Соскользнув со стула, Коллинз встал.

— Я хочу вам кое-что показать.

Он прошел в свой кабинет, просторную комнату, выходящую окнами на залив. На старомодных деревянных полках стояли ряды старых выпусков «Досье разведчика», закрытого журнала, предназначенного для сотрудников американских спецслужб. Монографии о международных конфликтах перемежались с дешевыми романами и обтрепанными томами «Международных отношений». Рабочая станция «Сан Майкросистемз» была подключена к установленным друг на друга серверам.

— Помните детскую книгу «Волшебник из страны Оз»? Готов поспорить, вас спрашивали о ней, когда вы были в плену. Насколько я понял, следователи из Северного Вьетнама были просто одержимы американской поп-культурой.

— Эта книга не упоминалась, — отрезал Джэнсон.

— Понимаю, вы были слишком крепким орешком, чтобы выдать вьетнамцам ее сюжет. Не хотели подорвать этим безопасность Соединенных Штатов... Извините. Я отвлекся от темы. Вот то, что нас разделяет: что бы ни случилось, вы останетесь героем войны, черт бы вас побрал, а я всегда буду тыловой крысой, и в чьих-то глазах это делает вас лучше меня. Самое смешное, в число этих «кого-то» вхожу я сам. Я ревную. Я из тех, кто хотел бы иметь в своем прошлом страдания, не страдав на самом деле. Это приблизительно то же самое, как хотеть иметь на своем счету книгу, не написав ее в действительности.

— Быть может, мы двинемся дальше?

— Понимаете, я всегда думал о том, что рано или поздно это произойдет. Вот он, у всех на виду, великий и могучий Оз, а где-то за занавеской прячется маленький человечек. Но он не один, ему помогает мудрая машина, рычаги, колесики, паровые клапана и все остальное. Вы полагаете, легко собрать такую махину? Но когда она наконец готова и работает, уже неважно, кто прячется за занавеской — по крайней мере, мы так думали. Главное — это машина,а не человек.

Директор Отдела консульских операций говорил без умолку; охватившая его тревога, не проявлявшаяся ни в чем другом, нашла выход в неудержимом красноречии.

— Вы испытываете мое терпение, — прервал его Джэнсон. — Даю вам один совет: никогда не испытывайте терпение человека, у которого в руке пистолет.

— Просто мы приближаемся к самой великой сцене, и мне бы не хотелось, чтобы вы ее пропустили. — Коллинз махнул в сторону тихо жужжащего компьютера. — Вы готовы? Потому что мы подошли к той черте, за которой начинается территория «вы это узнали, и теперь я должен вас убить».

Подняв пистолет, Джэнсон прицелился Коллинзу между глаз, и директор Отдела консульских операций поспешно добавил:

— Разумеется, не в буквальномсмысле. Это мы уже давно прошли — я имею в виду тех, кто знаком с программой. Теперь мы ведем другую игру. Впрочем, как и он.

— Начните выражаться попонятнее, — стиснув зубы, процедил Джэнсон.

— Начну по порядку. — Коллинз снова кивнул на мощный компьютер. — Можно сказать, вотПетер Новак. Это, а также несколько сотен компьютерных систем, связанных друг с другом в общую сеть, имеющую высшую степень защищенности. На самом деле «Петер Новак» — это последовательность байтов и битов и цифровые подписи, не имеющие ни исходной, ни конечной точки. Петер Новак — это не человек. Это проект. Выдумка. Легенда, как вы верно заметили. И очень удачная.

Сознание Джэнсона помутнело, словно застигнутое песчаной бурей, и тотчас же последовало небывалое просветление.

— Пожалуйста, — тихим, спокойным голосом обратился он к государственному чиновнику, — продолжайте.

— Будет лучше, если мы где-нибудь сядем, — предложил Коллинз. — В этом компьютере столько электронных систем безопасности и ловушек, что он может войти в режим самостирания, если на него слишком сильно подышать. Как-то раз в открытое окно сюда залетела муха, и я лишился результатов многочасовой работы.

Они прошли в гостиную. Здесь вся мебель была покрыта аляповатой инкрустацией, судя по всему, в семидесятые считавшейся обязательной для коттеджей на берегу моря.

— Согласитесь, мысль была просто замечательная. Настолько замечательная, что долгое время люди спорили, кому она пришла в голову первому. Ну, все равно что пытаться выяснить, кто первый изобрел радио. Но только круг тех, кто знал об этом, был крошечным, очень крошечным. Иначе и быть не могло. Несомненно, к этому имел отношение мой предшественник Дэниэл Конгдон. Как и Дуг Олбрайт, протеже Дэвида Эббота.

— Об Олбрайте я слышал. А кто такой Эббот?

— Человек, разработавший в конце семидесятых план «Каин», нацеленный на то, чтобы выкурить Карлоса[83]. Эта же самая стратегия задействована в программе «Мёбиус». Асимметричные конфликты столкнули государства с отдельными личностями. Казалось бы, силы неравные, но только не в том смысле, как вы подумали. Представьте себе слона и москита. Если москит является переносчиком энцефалита, слону, скорее всего, настанет конец, и он ничем не сможет этому помешать. Здесь мы сталкиваемся с той же проблемой отдельных актеров, не связанных с государством. Гениальность Эббота состояла в том, что он первый понял: государство является чересчур громоздким и неповоротливым инструментом для того, чтобы разбираться с такими плохими парнями, как Карлос. Тут нужно адекватное оружие: требуется создать независимых действующих лиц, обладающих широкой автономией.

— "Мёбиус"?

— Да, программа «Мёбиус». Началось все с небольшой группы аналитиков в Государственном департаменте. Но вскоре идея вышла за рамки департамента, поскольку для того, чтобы воплотить ее в жизнь, требовалось участие многих ведомств. Так к работе подключился толстяк Эббот, работавший в Гудзоновском институте и возглавлявший оперативный отдел РУМО. После смерти Эббота работу продолжил его заместитель — Дуг. Далее — компьютерный вундеркинд из ЦРУ. Представитель Овального кабинета в Совете по национальной безопасности. Но семнадцать лет назад речь шла о небольшой группе из Госдепа. Ребята обжевывали идею со всех сторон, и в конце концов кому-то пришел в голову именно этот сценарий. А что, если собрать небольшую секретную команду аналитиков и экспертов и создать знаменитого иностранного миллиардера? И чем дольше они думали, тем больше им нравилась эта мысль. А нравилась она все больше потому, что чем дольше они думали, тем осуществимее она им казалась. У них обязательно получится.Обязательно. Ну а когда они задумались, какиевозможности это откроет, мысль стала просто неотразимой. Можно будет сделать много хорошего.Можно будет защищать интересы Америки так, как это не умеет делать сама Америка. Можно будет сделать мир лучше. Полная победа. Вот так и родилась программа «Мёбиус».

— Лента Мёбиуса, — задумчиво произнес Джэнсон. — Петля, у которой наружная и внутренняя стороны — это одно и то же.

— В нашем случае свой человек стал посторонним. Миллиардер, богатейший человек, никак не связанный с Соединенными Штатами. Наши враги необязательно являются его врагами. Они могут быть его союзниками. Он способен действовать в ситуациях, к которым мы даже близко не можем подойти. Однако первым делом необходимо было «его» создать, с нуля. Это стало первой сложной задачей. В качестве места рождения программисты выбрали крошечную венгерскую деревушку, полностью уничтоженную в конце Второй мировой войны.

— Потому, что все архивы погибли в огне, а почти все жители были убиты.

— Молнар стал для нас чем-то вроде манны небесной. Я хочу сказать, конечно, трагедия жителей — это ужасно, но для программы «Мёбиус» такой расклад был идеальным, особенно в сочетании с недолгой политической карьерой графа Ференци-Новака. Это объясняло скудность и отрывочность сведений о детстве мальчика. Все его родственники погибли, отец боится, что его враги отнимут у него единственного ребенка. Поэтому он прячет мальчика и дает ему частное образование. Возможно, поступок эксцентричный, но вполне объяснимый.

— Затем понадобилось создать его послужной список, — сказал Джэнсон, — но это уже было гораздо проще. Вы ограничили «карьеру» Петера Новака несколькими организациями-"ширмами", контролируемыми вами.

— Если кто-то начнет расспросы, всегда найдется почтенный начальник отдела с сединой в висках, возможно, уже ушедший на пенсию, который скажет: «Ах да, я помню молодого Петера. Для его лет у него было слишком много прыти, но как финансовому аналитику ему не было равных. Работу свою он выполнял так хорошо, что я не возражал против того, что он предпочитал заниматься этим дома. Петер не любил людное общество, но, учитывая трагедию его детства, разве можно его в этом винить?» И все в таком же духе.

Джэнсон понимал, что эти люди получали щедрое вознаграждение за то, что им приходилось солгать два-три раза в жизни любопытному журналисту — а может быть, и ни разу. Они не догадывались о том, что также составляло часть сделки: круглосуточное прослушивание всех их разговоров, сеть наблюдения, в которой им было суждено оставаться до конца дней своих, — но то, о чем они не знали, не могло причинить им вреда.

— Ну а стремительный взлет на глазах у всего мира? Как вы это смогли устроить?

— Что ж, должен признаться, тут действительно возникли кое-какие сложности. Но, как я уже говорил, в программе «Мёбиус» были задействованы наши лучшие эксперты. Они — наверное, мне все же нужно сказать «мы», хотя сам я подключился к работе только семь лет назад, — обнаружили несколько слабых мест. И вуаля — у нашего человека уже есть собственная финансовая империя. И этот человек получил возможность манипулировать глобальными событиями так, как нам это даже и не снилось.

— Манипулировать?.. То есть? — спросил потрясенный Джэнсон.

— Я думал, вы все знаете. Фонд Свободы. Вся его программа урегулирования конфликтов. «Направляемая демократия» и все прочее.

— Значит, этот финансовый гений, великий гуманист, «миротворец»...

— Первым его так окрестили в выпуске новостей Си-эн-эн, и название закрепилось. И по праву. Этот миротворец основал фонд с отделениями почти во всех региональных центрах земного шара.

— Ну а его невероятная гуманитарная программа?

— А разве наша страна не лучшая на свете? Но при этом, сколько бы добра мы ни делали, во всем мире нас на дух не переносят. Да, Фонд Свободы проливал бальзам на все очаги напряженности. Понимаете, Всемирный банк предлагает помощь, когда уже поздно что-либо исправить. А наш человек протягивал руку сразу же. Вследствие чего он пользовался огромным влиянием на правительства всех стран. Петер Новак: посланник мира и стабильности.

— Масло, вылитое на бушующие волны.

— Не забывайте, очень дорогое масло. Но «Новак» мог вмешиваться в конфликты, к которым мы даже боялись приблизиться — в открытую. У него были доверительные отношения с режимами, считающими Америку воплощением Сатаны. Этот человек проводил свою личную внешнюю политику. И эффективным его делало то, черт возьми, что он вроде никак не был связан с нами.

У Джэнсона в голове все кружилось, переплеталось, гудело отголосками чужих слов — откровенных, предостерегающих, угрожающих. Никое Андрос: «Вы, американцы, никогда не могли постичь сущность антиамериканизма. Вы так хотите, чтобы вас любили, что никак не можете взять в толк, почему никто не питает к вам любви. Задайте самим себе вопрос, почему во всем мире ненавидят американцев, или это выше ваших сил? Человек надел тяжелые сапоги и недоумевает, почему муравьи у него под ногами ненавидят и боятся его». Энгус Филдинг: «Вы, американцы, никак не можете осознать в полной мере, насколько прочно укоренились антиамериканские настроения...» Серб в очках в золотой оправе: «Вы, американцы, всегда хотите то, чего нет в меню, не так ли? Для вас вечно выбор недостаточно большой». Бармен-венгр со смертельно опасным хобби: «Вы, американцы, жалуетесь на торговцев наркотиками в Азии, а тем временем сами затопили весь мир электронными наркотиками... Но везде, куда вы едете, вы находите свои следы. Везде испражнения змеи».

Эта какофония звуков слилась в один рефрен, своеобразный хорал:

Вы, американцы...

Вы, американцы...

Вы, американцы...

Вы, американцы.

Джэнсон с трудом унял дрожь.

— Но кто такой Петер Новак?

— Это было что-то вроде фантастического кино «Человек стоимостью шесть миллионов долларов»: «Господа, мы можем его оживить, у нас есть для этого необходимые средства. У нас есть возможность сделать его лучше, чем он был прежде. Более умным. Более сильным. Более быстрым». — Коллинз помолчал. — Ну, по крайней мере, более богатым. Одним словом, эта задача была поручена трем агентам. Они были изначально похожи друг на друга, обладали одинаковым ростом и телосложением. Ну а пластические операции сделали их просто неотличимыми друг от друга, черт побери. Результаты проверялись точнейшими компьютеризированными микрометрами — работа очень кропотливая. Но мы должны были иметь запасный вариант: учитывая, сколько средств было вложено в программу «Мёбиус», мы не могли рисковать тем, что нашего человека собьет автобус или хватит сердечный приступ. На наш взгляд, три — это достаточное количество.

Джэнсон как-то странно взглянул на него.

— И кто мог согласиться на такое? Начисто расстаться со своим прошлым, умереть для всех знакомых, лишиться даже собственного лица...

— Те, у кого не было выбора, — загадочно ответил Коллинз.

Джэнсон едва не задохнулся от бешеной ярости. Он понимал, что хладнокровие Коллинза напускное, и все же бессердечные рассуждения директора Кон-Оп подводили общий итог жестокому высокомерию тех, кто придумал и осуществил этот чудовищный план. Проклятая государственная элита, люди в дорогих костюмах, с холеными руками, слепо убежденные в том, что все получившееся на бумаге получится и в реальной жизни. Для них земной шар представляет огромную шахматную доску; они не замечают, что ради воплощения их великих замыслов страдают живые люди. Джэнсон не мог вынести вида стоящего перед ним правительственного чиновника; он устремил взгляд на сверкающую водную гладь залива, где плавала одинокая рыбацкая шхуна, держащаяся на благоразумном удалении от охранной зоны, простиравшейся на полмили от берега и обозначенной буйками.

— Те, у кого не было выбора? — Джэнсон покачал головой. — Точно так же, как не было выбора у меня, когда вы отдали приказ о моем уничтожении.

— Ну вот, опять вы за это, — закатил глаза Коллинз. — Как я уже сказал, отмена приказа о физическом устранении подняла бы слишком много ненужных вопросов. Ковбои из ЦРУ получили заслуживающее доверия донесение о том, что Новак убит и вы имеете к этому какое-то отношение. Такая же информация попала в распоряжение Кон-Оп. Меньше всего кому бы то из нас хотелось, чтобы раскрылась тайна программы «Мёбиус», но приходится играть с теми картами, которые сданы. Я поступил так, как будет лучше, — по крайней мере, я так считал на тот момент.

В его последних словах не было ни жестокости, ни огорчения.

Взор Джэнсона на мгновение затянула красная пелена: он не знал, что было бы худшим оскорблением, — если бы его казнили как предателя или пожертвовали им, как пешкой? И снова его внимание привлекла рыбацкая шхуна, но на этот раз ее вид сопровождался нарастающим ощущением тревоги. Она была слишком маленькой, чтобы ловить крабов, и находилась чересчур близко к берегу, чтобы заниматься промыслом морского окуня.

И толстая труба, торчащая из-под треплющегося на ветру брезента, — это не кран, опускающий в море сеть.

Губы правительственного чиновника продолжали шевелиться, но Джэнсон его уже не слышал, ибо все его внимание было поглощено новой смертельной угрозой. Да, коттедж находится на узкой полоске земли длиной две мили, однако ощущение безопасности, создаваемое этим уединением, как понял теперь Джэнсон, является иллюзией.

Иллюзией, которую разнес вдребезги первый артиллерийский снаряд, разорвавшийся в гостиной.

Волна адреналина собрала сознание Джэнсона в тонкий лазерный луч. Пробив окно, снаряд вонзился в противоположную стену, обсыпав комнату щепками, осколками стекла и пластмассовыми обломками. Взрыв был настолько оглушительным, что зарегистрировался в сознании не как звук, а как боль.Гостиную быстро затянуло черным дымом, и Джэнсон понял, что их спасло. Он знал, что снаряд, выпущенный из гаубицы, делает вокруг своей оси более трехсот оборотов в секунду; поэтому он пробил стену коттеджа из мягкой древесины сосны и только потом разорвался. Лишь это спасло их от смертоносного дождя стальных осколков. Остро чувствуя каждое убегающее мгновение, Джэнсон также понял, что первый выстрел был пристрелочным. Артиллерист внесет необходимые коррективы, и второй снаряд уже не пролетит в десяти футах у них над головой. Второй снаряд, если они останутся на месте, не даст им возможности и дальше рассуждать о скорости вращения и времени срабатывания взрывателя.

Старая деревянная постройка их не защитит.

Соскочив с дивана, Джэнсон со всех ног бросился в гараж, находящийся в пристройке. Это была единственная надежда. Дверь была открыта, и Джэнсон быстро спустился на бетонный пол, где стоял небольшой кабриолет. Желтый «Корвет» последней модели.

— Подождите! — окликнул его запыхавшийся Коллинз. Его лицо было перепачкано сажей от взрыва; повторив стремительный спринт Джэнсона, он никак не мог отдышаться. — Мой новый шестицилиндровый «Корвет». Ключи у меня...

Он многозначительно показал их, демонстрируя незыблемое право собственности.

Вырвав у него ключи, Джэнсон прыгнул за руль.

— Настоящие друзья не позволяют своим друзьям садиться за руль пьяными, — ответил он, отпихивая ошалевшего помощника госсекретаря с дороги. — Можете ехать со мной, можете оставаться.

Коллинз поспешно нажал кнопку, открывающую ворота, и плюхнулся рядом с ним. Джэнсон, дав полный газ, рванул задом, проскочив в каких-то миллиметрах от не успевшей подняться до конца створки.

— Ну вы даете! — воскликнул Коллинз.

Его лицо было покрыто крупными градинами пота.

Джэнсон промолчал.

С мастерством органиста задействовав подряд ручной тормоз, рулевое колесо и педаль акселератора, он развернулся буквально на месте и помчался по узкой грунтовой дороге.

— По-моему, это было не слишком умно, — заметил Коллинз. — Теперь мы у всех на виду.

— Предохранительные сети — они простираются до самой оконечности острова, верно?

— Ну да, примерно на полмили.

— В таком случае, пошевелите мозгами. Любое судно, пытающееся подойти к берегу, запутается в этих сетях. Значит, если эти люди захотят вести огонь с другой позиции, им придется описать очень большую дугу. Судно у них тихоходное — так что на это уйдет много времени. А пока нас загораживает дом — он нас укроет и защитит.

— Возражение принято, — сказал Коллинз. — Но сейчас я хочу, чтобы вы свернули к небольшому причалу. Он чуть дальше, справа. Там нас никто не найдет. К тому же, если понадобится, можно будет добраться до материка на моторной лодке. — Его голос был спокойным, повелительным. — Видите дорожку справа? Сворачивайте на нее — ну же!

Джэнсон на полной скорости промчался мимо.

— Черт побери, Джэнсон! — заорал Коллинз. — Причал был нашим верным шансом на спасение!

— Верным шансом взорваться ко всем чертям. Вы полагаете, наши друзья об этом не подумали? Там уже наверняка заложена бомба с часовым механизмом. Думайте так, как думают они!

—Разворачивайтесь! — не унимался Коллинз. — Проклятье, Пол, я знаюэто место, я здесь живу,и я говорю вам...

Конец его фразы потонул в оглушительном взрыве: причал взлетел на воздух. Кусок резиновой лодки, подлетев высоко вверх, упал на обочину дороги.

Джэнсон еще сильнее надавил на педаль акселератора, несясь по узкой, извилистой дороге гораздо быстрее, чем это было бы безопасно. На восьмидесяти милях в час высокий тростник и кусты боярышника мелькали мимо, сливаясь в сплошную полосу. Рев двигателя словно стал громче, как будто у «Корвета» отвалился глушитель. Теперь казалось, что машина плывет по заливу, так как коса сузилась футов до шестидесяти: узкая полоска прибрежного песка, скудная растительность и дорога, местами запорошенная песком. Джэнсон знал, что песок снижает сцепление с поверхностью дороги хуже скользкого масла; поэтому ему пришлось чуть сбросить скорость.

Рев двигателя не стал тише.

Это ревел не двигатель машины.

Повернувшись направо, Джэнсон увидел судно на воздушной подушке. Военная модель.

Судно парило над заливом; мощный несущий винт удерживал его в нескольких футах над поверхностью воды и растянутыми в ней сетями. Ничто не могло его остановить.

Джэнсону показалось, что он проглотил кусок льда. Низкие берега Чесапикского залива идеально подходили для судна на воздушной подушке. Спасения от него не будет и на земле: в отличие от катера, оно могло передвигаться над ровной сушей так же свободно, как над водой. Мощный двигатель позволял ему не отставать от «Корвета». Это был гораздо более опасный противник, чем шхуна с пушкой, и он неумолимо настигал их! Оглушительно ревели пропеллеры, и даже на расстоянии чувствовался поднимаемый ими искусственный вихрь.

Джэнсон еще раз мельком взглянул в сторону судна на воздушной подушке. Со стороны оно чем-то напоминало моторную яхту с небольшой застекленной кабиной в передней части. На корме был установлен мощный пропеллер. Нижнюю часть судна закрывал прочный кожух. Казалось, оно без каких-либо усилий скользило над безмятежной водной гладью.

Джэнсон вдавил педаль газа в пол — и с ужасом осознал, что судно не просто не отставало от машины, оно ее догоняло. И, устроившись слева под кормовым пропеллером, человек в наушниках возился с чем-то, очень напоминающим пулемет М-60.

Держа руль одной рукой, Джэнсон достал «беретту» и выпустил всю обойму — но относительное перемещение машины и судна делало прицельную стрельбу практически невозможной. Пули со звоном отскочили от массивных стальных лопастей кормового пропеллера.

Теперь у него больше не осталось патронов.

Прочно закрепленный на двуногой сошке, пулемет издал низкое ворчание, и Джэнсон вспомнил, почему М-60 прозвали во Вьетнаме «свиньей». Он пригнулся как можно ниже, насколько это было возможно сделать, продолжая управлять машиной. Желтый корпус «Корвета» содрогнулся от барабанной дроби пуль. Пуль калибра 7,62 мм, выплевываемых с частотой двести штук в минуту, в считанные секунды изрешетивших стальное тело машины.

Пулемет затих. Осечка? Перекос патрона в ленте? Перегревшийся ствол? Для того чтобы избежать перегрева, ствол обычно меняют после ста-пятисот выстрелов; но чересчур рьяный стрелок может не заметить, как быстро ствол раскаляется. Впрочем, небольшое утешение: пилот судна использовал этот перерыв для того, чтобы изменить направление движения. Судно чуть подалось назад, отставая от несущегося «Корвета», и вдруг само выползло на дорогу.

Теперь до него было всего несколько ярдов, и мощный пропеллер зловеще нависал над крошечным спортивным кабриолетом. Послышался новый звук — шелестящий низкий рокот. Это могло означать только одно: пилот включил второй двигатель, приводивший в движение дополнительный несущий винт. В зеркало заднего вида Джэнсон с ужасом увидел, как полихлорвиниловая юбка кожуха раздулась еще больше, и судно, летевшее в футе над дорогой, вдруг резко поднялось выше — и еще выше! Рев двигателей смешался с завыванием маленькой песчаной бури, поднятой несущими винтами.

Сразу же стало очень трудно дышать, он задыхался от поднятой в воздух пыли. Облако бурлящего песка почти скрыло из виду судно на воздушной подушке, и все же Джэнсон разглядел за лобовым стеклом лицо мужчины атлетического телосложения в очках-"консервах".

Он увидел, что мужчина улыбается.

Судно подскочило еще на фут вверх и вдруг осело, поднимаясь на дыбы, словно норовистая лошадь. Защитный кожух обрушился на задний бампер «Корвета», и Джэнсон понял: судно пытается взобраться на машину.

Посмотрев вправо, он увидел Коллинза, согнувшегося пополам на переднем сиденье, заткнувшего уши руками, пытающегося защититься от невыносимого грохота.

Судно снова подпрыгнуло и обрушилось вниз; огромные лопасти взбивали воздух, с силой выбрасывая его из-под кожуха, словно воду из брандспойта. В зеркало заднего вида сквозь пелену пыли Джэнсон успел мельком увидеть несущие винты, вращающиеся под днищем судна. Убийцы давали понять: если пулемета окажется недостаточно, они обрушат на машину мощные лопасти несущих винтов, разнеся в клочья ее и тех, кто в ней находится.

Увидев, что судно вот-вот обрушится на зад «Корвета», Джэнсон резко выкрутил руль влево. Свернув с утрамбованного полотна дороги, машина тотчас же увязла в песке, теряя скорость.

Судно на воздушной подушке пронеслось мимо, без труда, словно шайба по льду. Остановившись, оно подало назад, не разворачиваясь.

Это был блестящий ход: впервые человек с пулеметом получил возможность беспрепятственно вести огонь как по водителю, так и по пассажиру. Не отрывая взгляда от пулеметчика, вставляющего в приемник новую патронную ленту, Джэнсон услышал звук еще одного приближающегося судна — быстроходного скутера, на бешеной скорости несущегося прямо к берегу.

О господи, только не это!

А на скутере фигура, застывшая в положении для стрельбы с колена, с винтовкой в руках. Направленной на них.