них, непременно выходил встречать и приветствовал его лично или же посылал кого-нибудь из братии, передавая прибывшему его любовь, радость и признательность за проделанный путь ради встречи с ним. По заповеди старца Софрония, о госте заботились надлежащим образом, делая все, чтобы тот чувствовал себя как дома.

Божественная литургия и Иисусова молитва

Стержнем духовной жизни монастыря, как и самого старца, была Божественная литургия: приношение бескровной жертвы в духе самоистощающегося смирения, который ощущали все молящиеся. Старец Софроний служил каждое воскресенье, часто и по субботам, и причащался в другие дни, когда была Божественная литургия.

Служа литургию, он весь собирался воедино — и душа, и тело — подобно крепко стянутому узлу. Было видно, как ум старца сосредотачивался в сердце. Я не дерзал даже взглянуть на него и тем более заговорить. Его движения были священными и неспешными: и он благословлял народ, сознавая всю глубину этого акта, охватывая взглядом всех присутствующих. Он произносил возгласы в таком тоне и с таким темпом, что ум легко следовал им, ибо при торопливом или слишком затянутом пении рассеивается ум. Каждый чувствовал, что старец произносил молитвы с особым вниманием, умом пребывая в сердце. Часто во время Божественной литургии он погружался в себя, особенно во время апостольского чтения, когда ненадолго садился на стул, чтобы отдохнуть. Разумеется, это не было сном: сознанием он следовал происходившему в храме.

Ежедневная молитва, которую старец Софроний установил в храме и на которой он сам часто присутствовал, происходила в сосредоточенной молитвенной обстановке, вызывавшей чувство покаяния и ощущение присутствия Бога. Два часа утром и два часа вечером в храме лишь при свете лампады читалась кем-нибудь вслух Иисусова молитва "Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй нас" и к Богоматери "Пресвятая Богородице, спаси нас" на разных языках.

Божественная литургия и молитва освящали всю атмосферу монастыря и задавали строгий тон подлинной монашеской жизни.

Трапеза

Как во всех монастырях, время трапезы в обители было священным. Присутствие старца было определяющим. Задумчивый, погруженный в размышления, он ел малое количество, необходимое лишь для поддержания тела, с большим благородством. Его присутствие было светлым, духовным. Я помню, как во время трапезы у всех возникало чувство покаяния и сердечный плач. Чтение, учение и степенное присутствие старца создавали глубоко духовную атмосферу.

В первый день визита посетитель имел радость во время трапезы сидеть за столом рядом со старцем, будучи приглашен им лично; ему оказывалось предпочтение перед монахами, даже если он был мирянином. Позднее он садился посреди других. Старец говорил, что первое место — почетное, ибо показывает честь, оказываемую нашему гостю, но и последнее место также — почетное: значит, гость стал членом нашей семьи.

Гостеприимство

Гостеприимство в обители было образцовым, благородным. Старец Софроний бывал глубоко тронут, когда человек ради визита в монастырь преодолевал долгий путь, и старец, понимая нужду человека в духовной помощи, отдавал себя без остатка, особенно когда был полон сил; если он не мог принять человека, просил у него извинения. Старец чувствовал неловкость и даже желание удалиться, если приходящий относился к нему с почитанием как к святому. Он говорил: "Я не хочу, чтобы меня встречали и воспринимали как святого".

Часто старец Софроний велел братьям монастыря устроить гостю экскурсию по окрестностям или в другие города, например, в Оксфорд, Колчестер и т. д. Он был безмерно рад, когда гость чувствовал себя в монастыре, как дома.

Однажды старец Софроний, оказывая мне гостеприимство, взял меня с собой для визита к некой знакомой семье в соседнем городе. Поступая таким образом, он, движимый чувством гостеприимства, думал, прежде всего, о моем отдыхе.

Любовь к людям

Велика была любовь старца Софрония ко всем посетителям монастыря. Он испытывал радость, оттого что монастырь всегда был открытым для посетителей: монахи принимали их с радостью и без негодования. Он знал, как многообразно страдают в наше время люди: они, будучи легко ранимыми пред лицом каждой встречающейся трудности, выражают, каждый по-своему, свои многоразличные боли. Потому старец Софроний проявлял богатую любовь, особенно к страждущим и презираемым людям.

По воскресеньям монастырь становился местом встречи для сотен людей — после Божественной литургии все непринужденно шли в монастырское помещение, где разделяли трапезу, большинство людей приносили еду с собой, некоторые трапезничали на открытом воздухе под высокими деревьями внутри монастыря; духовные отцы принимали исповедь, служился молебен, проводилась положенная беседа.

Особую любовь старец Софроний имел к малым детям: обнимал их, давал им шоколад и сладости, отмечал их праздники и вообще говорил и вел себя с ними на равных, как маленький ребенок.

Старец Софроний глубоко сочувствовал тем, кто подавлен скорбями и страданиями в выпавших на их долю испытаниях, и тем, кто занимался деланием умной сердечной молитвы в духе покаяния. Также он переживал за молодых, новоначальных, "алчущих и жаждущих правды Божией", которые проходили подобный опыт в своей жизни. Старец относился к ним с уважением и любовью, оказывая всевозможную помощь.

Беседа-исповедь

Старец Софроний уделял много времени для бесед на духовные темы, и общение с людьми велось чаще всего следующим из двух образов.

Первый — человек искал встречи со старцем, чтобы обсудить занимавший его серьезный вопрос. Обычно, узнавая о просьбе, старец приглашал его сразу, как только было возможно. Узнав о времени пребывания гостя в монастыре, он назначал время встречи. Нередко случалось, что он виделся с ним почти за день до его отъезда. Как я понял, старец имел особую цель — дать возможность посетителю сначала погрузиться в атмосферу монастыря, воспринять дух обители, помолиться, поисповедаться у духовников монастыря. В духе сокрушенного покаяния, который ощущался в монастыре, он очищал свой ум, и, как результат, душа его была готова воспринять слово старца.

Встреча проходила в небольшом "бюро" монастыря. Перед беседой старец Софроний стоя совершал молитву, медленно и уверенно читая "Царю Небесный…" и прося Бога благословить их встречу. Такой обычай сложился по промыслу и действию Божию. Затем он говорил несколько слов в качестве небольшого введения, выражая радость о состоявшейся встрече, и незаметно для собеседника разговор уже затрагивал тот вопрос или проблему посетителя, которую надлежало обсудить.

Если собеседник хотел исповедаться, старец неспешным движением возлагал на него епитрахиль и медленно читал положенное последование. Затем, выслушав исповедь, он произносил богодухновенное исцеляющее слово не как в разговоре, но как откровение Бога через первое посетившее его слово. В конце он прочитывал разрешительную молитву — медленно и с глубоким чувством.

Если предстоящая беседа носила не личный, а общий характер, тогда после трапезы старец Софроний вместе с игуменом или другими членами братии приглашали гостя на встречу, где за чашкой чая он затрагивал различные темы, в большинстве случаев богословского и духовного характера. Старец обсуждал излюбленные и центральные темы своего богословия: вопрос о личности-ипостаси, смысл ипостасного начала, откровение Старцу Силуану ("Держи свой ум во аде, и не отчаивайся"), тему кеносиса (истощания) в Божественной литургии.

Также бывало, что беседа получалась как бы случайной. Случайной — для посетителя, но не всегда для старца, который иногда планировал "случайную" встречу. Встретив гостя где-либо на территории монастыря, старец предлагал: "Пойдемте прогуляемся". Часто старец брал своего спутника "под руку": отчасти — как поддержку в передвижении, особенно при его проблемах с поясницей, отчасти — как знак единения и любви в общении. Старец начинал беседу, и собеседник, слушая отеческое утешительное и сладчайшее слово, исходящее из уст старца, как самое ценное приношение из его духовного опыта, уже не смел прерывать ни вопросами, ни ответами, ни комментариями в продолжение разговора. Не старец удерживал собеседника, но его пленяющее слово. Во время таких прогулок я услышал слова о связи между Божественной литургией и умной молитвой, о широте и полноте покаяния, о смертной памяти, об образе подлинной церковной жизни, о пастырском служении женатых, о семьях, о воспитании молодежи, о различиях между академическими учителями и святыми отцами, о разных богословских вопросах и т. д.

Посещения

Сердце старца Софрония, которое сострадало всему миру, побуждало его молиться за всех людей, живущих на земле. Прежде всего он молился за тех, с кем духовно общался, особенно когда они были подавлены скорбью, или занимались умной молитвой, или предрасполагались к монашеской жизни, или проходили период богооставленности. Он с духовным благородством непрестанно справлялся о них.

Старец Софроний часто сам навещал людей, уразумевая их нужду в его помощи. Своим приходом он приносил утешение в дома людей, навещал больных в больницах, а также ездил и в разные общины, стремившиеся к духовной жизни.

Любовь к природе

Старец Софроний любил природу, творение Божие. Так, он стремился, чтобы территория монастыря всегда была ухоженной, и потому с прилежанием относился к каждой травинке как к плоду творческой энергии Божией.

Старец хотел, чтобы на территории монастыря были посажены деревья. При этом он сам выбирал породу и определял место для каждого сажаемого дерева. Однажды он вышел из своего домика, чтобы посмотреть, как мы сажаем деревья. Он был настолько обрадован, что позвал нас и угостил освежающими напитками.

Чувство юмора

Говорят, что характерным признаком святости человека является чувство юмора. Изучая сочинения святых отцов, можно найти много тому примеров, особенно в письмах святого Григория Богослова, а также и у современных святых, например, у отца Паисия. Юмор был присущ и старцу Софронию.

Как уже было сказано, если собеседник обращался с ним как со святым, старец Софроний обычно стеснялся и не имел никакого предрасположения продолжать беседу. Старец тогда прекращал беседу и под каким-нибудь предлогом уходил. Он любил использовать в разговоре остроумные выражения: они передавали отчасти радость его духа, но и доносили до слушателя детали его учения. Смеялся он от всей души при разговоре. Иногда старец вел себя с детской простотой, не становясь, однако, ребенком. Ему была присуща детскость при всей мудрости этого великого человека.

Прогуливаясь по дорожкам монастыря и встречая группу знакомых, будь то взрослые или дети, он подходил к ним (или они подходили к нему) и начинал рассказывать поучительные истории. Тогда по радостному шумному веселью было понятно, что там был старец.

Прощание

Того, кто останавливался в монастыре на длительный срок и входил в атмосферу обители, считали уже членом семьи. День расставания тогда был трогательным событием.

Все монахи со старцем собирались в монастырском храме, и совершалось положенное последование с прошениями, чтобы Бог благословил путешествие, читались Евангелие и молитва для путешествующего.

После последования все выходили на дорогу к автомобилю, на котором должен был уехать гость. Все прощались целованием, гость получал какой-нибудь подарок как благословение. Иногда посетитель желал сделать фотоснимок на память. Когда же машина удалялась от монастыря, старец и все монахи долго махали рукой, пока машина не терялась из виду на повороте дороги. Некоторые даже махали уезжающему гостю платками, развевая их по ветру.

Никого не могло оставить равнодушным такое расставание — ни одно сердце не может пребыть нетронутым пред таким теплым выражением любви.

Я был очевидцем вышеупомянутых случаев, почему подлинность описания их не подлежит сомнению. Такие встречи могли иметь место в разные дни и периоды, но, случалось, и в течение одного дня. Из этих описаний можно судить, каков был повседневный ритм жизни старца Софрония.

Однажды старец Софроний сказал содержательные слова. "В нашем монастыре — как в церковном Типиконе. В Октоихе, основе богослужебного круга, содержатся тропари на каждый день согласно гласу, но чередуются они с тропарями святого того дня из Минеи. Так происходит и в нашем монастыре. Октоих, твердая основа, это мы, но каждый день [как из Минеи] добавляются новые посетители. Они не меняют нашего распорядка, но черпают нечто из общения с нами, и так приносим мы наше ежедневное славословие Богу".

И на меня произвело огромное впечатление, что такой великий богослов нашего времени был настолько доступен и вел себя так просто и человечно — а ведь он был знаком с ведущими богословами и философами, но, прежде всего, сподобился стяжать великий опыт богопознания, отраженный в его писаниях, достигнув созерцания нетварного света. Можно провести аналогию с самим Христом: Он и преображается на горе Фавор, и затем находится среди людей, неся бремя их страданий; Он и празднует со Своими учениками Тайную вечерю, и затем распинается за людей; Он и поучает народ, и обнимает детей, благословляя их; Он и обличает книжников и фарисеев, и позволяет блуднице омыть Ему ноги и прощает ее грехи.

Старец Софроний был великим исихастом, опытным богословом, а также любящим и ласковым духовным отцом. Все знавшие его могут засвидетельствовать о его мудрости, простоте, мягкости и преизобильной любви к людям, особенно к "нищим духом".