К парадному дома по Орчед-Драйв подкатило такси. Уэльский терьер Таннеров с громким лаем бегал взад и вперед по подъездной дорожке, ожидая от хозяев знака, что приезжие — свои. Дженет бросилась по зеленой лужайке к машине. Дверца такси отворилась, и из машины вышли Остерманы. Оба держали в руках нарядные коробки с подарками. Шофер вынес и поставил на траву большой кожаный чемодан.

Таннер наблюдал за происходящим из окна гостиной. На Берни был свободного покроя светлый летний пиджак и широкие светло-голубые брюки; на Лейле — белый костюм с золотой цепочкой вокруг талии и широкополая шляпа, скрывавшая пол-лица. Типичные преуспевающие калифорнийцы, однако некоторые мелочи говорили о том, что Берни и Лейла обзавелись настоящими деньгами лишь недавно.

Таннер, наблюдая за тем, как Берни и Лейла обнимают подбежавшую к ним девочку, подумал: может быть, киносценарии и телесериалы лишь искусное прикрытие, побочное занятие, «крыша», как сказал бы Фоссет.

Таннер взглянул на часы. Пять минут шестого... Остерманы приехали раньше, чем обещали. Это их первая ошибка. А может быть, они не ожидали, что он будет дома. Обычно в те дни, когда приезжали Остерманы, он уходил из студии Вудворта пораньше, но все равно редко попадал домой раньше половины шестого. Лейла сообщила в письме, что их самолет прилетает из Лос-Анджелеса в аэропорт Кеннеди около пяти. Самолет мог опоздать — это было бы понятно. Но чтобы он приземлился раньше, чем положено по расписанию, вряд ли возможно.

Им придется придумывать объяснение. Впрочем, возможно, они не сочтут нужным ничего объяснять.

Из кухни выбежала Элис.

— Джонни! Слышишь, как лает щенок? Это Берни и Лейла. Что ты стоишь?

— Я... подумал, пусть Дженет первая встретит их.

— Иди, иди же скорее, глупый! Я сейчас, только поставлю таймер, а то у меня все пригорит.

Жена снова скрылась на кухне, а Таннер медленно двинулся к входной двери. Он с замирающим сердцем смотрел на дверную ручку, ощущая примерно то же, что испытывает начинающий актер перед первым выходом на сцену. Он совершенно не знал, как должен себя вести.

Облизнув пересохшие губы, он сжал пальцами ручку, дернул на себя дверь и шагнул на улицу.

Уик-энд Остермана начался.

* * *

— Привет, писаки! — с широкой улыбкой воскликнул он. Это было его обычное приветствие. Берни оно очень нравилось.

— Джонни!

— Здравствуй, дорогой!

Они стояли в тридцати ярдах от него, улыбались и махали руками. Но даже издалека Таннер видел, что глаза их не смеются. На долю секунды Берни перестал улыбаться и застыл с поднятой рукой.

Это длилось лишь мгновение. Затем он снова стал таким, как всегда.

— Джонни, как я рада тебя видеть! — Через лужайку к нему спешила Лейла.

К своему удивлению, Джон Таннер ответил на приветственное объятие Лейлы с большей теплотой, чем сам ожидал, и понял почему. Он сдал самый трудный экзамен — достойно провел первые мгновения той встречи, которой так боялся. Лоренс Фоссет был прав: все не так уж сложно.

«Ведите себя как обычно. Поступайте так, как будто ничего не случилось. Не думайте больше ни о чем».

— Джон, ты прекрасно выглядишь! Просто великолепно! А где Эли, дорогой? — спросила Лейла, отступая, чтобы дать возможность Берни поздороваться с хозяином дома. Худые Длинные руки Берни легли на плечи Таннера.

— На кухне, готовит праздничный обед. Проходите в дом! Сейчас я возьму ваши вещи... Нет-нет, Дженет, милая, чемодан дяди Берни пока для тебя еще слишком тяжел.

— О, не волнуйся, — рассмеялся Берни. — В нем только полотенце из «Плазы».

— Из «Плазы»? — Таннер удивленно поднял брови. — Я думал, вы только что прилетели.

Остерман пристально посмотрел на него.

— Гм-м... Мы прилетели пару дней назад. Потом расскажу тебе почему...

* * *

Таннер с изумлением обнаружил, что испытывает огромное облегчение от того, что видит Остерманов. Казалось, ничто не изменилось: время и расстояние были бессильны против их дружбы. Они оживленно беседовали, рассказывали старые анекдоты, вспоминали события, происходившие, казалось, давным-давно. И Таннер был даже рад, что Берни рядом — задумчивый, мягкий Берни с его вечными историями о жизни голливудского «супермаркета». Берни смеялся над собой и над своим профессиональным миром, потому что чувствовал себя его полноправным членом.

В памяти Таннера всплыли слова Фоссета:

«...Вы быстро войдете в роль. Это всегда так бывает...»

Опять этот Фоссет оказался прав...

Беседуя с Берни, Таннер заметил, что Лейла то и дело переводит взгляд с него на мужа. Один раз он поймал ее взгляд, и она тут же опустила глаза, как школьница, получившая выговор.

В кабинете зазвонил телефон. От этого звонка вздрогнули все, кроме Элис. У дивана в гостиной стоял еще один аппарат, но Джон, словно не замечая его, прошел мимо Остерманов в кабинет.

— Я поговорю там. Это, наверное, с телестудии. Закрывая за собой дверь, он услышал слова Лейлы, которая, понизив голос, обратилась к Элис:

— Дорогая, Джонни, по-моему, сильно встревожен? Что-нибудь случилось? Берни все время говорит и говорит, так что никому нельзя слова вставить.

— Встревожен... — откликнулась Элис. — Если бы ты видела его вчера!

Телефон продолжал звонить. Таннер понимал, что должен ответить, иначе это может показаться подозрительным. И все же ему хотелось услышать, как Остерманы отреагируют на то, что будет говорить им Эли.

В конце концов, он решился на компромисс. Он снял трубку, прижал ее к животу и прислушался к разговору в гостиной.

Его насторожило, что Берни и Лейла воспринимали рассказ Эли слишком бурно, предвосхищая ее слова, задавая вопросы до того, как она успевала закончить предложение. Они что-то знали...

— Алло? Алло? Алло? Алло? — В трубке звучал взволнованный голос Джо Кардоуна.

— Алло, Джо? Извини. Я выронил трубку...

— Я не слышал удара.

— Ковер очень мягкий.

— Где? В твоем кабинете с паркетным полом?

— Что-нибудь случилось, Джо?

— Да нет, так... На работе сегодня запарился. Биржу лихорадит как никогда...

— Ну, слава Богу! Теперь ты говоришь как настоящий бодрый Джо, которого мы ждем к обеду.

— Что, все уже у вас?

— Нет. Пока только Берни и Лейла.

— Они что-то рано. Мне казалось, что их самолет прилетает в пять.

— Они прилетели на пару дней раньше.

Кардоун начал было говорить, но оборвал себя на полуслове. Он словно задохнулся от неожиданно пришедший в голову мысли.

— Странно, что они не позвонили... То есть что не сообщили мне... А тебе они звонили?

— Нет. По-моему, у них были какие-то дела в Нью-Йорке.

— Да, наверное, только я считал... — Кардоун снова замолчал, не закончив предложения. Таннер подумал, что Кардоун пытается убедить его в том, что они не встречались с Остерманами.

— Берни обещал все рассказать нам.

— Да, конечно, — рассеянно произнес Кардоун, словно не слыша его слов. — Да... Я, собственно, хотел только предупредить тебя, что мы немного задержимся. Я приму душ... До встречи.

— До встречи, — сказал Таннер и повесил трубку, удивляясь собственному спокойствию. Он с удовольствием отметил, что сам направлял беседу. Он, а не Кардоун. Кардоун нервничал и позвонил вовсе не для того, чтобы сказать, что опоздает.

— Да, собственно говоря, он и не опаздывал.

— Кардоун позвонил, чтобы узнать, пришли ли остальные. И придут ли вообще.

Таннер вернулся в гостиную и сел на диван.

— Джон, дорогой, Эли нам все рассказала. Какой ужас! Какой кошмар!

— Очень странное происшествие, Джон! Полиция считает, что это ограбление?

— Так считает «Нью-Йорк таймс». Очевидно, это официальная версия.

— Я ничего не видел в «Таймс», — твердо заявил Берни.

— Заметка была внизу на последней странице. Завтра в местной газете об этом происшествии расскажут подробнее.

— Я никогда не слыхала о таких странных ограблениях. — Лейла наморщила лоб. — Меня бы не устроила такая версия.

Берни бросил на нее быстрый взгляд.

— Не знаю... Вообще, все очень ловко проделано. Никаких улик, никаких следов насилия...

— Я не понимаю одного — почему нас не оставили в гараже? — Элис повернулась к мужу. Но он еще не успел придумать убедительного ответа на этот вопрос.

— А как это объясняет полиция? — спросил Берни.

— Говорят, что грабители использовали какой-то слабоядовитый газ, потому что не хотели, чтобы, придя в себя, Элис и дети увидели их. Полиция считает, что они действовали очень профессионально.

— А по-моему, очень странно, — поежилась Лейла. — Как это пережили дети?

— Рей сразу стал героем в глазах соседских мальчишек, — сказала Элис, — а Дженет, кажется, до сих пор не поняла, что произошло.

— А где Рей? — Берни выразительно указал на большой пакет, стоявший в коридоре. — Надеюсь, он по-прежнему увлекается аэропланами? Я привез ему модель с дистанционным управлением.

— Рей будет в восторге, — улыбнулась Элис. — Он сейчас в подвале — Джон отдал его полностью в распоряжение Рея.

— Нет, он на улице, в бассейне, — резко перебил ее Таннер и тут же заметил, как Берни бросил на него удивленный взгляд. Даже Эли опешила от его неожиданной грубости.

«Ну и что, — подумал Таннер, — пусть знают, что я все время начеку, что я в курсе всего, что происходит в доме».

У парадного снова залаял щенок, и послышался шум подъезжающего автомобиля. Элис подошла к окну.

— Это Дик и Джинни. А Рей вовсе не в бассейне, — с улыбкой повернулась она к Джону. — Он встречает гостей у парадного.

— Должно быть, он услышал, как они подъехали, — неловко вставила Лейла.

Таннер с удивлением спросил себя, зачем она сказала это. Вышло так, словно Лейла защищала его. Он подошел к парадной двери и распахнул ее.

— Подойди-ка сюда, сынок. Здесь тебя тоже ждут друзья. Когда мальчик увидел Остерманов, глаза его загорелись. Остерманы никогда не приезжали в гости с пустыми руками.

— Тетя Лейла, дядя Берни! Здравствуйте! — Тринадцатилетний Реймонд Таннер покорно затих в объятиях Лейлы, а затем, немного робея, по-мужски пожал руку Берни.

— Мы тебе кое-что привезли. Собственно, это твой приятель Мерви предложил сделать тебе такой подарок. — Берни вышел в холл и взял в руки пакет. — Думаю, он тебе понравится.

— Большое спасибо! — Мальчик принял подарок и бросился в столовую развязывать пакет.

Вошла Вирджиния Тримейн. На ней была блузка в разноцветную полоску покроя мужской сорочки и облегающая фигуру трикотажная юбка, подчеркивавшая ее соблазнительные формы. Многие жительницы Сэддл-Вэлли осуждали Джинни за ее экстравагантность, но в этом доме ее любили как близкого друга.

— Я говорила Дику о твоем звонке в среду, — обратилась она к Таннеру, — но он сказал, что ты так и не смог до него дозвониться. Его, беднягу, весь день продержали на каком-то идиотском совещании с промышленниками из Цинциннати, Кливленда и еще откуда-то... Лейла, милочка! Берни, дорогой! — Джинни чмокнула Таннера в щеку и своей танцующей походкой устремилась к Остерманам.

В дверях показался Ричард Тримейн. Его взгляд был Устремлен на Таннера. Видимо, то, что он увидел, его обрадовало.

Таннер, почувствовав на себе взгляд адвоката, быстро повернулся. Тримейн не успел отвести глаза. Адвокат смотрел на него как врач на больного, которому он уже поставил диагноз.

На какой-то миг оба смешались, но затем Таннер ощутил такую же легкость, что и при встрече с Остерманами. Видимо, то же самое почувствовал и Тримейн.

— Привет, Джон. Жаль, что ты не смог до меня дозвониться. Джинни говорила, что тебе нужен был совет...

— Я думал, ты уже читал...

— О чем?

— Нью-йоркские газеты уделили этому лишь несколько строк, но подожди, вот завтра выйдет местный еженедельник — и мы сразу станем знаменитостями.

— Не понимаю, о чем ты говоришь?

— Нас же ограбили в среду! Ограбили и увезли Элис с детьми, предварительно отравив их хлороформом или какой-то дрянью.

— Ты шутишь?

— Нисколько не шутит. — В холл вошел Остерман и направился к Тримейну. — Как дела, Дик?

— Берни! Здравствуй, дружище! — Они пожали друг другу руки, но Тримейн продолжал настороженно поглядывать в сторону Таннера.

— Ты слышал, что он говорил? Нет, ты слышал? — повторял он. — Скажите, ради Бога, что тут у вас случилось? Я не был в городе со вторника. Не смог вырваться даже на ночь.

— Мы тебе все расскажем. Попозже. Я пойду организую чего-нибудь выпить.

Таннер быстро удалился. Реакция Тримейна однозначно указывала на то, что Тримейн испугался. Иначе зачем он не преминул сообщить, что его не было в городе?

Приготовив напитки для Тримейнов, Таннер прошел по кухне и выглянул в окно — за бассейном темнела кромка рощи. Хотя отсюда ему никого не было видно, он знал, что там сейчас дежурят люди Фоссета. Они слышат все, что происходит в доме.

— Эй, Джон! Серьезно, что случилось? — В кухню вошел Тримейн. — Честное слово, я ничего об этом не слышал... Ну, о том, что произошло в среду. Почему ты мне не позвонил?

— Я пытался. Я даже позвонил по номеру, который мне дала твоя секретарша. На Лонг-Айленд... кажется, в «Ойстер-Бей».

— О черт! Тебе или Эли нужно было рассказать обо всем Джинни. Я бы уехал с этой чертовой конференции.

— Все уже позади. Лучше выпьем.

Тримейн поднес к губам стакан. Однако отделаться от него было не так просто.

— Послушай, а почему ты вдруг стал звонить мне?

У Таннера замерло сердце. Глупо, но он не был готов к этому вопросу.

— Я... мне не понравилось то, как взялась за это дело полиция.

— Полиция? Капитан Маколифф?

— Я не говорил с капитаном Маколиффом.

— Разве ты не давал показания?

— Э-э... Давал. Меня допрашивали Дженкинс и Макдермотт.

— Гм... А где же был сам начальник?

— Не знаю. Когда я давал показания, его в управлении не было.

— Ну хорошо. Мака там не было. Ты говоришь, тебя допрашивали Дженкинс и Макдермотт. Элис сказала мне, что как раз они обнаружили вас...

— Да. Это меня и встревожило.

— Что — это?

— Мне не понравилось, как они себя вели. Тогда, во всяком случае, не понравилось. Теперь я остыл. А когда я звонил тебе в среду, то был просто обескуражен.

— Да? А что тебя насторожило? Что тебя не устраивало? Халатность полиции? Ущемление твоих прав? Что?

— Сам не знаю. Дик. Меня охватила паника, вот и все. А в таких случаях всегда хочется посоветоваться с адвокатом.

— Мне — нет. Мне хочется выпить. — Тримейн пристально смотрел в лицо Таннеру. Таннер моргнул, как нашкодивший мальчишка, не выдержавший укоризненного взгляда взрослого.

— Все уже позади. Пойдем в гостиную.

— Ладно, может быть, поговорим попозже. Может, я чего-то не понял...

Таннер пожал плечами. Он чувствовал, что Дику совсем не хочется возвращаться к этому разговору. Адвокат был напуган, и ему изменила профессиональная привычка докапываться до сути. Когда он вышел, Таннер подумал, что, вероятнее всего, Тримейн говорил правду. Его действительно не было здесь в среду.

Но кто же тогда это сделал?

* * *

Было уже шесть, а Кардоуны еще не появлялись. Никто не спрашивал почему. Час пролетел незаметно, и если их отсутствие кого-то и встревожило, то это умело скрывали. В десять минут седьмого Таннер обратил внимание на такси, медленно проехавшее мимо его дома. Солнечные лучи отражались яркими вспышками на черном лаке автомобиля. За стеклом на мгновение мелькнуло знакомое лицо — сзади водителя сидел Джо Кардоун. Джо проверял, собрались ли гости, все ли на месте.

Минут через сорок к парадному подкатил «кадиллак» Кардоунов. Когда они вошли в дом, то сразу стало ясно, что Джо уже навеселе. Он никогда не был любителем спиртного и пил очень редко. Теперь же его голос звучал несколько громче обычного.

— Верни! Лейла! Добро пожаловать в восточную метрополию!

Бетти Кардоун, полноватая и чопорная, с улыбкой следовала за мужем. Мужчины обменялись рукопожатиями, их жены расцеловались.

— Бетти, ты чудесно выглядишь, — сказала Лейла. — Джо... Боже мой, Джо! Настоящий атлет... Берни, давай построим гимнастический зал, и тогда я тебе покажу!

— Не дам в обиду моего Берни! — Кардоун с улыбкой сгреб Остермана в охапку.

— Проучи ее, Джо, — хохотнул Берни. — Как поживают маленькие разбойники, Бетти? Наверное, житья не дают вашей принцессе? — Остерман обнял Бетти за плечи.

Таннер отправился на кухню и в коридоре столкнулся с Эли, которая несла блюдо с закусками.

— Все готово. Можно идти к столу. Я только на минутку присяду... Принеси мне что-нибудь выпить, дорогой.

— Сейчас. Джо и Бетти приехали. Элис улыбнулась.

— Я уже слышу... Что случилось, милый? Ты как-то странно выглядишь.

— Нет, ничего. Меня беспокоит этот ажиотаж вокруг программы Вудворта — надо бы позвонить в студию. Элис внимательно посмотрела на мужа.

— Пожалуйста... Все уже здесь. Это наши лучшие друзья. Давай забудем обо всем. Не думай о том, что произошло в среду... Пожалуйста, Джонни.

Таннер перегнулся через блюдо с закусками и поцеловал жену.

— Не преувеличивай, — сказал он, вспомнив наставления Фоссета. — Все в порядке. Просто мне действительно нужно позвонить в студию.

Очутившись на кухне, Таннер снова подошел к окну. Шел уже восьмой час, и солнце скрылось за кронами деревьев. Их длинные тени пролегли через внутренний двор и бассейн. Там, в роще, прятались люди Фоссета.

Как сказала Эли? «Все уже здесь. Наши лучшие друзья...»

* * *

Изысканный а-ля фуршет из блюд с соусом кэрри стал очередным триумфом Элис. Женщины, как всегда, заторопились с вопросами, а польщенная хозяйка с видимым удовольствием раздавала кулинарные рецепты. Мужчины, как обычно, лениво поспорили о достоинствах и недостатках различных бейсбольных команд, затем Берни с присущим ему юмором приступил к описанию методов работы голливудского телевидения.

Пока женщины убирали посуду в столовой, Тримейн снова решил поговорить с Таннером об ограблении.

— Нет, в самом деле, Джон, что произошло у вас в среду? Давай откровенно... Я не верю в эту историю с ограблением.

— Почему? — пожал плечами Таннер.

— Потому что это бессмысленно.

— В таких случаях никто не использует газ, — вставил Кардоун. — Могут оглушить, завязать глаза, всадить пулю в затылок. Но газ...

— Не знаю... Я предпочитаю безобидный газ, а не пулю в затылок.

— Джонни, — негромко окликнул его Остерман и красноречиво указал глазами в сторону столовой. Бетти вышла из кухни и принялась убирать со стола тарелки. Она улыбнулась, и Берни кивнул в ответ. — Ты сейчас над чем-нибудь работаешь? Я имею в виду дела, на которых можно нажить себе врагов...

— У меня всегда много работы...

— А что-нибудь похожее на операцию в Сан-Диего есть?

Кардоун бросил настороженный взгляд на Остермана. Что это — хитрый ход? Все знали, что в Сан-Диего проводилась операция против мафии.

— Нет. Во всяком случае, я об этом не знаю. Мои люди работают в нескольких направлениях, но ничего похожего у нас пока не было. По крайней мере, мне об этом не докладывали. Но мои лучшие репортеры часто работают по своей собственной программе... Ты хочешь сказать, что это происшествие могло быть как-то связано с моей работой?

— А сам ты об этом не думал? — вмешался Тримейн.

— Нет... Я — профессиональный репортер. Ты же не боишься нажить врагов всякий раз, когда берешься за сомнительное дело?..

— Бывает, но...

— Я читал об этом вашем шоу в прошлое воскресенье, — сказал Кардоун, опускаясь на диван рядом с Тримейном. — У Ральфа Эштока много влиятельных друзей в разных ведомствах.

— Чепуха!

— Совсем нет. — Джо Кардоун потер подбородок. — Я встречался с этим парнем. Мстительный тип.

— Но он же не сумасшедший, — покачал головой Остерман. — Нет, это вряд ли возможно.

— Почему это не может быть простым ограблением? — Таннер закурил сигарету и повернулся к друзьям, пытаясь сохранять спокойствие.

— Потому что, черт возьми, так никто никогда не грабит! — воскликнул Кардоун.

— Да? — Тримейн взглянул на Кардоуна, сидевшего рядом с ним на диване. — А ты что, эксперт по ограблениям?

— Не больше чем вы, господин адвокат, — сухо ответил Джо.

* * *

Элис чувствовала, что уик-энд начался как-то неестественно. Возможно, это впечатление складывалось оттого, что голоса звучали громче и смех повторялся чаще, чем это бывало раньше во время их встреч.

Обычно, когда приезжали Остерманы, вечер начинался спокойной и неторопливой беседой о семейных проблемах и новостях. Берни и Лейле всегда удавалось разбудить в них самое доброе, заставить их по-настоящему поговорить друг с другом. Ее муж называл это «синдромом Остермана».

Сегодня же никто не отваживался заговорить о чем-нибудь серьезном. Ни слова о личном — за исключением, конечно, ужасного происшествия в среду.

С другой стороны, Элис отдавала себе отчет в том, что более всего ее тревожило состояние мужа. Относительно других она могла ошибаться, но Джон вел себя очень странно. Она никогда еще не видела его таким раздраженным.

Женщины вернулись в гостиную, и Элис одна убирала остатки еды со стола в холодильник. Нет, она больше не станет слушать этих глупых разговоров Бетти и Джинни. Да, она может позволить себе держать прислугу, точно так же, как они. Но она никогда не потерпит второй хозяйки на собственной кухне.

Еще в доме отца Элис на это насмотрелась. Отец называл прислугу «апостолами». «Апостолы», которые убирали, мели и чистили. Мать звала их просто «прислугой», но это ничего не меняло, фактически хозяйством заправляли посторонние люди.

Элис тряхнула головой, отгоняя ненужные мысли. Может быть, она просто выпила лишнего? Она открыла кран и умылась холодной водой. В дверях кухни показался Джо Кардоун.

— Хозяин сказал мне, что если я хочу выпить, то могу налить себе сам на кухне.

— Конечно, Джо. Заходи. Ты видишь здесь что-нибудь стоящее?

— Разумеется. Превосходный джин, чудесный тоник... Эй, что случилось? Ты плакала?

— Нет, что ты... Я просто сполоснула лицо.

— У тебя щеки все мокрые...

Джо поставил бутылку с джином на стол и приблизился к ней.

— Скажи откровенно, у вас неприятности? Ну ладно, об этом странном ограблении в среду Джонни мне рассказал, но... Но если есть еще какие-нибудь проблемы, не надо от меня скрывать, о'кей? То есть я хочу сказать, что если он вздумал играть с огнем...

— С огнем?

— Ну, залез в долги, набрал кредитов и... У меня есть клиенты в «Стандарт мьючиал» и даже кое-какой капитал. Я знаю эту компанию... Вы с Джонни живете на широкую ногу, а ведь по нынешним временам шестьдесят тысяч долларов за вычетом налогов — не такие уж большие деньги.

У Элис Таннер перехватило дыхание.

— По-моему, с деньгами у Джона все в порядке.

— Это все очень относительно. Мне кажется, Джон слишком увяз в своих делах. Сейчас он, конечно, ни за что не решится оставить свое маленькое королевство, чтобы поискать что-нибудь более стоящее. Это его дело. Его и твое. Но я хочу, чтобы ты передала ему... Я его друг. Добрый друг. И я чист. Понимаешь, чист. Если ему что-то нужно, то пусть он позвонит мне. Ты скажи ему, хорошо?

— Джо, я очень тронута. Нет, в самом деле... Но думаю, что в этом нет необходимости.

— Но ты передашь ему?

— Скажи ему сам. У нас с Джоном молчаливое соглашение — мы договорились не затрагивать больше вопросов о его заработке, потому что, честно говоря, я с тобой согласна...

— Тогда у вас будут проблемы.

— По-моему, ты преувеличиваешь...

— Надеюсь, что ты окажешься права. И все же передай ему... — Элис не успела ничего сказать, как он уже вышел из кухни.

Она наморщила лоб. Джо пытался что-то втолковать ей, но она не поняла что.

* * *

— Никто не давал тебе и всей вашей репортерской братии права считать себя непогрешимыми. Я устал от этого! Я сталкиваюсь с этим каждый день! — воскликнул стоявший у камина Тримейн, не скрывая раздражения.

— Никто и не утверждает, что мы безгрешны, — возразил ему Таннер. — Но в то же время никто не может запретить нам добывать объективную информацию.

— Но если эта информация способна нанести ущерб тон или другой стороне, вы не имеете права предавать ее гласности! Если это неопровержимые факты, то они должны прозвучать в суде. Вы должны ждать, пока свое слово скажет закон.

— Это невозможно, ты сам прекрасно понимаешь.

Тримейн помолчал, потом горько улыбнулся.

— Да, понимаю. Если быть реалистом, компромисс здесь действительно невозможен.

— А ты уверен, что хочешь найти компромисс? — спросил Таннер.

— Конечно, — очень серьезно сказал Тримейн.

— Зачем? Ты в любом случае имеешь преимущество. Если ты выиграл — прекрасно. Проиграл — ты можешь заявить, что на суд оказывали давление средства массовой информации, и обжалуешь приговор.

— Выиграть дело в апелляционном суде очень сложно, — заметил Бернард Остерман. Он сидел на полу, прислонившись спиной к дивану. — Это знаю даже я. Такие случаи просто сенсация, ибо они очень редки.

— И потом, апелляция стоит денег, — пожав плечами, добавил Тримейн, — которые чаще всего тратятся впустую. Особенно когда апеллируют корпорации.

— Тогда попридержите прессу, если дело уж слишком горячее. Это нетрудно. — Джо допил свой джин и посмотрел Таннеру прямо в лицо.

— Нет, трудно, — подала голос сидевшая в кресле напротив дивана Лейла. — Для этого прежде нужно занять твердую позицию. И что значит «попридержите»? Кто возьмет на себя ответственность? Именно это и имел в виду Дик. Невозможно что-то предпринимать, предварительно не определившись, на чьей ты стороне.

— Я рискую навлечь на себя гнев мужа, — смеясь, сказала Джинни, — и все же считаю, что информированная общественность — это не менее важно, чем независимый суд. Возможно, что эти два момента взаимосвязаны. Я на твоей стороне, Джон.

— Это опять же все очень субъективно, — перебил ее муж. — Кто может определить, чтоесть объективная информация, а что -субъективная интерпретация фактов?

— Но правда-то все-таки одна, — неожиданно заметила Бетти. Она не сводила глаз с мужа — тот слишком много пил.

— Чья правда? Какая правда?.. Давай представим себе гипотетическую ситуацию, в которой действуют Джон и я. Скажем, я шесть месяцев работаю над созданием корпорации. Как Устный юрист, я взялся помочь людям, в правоту и благие намерения которых искренне верю: слияние нескольких компаний поможет сохранить тысячи рабочих мест, фирмы, стоявшие на грани банкротства, обретут новую жизнь. Но вот появляются несколько человек, которых это объединение не устраивает — заметьте, из-за их же собственной неразворотливости, — и они начинают вставлять мне палки в колеса. Представим, что они явятся к Джону и станут кричать: «Несправедливость! Обман!» При этом они и в самом деле кажутся — обратите внимание, только кажутся! — обманутыми жертвами. Джону их жалко, и он уделяет этому делу одну минуту — всего одну минуту — эфирного времени. И тут же все мои усилия рассыпаются прахом. И не нужно убеждать меня, что суды не подвержены влиянию средств массовой информации. Одной минуты достаточно, чтобы превратить в ничто полгода кропотливой работы.

— И ты думаешь, что я пошел бы на это? Что кто-нибудь из нас пустил бы в эфир подобную информацию?

— Тебе нужен материал для передач. Тебе всегда нужен материал, и наступает такой момент, когда ты перестанешь что-либо понимать! — повысил голос Тримейн.

Вирджиния поднялась на ноги.

— Наш Джон никогда такого не допустит, дорогой... Я выпила бы еще чашечку кофе.

— Сейчас принесу. — Элис встала с дивана. Она внимательно наблюдала за Тримейном, пораженная его неожиданной горячностью.

— Не беспокойся, я сама, — сказала Джинни, направляясь к двери.

— А я бы выпил чего-нибудь покрепче. — Кардоун поднял пустой стакан, ожидая, что кто-нибудь возьмет его.

— Конечно, Джо. — Таннер принял из его рук стакан. — Джин с тоником?

— Да, кажется, это я пил.

— И выпил слишком много, — добавила его жена. Войдя в кухню, Таннер сразу направился к столу, на котором стояла бутылка с джином. У плиты хлопотала Джинни.

— Я включила «Чемекс», потому что горелка погасла.

— Спасибо.

— Я тоже вечно мучаюсь с этими горелками и не могу приготовить из-за них кофе.

Таннер добавил в стакан тоник и, поняв, что следует отреагировать на замечание Джинни, сказал:

— Я советовал Элис купить электрокофейник, но она против.

— Джон!..

— Да?

— Сегодня чудесная ночь. Почему бы нам всем не искупаться?

— Прекрасная мысль. Сейчас я прочищу фильтр. Только вот отнесу Джо его стакан.

Таннер вернулся в гостиную как раз в тот момент, когда зазвучали первые звуки «Танжерина». Эли поставила пластинку «Популярные песни прошлых лет».

Со всех сторон послышались оживленные реплики и довольный смех.

— Держи, Джо. Может быть, еще кому-нибудь принести?

Все дружно отказались.

Бетти поднялась со своего места и теперь стояла напротив Дика Тримейна у камина. Таннеру показалось, что они о чем-то спорили, но, как только он вошел, сразу смолкли. Элис и Берни рассматривали обложку игравшей пластинки, Лейла Остерман сидела рядом с Кардоуном, встревоженно наблюдая за тем, как он быстро опустошает свой стакан.

— Мы с Джинни собираемся почистить бассейн, а потом все вместе пойдем купаться, о'кей? Если у кого-то нет купального костюма, можно взять в гараже.

Дик посмотрел на Таннера.

«Почему он так странно смотрит на меня?» — подумал Джон.

— Ты не слишком хвастайся перед Джинни всеми этими штучками: тут подогрев, там подсветка, а здесь черт знает что. Я ей твердо сказал: «Никаких бассейнов».

— Почему? — спросил Кардоун.

— Слишком много детворы вокруг.

— Можно поставить изгородь, — пожав плечами, небрежно заметил Джо.

Таннер повернулся и через холл направился в кухню. За спиной он услышал новый взрыв смеха. Он показался ему почему-то наигранным и зловещим.

Неужели Фоссет прав? Неужели это и есть первые проявления враждебности? Или он просто сам все выдумывает?

Выйдя во двор, он приблизился к краю бассейна.

— Джинни?

— Я здесь, около грядки с помидорами. Тут у одного куста подпорка упала, и я никак не могу его подвязать.

— О'кей. — Он повернулся и направился к ней. — Который куст? Я не вижу...

— Вот этот, — сказала Джинни, указывая пальцем вниз. Таннер присел на корточки и увидел лежавшую на земле подпорку. Ее явно кто-то сломал. Должно быть, дети бегали здесь и задели.

Таннер выдернул обломок из земли и осторожно положил ветвистый ствол на землю.

— Завтра я все поправлю.

Он отряхнул ладони и поднялся. Стоявшая почти вплотную к нему Джинни неожиданно положила свои мягкие руки ему на плечи. Таннер опешил и вдруг понял: место это выбрано не случайно, из окон дома их не видно. Так вот почему упала подпорка!

— Это я ее сломала, — словно угадав его мысли, тихо призналась Джинни.

— Зачем?

— Я хотела поговорить с тобой... наедине.

Она расстегнула сверху на блузке несколько пуговиц, так что стала видна грудь. Таннер сначала подумал, что Джинни пьяна, но тут же отверг эту мысль. Джинни никогда не пьянела. Даже когда она выпивала очень много, этого почти не было заметно.

— О чем ты хотела со мной поговорить?

— Во-первых, о Дике. Я хочу извиниться за него. Когда он чем-то взволнован, он бывает резок... даже груб.

— Он был груб? Я не заметил.

— Нет, ты заметил. Я наблюдала за тобой.

— Тебе показалось.

— Не думаю.

— Пойдем готовить бассейн. — Таннера тяготил этот разговор.

— Подожди минутку. — Джинни тихонько рассмеялась. — Я тебя не слишком напугала, а?

— Я не привык бояться друзей, — с натянутой улыбкой ответил Таннер.

— Мы ведь так хорошо знаем друг друга.

Таннер внимательно посмотрел на Джинни — напряженный взгляд, горькая складка у губ. Ему вдруг показалось, что сейчас она скажет ему что-то важное. Неужели? Если так, он должен помочь ей.

— Мы всегда думаем, что хорошо знаем своих друзей. Но так ли это на самом деле? — сказал он.

— Ты мне очень нравишься... Меня тянет к тебе... Ты знал об этом?

— Нет, — не скрывая удивления, проговорил Таннер.

— Не беспокойся... Я ни за что на свете не стала бы причинять боль Эли. Физическое влечение — это ведь не супружеская измена.

— У всех свои фантазии... — Ты уходишь в сторону?..

— Конечно.

— Я же сказала, что твои супружеские обязательства не пострадают.

— Ни в чем нельзя быть уверенным до конца... — растерянно пробормотал Таннер.

— А поцеловать тебя можно? Уж поцелуй-то я заслужила... Джинни обвила руками изумленного Таннера и прижалась полуоткрытым ртом к его губам. Таннер чувствовал, что она прилагает все силы, чтобы возбудить его. Он только не понимал зачем. Если она действительно стремится к близости, то место и время выбраны неудачно, а если...

И вдруг он понял что все это значит. Она лишь дает обещание...

— О Джонни! Боже мой, Джонни!

— Успокойся, Джинни. Не надо...

А может быть, она и в самом деле пьяна, подумал Таннер. И завтра будет готова провалиться сквозь землю. Он поддержал ее под руку.

— Мы потом поговорим.

Джинни, слегка отстранившись, прошептала, касаясь губами его щеки:

— Да, конечно, мы поговорим... Джонни... Кто такой Блэкстоун?

— Блэкстоун?

— Пожалуйста! Скажи мне!.. Умоляю... Я должна знать... Ничто не изменится. Я тебе обещаю. Только скажи, кто этот Блэкстоун?

Таннер крепко взял ее за плечи и повернул лицом к себе.

Она плакала.

— Я не знаю никакого Блэкстоуна.

— Ты просто не хочешь мне сказать, — в отчаянии прошептала она. — Умоляю тебя, ради всего святого, попроси Блэкстоуна остановиться!

— Тебя Дик послал?

— Он убьет меня, если узнает.

— Послушай, давай начистоту. Ты предлагаешь мне...

— Все, что ты хочешь. Только оставь нас в покое... Мой муж — порядочный человек. Он очень... очень честный. И он всегда был тебе другом! Прошу тебя, не губи его!

— Ты его любишь?

— Больше жизни... Пожалуйста, спаси его. Скажи Блэкстоуну, чтобы он его не трогал!

Она замотала головой и бросилась в сторону гаража.

* * *

Таннер хотел бежать следом и успокоить ее, но, вспомнив наставления Фоссета, остался на месте. Он пытался решить, способна ли Джинни, которая только что предлагала себя, как простая шлюха, на более страшные вещи.

Но Джинни не шлюха. Бесшабашная, иногда игривая, она — в этом Таннер был совершенно уверен — ни за что на свете не изменила бы Дику. Тут дело в другом. Джинни — агент «Омеги»? Таннеру не хотелось в это верить, но другого объяснения ее поступка он придумать не мог.

Со стороны дома раздался еще один взрыв принужденного смеха. Затем до Таннера донеслись вступительные аккорды «Амаполы». Он опустился на бортик бассейна и погрузил в воду термометр.

Внезапно он почувствовал, что рядом кто-то есть, и оглянулся. В нескольких футах от него, на газоне, стояла Лейла Остерман. Вероятно, она подошла очень тихо, или он просто не слышал ее шагов, поглощенный своими мыслями.

— О, привет! Ты меня испугала.

— Я думала, что тебе помогает Джинни.

— Она... испачкала юбку... Смотри, двадцать семь градусов. Джо скажет, что вода слишком теплая.

— Если он еще может говорить.

— Я тебя понял, — с улыбкой произнес Таннер, понимаясь с колен. — Да, Джо не умеет пить.

— Но сегодня он очень старается.

— Лейла, отчего вы прилетели на два дня раньше?

— Берни не рассказывал тебе? — Лейла колебалась. Было ясно, она недовольна тем, что разговор происходит в отсутствие Остермана.

— Нет, он ничего не говорил.

— Он ищет. Устраивает обеды, деловые встречи...

— Что он ищет?

— О, у него все время новые прожекты... ты же знаешь Берни. Ему постоянно нужно что-то свежее. Он никак не может забыть, что «Нью-Йорк таймс» однажды назвала его «интригующим» или «пробуждающимся». Я тогда не запомнила, как именно... К несчастью, с тех пор Берни успел привыкнуть к дорогим удовольствиям.

— И что же?

— Он хочет заключить контракт на телесериал. Ходят слухи, что в редакциях телепрограмм будут больше платить...

— В самом деле? Я что-то не слышал.

— Ты же работаешь в службе информации...

Таннер вынул из кармана пачку сигарет и предложил одну Лейле. Пока она прикуривала, он смотрел в ее напряженное лицо.

— Я уверен, что у Берни все получится. Вы с ним помогли телекомпаниям заработать кучу денег. Думаю, у него не будет особых трудностей. Берни хорошо умеет убеждать.

— Боюсь, что одного этого мало, — покачала головой Лейла. — Если, конечно, не хочешь работать за гроши... нужно иметь огромное влияние, для того чтобы заставить тех, кто платит, изменить свои планы. — Лейла глубоко затянулась, избегая взгляда Таннера.

— И он им обладает?

— Возможно... К мнению Берни прислушиваются больше, чем к мнению любого другого сценариста на побережье. О нем говорят: «Целит в яблочко...» — Лейла улыбнулась. — Это знают даже в Нью-Йорке, можешь мне поверить.

Лейла могла не продолжать, она и так уже все сказала. Она подтвердила его самые худшие опасения, Берни может многое, он способен заставить людей менять свои решения, перекраивать планы. Почему это так? Потому что «Омега» делает Остермана всесильным.

У Джона больше не было сомнений.

— Да, — тихо сказал Таннер. — Разумеется, я тебе верю. Берни пользуется большим влиянием.

Они немного помолчали, затем Лейла резко спросила:

— Ну, ты удовлетворен?

— Что?

— Я спросила: «Удовлетворен ли ты?» Ты допрашивал меня как полицейский. Если хочешь, я представлю список людей, с которыми он встречался, и перечислю места, где это происходило. В том числе парикмахерские, универмаги, гостиницы — я думаю, найдутся люди, которые подтвердят, что мы действительно там были.

— Не понимаю, о чем ты говоришь?

— Ты все прекрасно понимаешь! У нас сегодня странная вечеринка. Словно не было стольких лет дружбы и мы чужие люди, причем сильно не нравимся друг другу.

— Я в этом не виноват. Может быть, вам следует поискать причину в себе?

— Что? — Лейла сделала шаг назад. Таннеру почудилось, что в глазах ее мелькнуло замешательство, но потом он решил, что это всего лишь тонкая игра. — Почему? Что все это значит, Джон?

— А ты сама не можешь мне этого объяснить?

— Господи, так значит, все правда? Ты в самом деле роешь яму Берни?

— С чего ты взяла? Я никому ничего не рою...

— Послушай меня и запомни, Джон! Берни — твой друг. Он жизнь готов за тебя отдать! Ты знаешь об этом?

Лейла Остерман бросила сигарету на землю и быстро зашагала прочь.

* * *

Когда Таннер собрался отнести термометр на место, из дома вышли Элис с Берни Остерманом. Сначала Джон подумал, что Лейла успела все рассказать им, но быстро понял, что ошибся. Его жена и Берни просто хотели узнать, нет ли в доме еще бутылок с содовой и сообщить ему, что все надевают купальные костюмы.

В проеме кухонной двери стоял Тримейн со стаканом в руке и наблюдал за ними. Он выглядел озабоченным.

Таннер прошел в гараж и положил термометр на полку в углу. Входная дверь отворилась, и показался Тримейн.

— Можно тебя на минутку, Джон?

— Конечно.

Тримейн притворил дверь и осторожно прошел мимо «триумфа».

— Никогда не видел тебя за рулем этой штуковины.

— Я ее не люблю. Влезать и вылезать из нее — сплошное мучение.

— Да, ты крупный парень.

— По сравнению с этой машиной — да.

— Я... я хотел извиниться за ту чепуху, что нес сегодня в гостиной. К тебе у меня, разумеется, нет никаких претензий... несколько недель назад меня крепко наколол один шустрый репортер из «Уолл-стрит джорнал». Представляешь? «Уолл-стрит джорнал»! Нашей фирме пришлось закрыть дело.

— Свободная пресса и независимый суд. Извечная проблема... не волнуйся, я не принял твои слова на свой счет.

Тримейн облокотился на капот «триумфа». Слегка понизив голос, он продолжал:

— Пару часов назад, когда мы говорили о том, что случилось здесь в среду, Берни спросил тебя, не занимаешься ли ты сейчас чем-нибудь типа Сан-Диего. Я мало знаю об этой истории, но не секрет, что на нее и сейчас частенько ссылаются в прессе...

— Ее роль сильно преувеличена. Была серия репортажей из района порта. Никакой сенсации.

— Не скромничай.

— Я не скромничаю. Я тогда хорошо поработал и едва не получил Пулитцера. Собственно, репортажи из Сан-Диего стали трамплином для меня.

— Да... Ладно. Давай не будем ходить вокруг да около. Ты сейчас занимаешься чем-то, что задевает меня?

— Нет. Во всяком случае, я ни о чем таком не знаю... Я сказал Берни правду: у меня в подчинении семьдесят с лишним репортеров, которые отвечают за сбор информации. Я не требую у них ежедневных отчетов.

— Ты хочешь сказать, что совершенно не в курсе того, чем они занимаются?

— Я поступаю хитрее, — со смехом ответил Таннер. — Я утверждаю их расходный лист. Никто не получит денег без моего одобрения.

Тримейн выпрямился.

— Послушай, давай начистоту... Джинни вернулась в дом полчаса назад и... Знаешь, мы с ней вместе уже шестнадцать лет, и я ее хорошо знаю... Она вернулась заплаканная. Она разговаривала здесь с тобой. Я хочу знать, почему она плакала.

— Я не могу тебе ответить.

— Нет, уж ответь!.. Ты мне завидуешь, потому что я больше зарабатываю, да?

— Ничего подобного...

— Да я же знаю! Думаешь, я не слыхал, как Элис тебя пилила? И теперь вот ты словно невзначай обронил, что никто ничего не получает без твоего одобрения. Ты об этом сказал моей жене? Мне что, спросить у нее самой? Жена не может давать показания. Ты предупреждаешь нас? Чего ты от нас хочешь?

— Остановись! Ты, видно, влез в какую-нибудь дерьмовую историю и становишься параноиком. В какую? Ты собираешься со мной поделиться?

— Нет! Нет! Скажи, почему она плакала?

— Спроси ее сам!

Тримейн отвернулся, и Джон Таннер увидел, как плечи адвоката затряслись.

— Мы знакомы много лет, но ты никогда не понимал меня... нельзя судить о человеке, если не знаешь, что он на самом деле из себя представляет.

"И Тримейн признался. Конечно, они с Джинни работают в паре. Они оба входят в «Омегу».

Но Тримейн снова заговорил, и этот вывод рассыпался сам собой.

— Конечно, я не безгрешен. — Он снова повернулся. На лице его было написано страдание. — Я это знаю. Но я всегда действую в рамках закона. Такова система. Мне она может не нравиться, но я подчиняюсь ей!

Таннер подумал, что сказал бы Фоссет, услышь он это признание. Джон чувствовал искренность Тримейна, но что он мог ему ответить?

— Пойдем в дом. Тебе нужно выпить. Да и мне тоже.

* * *

Элис нажала на переключатель усилителя под подоконником в гостиной, чтобы музыка была слышна во дворе. Все гости сейчас собрались около бассейна. Даже ее муж и Дик Тримейн встали наконец из-за кухонного стола. Они просидели там минут двадцать, к немалому удивлению Элис, почти не разговаривая.

— Ах вот вы где, миледи! — раздался за ее спиной громкий голос Джо Кардоуна.

Элис сразу напряглась. Кардоун стоял в дверях, ведущих в холл. На нем были только плавки. В могучем торсе Джо было что-то отвратительное. По сравнению с Кардоуном все окружающие предметы казались мелкими и незначительными.

— У вас кончился лед, и я позвонил, чтобы привезли еще.

— Так поздно?

— Это лучше, чем ехать за ним самим.

— Кому ты позвонил?

— Руди из винного магазина.

— Но магазин давно закрыт.

Кардоун, пошатываясь, приблизился к Элис.

— Я позвонил ему домой, он еще не ложился... Он иногда оказывает мне маленькие услуги. Я велел ему оставить пару брусков льда у парадного, а счет прислать мне.

— Этого можно было и не делать... Я имею в виду счет.

— Разве я не знаю, что у вас нет лишних денег?

— Позволь... — Элис прошла в другой конец комнаты, чтобы не чувствовать сильного запаха спиртного, исходившего от Джо. Он последовал за ней.

— Ты подумала над моим предложением?

— Спасибо за щедрость, Джо, но мы не нуждаемся в финансовой помощи.

— Так сказал Джон?

— Нет, но он сказал бы именно так.

— Выходит, ты не говорила с ним? — Было видно, что Кардоун разочарован.

— Нет.

— Элис! — Кардоун мягко взял ее за руку. Элис инстинктивно попыталась вырваться, но тщетно. Во взгляде Джо не было враждебности, лишь искреннее участие, однако пальцы его сильно, до боли, сжимали ее руку.

— Я сегодня немного перебрал, но не думай, что я говорю это спьяну... Мне в жизни крупно повезло: сейчас деньги сами текут ко мне. Это не стоит мне никакого труда — честное слово. Говоря откровенно, я иногда испытываю чувство вины. Понимаешь, о чем я? Я очень ценю Джонни. Я восхищаюсь им, потому что он... пашет. Он вкалывает. А я нет. Я только беру. Я никому не причиняю вреда, я просто беру. И вы сделаете доброе дело, если позволите мне... отдать. Ну, просто так, для разнообразия.

Джо резко отпустил ее руку, и Элис от неожиданности безвольно уронила ее. На мгновение она смутилась и в замешательстве нахмурила брови.

— Но почему ты вдруг решил что-то давать нам? С чего ты взял, что мы в этом нуждаемся?

Кардоун тяжело опустился на подлокотник дивана.

— Я же не слепой и не глухой. Люди говорят...

— О нас? О том, что у нас нет денег?

— Ну, что-то в этом роде...

— Но это неправда! Это просто ерунда!

— Тогда давай подойдем с другого конца. Три года назад, когда Дик с Джинни, Берни с Лейлой и мы отправились на горнолыжный курорт в Гштаад, ты и Джонни не захотели поехать с нами. Верно?

Элис нерешительно кивнула, тщетно пытаясь уловить ход мыслей Джо.

— Да, помню. Мы тогда решили, что лучше свозить детей в Нассо.

— И вот теперь Джон очень интересуется Швейцарией, так? — прищурившись, закончил Джо и слегка пошатнулся.

— Я, во всяком случае, об этом ничего не знаю. Он мне никогда ничего такого не говорил.

— Ну, может быть, не Швейцарией, а Италией. Может быть, его интересует Сицилия, а?

— Я тебя не понимаю...

Кардоун, поднявшись с дивана, сильно качнулся, но устоял на ногах.

— Ведь мы с вами не такие уж разные люди, так? Я хочу сказать, что все то, что мы сейчас имеем, нам никто не подносил на блюдечке. Мы заработали это своим горбом, ползая каждый в своей грязи...

— По-моему, это оскорбление.

— Прости. Я не хотел никого обидеть. Я хочу быть честным, а для этого надо вернуться к началу... к самым истокам.

— Ты пьян.

— Разумеется. Я пьян и расстроен. Сочетание не самое удачное... Поговори с Джоном. Скажи ему, что мы могли бы встретиться с ним завтра или послезавтра. Скажи ему, чтобы он не беспокоился насчет Швейцарии или Италии, ладно? Скажи ему, что, как бы там все ни повернулось, я чист, и что я уважаю тех, кто вкалывает, и что я никому не приношу вреда... Скажи, что я заплачу.

Кардоун неуклюже шагнул к Элис, взял ее левую руку, несмотря на сопротивление, поднес к губам и, закрыв глаза, благоговейно поцеловал. Элис и раньше доводилось бывать свидетельницей таких сцен. Она с детства помнила, как фанатичные почитатели ее отца делали то же самое. Затем Джо повернулся и, пошатываясь, вышел в коридор.

Элис вдруг почувствовала, что за ней наблюдают. Она обернулась и похолодела. На лужайке футах в шести от окна стояла Бетти Кардоун в белом купальнике, освещенная сине-зеленым светом фонарей у бассейна.

Элис поняла, что Бетти видела все, что произошло между ней и Джо. Жена Кардоуна пристально смотрела на Эли, и ее взгляд был жестким и враждебным.

* * *

Звонкий голос молодого Синатры наполнял теплый ночной воздух. Четыре супружеские пары сидели у бассейна. Время от времени кто-нибудь из них всякий раз поодиночке прыгал в воду и лениво проплывал бассейн из конца в конец.

Женщины беседовали о школе и о детях, но, как отметил для себя Джон, мужчины на другой стороне бассейна горячо обсуждали политические и экономические проблемы. Таннер сидел у небольшого трамплина рядом с Джо. Он никогда не видел Кардоуна таким пьяным — картина была не из приятных. Если собравшиеся вокруг бассейна люди действительно составляли агентурную сеть «Омеги», Джо, несомненно, был самым слабым ее звеном. Он сдался бы первым.

Краткие споры разгорались и утихали. Когда голос Джо перекрыл остальные, Бетти мгновенно отреагировала.

— Муж мой, — спокойно произнесла она, — ты пьян. Следи за собой.

— Джо в полном порядке, Бетти, — сказал Берни, хлопая Джо по колену. — Сегодня в Нью-Йорке была страшная жара...

— Ты тоже был в Нью-Йорке, Берни? — Джинни Тримейн опустила в воду длинные ноги. — Неужели там еще жарче, чем здесь?

— Конечно, дорогая, — опередив Остермана, ответил жене Дик Тримейн. — Там настоящее пекло.

От Таннера не укрылось, что Тримейн и Остерман обменялись быстрыми взглядами. Таннер понял, что их молчаливый разговор касался Кардоуна, но, очевидно, они не хотели, чтобы Джон это заметил. Затем Тримейн встал и спросил, не хочет ли кто-нибудь выпить. Утвердительно ответил только Джо.

— Сейчас я принесу. — Таннер сделал попытку подняться.

— Сиди, — остановил его Дик. — Смотри за футболистом. Мне все равно нужно звонить дочери. Мы велели ей быть дома к часу. Сейчас уже почти два. Как говорится, доверяй, но проверяй.

— Какой суровый отец, — улыбнулась Лейла.

— Только поэтому я еще не дедушка. — Тримейн поднялся и через лужайку направился к дому.

Несколько секунд все молчали. Затем женщины продолжили прерванную беседу, а Берни прыгнул в бассейн.

Джо Кардоун молчал.

Минут через пять из дома показался Дик с двумя стаканами в руках.

— Джинни, слышишь? Мне досталось от Пег за то, что я разбудил ее. Что ты об этом думаешь?

— Я думаю, что ей надоел ее кавалер, вот и все. Тримейн подошел к Кардоуну и подал ему стакан.

— Держи, защитник. Джо замотал головой.

— Я, черт возьми, играл в полузащите. Я бегал вокруг вашего чертова Леви Джексона на «Кубке Йеля»!

— Точно. Я разговаривал с Джексоном. Он "говорит, что тебя всегда можно было нейтрализовать. Стоило разок крикнуть «томатный соус», как ты сразу уходил к боковой.

— Очень смешно! Я убью эту черную обезьяну!

— Он о тебе тоже всегда хорошо отзывается, — усмехнулся Берни с другой стороны бассейна.

— А я хорошо отзываюсь о тебе, Берни! И о нашем большом Дике. — Кардоун, шатаясь, поднялся на ноги. — Я обо всех вас хорошо отзываюсь.

— Эй, Джо... — Таннер тоже поднялся.

— В самом деле, Джо, лучше сядь, — подала голос Бетти. — Иначе ты свалишься в воду.

— Да Винчи! — Голос Кардоуна гулко разнесся в темноте. — Да Винчи!.. — снова крикнул он, на этот раз протяжно.

— А это что еще значит? — удивленно спросил Тримейн.

— Ты сам мне лучше скажи! — прогремел Кардоун. Над бассейном повисла тишина.

— Он сошел с ума, — наконец вымолвила Лейла.

— Он попросту напился, — пожала плечами Джинни.

— Так как мы — ну, во всяком случае, я — не знаем, кто такой да Винчи, то, может быть, ты объяснишь? — негромко произнес Берни.

— Брось... Прекрати... — Кардоун сжимал и разжимал кулаки.

Остерман выбрался из воды и приблизился к Джо. Руки его были опущены и болтались как плети.

— Остынь, Джо. Пожалуйста... Успокойся.

— Цюри-и-их! — Отчаянный вопль Кардоуна наверняка разнесся на много миль.

«Вот оно! — подумал Таннер. — Вот оно. И Джо признался».

— О чем ты, Джо? — Тримейн сделал резкий шаг к Кардоуну.

— О Цюрихе, вот о чем!

— Это город в Швейцарии. И что дальше? — Остерман стоял прямо напротив Кардоуна, не сводя с него глаз. — Выражайся яснее!

— Ну уж нет! — Тримейн взял Остермана за плечо.

— Не хочу говорить с тобой! — взвизгнул Кардоун. — Ведь это же ты...

— Прекратите! Прекратите сейчас же, — негромко, но властно приказала Бетти Кардоун. Таннер и не подозревал, что голос Бетти может быть таким жестким, что от жены Кардоуна может исходить такая сила.

В ее голосе было нечто такое, отчего трое мужчин разошлись в разные стороны, как побитые собаки. Женщины изумленно посмотрели на Бетти. Затем Лейла и Джинни ушли в дом, а ошеломленная Элис осталась стоять, не в силах сдвинуться с места.

Бетти заговорила, снова превратившись в обычную провинциальную домохозяйку:

— Вы ведете себя как дети. И вообще, Джо, нам давно пора домой.

— Я... может быть, выпьем на дорожку, а, Бетти? — нерешительно предложил Таннер. — Ты как?

— Только Джо налей чего-нибудь послабее, — попросила Бетти.

— Разумеется, — сказал Берни.

— Сейчас приготовлю. — Таннер направился к дому.

— Подожди-ка, Джонни! — На лице Кардоуна блуждала бессмысленная улыбка. — Я сегодня провинился, поэтому пойду тебе помогать. Заодно приму душ.

Таннер пошел к кухне впереди Кардоуна. Он был удивлен и сбит с толку. Он рассчитывал, что после того, как Джо прокричал слово «Цюрих», все будет кончено. «Омега» разоблачит себя. Однако ничего подобного не произошло. Все вышло наоборот. Было восстановлено равновесие и спокойствие. И кем? Самым, казалось, неподходящим человеком — Бетти Кардоун.

Неожиданно он услышал за спиной шум и оглянулся. В дверях стоял Дик Тримейн и смотрел вниз, на бессильно осевшего на пол Кардоуна.

— И рухнул принстонский гигант, — улыбаясь, покачал головой Дик. — Давай отнесем его в мою машину. Сегодня я буду за шофера.

Рухнул?.. Таннер не мог в это поверить. Да, Кардоун был пьян. Но не настолько же, чтобы потерять сознание.

* * *

Мужчины оделись и перенесли бормочущего что-то нечленораздельное Кардоуна на переднее сиденье машины Тримейна. Бетти и Джинни расположились сзади. Таннер украдкой следил за Кардоуном, пытаясь найти в его поведении признаки того, что он притворяется, и не находил. И все же в тяжелых неуклюжих движениях Кардоуна было что-то неестественно фальшивое. Похоже, Джо разыграл этот спектакль, чтобы проверить, как поведут себя остальные. А может быть, он, Таннер, просто преувеличивает?

— Черт возьми! — воскликнул Тримейн. — Я оставил у вас свой пиджак.

— Я принесу его завтра в клуб. Мы же договорились встретиться в одиннадцать.

— Нет, лучше я схожу за ним сейчас. У меня там кое-какие документы. Они мне могут понадобиться. Постой здесь с Берни. Я быстро.

Дик вбежал в дом и схватил висевший на стуле в коридоре пиджак.

Он заглянул в гостиную. Лейла Остерман терла полированную поверхность обеденного стола.

— Если эти пятна не удалить сейчас, Таннерам придется менять столовую мебель, — сказала она.

— Где Элис?

— На кухне, — ответила Лейла, не прекращая своего занятия.

Когда Тримейн вошел в кухню, Элис заполняла посудомоечную машину.

— Эли?

— О! Это ты. Дик... Как Джо?

— С Джо все в порядке... А как Джон?

— Разве он не с тобой на улице?

— Как видишь, я здесь.

— Уже поздно. Дик. Мне не до шуток.

— Я тоже не расположен шутить... Мы были хорошими друзьями, Эли. Ты и Джон, вы очень много значите для нас с Джинни... — Лицо Тримейна побагровело, он то и дело сглатывал слюну. — Не судите да не судимы будете. Не позволяй Джону... калечить людские судьбы. Скажи ему, что следует попытаться понять то, что делают люди. Нельзя судить не разобравшись...

— Я не понимаю, о чем ты...

— Это очень важно, — замотав головой, перебил ее Тримейн. — Пусть хоть раз он попытается понять, иначе... Элис почудилась в его словах скрытая угроза.

— Почему бы тебе самому не сказать ему это?

— Я говорил, но он не захотел мне ответить. Поэтому сейчас я повторяю это тебе... Знай, Эли, люди не всегда таковы, какими кажутся. Просто одни умеют притворяться лучше, другие хуже. Помни об этом!

Тримейн развернулся и вышел. Через несколько секунд Элис услышала, как хлопнула входная дверь. Когда она смотрела вслед уходящему Тримейну, она вдруг почувствовала, что рядом находится кто-то еще. Она была уверена, что слышала чьи-то осторожные шаги. Кто-то прошел через столовую и теперь стоял в кладовке, за углом — вне поля ее зрения. Она неслышно приблизилась к арке и, заглянув в маленькую, узкую комнатку, увидела Лейлу Остерман. Та стояла, прислонившись к шкафу, устремив неподвижный взгляд на противоположную стену.

Лейла подслушивала их разговор с Диком! Она сильно вздрогнула, заметив Эли, потом принужденно рассмеялась — явно поняв, что ее поймали.

— Я пришла за чистой тряпкой, — запоздало пояснила она, указав на бельевой шкаф, и, не говоря больше ни слова, скрылась в столовой.

Элис стояла в центре кладовки, наморщив лоб, и в который раз уже спрашивала себя, что происходит со всеми? Что-то ужасное, необъяснимое вторглось в их жизнь. Добрые отношения между ними рушились на глазах, но почему?

* * *

Они лежали в постели: Элис на спине, Джон — отвернувшись от нее — на левом боку. В комнате для гостей, расположенной почти напротив, устроились Остерманы.

Впервые в этот долгий вечер Таннеры остались вдвоем. Элис чувствовала, что муж очень устал, но она не могла больше откладывать этот разговор.

— У тебя что-то произошло с Диком и Джо? Таннер вздохнул почти с облегчением, перевернулся на спину и уставился в потолок. Он предвидел, что жена задаст ему такой вопрос, и заранее заготовил в ответ очередную ложь. Он уже начинал привыкать к этому, но ведь осталось потерпеть совсем немного, и тогда он сможет все объяснить Эли. Фоссет твердо обещал ему это.

Джон медленно заговорил, стараясь, чтобы его голос звучал как можно естественнее.

— Ты слишком проницательна.

Она приподнялась на локте и с удивлением посмотрела на него.

— Я? Ты преувеличиваешь. Напротив, сегодня я не понимаю, что происходит. Он помолчал.

— История неприятная, но все скоро кончится. Помнишь, я говорил тебе о деле, с которым пристает ко всем Джим Лумис?

— Да, я помню, что ты из-за этого не позволил Дженет пойти на ленч к Лумисам.

— Верно... так вот, Джо и Дик втянулись в эту заваруху. Я сказал им, что этого делать не стоило.

— Почему?

— Я навел справки... У нас есть несколько тысяч, которые стоило бы вложить под хороший процент. Вот я и подумал, может быть, рискнуть?.. Я позвонил Эндрю Харрисону — он шеф юридической службы у нас в «Стэндарт мьючиал». Он кое-что выяснил.

— Что же?

— Эта затея дурно пахнет. Прекрасный материал для газетной сенсации. Грязное дельце.

— Ты хочешь сказать, что оно противозаконное?

— Возможно, на следующей неделе можно будет сказать и так. Харрисон предложил нам снять о нем репортаж. Поднялся бы страшный шум. Я рассказал Джо и Дику.

— Господи! Ты согласился делать такую передачу?! — в ужасе воскликнула Элис.

— Не волнуйся. Сейчас у нас на это нет ни средств, ни времени. Все расписано на месяц вперед. А ради этой истории ломать наши планы не стоит. Даже если бы мы решили снимать, я заранее предупредил бы Дика и Джо, чтобы они успели выйти из игры.

Элис снова услышала голоса Кардоуна и Тримейна: «Ты говорила с ним? Что он сказал?» «Не позволяй Джону калечить людские судьбы. Нельзя судить не разобравшись». Они оба были напуганы, и теперь она знала почему.

— Джо и Дик страшно волнуются, ты знаешь об этом?

— Да. Я догадался.

— Ты догадался? Но ведь они же твои лучшие друзья!.. Они боятся. Они просто в панике.

— Ну ладно, ладно. Завтра в клубе я успокою их. «Ястреб Сан-Диего» давно уже не хищник.

— Но это же в самом деле жестоко! Неудивительно, что они так обеспокоены! Им кажется, что ты делаешь что-то ужасное. — Перед глазами Элис встала фигура Лейлы, замерившей у стены в кладовке и слушающей мольбы и угрозы Тримейна. — Они рассказали Остерманам, — убежденно сказала Элис.

— Ты уверена? Откуда ты знаешь?

— Не важно откуда. Они все, должно быть, считают тебя чудовищем... Завтра же утром — я умоляю тебя! — скажи, что им не о чем волноваться.

— Я же уже обещал...

— Слава Богу, что все стало ясно. И эти крики у бассейна, и ваш глупый спор... Я очень, очень сердита на тебя... — Но Элис Таннер не сердилась. Теперь, когда тайное стало явным, оно ее больше не страшило. С этим она справится. Она снова легла на подушку, все еще взволнованная, но тепло и покой, от которых она успела отвыкнуть за последние несколько дней, уже разливались по всему телу...

Таннер крепко закрыл глаза и затаил дыхание. Ложь прошла и на этот раз. Прошла легче, чем он предполагал. Теперь он почти не испытывал трудностей. Он привык к своей роли, Фоссет был прав. Он прекрасно с ней справляется. Он убедил даже Элис.

* * *

Джон стоял у окна спальни. Он смотрел на лужайку за домом и на темнеющую невдалеке рощу. Внезапно он вздрогнул. Может быть, ему почудилось? В темноте блеснул огонек сигареты. Кто-то шел и курил не скрываясь. Боже праведный! Таннер похолодел. Неужели этот идиот не понимает, что выдает расположение охранников?

Он присмотрелся внимательнее и облегченно вздохнул. Да это же Берни Остерман.

Однако через мгновение его снова охватило беспокойство.

Неужели Берни что-то заподозрил?

Таннер бесшумно покинул спальню, спустился вниз и вышел во двор.

— Я ждал, что встречу тебя здесь... — Берни сидел у края бассейна, задумчиво глядя на ровную поверхность воды. — Вечер прошел сегодня ужасно.

— Мне так не показалось.

— Значит, ты просто ослеп и оглох. Это была ненастная ночь в Малибу... Если бы у нас были кинжалы, вода в бассейне давно окрасилась бы кровью.

— Твое воображение явно в плену голливудских штампов. — Таннер уселся рядом с ним и спустил вниз ноги.

— Я писатель. Я наблюдаю и анализирую.

— По-моему, ты не прав, — сказал Таннер. — Просто у Дика неприятности: он сам мне об этом сказал... А Джо напился. Ну и что?

Остерман подался вперед.

— Ты, вероятно, удивишься, почему я вышел из дома и сижу здесь у бассейна. Меня привела сюда какая-то подсознательная мысль, что ты не сможешь сегодня спать, как и я.

— Ты меня заинтриговал.

— Я не шучу. Нам пора поговорить.

— О чем?

Остерман поднялся и закурил. Немного помедлив, он спросил:

— Что ты больше всего хочешь? Что ты хочешь для себя и для своей семьи?

Таннер не поверил своим ушам: Остерман начал разговор самыми банальными, избитыми фразами. Однако Джон ответил так, будто воспринял вопрос всерьез.

— Покоя, наверное... покоя, надежной крыши над головой, обычных человеческих благ... Такой ответ ты ожидал услышать?

— Я не о том. Все это у тебя есть, сейчас по крайней мере.

— Тогда я тебя не понимаю...

— Тебе никогда не приходило в голову, что ты уже давно лишен возможности выбирать? Что ты не живешь, а лишь выполняешь определенные функции?

— По-моему, это естественно. Я с этим не спорю.

— Ты и не сможешь спорить. Система не позволит тебе... Ты умеешь что-то делать, ты этому научился и обречен заниматься этим до конца своих дней. И спорить тут бесполезно.

— Из меня не получился бы физик-ядерщик, а ты не годишься в нейрохирурги, — пожал плечами Таннер.

— Конечно, все относительно. Но то, что я говорю, не просто фантазии. Всеми нами управляют силы, которые мы сами не способны контролировать. Мы достигли того возраста, когда человек становится профессионалом, но в этом есть и дурное предзнаменование. Мы живем и работаем внутри заданного нам круга; нам не дано переступить черту, даже оглянуться... А ты, боюсь, связан еще больше, чем я. У меня, по крайней мере, есть возможность выбрать, на какую тему писать очередную мыльную оперу, но все-таки всего лишь мыльную оперу и ничего больше... Мы задыхаемся.

— Я — нет. Мне не на что пожаловаться. Меня в моем положении все устраивает.

— Но у тебя же нет крепких тылов! У тебя ничего нет! И не пытайся возражать мне. Ты даже еще не расплатился за это... — Остерман сделал выразительный жест рукой, указывая на бассейн, дом и двор Таннера.

— Возможно, если речь идет о деньгах, ты прав. Но, по-моему, все мы в таком положении...

Остерман придвинул к себе стул и опустился на него. Внимательно глядя в глаза Таннеру, он мягко заговорил:

— Выход есть. Я с радостью помогу тебе. — Он помолчал немного, словно подыскивая нужные слова, затем снова заговорил: — Джонни... — Остерман отшвырнул сигарету и опять надолго замолчал. Таннер испугался, что Берни так и не решится начать.

— Я слушаю. Продолжай.

— Прежде мне нужны определенные... гарантии. Это очень важно. — Остерман теперь говорил торопливо, словно боялся не успеть.

И вдруг в одном из окон вспыхнул свет. Они оба резко повернули головы. Это была спальня маленькой Дженет.

— Что это? — с тревогой спросил Берни.

— Дженет. Это ее комната. Нам наконец удалось добиться, чтобы она включала свет, когда идет в ванную. Иначе она сбивает все стоящие на пути предметы, а мы все еще полчаса не можем за... — Он не договорил. Воздух прорезал леденящий душу крик. Кричал ребенок.

Таннер вскочил на ноги и рванулся к дому. Крик не стихал. В трех других окнах тоже вспыхнул свет. Берни Остерман почти догнал Таннера у спальни девочки. Они появились здесь первыми. Элис и Лейла еще только выходили из своих комнат.

Джон изо всех сил ударил в дверь плечом, забыв о дверной ручке. Дверь распахнулась, и четверо взрослых вбежали в комнату.

Девочка стояла босиком в центре комнаты и истошно кричала.

Ее любимый щенок лежал в большой луже крови. Голова была отделена от туловища.

Джон Таннер схватил на руки дочь и выскочил с ней в коридор. Сознанием завладело ужасное зрелище обезглавленного трупа в роще и щенка с отрезанной головой в комнате дочери.

«Обезглавленное тело значит террор» — так говорил один из агентов Фоссета в мотеле Ховарда Джонсона.

Он должен взять себя в руки. Должен.

Таннер не помнил, как отдал дочь Элис. И только теперь он увидел, что Элис качает дочь на руках, тихо шепча ей какие-то слова на ухо, а в нескольких футах от него плачет Реймонд, уткнувшись в грудь Берни Остермана. И вдруг он отчетливо услышал слова Лейлы:

— Я возьму Дженет, Эли. Иди к Джонни. Таннер злобно крикнул:

— Если ты до нее дотронешься, я убью тебя! Ты слышишь, убью!

— Джон! — в ужасе воскликнула Элис. — Что ты несешь!

— Она же была рядом! Всего в нескольких шагах! Ты что, не понимаешь? Она была совсем рядом!

Остерман бросился на Таннера и, отбросив его к стене, сильно ударил по щеке.

— Эту собаку убили несколько часов тому назад! Опомнись! Несколько часов назад? Не может быть! Это произошло только что. Загорелся свет, и щенку отрубили голову. А Лейла была рядом. Всего в нескольких шагах. Берни ладонями сжал ему виски.

— Мне пришлось ударить тебя. Прости. У тебя начиналась истерика. Успокойся. Возьми себя в руки. Это ужасно... просто ужасно, я знаю. У меня тоже есть дочь.

Таннер попытался сосредоточиться. Он обвел глазами холл. Все смотрели на него, даже Реймонд, который все еще всхлипывал, прислонившись к косяку своей двери.

Джон высвободился из рук Остермана.

— В доме кто-нибудь есть? — Таннер не смог сдержаться, его тревожил вопрос: «Где были люди Фоссета? Где они были?»

— О ком ты, дорогой? — Элис обняла его за плечи, словно боясь, что он упадет.

— Значит, никого, — еле слышно проговорил он.

— Мы здесь. И сейчас позвоним в полицию. Прямо сейчас! — Берни положил руку Таннера на перила лестницы и потянул его вниз.

«Что задумал Берни? Он же из „Омеги“. И жена его из „Омеги“. Зачем же им нужно звонить в полицию?» — лихорадочно соображал Таннер.

— В полицию? Ты хочешь вызвать полицию?

— Разумеется, если кто-то пошутил, то более отвратительной шутки я в жизни не видел. Я хочу, чтобы приехала полиция. А ты против?

— Нет. Конечно, надо позвонить.

Они вернулись в гостиную, и Остерман скомандовал:

— Эли, быстро звони в полицию. Если не знаешь номера, спроси на телефонной станции. — Он повернулся и вышел на кухню.

«Где были люди Фоссета?»

Элис сняла трубку. Но через мгновение стало ясно, что звонить никуда не надо.

Луч фонаря скользнул по стеклам и заплясал на стене гостиной. Это наконец прибыли люди Фоссета.

Раздался звонок в парадную дверь, и Таннер, резко вскочив с дивана, бросился в холл.

— ...Мы услышали крики и увидели, как загорелся свет в окнах. Что-то случилось?

— Вы, как обычно, немного опоздали! — тихо произнес Таннер. — Входите. «Омега» уже побывала здесь.

— Успокойтесь. — Дженкинс вошел в холл. За ним показался Макдермотт.

Из кухни вышел Остерман.

— Господи! Быстро вы, однако...

— Ночной патруль, сэр, — пояснил Дженкинс. — Мы увидели, что в доме зажегся свет и поднялась суматоха. В ночные часы такое случается редко.

— Вы очень оперативны, спасибо...

— Да, сэр. — Дженкинс кивнул и, не дослушав, прошен в гостиную. — Что случилось, мистер Таннер? Вы можете рассказать нам здесь или предпочтете поговорить наедине?

— Здесь нет никаких секретов, — вмешался Остерман, не дав Таннеру раскрыть рта. — Наверху, в первой спальне, справа по коридору, лежит щенок. Он мертв.

— Да? — Дженкинс удивленно поднял брови и повернулся к Таннеру.

— У него отрезана голова. Мы хотели бы знать, кто это сделал.

— Понятно... — протянул Дженкинс. — Мы позаботимся об этом. — Он повернулся к Макдермотту: — Принеси брезент, Мак.

— Сейчас. — Макдермотт вышел.

— Могу я от вас позвонить?

— Конечно.

— Нужно поставить в известность капитана Маколиффа. Придется позвонить ему домой.

Таннер опешил. Это дело не имеет никакого отношения полиции. Ведь это «Омега»! Что Дженкинс делает? Зачем он звонит Маколиффу? Нужно сейчас же связаться с Фоссетом. Маколифф — обыкновенный полицейский офицер. Он подотчетен муниципальному совету Сэддл-Вэлли, а не правительству.

— Вы считаете, это необходимо? В такой поздний час? То есть я хотел сказать, что капитан Маколифф...

Дженкинс резко повернулся к Таннеру и, глядя ему прямо в глаза, произнес:

— Капитан Маколифф — шеф местной полиции. Он будет очень удивлен, если я не доложу ему об этом происшествии.

Теперь Таннер все понял. За ними следит «Омега». Звонок Дженкинса шефу предназначается исключительно для Лейлы и Берни Остерман.

* * *

Когда капитан Алберт Маколифф появился в доме Таннеров, он сразу взял бразды правления в свои руки. Таннер молча наблюдал за тем, как тот уверенно отдает приказания подчиненным. Это был рослый тучный человек. Из-под застегнутого ворота форменной рубашки выпирала могучая шея. Его длинные мускулистые руки были до странности неподвижными. При ходьбе они безвольно мотались по бокам — верный признак того, что их обладатель долгие годы занимался пешим патрулированием, время от времени перекидывая тяжелую полицейскую дубинку из одной руки в другую.

Маколифф перешел сюда из нью-йоркской полиции. Несколько лет назад городской совет пришел к выводу, что городу нужен надежный человек, который мог бы навести здесь порядок. А лучшей обороной во времена вседозволенности, как известно, является нападение.

Сэддл-Вэлли был нужен жестокий наемник. И они наняли расиста.

— Итак, мистер Таннер, давайте по порядку. Что происходило здесь этой ночью?

— Мы... у нас была вечеринка. Собрались друзья.

— Сколько человек?

— Четыре супружеские пары. Всего восемь человек.

— Вы вызывали прислугу?

— Нет... нет, никого не вызывали.

Маколифф бросил удивленный взгляд на Таннера и отложил в сторону свою записную книжку.

— У вас нет прислуги?

— Нет.

— А в течение дня миссис Таннер никого не приглашала помочь ей на кухне? Или во дворе?

— Нет.

— Вы уверены?

— Спросите ее сами.

Элис в этот момент наскоро готовила постели для детей.

— Это может оказаться важным. Возможно, пока вы были на работе, она приглашала кого-нибудь из негров или цветных.

Таннер заметил, что Берни вздрогнул.

— Я сегодня весь день был дома.

— Хорошо...

— Капитан... — Остерман сделал шаг вперед. — Кто-то проник в дом и зверски убил щенка. Это мог быть грабитель. Мистера и миссис Таннер пытались ограбить в прошлую среду. Наверное, следует проверить...

Он не успел договорить. Маколифф медленно повернул голову и смерил его взглядом, полным нескрываемого презрения.

— Я займусь этим, мистер... — шеф полиции заглянул в свою записную книжку, — мистер Остерман. А сейчас мне хотелось бы, чтобы мистер Таннер рассказал, что происходило здесь этой ночью. Я буду признателен вам, если вы позволите ему сделать это. С вами я тоже поговорю, когда придет время.

Таннер всячески старался привлечь внимание Дженкинса, но тот упорно отводил глаза. Журналист никак не мог решить, о чем он должен говорить, или, вернее, о чем он говорить не должен.

— Ну что, мистер Таннер... — Маколифф опустился на стул и снова взял в руки записную книжку. — Начнем с самого утра. И не забудьте о визитах почтальона или посыльных из магазинов, если таковые были в течение дня.

Таннер начал было рассказывать, но в этот момент со второго этажа раздался громкий голос Макдермотта:

— Капитан! Поднимитесь на минуту сюда! В комнату для гостей...

Не говоря ни слова, Берни стал подниматься по лестнице впереди Маколиффа. За ними последовала Лейла.

Тут же Дженкинс приблизился к Таннеру и тихо заговорил:

— У меня мало времени. Слушайте. Ни при каких обстоятельствах не упоминайте об «Омеге». Поняли? Ни слова! Я не мог предупредить вас раньше, так как рядом все время были Остерманы.

— Но почему? Ведь все ясно! Что же мне говорить? Почему я снова должен лгать?

— Маколифф не из нашего ведомства. Ему ничего не известно о проведении операции. Расскажите правду о вечеринке. И все!

— Вы хотите сказать, что он ни о чем не знает?

— Да. Я же говорю вам, что его не информировали.

— А как же люди вокруг дома? А патрули в роще?

— Это не его люди... Если вы заговорите об этом, он решит, что вы сумасшедший. И тогда Остерманы все поймут. Если вы сошлетесь на меня, я буду все отрицать.

— Вы что, не доверяете Маколиффу?

— Дело не в этом. Он хороший полицейский, но у него мания величия — он мнит себя местным Наполеоном, поэтому мы решили не использовать его, во всяком случае открыто. Но он может помочь нам в силу своего служебного положения. Попросите его выяснить, куда поехали Тримейны и Кардоуны.

— Кардоун напился, Тримейн повез его домой.

— Пусть выяснит, сразу же они отправились домой или нет. Маколифф обожает снимать показания; он тут же уличит их, если они солгут.

— Но каким образом я...

— Сделайте вид, что вы волнуетесь за друзей. Это будет выглядеть естественно. И помните, развязка близка.

В гостиную вернулся Маколифф. Макдермотт «по ошибке» принял продольную защелку на окне за следы взлома.

— Продолжим, мистер Таннер. Значит, к вам приехали гости. И что же было дальше?

Джон Таннер, тщательно подбирая слова, описал события прошедшего вечера и ночи. Спустившиеся сверху Лейла и Берни Остерман немного дополнили его рассказ. Уложив детей в кабинете, Элис тоже пришла в гостиную, но не смогла ничего добавить.

— Прекрасно, леди и джентльмены... — Маколифф встал со своего стула.

— А остальных вы не собираетесь допрашивать? — Таннер тоже поднялся и теперь стоял прямо напротив шефа полиции.

— Я как раз хотел попросить разрешения воспользоваться вашим телефоном. Мы должны предупредить их.

— Разумеется.

— Дженкинс, позвоните Кардоунам. Сначала я поговорю с ними.

— Слушаюсь, сэр.

— А как же Тримейны?

— Всему свое время, мистер Таннер. После того как мы побеседуем с Кардоунами, я обязательно повидаюсь и с ними.

— Чтобы они не успели договориться между собой? — ехидно спросил Остерман.

— Совершенно верно, мистер Остерман. Вы знакомы с нашими методами работы? — Маколифф не скрывал, что Берни его раздражает.

— Я каждую неделю сочиняю полицейские отчеты и инструкции...

— Мой муж пишет сценарии для телевидения и кино, — пояснила Лейла.

— Капитан... — окликнул Дженкинс Маколиффа. — У Кардоунов никто не отвечает.

— Звони Тримейнам.

Все в комнате в напряженном молчании ждали, пока Дженкинс наберет очередной номер. Быстро переговорив с кем-то, Дженкинс положил трубку.

— Та же картина, капитан. Дочь Тримейнов говорит, что их тоже нет дома.

* * *

Джон и Элис молча сидели в гостиной. Остерманы поднялись к себе наверх. Полицейские уехали на поиски пропавших Кардоунов и Тримейнов.

И у Джона и у Элис было тяжело на сердце. Элис уже решила для себя, кто убил щенка. Джона же мучила мысль, что теперь «Омега» предупреждает не Фоссета, а его, Таннера, или все-таки Берни.

— Это сделал Дик, да? — наконец заговорила Элис.

— Дик? — рассеянно переспросил Таннер.

— Он угрожал мне. Он зашел на кухню и угрожал мне.

— Угрожал? — опять переспросил Таннер. В голове его застучало... Если это так, то почему люди Фоссета не появились раньше? — Когда? Как угрожал?

— Когда они уже собрались уезжать... То есть я не хочу сказать, что он угрожал лично мне, — сбивчиво объясняла Элис, — он говорил вообще, обо всех нас.

— Что он сказал? — Таннер надеялся, что люди Фоссета слышат его. Он напомнит им об этом позднее.

— Он сказал, что ты не имеешь права судить не разобравшись и что ты должен сначала попытаться понять...

— Что еще?

— Он сказал... что все люди притворяются... Да, он так и сказал... Он советовал мне помнить, что на самом деле люди не всегда таковы, какими они нам кажутся. Просто одни умеют притворяться лучше, а другие — хуже.

— Но где же здесь угроза, Эли? Может быть, он говорил о чем-то другом?..

Элис пожала плечами. Затем со вздохом добавила:

— Должно быть, эта баснословная сумма...

— О чем ты?

— О том деле, в которое Джо и Дика втянул Джим Лумис и которое ты взялся расследовать.

«О Господи, — подумал Таннер, — все смешалось, правда и вымысел». Он уже успел позабыть о своей маленькой лжи.

— Да, оно сулит крупные барыши, — торопливо подтвердил он, боясь, что Элис все же поймет, что деньги — недостаточный мотив. Он решил упредить ее. — Тут дело не только в деньгах. Пострадала бы их репутация. После такого скандала им никогда не отмыться.

Элис безучастно смотрела на единственную горящую в комнате лампу.

— Тогда наверху ты... подумал, что это сделала Лейла.

— Я ошибся.

— Но ведь ее комната и в самом деле напротив...

— Это не имеет значения. Мы обсуждали такую возможность с Маколиффом. Кровь на полу свернулась и уже почти засохла... Щенка убили несколько часов назад.

— Наверное, ты прав, — проговорила Эли и вспомнила, как Лейла подслушивала их разговор с Тримейном.

Часы на камине показывали двадцать минут шестого. Они решили, что лягут в гостиной, напротив кабинета, где спали дети.

В половине шестого раздался телефонный звонок. Маколифф сообщил, что полиция не нашла Тримейнов и Кардоунов. Он сказал, что собирается заявить об их исчезновении и объявить розыск.

— Может быть, они просто решили поехать в Нью-Йорк? — высказал предположение Таннер. — Или заехали в один из местных ночных баров... — Мысль его лихорадочно работала. Если будет объявлен розыск, «Омега» затаится и весь этот кошмар затянется неизвестно на сколько. — Не нужно спешить. Дайте им время. Они же все-таки наши друзья!

— Не могу с вами согласиться. Все увеселительные заведения закрываются не позже четырех утра.

— Ну, может быть, они остановились в отеле?

— Об этом мы скоро узнаем. При объявлении розыска отели и больницы проверяются в первую очередь. Таннер совсем упал духом.

— А вы проверили близлежащие городки? Я знаю там несколько частных клубов...

— Мы тоже о них знаем и все проверим.

Таннер понимал, что должен что-нибудь придумать, чтобы дать время Фоссету восстановить контроль над ситуаций. Его люди сейчас все слышат. Они, несомненно, поняли грозящую опасность.

— А вы обыскали район, прилегающий к старому железнодорожному вокзалу? Это на Лесситер-роуд.

— Какого черта их понесло бы туда? Зачем?

— В среду я нашел там свою жену и детей. Я просто подумал, может быть... Намек был понят.

— Я вам перезвоню, — рявкнул Маколифф. — Туда поедут наши люди.

Когда он повесил трубку, Элис спросила:

— Никаких следов?

— Нет... Ты должна отдохнуть, дорогая. Мне известно несколько мест — клубов, о которых полиция может не знать... нужно позвонить туда. Я пойду в кухню, чтобы не разбудить детей.

Фоссет ответил сразу.

— Это Таннер. Вы знаете, что произошло?

— Да. Вы здорово выкрутились. Можем принять вас в штат.

— Нет уж, спасибо. Что вы собираетесь делать? Вы ведь не можете позволить, чтобы по всем штатам объявили розыск?

— Разумеется. Коул и Дженкинс находятся на связи. Они перехватят сообщение.

— А что потом?

— У нас есть несколько вариантов дальнейшего хода операции. Сейчас нет времени обсуждать их подробно. И кроме того, мне очень нужна эта линия. Я буду ждать вашего звонка. Еще раз спасибо. — Фоссет повесил трубку.

— Позвонил в три места, — сообщил Таннер, возвратившись в гостиную. — Увы... Давай попробуем заснуть. Возможно, они заехали к друзьям и остались там ночевать. Ты же помнишь, мы сами так иногда поступали.

— Это было очень давно... — грустно вздохнула Элис.

Они легли и оба притворились, что спят. Громкое тиканье часов наполняло комнату. Наконец Таннер увидел, что жена заснула. Он закрыл глаза, чувствуя внутри пустоту и усталость...

* * *

В шесть сорок он услышал шум подъехавшей машины. Она остановилась у парадного. Таннер поднялся и быстро подошел к окну.

К дому размашисто шагал Маколифф. Он был один. Таннер вышел ему навстречу.

— Жена уснула. Я не хочу будить ее.

— Пусть себе спит, — угрюмо буркнул Маколифф. — Я ехал не к ней, а к вам.

— Что случилось?

— Кардоуны и Тримейны отравлены сильной дозой эфира. Мы обнаружили всех их без сознания в машине у дороги, ведущей на заброшенную станцию Лесситер. Теперь я должен выяснить, почему вы направили нас туда. Откуда вы знали?

Таннер ошеломленно смотрел на Маколиффа, не в силах вымолвить ни слова.

— Отвечайте!

— Но, видит Бог, я ничего не знал! Ничего... Пока я жив, я никогда не забуду того, что произошло в эту среду... Думаю, что вы меня понимаете. Мысль об этой станции вдруг пришла мне в голову и... Клянусь вам, я ни о чем не знал!

— Выходит, это простое совпадение, да? — Послушайте, но ведь если бы это было не так, я сказал бы вам сразу! Я не стал бы терзать своих близких. Поймите!

Маколифф продолжал смотреть на него с недоверием. Таннер бросился в наступление.

— Как это случилось? Что они говорят? Где они теперь?

— Их отвезли в больницу в Ридж-парк. Они пробудут там по крайней мере до завтрашнего утра.

— Но вы, должно быть, говорили с ними?

Маколифф рассказал, что, по словам Тримейна, они отъехали от дома Таннеров не более чем на полмили, когда увидели впереди красные огоньки задних фар стоявшего на обочине автомобиля, а рядом с ним человека, который сигналил им, прося остановиться. Это был хорошо одетый мужчина респектабельного вида. Он оказался не местным. Сказал, что приезжал навестить друзей и возвращается домой в Вестчестер, но по дороге у него забарахлил мотор. Тримейн предложил отвезти его назад, в дом его друзей. Мужчина согласился.

Это было последнее, что запомнили Тримейн и обе женщины. Кардоун все это время спал, поэтому не помнил ничего.

В машине Тримейна полиция обнаружила пустой баллончик из-под аэрозоля без всяких надписей. Его отдали на экспертизу, но Маколифф и без этого был уверен, что в баллончике находился эфир.

— Должно быть, это как-то связано с тем, что произошло в среду, — проговорил Таннер.

— Да, такой вывод напрашивается сам собой. Впрочем, любой, кто знаком с этой частью леса, знает, что район вокруг старой станции практически безлюден. Это, разумеется, стало известно и тем, кто прочел в газетах об инциденте с вашей семьей.

— Да, вероятно... Их тоже ограбили?

— Деньги, бумажники и драгоценности на месте. Тримейн сказал, что у него пропали какие-то бумаги. Он был очень взволнован.

— Бумаги? — Таннер вспомнил, как адвокат возвращался за пиджаком и говорил, что там у него важные документы, которые могут ему понадобиться. — Он не сказал, какие это были бумаги?

— Нет. Он находился в состоянии близком к истерике. Из его слов трудно было что-то понять. Он лишь все время твердил: «Цюрих, Цюрих».

Джон затаил дыхание и, как его когда-то учили, до боли напряг мышцы живота, чтобы не выдать волнения. Это вполне в духе Тримейна — приехать, заранее выписав номера банковских счетов в Цюрихе, чтобы в случае опасности иметь их под рукой и без промедления воспользоваться ими. Маколифф все-таки заметил реакцию Таннера.

— Название этого города вам о чем-нибудь говорит? — быстро спросил он.

— Нет, а почему вы спрашиваете?

— Вы всегда отвечаете вопросом на вопрос?

— Да, и поэтому я позволю себе ответить подобным образом еще раз: это что, официальный допрос?

— Именно.

— Тогда скажу. Нет. Это название мне ни о чем не говорит. Я представления не имею, почему он его повторяет. Хотя тут нет ничего удивительного: фирма, в которой он служит, международная.

Маколифф разозлился и даже не пытался скрыть этого.

— Я пока еще не понял, что тут у вас происходит, но запомните следующее: я — опытный полицейский и бывал в таких переделках, которые многим и не снились. Я поклялся честью, что в городе будет порядок. И я сдержу свое слово.

Таннер почувствовал, что происходящее начинает его утомлять.

— Я нисколько в этом не сомневаюсь, капитан, — устало произнес он. — Я уверен, что вы всегда держите свое слово... — Он повернулся и вошел в дом.

Теперь удивляться пришлось Маколиффу. Подозреваемый преспокойно удаляется, а шеф полиции Сэддл-Вэлли ничего не может поделать.

Стоя в дверях парадного, Таннер проводил взглядом машину Маколиффа. Небо чуть посветлело, но солнца по-прежнему не было видно. Кое-где плыли низкие облака. Возможно, будет дождь, но позже — не сейчас. Впрочем, это не важно. Теперь ему все равно. Все кончилось. Для него, Таннера, все уже кончилось. Он разрывает контракт. Договор между Джоном Таннером и Лоренсом Фоссетом аннулируется.

Гарантии Фоссета оказались липой. Агентура «Омеги» не ограничивается Тримейнами, Кардоунами и Остерманами. В ее состав входит кто-то еще.

Таннер мог играть отведенную ему роль, когда действующими лицами спектакля были люди, которых он знал. Но все оказалось иначе. Появился некто, который может запросто остановить машину на городской улице в ранний час и отравить пассажиров. Притом, что особенно странно, жертвами стали вроде бы сообщники неизвестного. Такой поворот событий Таннера не устраивал.

* * *

Таннеру пришлось ждать до полудня, прежде чем он сумел выйти из дома незамеченным и направиться к роще, туда, где находились люди Фоссета. Остерманы решили вздремнуть перед ленчем, и он предложил сделать то же самое Элис. Все были измотаны. Дети смотрели в кабинете утреннюю программу мультфильмов.

Он неторопливо обошел вокруг бассейна, небрежно помахивая клюшкой для гольфа и делая вид, что отрабатывает удар. На самом деле он внимательно осматривал окна дома: спальни детей на втором этаже — никого, ванная комната — никого...

Он приблизился к опушке рощи и закурил сигарету.

Ни единого звука, ни единого шороха не доносилось из-за стволов деревьев. Таннер тихо заговорил:

— Мне нужно встретиться с Фоссетом. Прошу вас, ответьте... Это чрезвычайно важно.

Произнося эти слова, он сделал сильный взмах клюшкой.

— Я повторяю! Я должен срочно встретиться с Фоссетом! Отзовитесь хоть кто-нибудь! Где вы?

Тишина!

Таннер обернулся, по инерции сделал еще одно движение клюшкой и двинулся в рощу. Убедившись, что за деревьями его не видно от дома, он, бешено работая локтями, рванулся через кустарник к тому место, где встретил Дженкинса. Никого!

Он двинулся дальше — натыкаясь на коряги, заглядывая под кусты, пока не дошел до дороги.

Никого! Никто не охранял его дом!

Никого! Люди Фоссета ушли!

Он побежал назад вдоль дороги, еще раз обогнул рощу, с тревогой поглядывая на показавшиеся впереди окна его дома.

Фоссет солгал — в роще не было ни души.

Таннер быстро вошел во двор, пересек лужайку и открыл дверь на кухню. Подойдя к раковине, открыл кран холодной воды, подставил под нее ладонь и плеснул себе в лицо, пытаясь успокоиться.

Его жену и детей никто не охраняет!

Он выключил воду, потом, подумав, оставил ее течь тонкой струей, чтобы заглушить звук своих шагов, и вышел в холл. Из кабинета доносился смех детей, смотревших телевизор. Поднявшись наверх, он осторожно приоткрыл дверь своей спальни. Элис лежала на неразобранной постели. Ее халат валялся на полу, ночная рубашка чуть задралась. Она глубоко дышала во сне.

Таннер тихо подошел к комнате для гостей — оттуда не доносилось ни звука.

Он снова вернулся на кухню, закрыл за собой дверь и проверил, заперта ли смежная кладовка.

Только теперь он подошел к телефону, висящему на стене в кухне, и снял трубку. Он не стал набирать номер.

— Фоссет! Если вы или кто-нибудь из ваших людей прослушиваете эту линию, дайте мне знать. Сейчас же!

Таннер затаил дыхание, надеясь услышать хоть какой-нибудь треск в трубке. Из нее по-прежнему доносился лишь ровный гудок.

Он набрал номер мотеля.

— Комнату двадцать два, пожалуйста.

— Прошу прощения, сэр. Двадцать второй номер никем не занят.

— Не занят? Вы ошиблись! Я звонил туда в пять утра, и мне ответили!

— Сожалею, сэр, но они выехали. Не веря своим ушам, Таннер положил трубку. Нью-йоркский номер! Тот, что ему дали на случай непредвиденного поворота событий.

Он снова снял телефонную трубку. Руки его дрожали. После короткого гудка монотонный голос автоответчика сообщил:

— Набранный вами номер в настоящее время не используется. Пожалуйста, выясните в справочном, какой номер вам нужен. Повторяю. Набранный вами номер...

Джон Таннер обессилено закрыл глаза. Непостижимо! Он не может выйти на Фоссета!

Нужно сосредоточиться и подумать. Нужно придумать, как найти Фоссета. А он поверил, что его семья в безопасности! Фоссет, несмотря на свой опыт и на... как это он сказал — «самую лучшую технику крупнейшей корпорации в мире», допустил грубейшую ошибку.

Но исчезли и все его люди. Может быть, Фоссет убрал их намеренно. Но почему он не известил об этом Таннера? Джон вдруг вспомнил, что он еще не до конца исчерпал собственные возможности. В его телекомпании существовала своя система связи с правительственными учреждениями. Он набрал номер справочного в Коннектикуте и узнал номер домашнего телефона Эндрю Харрисона, главы юридической службы «Стандарт мьючиал».

— Привет, Энди... Это Джон Таннер. — Он старался говорить как можно спокойнее. — Ради Бога, извини, что беспокою тебя в выходные, но только что позвонили из азиатского корпункта. У них там в Гонконге произошла странная история, и я должен кое-что выяснить... Сейчас мне не хотелось бы вдаваться в детали, я обо всем расскажу тебе в понедельник утром. Возможно, это очередная утка, нужно проверить... Да, думаю, лучше всего подойдет ЦРУ. Это по их части. Они нам уже не раз помогали... о'кей, я подожду.

Прижав трубку подбородком к груди, Таннер закурил. Вскоре Харрисон продиктовал ему номер.

— Это в Вирджинии?.. Большое спасибо, Эндрю. Увидимся утром, в понедельник.

Он нажал на рычаг и снова набрал номер.

— Центральное разведывательное управление. Офис мистера Эндрюса, — послышался в трубке мужской голос.

— Моя фамилия Таннер. Джон Таннер. Я — директор отдела информации телекомпании «Стандарт мьючиал» в Нью-Йорке.

— Слушаю, мистер Таннер. Вам нужен мистер Эндрюс?

— Да-да. Очень нужен.

— Сожалею, но его сегодня нет. Может быть, я смогу вам помочь?

— Собственно говоря, я пытаюсь связаться с Лоренсом Фоссетом...

— С кем?

— С Фоссетом. С Лоренсом Фоссетом. Он из вашего ведомства. Мне нужно срочно переговорить с ним. Вероятно, он сейчас находится где-то в районе Нью-Йорка.

— Он как-то связан с нашим отделением?

— Не знаю. Я только знаю, что он служит в Центральном разведывательном управлении. Я повторяю, дело не терпит отлагательства. Это вопрос жизни и смерти! — На лбу Таннера выступили капли пота. У него не было времени на пререкания с клерком.

— Хорошо, мистер Таннер. Я свяжусь с нашей справочной службой и постараюсь выяснить, где он сейчас находится. Я перезвоню вам.

Прошло более двух минут, прежде чем раздался звонок.

— Вы уверены, что не перепутали имя?

— Конечно уверен.

— Сожалею, но ни в нашей картотеке, ни в телефонном справочнике не зарегистрировано никого по фамилии Фоссет.

— Это невозможно! Я работаю с Фоссетом!.. Дайте мне переговорить с кем-нибудь из вашего начальства. — Таннер вспомнил слова Фоссета о том, что в детали операции по захвату «Омеги» посвящено ограниченное количество людей.

— Боюсь, что вы не совсем понимаете ситуацию, мистер Таннер. Это головной офис. Вы позвонили моему коллеге... подчиненному, если хотите. Моя фамилия Дуайт. Мистер Эндрюс докладывает о своей деятельности непосредственно мне.

— Мне все равно, кто кому докладывает. У меня срочное дело! Жизнь моей семьи под угрозой. Боюсь, вам придется связаться с кем-нибудь из вышестоящего начальства, с кем-нибудь с самого верха! Я не могу объяснить проще! Все! Делайте, что я сказал. Я подожду у телефона!

— Хорошо... Возможно, это займет некоторое время...

— Я подожду.

Прошло семь минут, показавшихся Таннеру вечностью. Наконец в трубке послышался голос Дуайта.

— Мистер Таннер. Я взял на себя смелость уточнить ваше собственное положение. Я полагаю, вы отвечаете за свои слова. И все же я вынужден повторить, что вас, очевидно, ввели в заблуждение. В Центральном разведывательном управлении нет сотрудника, которого зовут Лоренс Фоссет. И никогда не было.

* * *

Таннер повесил трубку и, чтобы не упасть, облокотился на Раковину. Затем, сильно оттолкнувшись, вышел во внутренний двор.

«Будет дождь, — механически отметил он, взглянув на небо. — Приближается июльская гроза».

Теперь Таннер окончательно убедился, что «Омега» существует. Всесильная «Омега», способная не только нейтрализовать Лоренса Фоссета, но и манипулировать действиями сотрудников главного разведывательного ведомства страны.

Таннер знал, что искать в данной ситуации Дженкинса не имело смысла. Тот же сам сказал ему сегодня утром в гостиной, когда Маколифф и Остерманы поднялись наверх: «Если вы сошлетесь на меня, я буду все отрицать...» Если они смогли заставить замолчать Фоссета, то вывести из игры Дженкинса не составит труда.

Теперь Таннеру было все равно. Этому безумию надо положить конец. Он должен спасти свою семью. Теперь воина ЦРУ с «Омегой» не его дело. Он будет думать только об Элис и детях.

Через окно Таннер заметил в кухне фигуру Остермана.

Очень вовремя! Сейчас он распрощается с «Омегой»!

И Таннер быстро зашагал к дому.

Лейла сидела за столом в кухне, а Берни, стоя у плиты, грел воду для кофе.

— Мы уезжаем, — сказал Берни. — Мы уложили вещи... я вызвал такси.

— Почему?

— Здесь происходит что-то странное, — сказала Лейла. — Это нас не касается. Мы не имеем к этому никакого отношения и не хотим иметь.

— Как раз об этом я и хотел с вами поговорить. С вами обоими.

Берни и Лейла переглянулись.

— Начинай, — сказал Берни.

— Не здесь. Выйдем на улицу.

— Почему на улицу?

— Я не хочу, чтобы слышала Элис.

— Она спит.

— Все равно, лучше выйти на улицу.

Втроем они обогнули бассейн и вышли на лужайку за домом. Здесь Таннер остановился и сказал устало:

— Вам больше не нужно лгать и притворяться. Я выхожу из игры. Все это больше меня не касается. — Он помолчал и добавил: — Мне все известно об «Омеге».

— О чем? — переспросила Лейла.

— "Омега"... «Омега»! — Голос Таннера упал до хриплого шепота. — Теперь меня это не касается! И да поможет мне Бог! Теперь мне все равно!

— О чем ты говоришь? — Не сводя глаз с Таннера, Берни сделал шаг ему навстречу. — Что случилось?

— Ради всего святого, не делай этого! — Таннер испуганно отшатнулся.

— Чего не делать?

— Я же сказал тебе! Мне больше нет до этого дела. Мне все равно! Пожалуйста! Прошу тебя! Оставь в покое Элис и детей. Со мной можешь делать все, что угодно, но пощади их. Прошу тебя!

Лейла тоже сделала шаг к Таннеру и положила руку ему на плечо.

— Не впадай в истерику, Джонни! Я не понимаю, о чем ты говоришь.

Таннер изумленно взглянул на ее руку и сморгнул слезу.

— Как ты можешь? Пожалуйста, прошу тебя, не нужно больше лгать. Я больше этого не вынесу!

— О какой лжи ты говоришь?

— Вы разве не знаете о банковских счетах в Швейцарии? В Цюрихе?

Лейла убрала руку. Остерманы переглянулись. Затем Берни заговорил:

— Да. Мы знаем о банковских счетах в Цюрихе. Мы сами являемся обладателями двух таких счетов. Лейла быстро взглянула на мужа.

— Где же вы взяли деньги?

— Мы неплохо зарабатываем... — осторожно ответил Берни. — Ты сам об этом знаешь. Если то, что тебя тревожит, как-то связано с деньгами, почему ты не позвонил моему финансовому агенту? Ты же знаешь Эда Маркума. Надежнее и... честнее его не сыщешь во всей Калифорнии.

Таннер опешил. Легкость ответа Остермана удивила его. Все оказалось так просто!

— А Кардоуны и Тримейны? У них тоже есть счета в Цюрихе?

— Вполне возможно. Как и у половины всех моих знакомых на побережье.

— А у них откуда деньги?

— Почему ты сам не спросишь их об этом? — слегка пожав плечами, тихо сказал Остерман.

— Ты знаешь почему.

— Джон, не глупи! — вмешалась в разговор Лейла. — И Дик и Джо — вполне преуспевающие люди. Особенно Джо. Я полагаю, нам и не снились его доходы.

— Но почему Цюрих? Зачем вам понадобился именно Цюрих?

— Чтобы иметь большую степень свободы... — уклончиво ответил Берни.

— Вот! Вот именно! Об этом ты говорил мне вчера ночью... «Что ты хочешь больше всего на свете?» Говорил же?

— Я не отрицаю. В Цюрихе действительно больше возможностей приумножить свой капитал.

— С помощью «Омеги»! Через нее вы получаете свои деньги? Через нее, да?

— Я не понимаю, о чем ты говоришь, — уже с тревогой произнес Берни.

— Дик и Джо... Они работают на «Омегу»! И ты тоже! «Складка кожи»... Вы поставляете информацию в Цюрих и получаете за это деньги!

Лейла схватила мужа за руку.

— Телефонный звонок, Берни! И записка!

— Подожди, пожалуйста, Лейла... Слушай, Джонни. Клянусь тебе, я представления не имею, о чем ты говоришь. Вчера вечером я предложил тебе помощь и ничего более. Появилась возможность выгодно вложить капитал. Я предлагал тебе деньги, чтобы ты тоже мог вложить их. Вот и все.

— Ты предлагал мне деньги не за информацию? Не за информацию для «Омеги»?

Лейла вцепилась в руку мужа. Он ответил ей быстрым взглядом, молча приказав успокоиться. Затем он снова повернулся к Таннеру.

— Я не думаю, что ты знаешь что-то такое, что представляет для меня интерес. И я не знаю ни о какой «Омеге». Я представления не имею, что это такое.

— Джо знает! И Дик! Они говорили с Элис и со мной! Они угрожали нам!

— Я не имею к этому никакого отношения. Ни я, ни Лейла.

— О Боже, Берни, происходит что-то ужасное... — не выдержав, воскликнула Лейла.

Муж повернулся к ней и мягко взял ее за руку.

— Что бы ни случилось, мы в этом никак не замешаны... Может быть, ты все-таки объяснишь нам, в чем дело? — Он посмотрел на Таннера. — Может быть, мы сможем тебе помочь?

Таннер не сводил с них глаз. Они стояли рядом, взявшись за руки. Он очень хотел им верить. Ему очень нужны были союзники. И он сдался.

Он рассказал им все с самого начала.

Когда он закончил, они несколько минут молча смотрели на него. Начал накрапывать мелкий дождь, но никто его не замечал. Наконец Берни заговорил:

— И ты решил, что я... — Он недоверчиво покачал головой. — Бред какой-то!

— К сожалению, это реальность. Я имел возможность в этом убедиться.

— Ты говоришь, что Элис ничего не знает?

— Мне запретили рассказывать ей.

— Кто запретил? Человек, которому ты теперь не можешь даже дозвониться? Мошенник из Вашингтона, который исчез, напичкав тебя тоннами лжи?

— Здесь был убит человек! Мою семью тоже могли убить в среду днем. Кардоунов и Тримейнов отравили прошлой ночью.

Остерман посмотрел на жену, затем снова перевел взгляд на Таннера.

— Если их действительно отравили... — задумчиво произнес он.

— Ты должен обо всем рассказать Элис. — Голос Лейлы звучал твердо и сурово. — Ты не имеешь больше права скрывать это от нее.

— Да, я понимаю. Я рассажу.

— А потом нам всем нужно выбираться отсюда, — сказал Остерман.

— Куда?

— В Вашингтон. У нас там есть друзья. Один или два сенатора и пара конгрессменов.

— Берни прав. В Вашингтоне вы будете в безопасности.

Дождь усилился.

— Пойдемте в дом, — предложила Лейла, мягко взяв Таннера за плечо.

— Подождите! Мы не сможем там говорить. В доме все прослушивается.

Берни и Лейла вздрогнули как от пощечины.

— Везде? — спросил Берни.

— Я не уверен... Я больше уже ни в чем не уверен.

— Тогда мы не будем говорить об этом в доме. Или можно включить радио погромче и шептать.

Лицо Таннера посветлело. Слава Богу! Он с благодарностью смотрел на своих друзей. Неужели безумие кончится, и они снова вернутся к нормальной жизни?

* * *

Меньше чем через час разразилась гроза. По радио передавали тревожный прогноз — сильный шквалистый ветер по всему побережью до Род-Айленда. Элис проснулась с первым ударом грома, и Джон сказал ей — точнее, прошептал на ухо, включив на полную мощность радиоприемник, — что им нужно уехать вместе с Берни и Лейлой. Он крепко прижимал ее к себе и просил не задавать вопросов, а довериться ему.

Детей перенесли в гостиную, телевизор передвинули к камину. Элис уложила два чемодана и поставила их у двери гаража. Лейла варила яйца, заворачивала морковь и зелень: Берни сказал, что час или два им придется ехать не останавливаясь.

Таннер смотрел на эти поспешные приготовления, а память уносила его на четверть века назад.

Эвакуация.

В половине третьего раздался телефонный звонок. Тримейн, ссылаясь на ночные события на Лесситер-роуд, сказал, что они с Джинни не смогут приехать к ужину. Это был второй вечер «уик-энда Остермана».

— Ты должен сейчас же объяснить мне, что происходит! — потребовала Элис. Она попыталась убавить звук включенного на полную громкость приемника, но он задержал ее руку и притянул ее к себе.

— Поверь мне. Пожалуйста, прошу тебя, доверься мне, — горячо зашептал он. — Я все объясню в машине.

— В машине? — Глаза Элис испуганно расширились, и она инстинктивно прикрыла рот ладонью. — Господи! Так значит... выходит, здесь нельзя разговаривать?

— Доверься мне, — повторил Таннер.

Он вышел на кухню и, указав рукой в сторону двери, предложил Берни:

— Пойдем проветримся.

Они отправились за чемоданами. Когда Таннер и Остерман вернулись, Лейла стояла у окна, глядя во двор.

— Похоже, начинается настоящий ураган...

Опять зазвонил телефон.

«Теперь очередь Джо», — подумал Таннер.

Кардоун орал, что убьет, что раздавит того негодяя, который отравил их. Однако чувствовалось, что и он ошеломлен и подавлен.

Его наручные часы стоят не меньше восьмисот долларов, но их не взяли, говорил Кардоун. В бумажнике у него лежала пара сотен наличными, но и эти деньги не тронули...

— В полиции говорят, что у Дика похитили какие-то бумаги. Кажется, что-то связанное с Цюрихом... Швейцарией.

Кардоун шумно выдохнул и замолчал. Когда он снова заговорил, его голос в трубке был едва слышен.

— Я тут ни при чем...

Затем он быстро, будто оправдываясь, стал говорить Таннеру о том, что ему звонили из Филадельфии и сообщили, что с отцом внезапно стало плохо. Обещали позвонить еще, поэтому им с Бетти придется сегодня остаться дома. Возможно, они смогут увидеться завтра.

Таннер повесил трубку.

— Эй! — Лейла смотрела на что-то во дворе. — Взгляните-ка на эти зонты. Их сейчас унесет.

Таннер выглянул в окно. На лужайке, над садовыми столиками, стояли два больших солнцезащитных зонта. Их металлические ребра сгибались, материя готова была лопнуть под мощными порывами ветра. Таннер понимал, что если он не уберет зонты, то это будет выглядеть подозрительно.

— Я сейчас сложу их. Это займет не больше двух минут.

— Тебе помочь?

— Не стоит мокнуть двоим...

— Твой плащ в шкафу в прихожей.

Прикрывая лицо от дождя ладонями, Таннер с трудом продвигался к дальнему столу — ветер сбивал его с ног. Наконец он нырнул под зонт и потянулся к металлической застежке.

Из-за шума дождя Таннер не слышал выстрела. Пуля чиркнула по металлической поверхности стола и, отлетев рикошетом, больно обожгла его руку... Осколки цемента от основания стола брызнули у его ног. Еще один выстрел и еще — теперь с другой стороны.

Таннер бросился под стол и, скорчившись, откатился подальше.

Выстрелы следовали один за другим. Пули ложились рядом с ним, откалывая небольшие кусочки металла и камня.

Он пополз было к дому, но, увидев вздымавшиеся тут и там фонтанчики жидкой грязи, передумал.

* * *

Лужайка простреливалась!

Джон дотянулся до скамейки и вцепился в нее мертвой хваткой, словно она могла защитить его от пуль...

— Отпусти! Черт побери! Отпусти же!

Остерман тянул его прочь, но Джон судорожно цеплялся за скамейку. Берни ударил Таннера по лицу, чтобы привести его в чувство. Наконец ему удалось оторвать Джона от скамьи, и, спотыкаясь, они побежали к дому.

Пули ударили по деревянному косяку.

— Отойди! Отойди от двери! — закричал Берни. Но его жена не послушалась команды. Лейла широко распахнула дверь. Берни Остерман втолкнул туда Таннера и сам быстро вбежал следом. Лейла захлопнула за ними дверь.

Стрельба прекратилась.

* * *

Таннер сел на пол, прислонившись спиной к стене. Элис бросилась к мужу и склонилась над ним, взяв в ладони его лицо. Увидев кровь на его руках, она побледнела.

— Ты ранен? — воскликнул Берни.

— Нет... нет, я в порядке.

— Какое там в порядке! О Господи! Посмотри на свои руки!

Элис пыталась ладонью стереть кровь.

— Лейла, принеси что-нибудь из спиртного! — скомандовал Берни. — Элис, у тебя есть йод?

Элис не ответила. По ее щекам текли слезы. Лейла схватила ее за плечи и сильно встряхнула.

— Перестань! Успокойся, Эли! Где у тебя бинты, йод? Джонни нужно перевязать.

— В шкафу... в кладовке. — Она не двинулась с места, боясь отойти от мужа.

Лейла бросилась в кладовку. Берни осмотрел раны на руках Таннера.

— Ничего серьезного. Просто несколько глубоких царапин. Не думаю, что там мог застрять осколок...

Джон поднял глаза на Остермана, презирая себя за недавнюю слабость.

— Ты спас мне жизнь... Я не знаю, что говорить...

— Поцелуй меня за это в мой следующий день рождения...

Остерман возбужденно давал указания женщинам:

— Молодец, Лейла. Давай все это мне. — Остерман взял из рук жены аптечку. — Элис, звони в полицию! Постарайся не приближаться к окнам... Вызывай сюда этого толстого мясника, которого вы зовете капитаном.

Элис неохотно отошла от мужа и, низко пригнувшись, проползла мимо раковины у окна. Добравшись до стены, на которой висел телефон, она сняла трубку.

— Он отключен.

Лейла охнула. Берни рванулся к Элис, на ходу выхватив телефонную трубку из ее рук.

— Действительно...

Джон поднялся, опираясь руками о стену. Прекрасно, рана чепуховая, он может двигаться.

— Давайте-ка прикинем, что мы имеем, — поморщившись, медленно произнес он.

— О чем ты? — спросил Берни.

— Эли, Лейла, вы... сядьте на пол. Берни, выключатель — рядом с телефоном. Иди туда и, когда я досчитаю до трех, включай свет.

— Что ты задумал?

— Делай, что я тебе говорю, — оборвал его Таннер. Он перебрался к кухонной двери и застыл у бара, там, где его не было видно с улицы. Все замолчали. Были слышны лишь порывы ветра за окном, шум дождя и частые раскаты грома.

— Готов? Я начинаю считать.

— Джонни, дорогой! — Элис рванулась было к мужу, но Остерман схватил ее за плечи и заставил вернуться на место.

— Тебе это знакомо, Берни, — сказал Таннер. — Полевой устав. Раздел: ночное патрулирование. Шансы — тысяча к одному в мою пользу.

— Не помню, когда я читал такие книги.

— Начали!.. Раз, два, три!

Остерман нажал на выключатель — вспыхнул свет. Таннер бросился в сторону кладовки.

Прозвучал выстрел.

Послышался звон разбитого стекла. Пуля врезалась в стену, взметнув осколки отбитого пластика. Остерман выключил свет.

Лежа на полу, Джон Таннер закрыл глаза и едва слышно произнес:

— Вот, значит, как... Выходит, микрофоны — ложь... Все ложь.

— Стойте! Остановитесь! — раздался пронзительный крик Лейлы, и, прежде чем Таннер успел что-то понять, она ринулась через кухню к двери, ведущей в холл. За ней бросилась Эли. На пороге стояли растерянные Рей и Дженет.

Они не слышали выстрелов на улице. Шум дождя, раскаты грома и работающий телевизор заглушили их. Но они услышали звон разбитого стекла и пришли посмотреть, что случилось. Теперь обе женщины поспешили заслонить собой детей.

— Эли, отведи их в столовую! И не вставайте с пола! — скомандовал Таннер. — Берни, у тебя есть пистолет?

— Нет. И никогда не было.

— У меня тоже. Смешно, да? Я всегда осуждал тех, кто хранит в доме оружие. Идиот.

— Что мы будем делать? — спросила Лейла, стараясь говорить как можно спокойнее.

— Надо выбираться отсюда, — ответил Таннер. — Стреляют из рощи... Они не знают, есть ли у нас оружие. Мне кажется, что они не станут стрелять со стороны парадного: на нашей улице довольно оживленное движение. Мы все сядем в фургон и уедем отсюда.

— Я открою ворота, — предложил Остерман.

— Ты сегодня уже раз был героем, теперь моя очередь. Если мы правильно рассчитаем время, то все будет в порядке. Ворота поднимаются быстро.

Они осторожно пробрались в гараж. Дети улеглись в задней части автомобиля между чемоданами. Им пришлось потесниться, зато они были надежно защищены. Лейла и Элис присели на корточки, спрятавшись за сиденьем водителя. Остерман сел за руль, а Таннер встал у ворот.

— Давай! Заводи!

Он подождет, пока мотор заработает на полную мощность, потом быстро поднимет ворота и прыгнет в фургон. Препятствий на пути не будет. Фургон легко пройдет мимо маленького «триумфа», потом они развернутся и двинутся к шоссе.

— Давай, Берни! Заводи скорее!

Но Остерман распахнул дверцу и вышел из машины. Он посмотрел на Таннера.

— Мотор не работает.

* * *

Таннер попробовал завести «триумф». Безрезультатно. Остерман откинул капот фургона и окликнул Джона. Тот чиркнул спичкой, и они склонились над мотором.

Все провода были обрезаны.

— Дверь в гараж открывается снаружи?

— Да, если не запирать изнутри.

— А она была заперта?

— Нет.

— Мы бы услышали, если бы ее открыли?

— В такой дождь вряд ли.

— Тогда, может быть, здесь кто-то есть... — прошептал Остерман.

Мужчины переглянулись и одновременно посмотрели в сторону маленькой душевой — единственного места в гараже, где можно было спрятаться. Дверь в нее была закрыта.

Элис, Лейла и дети ушли назад в дом. Берни и Джон огляделись в поисках чего-нибудь, что могло бы служить оружием. Таннер взял заржавленный топорик. Остерман вооружился садовыми вилами. Они приблизились к двери.

По знаку Таннера Берни сильно толкнул дверь. Таннер бросился вперед, выставив перед собой топорик.

В душевой никого не было. Они облегченно вздохнули, но тут же увидели на стене неровно нарисованную черной краской греческую букву Омега.

* * *

Таннер приказал всем перебраться в подвал. Элис и Лейла, спускаясь с детьми по лестнице, неумело пытались представить им происходящее увлекательной игрой. Таннер остановил Остермана.

— Давай заблокируем входную дверь. Поставим что-нибудь тяжелое... о'кей?

— Ты думаешь, дело зашло так далеко?

— Я не хочу испытывать судьбу.

Стараясь, чтобы их не было видно через окна, они подтащили к двери три тяжелых кресла; поставили одно на другое, а третье, перевернув, придвинули к ним вплотную. Затем они тщательно проверили запоры на окнах.

Таннер взял на кухне фонарик и сунул его в карман. Вдвоем они перенесли кухонный стол, забаррикадировав им дверь, ведущую во двор. Таннер пододвинул Остерману алюминиевые стулья, и тот уложил их под столом; ножку одного из стульев просунули в дверную ручку.

— Теперь мы в ловушке, — покачал головой Берни. — Ты запираешь нас. А нам нужно думать сейчас о том, как побыстрее выбраться отсюда.

— А ты знаешь, как это сделать?

В сумерках Остерман не видел лица Таннера. Однако от него не укрылось отчаяние, прозвучавшее в голосе Джона.

— Нет... не знаю. Но мы должны что-то придумать!

— Согласен! А пока нужно принять меры предосторожности... мы не знаем, сколько их там, в роще, и где они прячутся.

— Тогда давай поскорее закончим с этим. Остался еще гараж. Пойдем.

Ворота гаража и дверь, ведущая на улицу, были заперты, но на всякий случай они просунули ножку последнего кухонного стула в дверную ручку.

— Теперь все, — удовлетворенно произнес Таннер.

В холле они забрали вилы и топор, последний раз оглянулись и спустились в подвал.

Шум проливного дождя был слышен и здесь. Тяжелые капли били в небольшие квадратные оконца, которые выходили на улицу на уровне земли. Частые вспышки молний освещали серые бетонные стены.

Таннер первым нарушил молчание.

— Здесь, внутри, сухо. Мы в безопасности. Те же, кто сейчас в роще, уже промокли и продрогли. Они не смогут остаться там до утра... Сегодня суббота. Дороги патрулируют усиленные наряды полиции. Они заметят, что в окнах нет света, и заедут выяснить, в чем дело.

— Не думаю... — пожала плечами Элис. — Они просто решат, что мы ушли в гости...

— После вчерашнего — вряд ли. Если я правильно понял Маколиффа, его люди будут следить за нашим домом. Конечно, с патрульной машины не видно, что делается во дворе, но... Смотри. — Таннер подвел жену к окошку, выходившему на улицу, со стороны проезжей части, как раз на уровне тротуара. По стеклу текли дождевые струи, и мостовая почти не просматривалась. Даже уличный фонарь на Орчед-Драйв был едва различим.

Таннер вынул из кармана фонарик и подозвал Остермана.

— Я думаю, что Маколифф распорядится вести особое наблюдение за домом. Он не захочет дальнейших неприятностей. Будем по очереди дежурить у окна, чтобы не проглядеть патрульную машину. Как только она появится, будем сигналить фонариком. Они обязательно заметят и остановятся.

— Прекрасно! — оживился Берни. — Замечательная идея! Почему ты не сказал мне об этом наверху?

— Я не был уверен... Забавно, но я не смог вспомнить, видно ли из этого окна дорогу. Я сто раз убирал этот подвал, но никогда не обращал на это внимания... — Джон, улыбнувшись, пожал плечами.

— Ну вот, выход и найден, — с наигранной бодростью воскликнула Лейла, стараясь, чтобы уверенность Джона передалась остальным.

— Эли, ты будешь дежурить первая. Пятнадцать минут. Потом тебя сменят. Мы с Берни будем пока следить за другими окнами. Лейла, посиди, пожалуйста, с Дженет, ладно?

— А что мне делать, пап? — негромко спросил Реймонд. Таннер ласково посмотрел на сына.

— Стой у окна с мамой. Это будет твой ответственный пост. Смотри, не появится ли патрульная машина.

Таннер и Остерман следили за двумя окнами, выходившими во двор, и одним в торце дома. Через пятнадцать минут Лейла сменила Элис. Элис нашла старое одеяло и, свернув его в несколько раз, уложила на него Дженет. Реймонд остался у окна с Лейлой. Он внимательно всматривался в темноту, время от времени проводя ладонью по стеклу, будто так можно было очистить его от дождевых струй снаружи.

Все молчали. Дождь и ветер, казалось, еще более усилились. Настала очередь Берни дежурить у окна. Он взял у жены фонарь и на несколько мгновений прижал Лейлу к себе.

Потом на пост заступил Таннер, а через пятнадцать минут его снова сменила Элис. Хотя никто не говорил об этом вслух, они начинали терять надежду. Если Маколифф приказал патрульным обратить особое внимание на дом Таннера, то было непонятно, почему в течение часа мимо не проехала ни одна полицейская машина.

— Вот она! Вот она, папа! Видишь красный огонек? Таннер, Берни и Лейла бросились к окну, у которого стояли Элис и Реймонд. Элис мигала фонариком. Патрульная машина замедлила ход. Она едва двигалась и все же не останавливалась.

— Дай мне фонарь!

Таннер включил фонарь и, поднеся вплотную к стеклу, держал до тех пор, пока отчетливо не различил за темной стеной ливня белый силуэт полицейской машины. Тогда он начал водить фонарем — вверх-вниз, вверх-вниз.

Мысль его лихорадочно работала.

Тот, кто сидит за рулем, не может не заметить сигнала. Луч от фонаря падает прямо на ветровое стекло. Он должен слепить глаза водителю...

Однако патрульная машина так и не остановилась. Вскоре она скрылась за поворотом шоссе.

Таннер, потушив фонарь, застыл на месте, боясь повернуться и увидеть разочарованные лица.

— Мне это не нравится... — едва слышно произнес Берни.

— Он видел сигнал! Он не мог его не видеть! — Элис держала сына за плечи. Рей по-прежнему не отводил глаз от окна.

— Вовсе не обязательно, — солгал Джон Таннер. — На улице ливень. Возможно, стекло машины запотело так же, как наше. Может быть, даже больше. Окна автомобилей быстро запотевают... Он скоро снова приедет. В следующий раз мы поступим по-другому. Я выбегу ему навстречу...

— Каким образом? — тихо спросил Берни. — Тебе ни за что не успеть вовремя. Мы же забаррикадировали парадную дверь.

— Я выберусь через это окно. — Таннер прикинул, сумеет ли он это сделать. Наверное, нет. Окно слишком мало.

— Я могу пролезть здесь, папа.

Реймонд был прав. Хорошо было бы прибегнуть к его помощи.

Но Таннер знал, что никогда не пошлет сына. Просто не сможет этого сделать — слишком велик риск.

Тот, кто сидел в патрульной машине, видел, как сигналили из подвала. Видел — и не остановился...

— Пойдем снова к окнам, — кивнул он Берни. — Лейла, оставайся здесь, следи за дорогой. Эли, взгляни на Дженет. Она, по-моему, уснула.

Таннер знал, что нужно каждому дать задание, пусть чисто формальное. Иначе все начнут строить собственные догадки, постепенно их охватит паника.

Раздался оглушительный раскат грома. Яркая вспышка молнии осветила подвал.

— Джонни! — окликнул Таннера Остерман. — Иди-ка сюда. Посмотри.

Джон поспешно встал рядом с Остерманом у окна. Сквозь сплошную серую стену ливня он разглядел вдалеке слабый луч света. Он приближался к бассейну со стороны рощи. Луч неровно прыгал, похоже, кто-то с фонарем в руках пробирался к их дому. Действительно, следующая вспышка молнии осветила человеческую фигуру.

— Он боится в темноте упасть в бассейн, — прошептал Берни.

— Что там? — тихо, чтобы не разбудить спящую Дженет, спросила Элис.

— Кто-то приближается к дому, — ответил Таннер. — Всем сохранять спокойствие. Не разговаривать. Это, может быть, э... Это, может быть, полиция.

— Или тот, кто стрелял в нас! О Господи! — воскликнула Элис.

— Тс-с! Ни слова! Лейла, Рей, отойдите от окна! Быстро!

Реймонд и Лейла устроились возле Элис и Дженет. Берни продолжал вести наблюдение.

— Он огибает бассейн. Теперь его хорошо видно.

Мужчины прижались к стене по бокам от окна. Неизвестный был одет в широкую непромокаемую накидку с капюшоном. Приблизившись к дому, он потушил фонарь.

Через секунду пленники услышали, как он дергает кухонную дверь. Затем до них донеслись звуки ударов. Потом все стихло, лишь дождь застучал с новой силой. Человек прекратил попытки проникнуть в дом через кухню. Таннер увидел со своего места, как луч от фонаря снова запрыгал по траве. Затем он пропал за углом дома у гаража.

— Берни! — негромко окликнула Лейла. — Смотри сюда. Через боковое окно стал виден луч еще одного фонарика.

Хотя он находился еще довольно далеко, луч был ярким и быстро приближался — видимо, тот, кто держал его, бежал прямо к дому...

Внезапно фонарик погас. Таннер и Остерман перебрались к боковому окну и, встав по сторонам, осторожно выглянули наружу. Но никого не увидели, ни одной живой души, лишь косые струи дождя...

И тут наверху раздался сильный грохот. Потом еще и еще. Затем послышался треск ломающегося дерева. Таннер кинулся к лестнице и запер подвальную дверь. Она была слишком тонка: хороший удар ногой — и она тут же слетит с петель. Он поднял топор, готовый ударить всякого, кто попробует спуститься по лестнице.

Из дома не доносилось больше никаких звуков. И вдруг Элис Таннер пронзительно закричала. Чья-то огромная ладонь снаружи протирала окно. Мощный луч прорезал темноту подвала. Кто-то присел на корточки и заглянул в окно. Лицо незнакомца было скрыто низко надвинутым капюшоном.

Таннер бросился к жене и дочери и, подхватив спящего ребенка, прокричал:

— Отойдите! Отойдите все к стене!

Послышался звон разбитого стекла. От сильного удара сапогом осколки разлетелись в разные стороны. Через разбитое окно внутрь подвала хлестал дождь. Шесть пленников замерли, прижавшись к передней стене подвала, пока луч фонаря скользил по полу и по противоположной стене. В оконном проеме показался ствол автомата. Все, кто находился в подвале, еще плотнее прижались к стене. Раздалась короткая очередь. Пули ударили по полу и задней стене подвала. Тишина.

В воздухе кружилась бетонная пыль. В полосе света мощного фонарика она напоминала клубы дыма...

* * *

Последовала еще одна очередь, и вновь пауза.

Как бывший пехотинец, Таннер сразу понял, что стрелявший меняет магазин.

Внезапно снова раздался звон разбитого стекла, и в окне прямо напротив них показалось еще одно дуло автомата. Теперь луч фонаря бил прямо им в лица. Таннер увидел, как Элис крепче обняла дочь, закрывая ее своим телом, и его охватила ярость.

Он бросился к окну, целясь топориком в сидящего на корточках человека. Незнакомец отскочил: пули ударили в потолок над головой Таннера. Луч фонаря из противоположного окна поймал его.

«Вот и все! — обреченно подумал Таннер. — Теперь все кончено!»

Но в этот момент Берни сильно ударил вилами по стволу автомата, и пули снова прошли мимо. Джон полз назад к жене и детям.

— Идите туда! — прокричал он, толкая их к другой стене подвала — ближе к гаражу. Дженет громко плакала.

Берни схватил за руку Лейлу и потащил ее в угол подвала. Лучи двух фонарей лихорадочно шарили по полу и стенам. Стрельба не прекращалась, в воздухе пахло бетонной пылью, стало трудно дышать.

Неожиданно свет в окне, выходящем во двор, исчез. Видимо, стрелок решил изменить позицию. Сильный удар стволом — на пол посыпались осколки стекла. Широкий луч света ослепил их. Таннер толкнул жену и детей в дальний угол под лестницей. Раздалась очередь. Пули врезались в стену вокруг них.

— Перекрестный огонь! Сволочи! — Таннер пришел в ярость, теперь его ничто не остановит! Он сжал в руке топорик и рванулся вперед, не обращая внимания на стрельбу.

Он достиг бокового окна и по диагонали метнул в него топорик. Раздался дикий вопль, и в оконный проем брызнул алый фонтан. Лицо и руки Таннера забрызгало кровью.

Второй стрелок пытался достать Таннера. Безуспешно — пули ударялись в пол.

Схватив вилы наперевес, Остерман бросился к стрелявшему и метнул их, точно копье, в оконный проем.

Послышался сдавленный крик, и стрельба прекратилась.

Таннер прислонился к стене у бокового окна. При свете молний ему было видно, как по бетонной стене стекает кровь. Удивительно, что он еще жив.

Он повернулся и шагнул к жене и детям. Элис держала на руках все еще плачущую Дженет. Реймонд стоял отвернувшись к стене. Тело его сотрясали беззвучные рыдания.

— Лейла! Господи, Лейла! — Голос Берни сорвался. — Лейла, где ты?

— Я здесь, — негромко отозвалась Лейла. — Со мной все в порядке, дорогой...

Таннер увидел, что Лейла стоит прислонившись к передней стене. Она не послушалась его команды и не ушла оттуда.

И вдруг Таннер заметил нечто, поразившее его и без того истерзанный рассудок. На платье Лейлы была большая флюоресцирующая брошь — одно из тех модных женских украшении, которые недавно стали продавать в ювелирных киосках. Он не обращал на нее внимания раньше, теперь же ясно увидел — брошь светилась в сумраке подвала.

Прекрасная мишень даже в полной темноте.

Очередная вспышка молнии осветила стену, у которой стояла Лейла. Таннер похолодел: на стене не было следов пуль.

Таннер одной рукой прижал к себе жену и Дженет, а другой нежно погладил по голове сына. Берни бросился к Лейле и обнял ее. Сквозь шум дождя и ветра послышалось завывание полицейской сирены.

Все шестеро стояли на месте, не в силах пошевелиться. Через несколько минут они услышали громкие голоса и стук в дверь.

— Таннер! Таннер! Откройте! Отоприте дверь!

Джон отпустил жену и сына и, пошатываясь, подошел к окну.

— Мы здесь. Мы здесь, негодяи... Мерзавцы! Мы здесь...

* * *

Таннер и раньше видел двух этих полицейских на улицах города, но не знал их имен. Оба поступили на службу меньше года назад и были моложе Дженкинса и Макдермотта.

Едва поднявшись наверх, в холл, Таннер сразу же бросился в атаку. Схватив первого полицейского за грудки, он с силой толкнул его к стене. На форменной куртке полицейского от его рук остались кровавые отпечатки. Второй полицейский бросился по лестнице вниз, в подвал, за остальными пленниками.

— Что вы делаете? Отпустите, ради Бога! — опешив, воскликнул первый полицейский. Он не понимал, что происходит.

— Ты, подлый негодяй! Сукин сын! Нас едва... нас всех тут могли убить! Всех! Мою жену! Детей! Почему вы это сделали? Отвечай!.. Говори сейчас же, мерзавец!

— Черт возьми, да отпустите же меня! Что мы сделали? Что я должен говорить?

— Полчаса назад вы проехали мимо дома! Вы видели сигнал из окон подвала и не остановились! Вы проехали мимо!

— Вы с ума сошли! Мы с Ронни были на другом конце города. Нам приказали выехать сюда лишь пять минут назад. Какие-то Скэнлены сообщили, что слышали тут выстрелы...

— Кто дежурит во второй машине? Я хочу знать, кто во второй?!

— Если вы наконец отпустите меня, я схожу за маршрутной картой. Я не помню, кто там сейчас, но знаю, где они. На Эппл-Плейс. Там ограбление.

— На Эппл-Плене живут Кардоуны!

— Нет, не у Кардоунов. Ограбили Нидхэмов. Пожилую супружескую пару.

В холл по лестнице поднималась Элис, держа на руках Дженет. Девочка всхлипывала и сильно дрожала. Элис тихо плакала, прижимая дочь к себе.

За ними поднимался Реймонд. На его перепачканном пылью лице были видны следы слез. Берни с Лейлой шли следом. Остерман крепко держал жену, казалось, он больше никогда не отпустит ее от себя ни на шаг.

Последним двигался полицейский. Лицо его выражало ужас.

— Пресвятая Богородица... — хрипло прошептал он. — Там, внизу, была настоящая бойня. Разрази меня гром, если я понимаю, как они уцелели в этом аду.

Его помощник озадаченно нахмурился.

— Звони Маколиффу. Пусть едет сюда.

— Телефон не работает, — остановил его Таннер, устраивая Элис и Дженет на кушетке.

— Я передам по рации. — Полицейский, которого, как оказалось, звали Ронни, направился к выходу. — Шеф ни за что не поверит, — пробормотал он, качая головой.

Второй полицейский подал стул Лейле. Она обессилено опустилась на него и впервые за день громко разрыдалась. Берни склонился над женой, ласково, гладя ее по голове. Реймонд присел на полу у ног отца и матери. Он был до того напуган, что даже не плакал, а лишь расширенными от ужаса глазами смотрел на отца.

Полицейский направился к лестнице, ведущей в подвал. Всем было ясно, что он хочет спуститься вниз не столько из любопытства, сколько оттого, что сейчас в гостиной он чувствовал себя лишним.

Входная дверь отворилась, и появился Ронни.

— Я доложил шефу. Он принял сообщение в машине. Господи, если бы ты его слышал? Он едет сюда.

— Когда он будет здесь? — спросил с дивана Таннер.

— Я думаю, скоро, сэр. Он живет в восьми милях от города. Правда, дорога плохая, но судя по тому, как он со мной говорил, он примчится быстрее ветра.

— Я оставляю десяток полицейских во дворе и двоих в доме. Один будет дежурить наверху, второй внизу, в холле. Не знаю, что я еще могу сделать.

Маколифф стоял с Таннером в подвале. Остальные были наверху. Таннер выразил желание поговорить с шефом полиции наедине. Он был настроен очень решительно.

— А теперь слушайте меня! Кто-то из ваших людей проехал мимо на патрульной машине и не остановился на мой сигнал. Я на сто процентов уверен, что он видел свет в подвале. Видел — и уехал!

— Не может быть. Я все проверил. Ни одна патрульная машина не зарегистрировала здесь ничего подозрительного. Вы же смотрели маршрутную карту. Концентрация патрулей в вашем районе самая высокая.

— Но я сам видел, как они уехали!.. Где Дженкинс? Где Макдермотт?

— У них сегодня выходной. Теперь я, конечно, вызову их.

— Странно, что они отдыхают именно сегодня.

— Мои люди работают по графику. Все смены полностью укомплектованы, а по выходным мы выпускаем усиленные наряды... По приказанию городского совета.

Таннер почувствовал, что Маколифф оправдывается.

— Вам придется сделать еще одну вещь.

Маколифф словно не слышал его слов. Он внимательно рассматривал бетонные стены подвала. Затем он нагнулся и подобрал с пола несколько гильз.

— Я прослежу, чтобы все до единой улики были найдены и посланы на экспертизу. Если в Нью-Йорке нам откажут, я обращусь в ФБР... Вы что-то сказали?

— Я сказал, что вам придется выполнить мою просьбу. Вы сделаете это при мне. Больше никто присутствовать при этом не должен.

— О чем вы говорите?

— Сейчас мы с вами найдем какой-нибудь телефон, и вы в моем присутствии позвоните... — Таннер, не договорив, отошел к лестнице, чтобы убедиться, что их не подслушивают.

— Кому? Кому я должен звонить? — насторожился Маколифф.

— Кардоунам и Тримейнам. Я хочу знать, где они сейчас. И где они были.

— Какого черта...

— Делайте, как я говорю!..

— Вы думаете...

— Я ничего не думаю! Я просто хочу знать, где они... Можете считать, что я за них очень волнуюсь.

Таннер стал подниматься по лестнице. Удивленный Маколифф остался стоять на месте.

— Постойте! Так вы хотите, Чтобы я позвонил им, а потом выяснил, правду ли они сказали? Хорошо, я сделаю это... Только знайте: вы и так доставили мне достаточно хлопот. Из-за вас у меня обострилась язва. Что за дьявольщина тут у вас творится? С меня этих фокусов довольно! Если вы и ваши друзья влипли в какую-то историю, вы должны мне о ней рассказать. Как я могу что-то предпринимать, когда не знаю, в чем тут дело. И вот еще что... — Маколифф понизил голос и, прижимая одну руку к желудку, ткнул другой в грудь Таннера. — Я не собираюсь портить себе послужной список из-за того, что вам вздумалось поиграть в войну. И я не потерплю, чтобы на моем участке устраивали сражения из-за того, что вы не желаете рассказать мне, в чем дело.

Таннер застыл на месте. Он смотрел на своего собеседника и думал: никто не может помешать ему сказать сейчас правду.

— Хорошо, я расскажу вам... Вы что-нибудь слышали об «Омеге»? — Таннер напряженно вглядывался в лицо Маколиффа. Шеф полиции остался невозмутимым. — Я забыл, — хмыкнул Таннер, — вас ведь не информировали о ее существовании, да?

— Дьявол... О чем вы?

— Спросите у Дженкинса. Может быть, он вам скажет... Пойдемте наверх.

...Маколифф позвонил по радиотелефону из своей машины. Информация, которую ему удалось получить, свидетельствовала и том, что после полудня ни Тримейнов, ни Кардоунов дома не было.

Кардоуны отправились в Рокленд-Каунти, что по дороге на Нью-Йорк. По словам горничной, они собирались пообедать в Ресторане. Взволнованная звонком полицейского, девушка торопливо попросила Маколиффа, если удастся их отыскать, сообщить им, что пришла срочная телеграмма из Филадельфии.

Тримейны поехали к своему доктору, так как Вирджиния снова почувствовала себя плохо.

Врач, которому тут же позвонил Маколифф, подтвердил, что Тримейны заезжали к нему. Он заявил, что они теперь, должно быть, отправились в Нью-Йорк-Сити, — он сам посоветовал им немного развлечься: пообедать в ресторане, сходить в театр или в кино. Состояние подавленности, на которое жаловалась миссис Тримейн, обусловлено чисто психологическими причинами. Ей нужно хорошенько отдохнуть и поменьше думать о том, что произошло на Лесситер-роуд.

Как все четко организовано, подумал про себя Таннер.

Он не поверил ни единому слову.

Теперь, хорошенько обдумав то, что произошло с ними в подвале, Таннер пришел к выводу, что в числе нападавших могла быть женщина.

Фоссет говорил, что в «Омегу» входят супружеские пары. Так кто же стрелял в них, Кардоуны или...

— Ну, вот и все, — сказал Маколифф, прервав размышления Таннера. — Мы уточним достоверность информации, когда они вернутся. Вы ведь понимаете, что правдивость их рассказов будет легко проверить.

— Да... да, конечно. Позвоните мне после того, как поговорите с ними лично.

— Этого я вам не обещаю. Разумеется, если это будет нужно для дела, я позвоню...

* * *

Приехал механик чинить поломанные автомобили. Таннер проводил его в гараж. Пока тот рассматривал обрезанные провода, Таннер внимательно следил за выражением его лица.

— Да-а, мистер Таннер, аккуратно сработано. Ну ничего, я поставлю временные провода, а в мастерской их заменят на постоянные. Кто-то сыграл над вами злую шутку...

Вернувшись на кухню, Таннер застал там свою жену и Остерманов. Дети играли в комнате Реймонда, где с ними остался один из полицейских Маколиффа. Он согласился побыть с детьми, чтобы взрослые могли спокойно поговорить.

Остерман был настроен решительно. Им всем следует уехать из Сэддл-Вэлли и как можно скорее добраться до Вашингтона. Как только фургон будет снова на ходу, они сразу поедут в аэропорт Кеннеди и там сядут в самолет. Такси вызывать не следует. Они не станут ничего объяснять Маколиффу — просто сядут в машину и уедут. У него нет никакого права удерживать их.

Таннер сидел рядом с Элис напротив Остерманов и держал ее за руку. Дважды Верни и Лейла пытались заставить его рассказать обо всем жене, и оба раза Таннер отказывался, желая сделать это наедине.

Остерманы все понимали.

Элис по-прежнему ничего не знала, и поэтому он сейчас держал ее за руку.

Всякий раз, когда Лейла начинала говорить, Таннер вспоминал сияющую в темноте подвала брошь и чистую — без пулевых отметин — стену.

У парадного позвонили, и Таннер вышел открыть дверь. Вернулся он, удовлетворенно улыбаясь.

— Кажется, скоро будет восстановлена связь с внешним миром. Приехали связисты ремонтировать телефон.

Таннер не стал больше садиться. Он прошел через кухню и остановился у окна. В сознании его вырисовывались контуры собственного плана. Для его осуществления ему понадобится помощь Элис.

Словно прочитав его мысли, жена повернулась:

— Я пойду наверх, посмотрю, что делают дети.

Она вышла. Таннер шагнул к столу. Он взял пачку сигарет и сунул ее в нагрудный карман рубашки.

— Ты собираешься сказать ей? — спросила Лейла.

— Да.

— Расскажи ей обо всем. Может быть, она сумет что-нибудь понять в этой странной истории с... «Омегой». — Берни пожал плечами. — Видит Бог, я лично ничего не понимаю...

— Но ты же видел знак на стене. Берни быстро взглянул на Таннера.

— Да, я видел знак, но...

— Простите, мистер Таннер. — В дверях стоял полицейский, дежуривший на первом этаже. — Вас хочет видеть телефонист из ремонтной бригады. Они сейчас у вас в кабинете.

— Хорошо. Сейчас я приду. — Таннер повернулся к Берни Остерману: — Если ты забыл, могу напомнить, что знак на стене — это греческая буква «омега».

Он быстро вышел из кухни и направился в кабинет. За окнами все еще бушевало ненастье. Ветер немного стих, но дождь лил как из ведра.

В кабинете было полутемно. Горела лишь одна настольная лампа.

— Мистер Таннер, — окликнул его сзади негромкий голос, и Таннер резко обернулся.

За его спиной стоял человек, одетый в голубую форменную куртку телефонной компании. Он напряженно смотрел на Таннера. Таннер сразу вспомнил его. Он видел этого человека у Фоссета. Кажется, его фамилия Коул...

— Прошу вас, говорите тихо.

Но Таннер уже потерял контроль над собой. Он бросился на разведчика.

— Ты, сукин сын...

Его быстро скрутили помощники Коула в форме связистов, заломив ему руки за спину. Коул сделал шаг вперед и, взяв Таннера за плечи, быстро заговорил:

— Прошу вас... Пожалуйста! Мы знаем, что вам пришлось немало пережить. Тут мы уже ничего не можем изменить, но мы заверяем вас, что больше это не повторится. Все кончено, мистер Таннер. «Омега» раскрыта.

— Замолчите! Я не хочу с вами разговаривать! Вы негодяи! Вы подлые мерзавцы! Вас просто не существует! В ЦРУ не слыхали о Фоссете. Ваши подслушивающие устройства не работают. Вы...

— Нам нужно было действовать молниеносно! — перебил его Коул. — Нам пришлось оставить свои посты. Таков был приказ. Позже вам все объяснят.

— Я не верю ни одному вашему слову!

— Прошу вас, успокойтесь! Потом вы сами решите, верить нам или не верить, но выслушайте меня. Фоссет сейчас в двух милях отсюда — готовит заключительный этап операции. В Вашингтоне все уже готово. К утру «Омега» будет у нас в руках.

— Какая «Омега»? Какой Фоссет? Я звонил в Вашингтон! Я говорил с базой Маклин в Вирджинии.

— Мы знаем об этом. Вы говорили с человеком по имени Дуайт. По званию он выше Эндрюса, но он не имеет доступа к информации по «Омеге». Он позвонил в секретный отдел и попал на директора. Нам пришлось все отрицать, у нас не было другого выхода. В таких случаях мы всегда все отрицаем. Мы вынуждены так поступать...

— А где ваша охрана? Что случилось с вашим доблестным войском, которое должно было нас охранять?

— Вам все объяснят... Я не стану лгать. Мы допустили ошибки. Одна из них, если хотите, едва не обернулась трагедией. Мы не ждем к себе снисхождения, но до этого дня нам никогда не приходилось стоять с «Омегой» лицом к лицу. Главное, что теперь она рядом. Мы добрались до цели!

— Ерунда! Главное то, что мою жену и детей едва не расстреляли.

— Взгляните! Взгляните на это... — Коул вынул из кармана небольшой металлический диск. Его помощник отпустил Таннера. — Возьмите. Посмотрите на него внимательно.

Таннер взял у него диск и повернул его к свету. Он сразу увидел, что металл изъеден ржавчиной.

— И что же? — пожал он плечами, возвращая Коулу диск.

— Это одно из подслушивающих устройств. Его разъело кислотой. Кислоту сюда капнули специально, чтобы вывести его из строя, Все подслушивающие устройства испорчены этим же способом. Мы не имели представления о том, что происходит в доме.

— Но кто и как мог отыскать их?

— Это не трудно сделать, имея соответствующую аппаратуру. Ни на одном из дисков никаких следов не обнаружено. Отпечатков пальцев тоже нет. Это ведь «Омега», мистер Таннер.

— Но кто... кто они?

— Этого не знаю даже я. Об этом знает только Фоссет. Он контролирует всю операцию. Он — лучший разведчик на трех континентах. Не верите мне, можете спросить у госсекретаря. Или, если хотите, у президента. Поверьте, в вашем доме ничего больше не случится...

Джон Таннер глубоко вздохнул и покачал головой.

— Но вы же понимаете, что, по сути дела, ничего мне не объяснили...

— Я же сказал, вам все объяснят позднее.

— Меня это не устраивает!

Коул ответил Таннеру долгим взглядом.

— А разве у вас есть выбор?

— Теперь есть. Я закричу и позову полицейского.

— Но что вам это даст? Пару часов спокойствия? Ваш отдых не будет долгим.

Таннер почти не слышал его.

Он задаст ему еще один вопрос. Не важно, какой будет ответ. Он его не интересует. В голове Таннера уже сложился план. Но Коул о нем никогда не узнает.

— Что я должен делать?

— Ничего. Абсолютно ничего.

— Когда ваши люди так говорят, вокруг сразу начинают греметь выстрелы.

— Стрельбы больше не будет. С этим покончено.

— Понятно... Покончено. Что ж, хорошо. Я... я ничего не буду делать. Могу я сейчас пойти к жене?

— Конечно.

— Кстати, а телефон работает?

— Да, разумеется.

Таннер повернулся и, сжав руки в кулаки, медленно вышел в коридор.

Он никому больше не будет доверять. Он сам займется «Омегой».

* * *

Элис сидела на краю кровати и слушала рассказ мужа. Порой ей казалось, что он сошел с ума. Она знала, что люди, которые, как ее муж, работают с большой психологической нагрузкой, подвержены нервным срывам. То, что Джон рассказывал раньше, имело хоть какой-то смысл: стрелявшие в них ночью маньяки, охваченные паникой адвокаты и брокеры, даже желание Джона исправить то, что не поддается исправлению. Но те вещи, о которых он говорил сейчас, казались ей совершенно неправдоподобными.

— Но почему ты согласился? — наконец спросила она.

— Ты не поверишь, но он загнал меня в ловушку. Я был вынужден это сделать.

— Но ты же согласился добровольно! — воскликнула Элис.

— Не совсем. Чтобы Фоссет назвал мне фамилии, я должен был подписать документ, согласно которому в случае разглашения меня могли подвергнуть преследованию за нарушение Закона о национальной безопасности. Как только я узнал, кто они, я попался на крючок. Фоссет знал, что так и будет. Я ни за что не смог бы вести себя с ними так же, как прежде, продолжать нормальные дружеские отношения... А это автоматически повлекло бы за собой преследования.

— Какой ужас... — прошептала Элис.

— "Мерзость" — более подходящее слово.

Он рассказал ей о вчерашних разговорах с Джинни и Лейлой у бассейна. О том, как Дик Тримейн пришел к нему в гараж. И наконец, о том, что начал говорить ему Берни Остерман как раз перед тем, как раздались крики Дженет.

— Он так и не объяснил тебе, о чем шла речь?

— Он только сказал, что хотел предложить мне деньги для выгодных вкладов. Я обвинил их в причастности к «Омеге»... Но они спасли мне жизнь.

— Нет, подожди, — заволновалась Элис. — Когда ты вышел закрывать зонты, мы стояли и смотрели на дождь... Я бросилась за тобой, но Лейла и Берни меня не пустили. Я кричала и вырывалась. А Лейла — не Берни — прижала меня к стене. Потом она вдруг оглянулась на Берни и сказала: «Иди, Берни! Все будет нормально, Берни... Иди!» Я не поняла, что она хотела этим сказать, но это она... она ему велела выйти во двор.

— Женщина не пошлет своего мужа под пули.

— Да, я тоже так думаю. Я не смогла бы вот так приказать тебе... ради Берни.

И тут Таннер рассказал ей о мучивших его сомнениях. О флюоресцирующей брошке и о стене без пулевых отметин.

— Но они были с нами, дорогой. Они были в подвале, а не на улице. Стреляли не они... — Элис замолчала. Воспоминания о пережитом кошмаре заставили ее содрогнуться. Она не хотела больше возвращаться к этому. Она заговорила об истерических признаниях Джо в гостиной и о том, как Бетти Кардоун смотрела на них через окно.

— Что ж, вот, пожалуй, и все, — произнес он, когда она закончила. — И убей меня Бог, если я в этом хоть что-нибудь понимаю.

— Но ведь этот человек в кабинете сказал тебе, что скоро все будет кончено. Он же сказал тебе...

— Мне уже много чего говорили... Но кто, кто же они? Может быть, все трое?

— О чем ты?

— Об «Омеге». Они работают парами. Значит, нужно искать пары... Но Тримейнов и Кардоунов отравили в машине. И оставили на Лесситер-роуд... А может быть, это была инсценировка?

Таннер сунул руки в карманы и зашагал по комнате. Он подошел к окну и, опершись локтями на подоконник, выглянул на улицу.

— Вокруг дома куча полицейских. Похоже, им тут здорово надоело. Интересно, если бы они посмотрели на стены в подвале, как бы...

Раздался звон разбитого стекла. Таннер пошатнулся, и на его рубашке начало расплываться кровавое пятно. Элис с криком бросилась к упавшему мужу.

Послышались выстрелы, но теперь, видимо, полицейские преследовали нападавшего.

В комнату влетел охранник. Он кинулся к Таннеру. Через три секунды в дверях появился второй полицейский с пистолетом наготове. С улицы доносились крики. Вбежала встревоженная Лейла. Громко охнув, она устремилась к Элис и лежавшему на полу Таннеру.

— Берни! Господи, иди же скорее, Берни! — громко закричала Лейла.

Однако Остерман не появлялся.

— Его нужно положить на кровать! — сказал полицейский. — Пропустите, пожалуйста, мэм! Дайте нам перенести его!

— Что случилось? — послышался с лестницы взволнованный голос Берни. — Может, кто-нибудь объяснит мне, что происходит? — Он вбежал в комнату. — О Боже! Боже мой!

* * *

Когда Таннер пришел в себя, он медленно обвел взглядом собравшихся вокруг него людей. Над ним склонился доктор, рядом с ним возвышалась могучая фигура Маколиффа. Элис сидела на краю кровати. Берни и Лейла стояли у задней спинки и пытались улыбаться ему.

— Все будет в порядке. Ранение пустяковое, — заверил его врач. — Немного болезненное, но ничего серьезного. Поврежден плечевой хрящ, только и всего.

— В меня стреляли?

— Да, в вас стреляли... — угрюмо подтвердил Маколифф. Капитан уже не пытался сдерживать душивший его гнев. — И теперь, черт возьми, я буду допрашивать вас по одному хоть всю ночь, пока не выясню, что за дьявольщина тут творится. Вы ведете себя как полные идиоты!.. Мне это уже надоело!

— Я наложил повязку, — сказал доктор, надевая пальто. — Можете встать и походить по дому, но постарайтесь не переутомляться, мистер Таннер... Рана неглубокая, и крови вы потеряли не много... — Доктор улыбнулся и поспешно вышел. У него не было причин задерживаться здесь.

Едва за ним закрылась дверь, Маколифф резко повернулся к собравшимся.

— А вы все что тут делаете, скажите на милость? Я хочу, чтобы нас оставили вдвоем с мистером Таннером.

— Капитан, в него только что стреляли, — твердо произнес Берни. — Его нельзя сейчас допрашивать. Я вам этого не позволю.

— Я полицейский и должен исполнять свои обязанности.

Для этого мне не требуется вашего разрешения. Вы слышали, что сказал доктор. Ранение легкое...

— Он и так сегодня натерпелся достаточно, — вскинула голову Элис.

— Прошу прошения, миссис Таннер. Но мне необходимо поговорить с ним наедине, и если вы не возражаете...

— Возражаем! — Берни подошел вплотную к шефу полиции. — Допрашивать нужно не его, а вас и ваших подчиненных. Я хочу знать, капитан, почему патрульная машина не остановилась по нашему сигналу? Я слышал ваши объяснения, но они меня не удовлетворили!

— Если вы будете продолжать вести себя в этом же духе, я вызову полицейского и прикажу посадить вас под замок.

— Только попробуйте, тогда я...

— Не выводите меня из себя! Мне приходилось иметь дело с такими, как вы. Я работал в Нью-Йорке, шини[1066].

Остерман напрягся. Лицо его побелело от гнева.

— Что?.. Что вы сказали?

— Не провоцируйте меня! Только не надо меня провоцировать! — истерично закричал Маколифф, поняв, что перестарался.

— Хватит! — устало остановил их Таннер. — Не стоит, Берни. Я ничего не имею против...

Оставшись наедине с Маколиффом, Таннер сел на кровати. Раненое плечо болело, но он мог свободно шевелить им.

Маколифф подошел к кровати и взялся руками за спинку. Когда он заговорил, голос его звучал на удивление тихо и вкрадчиво:

— Теперь рассказывайте. Рассказывайте все, что вам известно, иначе я привлеку вас к ответственности за сокрытие важных сведений по делу о попытке убийства.

— Но убить-то пытались меня! — возмутился Таннер.

— И все равно это убийство. Преднамеренное убийство. Не важно, кого хотели прикончить — вас или вашего приятеля-жида.

— Почему вы настроены так агрессивно? — спросил Таннер. — Скажите, откуда эта враждебность? Вы должны валяться у меня в ногах. Я — налогоплательщик, а вы не смогли обеспечить безопасность моей семьи, моего жилища.

Маколифф что-то хотел сказать, но, не справившись с кипящей в нем яростью, лишь глухо зарычал. Наконец ему удалось взять себя в руки.

— О'кей. Я знаю, что кое-кому в городе не нравятся мои методы. Вы, сукины дети, хотели бы вышвырнуть меня подальше, а на мое место посадить хлюпика интеллигента с юридическим дипломом. Но вам не удастся этого сделать! Вам не к чему придраться. Мой послужной список чист, и вы не дождетесь, чтобы я сорвался! Я обеспечу в городе порядок, чего бы это ни стоило! А теперь говорите быстро, в чем у вас тут дело, и если я сочту нужным, то пошлю за помощью. Я не могу заставить людей работать внеурочно без веских оснований.

Таннер поднялся с кровати и осторожно сделал несколько шагов.

— Я верю вам. Вы слишком взволнованы, чтобы лгать... Что ж, вы правы, вас многие не любят. Тут уж ничего не поделаешь — вам придется с этим смириться... Я не собираюсь отвечать на ваши вопросы. Я вам приказываю: с этой минуты вы будете охранять мой дом днем и ночью до тех пор, пока это будет нужно. Вам понятно?

— Вы не имеете права приказывать мне.

— Имею. И предупреждаю: если вы этого не сделаете, я выставлю вас перед миллионами телезрителей как образец тупого и невежественного служаки, чье место на свалке. Ваши методы устарели. Идите на пенсию копаться в своем огороде.

— Вы никогда этого не сделаете!

— Не сделаю? Посмотрим.

Маколифф стоял прямо напротив Таннера, Вены на его шее вздулись. Казалось, что он вот-вот бросится на Таннера.

— Я ненавижу вас! — процедил он сквозь зубы. — Ненавижу...

— Я вас тоже... Я видел вас в работе... Но теперь это уже не важно. Сядьте...

* * *

Через десять минут Маколифф вылетел из дома. Дождь стихал. Маколифф с силой хлопнул дверью и отдал несколько коротких приказаний дежурившим перед домом полицейским. Те небрежно козырнули ему, и Маколифф забрался в машину.

Таннер вынул из шкафа рубашку и с трудом надел ее. Затем он вышел из спальни и спустился вниз.

В холле первого этажа стояла Элис и разговаривала о чем-то с полицейским. Увидев мужа, она бросилась к нему.

— Весь дом наводнен полицией! Их целая армия... О Господи, Господи! Я пытаюсь взять себя в руки. Я стараюсь... И не могу! — Она легонько обняла его, чтобы не потревожить забинтованное плечо. — Что мы будем делать? Когда все это кончится?

— Все будет хорошо... Нужно только еще немного подождать.

— Чего ждать?

— Маколифф должен узнать для меня кое-что. Таннер отвел Элис к стене и тихо, чтобы их не услышал полицейский, произнес:

— Те люди, что стреляли в нас в подвале, ранены. Один из них — в ногу; я думаю, рана серьезная... Насчет второго сказать труднее, но Берни считает, что ранил его в грудь или в плечо. Маколифф должен встретиться с Тримейнами и Кардоунами и позвонить мне. Это займет некоторое время, но он обещал сразу приехать сюда.

— Ты сказал ему о своих подозрениях?

— Нет. Не сказал... Я просто велел ему выяснить, где они были, и проверить достоверность их показаний. Это все. Я не хочу, чтобы решения принимал Маколифф. Решать и действовать должен Фоссет.

А про себя Таннер подумал, что теперь решать и действовать будет он сам. Он скажет об этом Эли. В последнюю минуту.

Джон улыбнулся жене и, порывисто обняв за плечи, нежно поцеловал.

* * *

В десять сорок семь зазвонил телефон.

— Джон? Это Дик. У меня был Маколифф... — Тримейн тяжело дышал в трубку, но старался говорить спокойно, хотя было очевидно, что это давалось ему с большим трудом. — Я не знаю, что там у тебя случилось — Маколифф говорил что-то о попытке преднамеренного убийства... Я ничего не знаю и не хочу знать... С меня довольно! Я очень сожалею, Джон, но выхода не вижу. Мы уезжаем отсюда. Я заказал билеты в «Пан-Америкэн» на десять утра.

— Куда ты едешь?

Тримейн молчал. Таннер повторил:

— Я спрашиваю, куда ты едешь?

— Прости, Джон... Это может показаться оскорбительным, но я... я не хочу говорить тебе об этом.

— Что ж, понимаю... Может быть, заедете попрощаться по дороге в аэропорт?

— Не могу обещать. Прощай...

Таннер задумчиво нажал пальцем на рычаг, отпустил его и сразу набрал номер управления полиции.

— Полиция слушает. У телефона сержант Дейл.

— Позовите, пожалуйста, капитана Маколиффа. Его просит Джон Таннер...

— Шефа нет, мистер Таннер.

— Вы не могли бы разыскать его? Это очень важно.

— Я попытаюсь связаться с его машиной. Вы подождете?

— Нет. Если найдете его, попросите, чтобы он позвонил мне как можно скорее.

Таннер продиктовал дежурному номер своего телефона и повесил трубку. Маколифф, наверное, едет к Кардоунам. А возможно, он уже там. Должно быть, он скоро позвонит... Таннер вернулся в гостиную. Теперь надо встревожить Остермана.

Это было частью его плана.

— Кто звонил? — спросил Берни.

— Дик. Ему кто-то сказал о том, что случилось... Он забирает семью и уезжает.

Остерманы обменялись быстрыми взглядами.

— Куда?

— Он не сказал. Самолет вылетает завтра утром.

— Он не сказал, куда собирается ехать? — переспросил Берни, не сумев скрыть удивления.

— Я же говорю, он не пожелал мне об этом сказать.

— Сначала ты выразился не так. — Остерман пристально посмотрел на Таннера. «Не сказал» — это одно, «не пожелал сказать» — совсем другое...

— Да, возможно... Ты по-прежнему считаешь, что нам нужно ехать в Вашингтон?

— Что? — Взгляд Остермана был устремлен на жену. Он не расслышал вопроса Таннера.

— Ты думаешь, что нам нужно ехать в Вашингтон?

— Да. — Берни тряхнул головой. — Теперь это особенно необходимо. Тебе нужна защита. Надежная защита... Они хотят убрать тебя, Джон.

— Не знаю. Не знаю, меня ли они хотят убрать...

— Что ты имеешь в виду? — Быстро поднявшись, Лейла шагнула к Таннеру.

Зазвонил телефон.

Таннер бросился в кабинет и рывком поднял трубку. Звонил Маколифф.

— Слушайте, — взволнованно произнес Таннер, — я хочу, чтобы вы описали мне в мельчайших подробностях, где находился Тримейн во время допроса.

— В своем кабинете.

— Где именно?

— За столом. А что?

— Он поднимался из-за стола? Ходил по комнате? Он подал вам руку при встрече?

— Нет... По-моему, нет. Нет.

— А его жена? Это она открыла вам дверь?

— Нет. Дверь открыла прислуга. Жена Тримейна все время была наверху. Она нездорова. Мы проверяли это, помните? Звонили их доктору...

— Ладно. Теперь рассказывайте о Кардоунах. Где вы нашли их?

— Сначала я говорил с женой. Дверь открыл мальчик — их сын. Сама миссис Кардоун лежала на диване, а ее муж был в гараже...

— Где вы говорили с ним?

— Я же вам только что сказал, в гараже. Хотя туда меня пустили не сразу. Кардоун собирается в Филадельфию. У него отец при смерти, и он хочет с ним попрощаться.

— В Филадельфию?.. А где он стоял, когда вы говорили с ним?

— Он уже уложил багаж и сидел в машине. Он сказал мне, что очень торопится, и просил побыстрее заканчивать.

— Он сидел в машине? — Ну да. Да!

— Вам это не показалось странным? — Почему мне это должно казаться странным? У человека умирает отец! Ему поскорее нужно добраться до Филадельфии. Я все это проверю и....

Таннер повесил трубку. Проверка ничего не дала. Ни Тримейнов, ни Кардоунов Маколифф не видел в полный рост. Тримейн сидел за столом. Кардоун не выходил из автомобиля. Так что вопрос о том, что кто-то из них может быть ранен, остался открытым. Подозрительно, что и те и другие нашли предлоги, чтобы не показываться в его доме в воскресенье.

Неужели его бывшие друзья могли стрелять в него?.. Ничего, он скоро это выяснит...

* * *

Пора! Таннер вздохнул. Дождь на улице прекратился — теперь ехать будет удобнее, только в лесу, наверное, очень сыро.

В кухне Таннер переоделся. Он заранее приготовил черные брюки, черный свитер и кроссовки. В карман брюк сунул деньги, предварительно убедившись, что мелочи достаточно, а к воротнику свитера пристегнул миниатюрный фонарик в форме карандаша.

Затем Джон подошел к двери в холл и вызвал в кухню Элис. Разговор с женой страшил его больше, чем то, что ему предстояло сделать. Но другого выхода у него не было. Он должен сказать ей.

— Что ты тут делаешь? — удивилась Элис.

Таннер приложил палец к губам и привлек жену к себе. Они отошли в дальний конец кухни, туда, где была дверь в гараж, и он прошептал ей на ухо:

— Помнишь, я просил тебя довериться мне? Элис нехотя кивнула.

— Я сейчас уйду... Совсем ненадолго. Я должен встретиться с людьми, которые могут помочь нам. С ними связался Маколифф.

— Но почему они сами не могут прийти сюда? Я не хочу, чтобы ты уходил. Тебе нельзя выходить из дома!

— Так нужно. Все подготовлено, — солгал он, зная, что она почувствовала ложь. — Я скоро позвоню. И ты убедишься, что все в порядке. Но я прошу тебя ничего не сообщать пока Остерманам... Скажи им, что я пошел прогуляться... что я был очень встревожен и вышел во двор... Можешь придумывать что угодно. Нужно, чтобы они думали, что я вышел только на минуту и скоро вернусь. Пусть считают, что я разговорился с кем-то из охранников...

— Но с кем ты собираешься встречаться? Ты должен сказать мне!

— С людьми Фоссета.

Она не отрываясь смотрела на него. Догадавшись, что он скрывает правду, она пыталась прочесть ответ по его глазам.

— Тебе это очень нужно? — наконец тихо спросила она.

— Да. — Он крепко обнял ее и торопливо вышел во двор.

Таннер обошел вокруг дома и прогулялся по всему своему участку, стараясь, чтобы его видели как можно больше охранников. Затем, почувствовав, что никто уже не обращает на него внимания, он быстро направился к роще и скрылся за деревьями.

Он двинулся на запад, освещая себе дорогу тонким лучом фонарика. Идти по мокрой земле было трудно. Наконец, сделав большой круг, он увидел огни во дворе Скэнленов. Их дом находился в трехстах футах от границы его участка. Пока Таннер добрался до двери Скэнленов и позвонил, он совсем вымок и перепачкался в грязи.

Через пятнадцать минут — опять он потратил больше времени, чем рассчитывал, — Таннер садился в «мерседес» Скэнленов. Из-за пояса у него торчал «смит-и-вессон», в кармане лежали три запасные обоймы.

Промчавшись по Орчед-Драйв, он свернул к центру города. Было уже за полночь, он немного запаздывал.

Мчась по пустым улицам, он снова и снова взвешивал свои возможности. Он не считал себя храбрецом. В те немногие минуты жизни, когда он проявлял решительность и смелость, он действовал импульсивно. И теперь его влекла в самое пекло не отвага, а скорее злость.

Страху — животному страху, в котором он жил последние дни, — пришел конец. Теперь он испытывал только злость: им манипулируют, его используют, подставляя под пули. Хватит! Больше он этого не потерпит!

В городе было тихо. Мягкий свет уличных фонарей и витрин магазинов освещал главную улицу Сэддл-Вэлли, подчеркивая царящие здесь спокойствие и достаток. Ни ярких неоновых ламп, не кричащих огней рекламы — все приглушенно, сдержанно и немного чопорно.

Таннер проехал мимо бара, стоянки такси, развернулся и становился у обочины, напротив телефона-автомата. Он специально поставил машину в некотором отдалении, чтобы наблюдать за тем, что происходит на улице. Выбравшись из «мерседеса», Джон перешел через дорогу к будке телефона-автомата и набрал номер.

— Тримейн? Это Таннер. Молчи и слушай меня внимательно... С «Омегой» покончено. Она раскрыта. Я отзываю ее. Цюрих ее отзывает. Мы приготовили вам последнее испытание, и ты провалился. Вы все вели себя с невероятной глупостью! Сегодня ночью я отдам приказ о сворачивании всякой деятельности. Будь у складов на Лесситер-роуд в половине третьего утра. И не пытайся звонить мне домой. Я говорю из города. В Лесситер приеду на такси. За моим домом — благодаря всем вам — ведется наблюдение! Приезжай к складам в половине третьего и возьми с собой Вирджинию. Если ты хочешь выбраться живым, приезжай... В половине третьего!

Таннер нажал на рычаг. Теперь Кардоунам...

— Бетти? Это Таннер. Слушай внимательно. Свяжись с Джо и передай ему, что с «Омегой» все кончено. Мне все равно, как ты это сделаешь, но заставь его вернуться. Это приказ из Цюриха. Так и скажи ему... «Омега» раскрыта. Вы вели себя как идиоты. Зачем было ломать мои машины? Я отдаю приказ о свертывании всей деятельности. Приезжайте с Джо к складам на Лесситер-роуд в половине третьего утра. Будьте там обязательно. Так хотят в Цюрихе. И не пытайтесь звонить мне домой. Я говорю из автомата. За моим домом ведется наблюдение. Я возьму такси. Запомни: в половине третьего — и передай Джо...

Таннер снова нажал на рычаг. Теперь он набрал номер домашнего телефона.

— Эли? Все в порядке, дорогая. Не волнуйся. Слушай, позови к телефону Берни... Эли, об этом потом. Позови Берни... Берни, это Джон. Прости, что я уехал не предупредив, но так было нужно. Я знаю, кто входит в «Омегу», и мне нужна твоя помощь. Я звоню из города. Мне может понадобиться машина... не теперь, позже. Я не хочу, чтобы кто-нибудь видел мою, поэтому возьми такси. Жди меня у железнодорожной станции на Лесситер-роуд в половине третьего. Прямо у дома выедешь на шоссе, проедешь на восток — около мили. У поворота увидишь большой пруд и белую изгородь. По другую сторону — Лесситер-роуд. Поедешь вниз, там мили через две увидишь станцию... Все, Берни. «Омега» будет там в половине третьего. Ради Бога, прошу тебя, не предпринимай ничего сам. Поверь мне! Никому не звони и ничего не делай! Просто будь там!

Таннер повесил трубку, открыл дверь будки и побежал к «мерседесу».

Таннер переменил позицию, теперь он стоял в темном подъезде магазина игрушек. «Мерседес» Скэнленов — заметная машина. И Тримейны, и Кардоуны, а может быть, даже и Остерманы знают, что Скэнлены — его ближайшие соседи. «Возможно, что это и к лучшему, — думал он. — Если они решат, что я позаимствовал автомобиль, то, вероятно, станут искать меня где-нибудь в городе».

Теперь ему оставалось лишь ждать... По крайней мере, до двух часов, прежде чем он отправится на Лесситер-роуд.

Он будет стоять здесь, в центре города, и наблюдать. Он должен увидеть, кто станет его разыскивать. Кто будет пытаться помешать назначенной встрече. Кто из троих? А может быть, все трое вместе? Теперь, после его звонков, «Омега» в смятении.

Они должны попытаться убрать его. На этом он и строил свой расчет. Убить его им не удастся — об этом уж он позаботится, — но он хотел заранее знать, кто враг.

Таннер внимательно оглядел улицу. В поле его зрения находилось четыре человека: пожилая супружеская пара, выгуливавшая далматинца, мужчина, только что вышедший из бара, и спящий в своей машине таксист.

С восточного конца города приближались огни фар медленно идущего автомобиля. Скоро Таннер разглядел, что это его собственный фургон. Он отступил в темноту подъезда.

За рулем сидела Лейла Остерман. Она была одна.

У Таннера часто забилось сердце. Что он наделал! Как ему не пришло в голову, что в критическую минуту пары могут разделиться. Лейла ищет его. Остерман может превратить его семью в заложников. За Остерманом никто не охотится, наоборот, он находится под защитой полиции. Берни не могут запретить уехать из дома Таннера — уехать, забрав с собой Элис и детей.

Лейла остановила машину около бара, вышла и торопливо направилась к стоявшему неподалеку такси. Растолкав спящего водителя, она о чем-то спросила его, таксист отрицательно покачал головой. Затем Лейла направилась к бару и, решительно распахнув дверь, скрылась внутри.

Таннер шарил по карманам в поисках мелочи.

Скорее бы она выходила! Ожидание становилось невыносимым. Он должен связаться с полицией и убедиться, что с его семьей все в порядке.

Наконец она вышла, села в машину и поехала. Через два или три квартала она свернула направо. Фургон скрылся из виду.

Таннер бросился через улицу к телефонной будке. Он опустил в щель десятицентовик и набрал номер.

— Алло?

Слава Богу! Трубку взяла Эли.

— Это я.

— Где ты находишься? Что...

— Это сейчас не важно. Со мной все в порядке... А как у вас? — Он напряженно прислушался, пытаясь уловить в ее голосе волнение или фальшь.

— Нормально. Мы очень тревожимся за тебя. Где ты? Что делаешь?

Она говорила естественно. Значит, дома действительно все в порядке.

— У меня нет времени. Я хотел... Она перебила его:

— Лейла поехала разыскивать тебя. Ты сделал страшную ошибку. Я говорила с Остерманами... мы были не правы, дорогой. Все совершенно не так. Берни очень разволновался, он даже...

Таннер не дал ей договорить. Он не мог тратить время на Остерманов. Он должен был торопиться.

— Я не могу больше говорить. Оставайся под охраной полиции. Делай так, как я сказал. Постарайся все время быть у них на глазах.

Таннер повесил трубку прежде, чем она успела ответить. Он должен был связаться с полицией. Теперь дорого каждое мгновение...

— Управление полиции. Дженкинс у телефона.

Значит, единственный человек в местной полиции, которому известно об операции, снова на месте. Маколифф вызвал его.

— Управление полиции, — тревожно повторил дежурный.

— Это Джон Таннер.

— Господи, где вы пропадали? Мы вас везде ищем.

— Зря стараетесь, не найдете... Во всяком случае, до тех пор, пока я этого не захочу... Теперь слушайте. Я хочу, чтобы два ваших полицейских, которые дежурят в доме, не спускали глаз с моей жены. Она ни на минуту не должна оставаться одна. И дети тоже. Ни на минуту! И никого из них нельзя оставлять наедине с Остерманом...

— Разумеется. Мы знаем об этом. Но где вы находитесь? Не будьте глупцом...

— Я позвоню вам позднее. Не пытайтесь установить, откуда я звоню. Через минуту меня здесь уже не будет.

Джон повесил трубку и, открыв дверь телефонной будки, огляделся в поисках более надежного укрытия, чем подъезд магазина игрушек. Так и не увидев ничего подходящего, он начал переходить через улицу. Таксист снова спал, положив голову на руль.

Внезапно совсем рядом Таннер услышал рев мотора. На него стремительно надвигался темный силуэт автомобиля. Он возник, казалось, ниоткуда и несся с огромной скоростью прямо на него. Таннер рванулся к противоположному тротуару. Еще доля секунды, и мчащийся автомобиль собьет его. В последний момент Таннер увернулся, но почувствовал сильный удар по левой ноге. Падая, он успел заметить, как черный силуэт едва не сбившего его автомобиля скрылся из виду.

Боль в ноге была мучительной. Тупо ныло плечо.

«Господи, помоги мне! Только бы мне встать на ноги. Я должен идти... Господи!» Джон с большим трудом сумел сесть.

— Что случилось? — К нему бежал перепуганный таксист.

— Помогите мне подняться, пожалуйста.

— Конечно... Конечно. С вами все в порядке? Этот малый, должно быть, здорово напился! Господи! Он же мог убить вас... Может быть, я съезжу за доктором?

— Нет, нет. Не нужно.

— Тут рядом телефон! Я позвоню в полицию. Они в два счета доставят сюда врача и...

— Не стоит... Не нужно. Со мной все в порядке. Помогите мне немного. Я попробую походить...

Боль была острой, но несмотря на это Таннер мог самостоятельно передвигаться. Боль теперь не имела значения. Ничто не имело значения, кроме «Омеги».

— Я все-таки позвоню в полицию, — повторил таксист, поддерживая Таннера под руку. — Этого лихача нужно убрать с Дороги, иначе он наделает дел...

— Нет... То есть я хотел сказать, что не запомнил номер. Я даже не заметил, какой марки была машина. Я не смогу ее опознать.

— Пожалуй... Поделом будет проходимцу, если он врежется в какой-нибудь столб или дерево.

— Да, поделом... — Таннер шел уже один, без поддержки. Боль немного стихла.

Со стоянки такси до них донесся сигнал.

— Это мой телефон... Как вы... в порядке?

— Да. Спасибо.

— Субботняя ночь. Это, возможно, единственный вызов за всю смену, — смущенно пояснил таксист. — С субботы на воскресенье всегда дежурит одна машина. И этого-то много. — Он побежал к машине. — Счастливо, приятель... Может быть, все-таки прислать доктора?

— Нет-нет. Не стоит.

Таннер видел, как таксист записал адрес. Когда же он повторил его вслух, Таннер вздрогнул.

— Тримейн, Пичтри, номер шестнадцать. Буду у вас через пять минут, мэм... — Таксист повесил трубку и, поймав взгляд Таннера, скорчил гримасу. — Как вам это нравится, а? Ей вдруг понадобилось в мотель аэропорта Кеннеди. С кем, интересно, она там будет развлекаться посреди ночи?

Таннер задумался. У Тримейнов было две собственные машины... Выходит, Дик решил не подчиняться его приказанию и не собирается встречаться с ним у железнодорожной станции? А может быть, вызвав единственное дежурившее в городе такси, Тримейн надеется задержать его в Сэддл-Вэлли?

Возможно и то и другое.

Таннер, хромая, свернул в узкий переулок, который в основном использовался для доставки продуктов в бар. Переулок выходил на платную стоянку, поэтому в случае необходимости отсюда легко можно было скрыться. Стоя в тени деревьев, он массировал ушибленную ногу. Будет огромный кровоподтек... Он посмотрел на часы — двенадцать сорок девять. Через час он поедет на станцию. А пока нужно ждать: возможно, еще раз появится черный автомобиль, а может быть, приедут и другие...

Ему очень хотелось курить, но он боялся чиркать спичкой, находясь так близко от улицы. Он смог бы прикрыть рукой огонек сигареты, но не пламя от вспыхнувшей спички... Таннер отошел шагов на десять в глубь переулка и закурил. Послышался шорох. Шаги?

Он быстро вернулся на угол Вэлли-роуд. Улица была пуста. Только в баре было еще людно. Оттуда доносились приглушенные голоса и тихая музыка. Вскоре дверь бара открылась, и оттуда вышли трое: Джим и Нэнси Лумис, а с ними незнакомый мужчина. Таннер грустно усмехнулся, представляя себя со стороны.

Вот он, Джон Таннер, всеми уважаемый директор службы информации «Стэндарт мьючиал», стоит, прячась, в темном переулке — промокший, грязный, с пулевой раной в плече и синяком на колене, стоит и смотрит на Джима и Нэнси, выходящих из бара. Джим Лумис... И его коснулась эта история. Но он никогда не узнает об этом.

По Вэлли-роуд от шоссе номер пять медленно двигался автомобиль. Он шел со скоростью не более десяти миль в час. Казалось, водитель ищет кого-то.

Это был Джо.

Он не уехал в Филадельфию. Значит, умирающего отца не было, Кардоуны солгали.

Это не удивило Таннера.

Джон отступил назад и прижался к стене бара, держа пистолет наготове. Он убьет Кардоуна, если будет нужно.

Когда машина Джо была уже в сорока футах от него, прозвучали два коротких автомобильных гудка. Кардоун остановился.

Подъехал второй автомобиль.

В нем сидел Тримейн.

Они заговорили о чем-то. Таннер не мог разобрать слов, но он видел, что они говорят торопливо и взволнованно. Затем Тримейн быстро развернулся, и обе машины поехали в одном направлении.

Таннер облегченно вздохнул и расправил затекшие мышцы. Итак, все действующие лица на месте. Все, кого он знает, и еще один неизвестный. «Омега» плюс один, с грустной усмешкой подумал он. Кто же все-таки сидел за рулем черного автомобиля? Кто хотел сбить его?

Все, больше здесь нечего делать. Он видел все, что хотел увидеть. Теперь он отправится на Лесситер-роуд, спрячется в нескольких сотнях ярдов от станции и станет ждать, когда все члены «Омеги» соберутся там.

Таннер вышел из укрытия и направился к «мерседесу». Он замедлил шаги.

Что случилось с машиной? Даже в тусклом свете фонарей было видно, что задняя часть автомобиля сильно опущена и едва не касается мостовой хромированным бампером.

Он бросился к машине, на ходу вытаскивая фонарик. Так и есть, оба задних колеса были спущены, машина стояла на металлических ободах. Он наклонился и увидел два торчащих из резины ножа.

Когда это могло случиться? Он же все время находился рядом. Улица была пуста! Никто не проходил мимо. Никто не мог подкрасться к «мерседесу» незамеченным...

Стоп! Когда он отходил закурить и прятался у стены, наблюдая за Кардоуном и Тримейном, он слышал шаги...

Значит, колеса проткнули не более пяти минут назад.

«О Господи, — подумал Таннер, — кошмар продолжается. „Омега“ все время шла за мной по пятам. Они знают каждый мог шаг и ни на секунду не теряют меня из виду. Что начала говорить Эли по телефону? „Берни даже...“ Что? Почему я не дал ей договорить?»

Он побежал к будке, нащупывая в кармане последние десять центов. Прежде чем переходить улицу, он вытащил пистолет и огляделся. Тот, кто проткнул шины «мерседеса», может быть рядом.

— Эли?

— Милый! Ради Бога, возвращайся скорей домой...

— Подожди немного, дорогая... Нет, правда, со мной все в порядке. Ничего страшного нет... Я просто хотел спросить тебя... Это очень важно.

— Сейчас важно, чтобы ты вернулся домой!

— Послушай, ты раньше говорила, что Берни что-то решил... Что это было?

— Я?.. Ах, когда ты звонил в первый раз... Лейла поехала за тобой, а Берни не захотел оставлять нас. Но он боялся, что ты можешь не послушать ее. Здесь все равно дежурит полиция, и он решил, что поедет разыскивать тебя сам.

— Он взял «триумф»?

— Нет. Он попросил одну из машин, на которой приехали полицейские.

— О Боже! — Таннер не хотел проявлять свои чувства по телефону, но не смог сдержаться. Так вот откуда взялся черный автомобиль! «Плюс один» оказался на самом деле лишь частью троицы. Он перевел дыхание и спросил: — Он уже вернулся?

— Нет. Вернулась только Лейла. Она думает, что он заблудился.

— Я позвоню позже. — Таннер повесил трубку.

Конечно, Берни «заблудился». Он попросту не успел бы вернуться, ведь шины «мерседеса» прокололи лишь несколько минут назад.

Таннер тряхнул головой, собираясь с мыслями. Нужно как-то добраться до старой станции на Лесситер-роуд. Добраться и успеть занять нужную позицию, пока кто-нибудь из «Омеги» опять не помешал ему.

Лесситер-роуд проходила примерно в трех милях к северо-востоку от центра города. До старой железнодорожной станции была еще миля или две. Он пойдет пешком. Другого выхода нет.

Джон быстро зашагал по улице, стараясь не хромать, затем он резко нырнул в подъезд. Следом никто не шел.

Петляя и прячась в тени домов, Таннер достиг северо-восточной окраины города. Улица здесь кончалась. Впереди простиралась большая поляна. До Лесситер-роуд оставалось совсем немного. Дважды, когда мимо по шоссе проносились автомобили, он ложился на землю. Но водителей явно не интересовало ничто, кроме дороги.

В конце концов, пробравшись через кустарник за чьим-то ухоженным газоном — очень похожим на его собственный, — Таннер выбрался на Лесситер-роуд.

Начался последний этап его путешествия. По его расчетам, до цели оставалось не более полутора миль. Если выдержит больная нога, он сможет добраться до заброшенных складов минут за пятнадцать. Если не выдержит — он пойдет тише. Часы показывали час сорок. Время еще есть.

Вряд ли кто-нибудь появится там раньше намеченного срока. Им сейчас не до этого. Они не знают, что их ожидает.

Хромая, Таннер шагал вдоль дороги. Он почувствовал себя спокойнее и немного увереннее, когда сжал в руке пистолет Скэнлена. Внезапно на шоссе позади него упали две полосы света. В трехстах или четырехстах ярдах от него шел автомобиль. Таннер быстро свернул с дороги в перелесок, начинавшийся сразу у обочины, и, отбежав на несколько шагов, лег плашмя прямо на грязную землю.

Машина медленно двигалась мимо. Это был тот самый черный автомобиль, который едва не сбил его на Вэлли-роуд. Лица водителя он не увидел. Опознать кого бы то ни было в такой темноте было просто невозможно.

Когда машина скрылась из виду, Таннер вернулся на дорогу. Он хотел было пойти лесом, однако это оказалось слишком трудно для него. По ровной местности он доберется быстрее. Он шел, сильно припадая на ушибленную ногу, прикидывая, может ли черный автомобиль принадлежать кому-нибудь из полицейских, дежуривших сейчас на Орчед-Драйв, двадцать два. Если да, то за рулем, вероятно, сидит Остерман.

Джон прошел около полумили, когда огни фар показались снова. На этот раз впереди него. Он нырнул в кусты, моля Бога, чтобы его не заметили, и лег на землю, сняв с предохранителя пистолет.

Автомобиль приближался с огромной скоростью. Тот, кто сидел за рулем, очевидно, спешил назад, разыскивая кого-то.

Может быть, его?

Или Лейлу Остерман?

А может быть, он мчался к Кардоуну, у которого не было умирающего отца в Филадельфии? Или к Тримейну, который не поехал в мотель аэропорта Кеннеди?

Таннер поднялся и снова двинулся в путь. Ногу разрывало от нестерпимой боли. Он шел из последних сил.

Дорога резко свернула влево, и сразу же показалась полуразрушенная станция. Площадь перед ней освещалась единственным тусклым фонарем. Вход в вокзал был заколочен. Из трещин в прогнивших досках торчали похожие на водоросли сорняки. Отвратительные мелкие растения проросли и у основания фундамента.

Ветер стих. Таннер прислушался. Ни звука, только после грозы мерно падали капли с веток и листьев.

Он стоял у заросшей травой автостоянки, пытаясь решить, где лучше спрятаться. Было уже около двух часов, и с выбором укрытия следовало поторопиться. Может быть, само здание вокзала? Надо попытаться проникнуть внутрь...

Яркий свет на мгновение ослепил его. Таннер инстинктивно бросился вперед и покатился по земле. Сильно ударившись раненым плечом о камень, он не почувствовал боли. Мощный луч, похожий на луч прожектора, снова пронзил темноту, и в тишине загремели выстрелы. Пули ударялись о землю вокруг него и свистели над головой. Джон почувствовал, как левую руку обожгла боль.

Докатившись до края просевшего гравия, он поднял пистолет, направив его на слепящий свет, и несколько раз выстрелил в невидимого врага. Раздался хлопок, прожектор погас, и тут же послышался вскрик. Таннер продолжал жать на спусковой крючок, пока не опустела обойма. Он попытался левой рукой вынуть из кармана вторую — рука не слушалась его.

Снова повисла тишина. Джон положил пистолет на землю и достал запасную обойму правой рукой. Затем перевернул пистолет и, зажав горячий ствол зубами и обжигая губы, вставил новую обойму.

Таннер ждал, когда противник зашевелится. Время шло, однако вокруг по-прежнему было тихо.

Тогда Джон медленно поднялся. Левая рука теперь совсем не двигалась. Он держал палец на спусковом крючке, готовый выстрелить на любой шорох.

Тишина.

Таннер, хромая, очень медленно, боясь споткнуться о невидимую преграду, направился к зданию вокзала, держа в вытянутой руке пистолет. Он знал, что не сумеет открыть дверь в вокзал, если она наглухо забита гвоздями. Его тело не подчинялось ему, силы были на исходе.

И все же, когда он налег на дверь спиной, она с громким скрипом приоткрылась. Таннер оглянулся — щель была не более трех или четырех дюймов в ширину. Он просунул плечо в образовавшийся проход и поднажал еще. Верхняя часть двери слетела с петель, и Таннер упал в темноту, на прогнивший пол заброшенного вокзала.

Несколько секунд он лежал неподвижно. Тусклый свет уличного фонаря мягко струился в дверной проем и через дыры в крыше.

Внезапно Таннер услышал позади себя тихий скрип — кто-то осторожно шел по полусгнившему полу. Джон попытался повернуться. Подняться... но было поздно. Сильный удар обрушился на его затылок. И уже сквозь пелену беспамятства он увидел сначала ногу, замотанную в бинты, а потом, подняв глаза, и лицо.

Это был Лоренс Фоссет.

* * *

Таннер не знал, сколько времени он пролежал без сознания. Пять минут? Час? Сутки? Он лежал уткнувшись лицом в прогнившие доски полупровалившегося пола, чувствуя, как из Раны на руке медленно сочится кровь. Голова раскалывалась.

Фоссет! Так вот кто манипулировал им все это время! Фоссет. «Омега».

В его сознании вдруг пронеслись обрывки фраз их первого разговора: «Вы должны зайти к нам в гости... наши жены друг другу понравятся...»

Но жену Лоренса Фоссета убили в Восточном Берлине. Господи, как просто, почему он раньше ничего не замечал!

Кажется, было что-то еще... Что-то связанное с программой Вудворта... Да! С его передачей о ЦРУ, прозвучавшей в эфире год назад.

«...Тогда я был в Штатах... Мне удалось ее посмотреть...» Во время их первого разговора в Вашингтоне Фоссет сказал ему, что год назад он находился на албанской границе. «...Сорок пять дней непрерывных переговоров...» Двойной агент. Так вот зачем ему понадобился Джон Таннер — репортер с безупречной репутацией, директор информационной службы известной телекомпании. Прекрасная кандидатура на роль резидента вражеской разведки.

Таннер вспомнил и о других несовпадениях — немногочисленных и не таких заметных. И все же они были. Теперь все это ему ни к чему. Он никогда не выберется из полуразрушенного вокзала на станции Лесситер.

Он повернул голову и увидел стоявшего над ним Фоссета.

— Мы вам очень обязаны, мистер Таннер, — с едва заметной усмешкой проговорил он. — Если вы в самом деле такой хороший стрелок, как я думаю, то вы помогли нам сегодня сотворить прекрасный образ идейного мученика. Погибший герой... Даже если он только ранен, то все равно скоро умрет... немного печально — ведь он часть нашей организации. Но он и сам понял бы огромное значение такой жертвы. Видите, я не солгал вам. Мы — фанатики. Мы должны ими быть.

— Что вы намерены делать?

— Подождем остальных. Кто-нибудь из ваших приятелей наверняка появится. И на этом покончим и с вами и с ними... Увы! Вашингтон должен получить свою «Омегу». И тогда небезызвестный вам Фоссет получит очередную благодарность и повышение по службе. Не исключено, что в порыве ликования его даже назначат начальником оперативного отдела.

— Вы предатель...

Правой рукой Таннер нащупал в темноте что-то твердое. Это был кусок половой доски длиной фута два и толщиной около дюйма. Преодолевая боль во всем теле, Джон неловко сел, незаметно подтянув его под себя.

— С моей точки зрения — нет. Отступник... — Фоссет был не прочь поговорить. — Но не предатель. И давайте не будем об этом. Вы все равно не сможете понять тех мотивов, которые движут мною. По-моему, это вы предатели. Вы все. Посмотрите вокруг...

Не дослушав, Таннер резко поднял с пола обломок доски и изо всех сил ударил им по забинтованной ноге Фоссета. Фоссет покачнулся. Таннер рванулся вперед и пнул его в пах. Фоссет согнулся и взвыл от боли. Таннер попытался вырвать пистолет из его руки, но она намертво прилипла к рукоятке. Тогда Джон, навалившись на разведчика всем телом, оттеснил его к стене и начал яростно топтать ногами раненую ступню Фоссета, не обращая внимания на его дикие вопли.

Наконец Джону удалось выбить у Фоссета пистолет, и тот со стуком отлетел к открытой двери. Фоссет повалился на пол у стены.

Джон подобрал пистолет и крепко сжал в руке.

Преодолевая мучительную боль во всем теле, Таннер поднялся на ноги. После этой короткой схватки рана на левой руке стала сильно кровоточить.

Фоссет корчился на полу. Таннер знал: надо, чтобы этот человек остался жив. Но вспомнив ужас на лицах детей и Элис — тогда, в подвале, — он тщательно прицелился и выстрелил. Он выстрелил дважды — в кровавое месиво на ступне Фоссета и в коленную чашечку той же ноги.

Шатаясь, Таннер шагнул к двери и обессиленно прислонился к косяку. С трудом подняв руку, он взглянул на часы: два тридцать семь. Прошло семь минут после назначенного срока.

Никто больше не придет. Вся «Омега» уже здесь: одна ее половина истекает кровью в полуразрушенном здании вокзала, другая лежит где-то там в мокрой траве, за бывшей автостоянкой. Кто это? Тримейн? Кардоун? Остерман?

Джон оторвал кусок рукава от рубашки и попытался обмотать его вокруг раны на руке. Если бы ему удалось хоть ненадолго остановить кровь... В этом случае он, возможно, сумел бы через автостоянку дойти до того места, откуда светил прожектор.

Однако его старания оказались напрасными, он потерял Равновесие и упал навзничь на прогнивший пол. Он, как и Фоссет, обречен. Они оба сдохнут здесь, в заброшенном старом вокзале.

Откуда-то издалека донесся высокий ноющий звук. Сначала Таннер подумал, что это шумит у него в голове, но нет, звук был реальным. Вой сирены. Он становился все громче и громче.

Затем Таннер услышал шум моторов, скрип тормозов, шаги по лужам и по мокрому гравию.

Таннер с трудом приподнялся на локте. Он собрал все силы, чтобы встать, — хотя бы на четвереньки. Этого будет достаточно, чтобы доползти до двери. Лучи фонарей и прожекторов заскользили по стенам вокзала, проникая внутрь сквозь провалы и проломы в штукатурке. Один из огней замер на проеме входной двери. Затем раздался усиленный мегафоном голос:

— Полиция! С нами представители федеральных властей! Если у вас есть оружие, бросайте его и выходите с поднятыми руками!.. Если вы захватили заложником Таннера, немедленно освободите его! Вы окружены! Все подходы к станции перекрыты!

Таннер попытался ответить, ползком добираясь до двери, но не успел. Снова зазвучал тот же голос:

— Повторяю! Бросайте оружие и... Его перебил другой голос:

— Смотрите! Дайте свет сюда!.. Он там, в траве, за автомобилем!

Кто-то обнаружил вторую часть «Омеги».

— Таннер! Джон Таннер! Вы здесь? Вы слышите нас?

Таннер добрался до двери и, цепляясь за косяк, привстал, чтобы попасть в полосу света.

— Вот он! Господи, что с ним?

Рука Таннера сорвалась, и он рухнул на землю лицом вниз. Через автостоянку к нему бежал Дженкинс.

* * *

— Ну вот мистер Таннер, мы перевязали вас. Сейчас сюда подъедет «скорая помощь»... Вы сможете идти? — Дженкинс обхватил Таннера за пояс и помог ему подняться на ноги. Двое других полицейских выносили Фоссета.

— Это он... Это «Омега».

— Мы знаем. Вы удивительный человек. Вы сделали то, что никому не удавалось сделать в течение пяти лет. Вы взяли для нас «Омегу».

— Там был кто-то еще... Тот, в траве... Фоссет сказал, что он член их организации.

— Мы нашли его. Он мертв. Он все еще там. Хотите посмотреть, кто это?

Таннер взглянул на Дженкинса и быстро кивнул.

— Да, да. Хочу. Я должен знать...

Вдвоем они пошли по мокрому гравию туда, где в высокой траве лежал убитый Таннером человек. Джон боялся увидеть его лицо. Он чувствовал, что Дженкинс понимает его состояние.

Крах дружбы и конец любви.

Дик. Джо. Берни.

Несколько человек осматривали черный автомобиль с разбитыми фарами. Труп лежал лицом вниз у раскрытой дверцы машины. В темноте Таннер разглядел только то, что это очень крупный мужчина.

Дженкинс включил карманный фонарик и пинком перевернул тело. Луч света скользнул по лицу убитого.

Таннер похолодел.

Перед ним лежал изрешеченный пулями капитан полиции Алберт Маколифф.

Таннер не заметил, как к ним приблизился полицейский и, остановившись у края автостоянки, обратился к Дженкинсу:

— Они хотят подойти...

— Пусть идут. — Дженкинс презрительно пожал плечами. — Опасности больше нет. Они могут делать, что хотят.

— Идите! — Макдермотт махнул рукой каким-то людям, стоявшим в тени по другую сторону автостоянки.

Таннер увидел, как три высокие фигуры зашагали по гравию. Они шли медленно, словно через силу.

Берни Остерман. Джо Кардоун. Дик Тримейн.

С помощью Дженкинса Таннер выбрался из травы на мокрый гравий. Четверо друзей сошлись лицом к лицу. Они стояли молча. Им нечего было сказать.

— Пойдемте, — повернулся Таннер к Дженкинсу.

— Извините, джентльмены...