Понедельник, десять пятнадцать утра

Таннер вышел из лифта и направился по устланному мягким ковром коридору в свой кабинет. Он провел двадцать пять минут в просмотровом зале, где знакомился С записью вчерашней программы Вудворта. Его впечатление совпало с мнением большинства утренних газет: Чарльз Вудворт поставил крест на политической карьере помощника госсекретаря Эштона.

В Вашингтоне многие сейчас в полном смятении, подумал он.

— Впечатляющее было зрелище, да? — вместо приветствия сказала секретарша.

— Как говорит мой сын, «глаза бы не глядели», — отозвался Таннер. — Пожалуй, в ближайшее время нам не следует ждать приглашений в Белый дом. Кто-нибудь звонил?

— Звонят со всего города. В основном поздравляют. Я положила список фамилий вам на стол.

— Это хорошо. Он может мне понадобиться. Что-нибудь еще?

— Да, сэр. Звонили из федеральной комиссии связи. Сотрудник по фамилии Фоссет.

— Кто?

— Мистер Лоренс Фоссет.

— Я всегда имел дело с Крэнстоном.

— Я тоже об этом вспомнила... Он сказал, что дело не терпит отлагательств.

— Может быть. Госдепартамент решил арестовать нас прямо сегодня?..

— Не думаю, сэр. Они подождали бы день или два, чтобы это не имело столь явной политической подоплеки.

— Попробуйте дозвониться до него. У них в комиссии всегда все срочно.

Таннер пересек приемную, вошел в свой кабинет и бегло просмотрел записки и почту. Он улыбнулся, вчерашнее шоу произвело большое впечатление.

Задребезжал зуммер внутреннего телефона.

— Мистер Фоссет у аппарата, сэр.

— Благодарю вас, — сказал Таннер секретарше и нажал нужную кнопку. — Мистер Фоссет? Сожалею, что меня не оказалось на месте, когда вы звонили.

— Ну что вы, что вы... — произнес вежливый голос на другом конце провода. — Это я должен извиниться за то, что звонил слишком рано. Просто у меня сегодня очень насыщенный день, а вы первый в моем списке.

— Что-нибудь случилось?

— Формальность, но дело срочное. Это касается сводок, присланных для ознакомления в отдел информации «Стэндарта». Там кое-чего не хватает...

— Да? — Действительно, несколько недель назад сотрудник комиссии связи Крэнстон вскользь упоминал о чем-то подобном, но Таннеру тогда показалось, что Крэнстон не придал этому большого значения. — Чего же там не хватает?

— Во-первых, двух ваших подписей. На страницах семнадцать и восемнадцать. Кроме того, в полугодовом перспективном плане по разделу хроники имеются большие пробелы.

Теперь Джон Таннер вспомнил. Это была вина Крэнстона. Семнадцатая и восемнадцатая страницы исчезли, когда папку с документами пересылали из Вашингтона на подпись Таннеру — так сообщили ему из юридического отдела компании. А пропуски по разделу хроники были обусловлены тем, что компания попросила отсрочить отчет по этому вопросу на один месяц, и Крэнстон снова дал свое согласие.

— Страницы, о которых вы говорите, не вложил в папку ваш сотрудник Крэнстон, можете проверить это сами. Что касается перспективного плана — отчет отложили на месяц. С согласия Крэнстона.

В трубке замолчали. Когда через несколько секунд Фоссет снова заговорил, в голосе его уже не было прежней благожелательности.

— При всем моем уважении к Крэнстону должен сказать, что он не был уполномочен принимать такие решения. Надеюсь, вы поняли...

— Да, разумеется. Документы уже готовы. Я вышлю их сегодня. Срочной доставкой.

— Боюсь, что будет поздно. Мы вынуждены просить вас прибыть сюда лично сегодня днем.

— Не понимаю, к чему такая спешка?

— Инструкции пишу не я. Я лишь слежу за их исполнением. Ваша компания нарушила установленные федеральной комиссией правила. Мы не можем мириться с таким положением дел. Не важно, кто виноват, важно другое: факт нарушения установленных норм. Давайте покончим с этим вопросом сегодня же.

— Хорошо. Но предупреждаю, что, если эта история инспирирована чинами из Госдепартамента, я обращусь к адвокатам компании, и все будет названо своими именами.

— Не понимаю, о чем вообще идет речь.

— Вы прекрасно меня понимаете. Я имею в виду вчерашнюю программу Вудворта.

Фоссет рассмеялся.

— Ах, вон вы о чем... Да, я что-то слышал. «Пост» раздула из этого целую историю... Можете не беспокоиться: мой звонок с этим не связан. Я уже дважды звонил вам в прошлую пятницу.

— В самом деле?

— Да.

— Подождите минутку. — Таннер нажал на кнопку «пауза», потом на кнопку «внутренняя связь». — Норма, — спросил он секретаршу, — этот Фоссет действительно звонил мне в пятницу?

Секретарша просмотрела список поступивших звонков.

— Возможно. Было два звонка из Вашингтона. Вас просили позвонить на телефонную станцию — оператор «тридцать шесть», — если вы вернетесь до четырех часов дня. Вы были в студии до половины шестого.

— А вы не спросили, кто звонил?

— Конечно спросила, но мне ответили, что дело потерпит до понедельника.

— Спасибо. — Таннер снова соединился с Фоссетом. — Это вы оставили номер оператора со станции?

— Да. Оператор «тридцать шесть». Вашингтон, до четырех часов дня.

— Почему вы не назвались, не сказали, какую фирму представляете?

— Была пятница, и я хотел освободиться пораньше. Вам стало бы легче, если бы я сказал, что у меня срочное дело, ас вы не смогли бы до меня дозвониться?

— Ну, хорошо, хорошо... Значит, вы не хотите, чтобы документы были посланы почтой?

— Мне очень жаль, мистер Таннер, но я выполняю инструкции. «Стандарт мьючиал» не какая-нибудь маленькая местная станция. Все документы вы должны были представить несколько недель назад... И к тому же, — Фоссет рассмеялся, — в вашей нынешней ситуации я бы вам не позавидовал, если бы в Госдепартаменте узнали об этом маленьком происшествии. Не подумайте, что это угроза. Мы не снимаем вины и со своей службы.

Джон Таннер улыбнулся. Фоссет был прав. Они действительно задержали подачу документов, и вступать в конфликт с бюрократической машиной Госдепартамента было неразумно, Он вздохнул.

— Я постараюсь успеть на ближайший рейс и буду у вас в три или немного позже. Где находится ваш кабинет?

— Я буду у Крэнстона. Мы найдем недостающие страницы, а вы привезете документы по перспективному плану. Мы понимаем, что это лишь проект, и не будем требовать от вас его точного выполнения.

— Хорошо. До встречи...

Таннер нажал еще одну кнопку и набрал номер домашнего телефона.

В трубке раздался голос жены.

— Привет, дорогая. Мне сегодня нужно слетать в Вашингтон.

— Что-нибудь случилось?

— Нет, ничего, серьезного. Небольшие сложности с федеральной комиссией. Постараюсь успеть на обратный рейс в семь вечера. Я позвонил, чтобы ты не волновалась.

— Хорошо, милый. Мне приехать в аэропорт?

— Нет, я возьму такси.

— Ты правда не хочешь, чтобы я тебя встретила?

— Оставайся дома, я возьму такси. «Стэндарт» придется раскошелиться на двадцать долларов.

— Ты это заслужил. Кстати, я читала рецензии на программу Вудворта. Это просто триумф!

— Я повешу себе на грудь табличку «Таннер-триумфатор».

— Хотела бы я на нее посмотреть, — грустно усмехнулась Элис.

Она не упускала возможности даже в шутку уколоть его. У них не было проблем с деньгами, но Элис Таннер всегда казалось, что труд ее мужа оплачивается недостаточно высоко. Это был единственный повод для семейных ссор. Джону никак не удавалось объяснить жене, что значит взвалить на себя еще больше обязательств перед этим безликим гигантом.

— До вечера, Эли.

— Пока. Я люблю тебя...

Словно в ответ на упрек жены, Таннер заказал служебную машину и попросил отвезти его в аэропорт Ла-Гардиа. Возражений не было. В это утро он действительно был триумфатором.

В течение последующих сорока минут он дал несколько указаний и сделал пару деловых звонков. Последний звонок был в юридический отдел «Стэндарт мьючиал».

— Попросите, пожалуйста, мистера Харрисона... Алло, Энди? Привет, это Джон Таннер. Я тороплюсь, Энди. Мне нужно успеть на самолет. Я хотел кое-что у тебя уточнить. У нас есть что-нибудь по линии федеральной комиссии связи? Ну, какие-то недоделки... По разделу хроники я и сам знаю. Крэнстон сказал, что это терпит... Хорошо, я подожду... — Таннер побарабанил пальцами по диску. Мысли его по-прежнему крутились вокруг Фоссета. — Да, Энди. Я слушаю... Страницы семнадцать и восемнадцать. Подписи... Понятно. Хорошо, спасибо. Нет, нет, здесь все в порядке. Еще раз спасибо.

Таннер положил трубку и медленно поднялся. Харрисон подтвердил его подозрения. Все это выглядело очень странным. В комплекте сводок для федеральной комиссии не хватало двух заключительных страниц в четвертом и пятом экземплярах документов. Это были простые копии, и восстановить их на ксероксе не стоило труда. И все же эти страницы отсутствовали. Харрисон сказал:

— Я помню, что даже писал тебе записку об этом, Джон, мне тогда показалось, что эти страницы вытащили умышленно. Ума не приложу зачем...

Таннер этого тоже не знал.

* * *

Понедельник, половина четвертого

К удивлению Таннера, в аэропорту его встречал присланный федеральной комиссией автомобиль.

Офис Крэнстона находился на шестом этаже занимаемого комиссией здания. Сюда периодически вызывали директоров служб информации всех крупнейших телекомпаний.

Крэнстон всегда вел себя очень дипломатично. Ему удавалось сохранять хорошие отношения и с представителями телекомпаний, и с часто меняющейся администрацией комиссии. Возможно, поэтому Таннер испытывал неприязнь к Лоренсу Фоссету, который высокомерно заявил, что Крэнстон не уполномочен принимать такие решения.

Таннер никогда раньше не слышал о человеке по имени Лоренс Фоссет.

Джон распахнул дверь в приемную Крэнстона. Там никого не было. Стол секретарши был пуст — ни блокнота, ни карандашей, никаких документов.

Окна в приемной были зашторены. Свет падал через раскрытую дверь кабинета Крэнстона. Оттуда доносился ровный гул кондиционера. Неожиданно Таннер увидел на стене огромную тень шагавшего к нему человека.

— Добрый день, — раздался доброжелательный голос, ив дверном проеме появился мужчина. Он был на несколько дюймов ниже Таннера — примерно пять футов десять или девять дюймов, — широкоплеч и подтянут. Вероятно, одного возраста с Джоном, он выглядел значительно крепче его физически. Даже в его позе, подумалось Таннеру, есть что-то угрожающее.

— Мистер Фоссет?

— Совершенно верно. Входите, пожалуйста. — Вместо того чтобы вернуться в кабинет, Фоссет пересек приемную и запер входную дверь. — Так нам никто не помешает, — с вежливой улыбкой пояснил он.

— Что это значит? — удивленно произнес Таннер. Лоренс Фоссет обвел взглядом приемную.

— М-м... Я понимаю ваше недоумение... Проходите, пожалуйста.

Фоссет отступил, пропуская Таннера в кабинет, и шагнул за ним следом. Два окна, выходившие на улицу, были плотно зашторены. Таннер опешил, увидев на рабочем столе Крэнстона кроме двух пепельниц небольшой магнитофон с двумя дистанционными выключателями. Один находился у кресла Крэнстона, другой — на противоположной стороне, где к столу был придвинут стул.

— Это магнитофон? — недоуменно спросил Таннер, следя за Фоссетом.

— Да. Садитесь, пожалуйста.

Джон Таннер остался стоять. Когда он заговорил, в голосе его звучал едва сдерживаемый гнев.

— Нет, я не сяду... Я должен заявить вам, что мне все это не нравится. Ваши методы мне непонятны, или, вернее, слишком понятны. Вы напрасно рассчитываете записать наш разговор на магнитофон. Я буду говорить только в присутствии адвоката своей компании.

Фоссет прошел к столу Крэнстона.

— Ваш вызов сюда никак не связан с федеральной комиссией. Когда я объясню суть дела, вам станут понятны мои методы.

— Тогда объясняйтесь побыстрее, я не намерен здесь задерживаться. Меня вызвали в федеральную комиссию, чтобы согласовать сетку хроники, подготовленную «Стэндартом», и подписать две страницы сводок, которые ваше ведомство не позаботилось вовремя прислать. Вы дали понять, что наша беседа будет проходить в присутствии Крэнстона. Но я попадаю в пустой офис и... Я жду объяснений, в противном случае через час вы будете иметь дело с нашими адвокатами. И предупреждаю, если это как-то связано с репрессиями в отношении службы информации, то я ославлю вас на всю страну.

— Я очень сожалею... такой разговор всегда проходит трудно.

— Надо думать!

— Хорошо, слушайте. Крэнстон сейчас в отпуске. Мы использовали его имя, потому что с ним вы уже имели дело раньше.

— Вы хотите сказать, что намеренно солгали мне?

— Да, именно так. Зачем?.. Ключ к разгадке прост. Вы сказали: «Меня вызвали в федеральную комиссию связи», так, кажется? Мы хотели, чтобы именно так все и думали... Позвольте показать вам мои документы.

Лоренс Фоссет полез в нагрудный карман пиджака, достал оттуда документы и по столу подтолкнул их к Таннеру. Джон увидел визитную карточку Лоренса Фоссета, сотрудника Центрального разведывательного управления.

— Что все это значит? При чем тут я? — Таннер вернул Фоссету документы.

— Зато теперь, надеюсь, вы понимаете, зачем здесь магнитофон. Сейчас я покажу вам, как он работает. Прежде чем мы перейдем к сути дела, я должен задать вам несколько вопросов. У этого магнитофона два выключателя. Один — здесь, около меня, другой — перед вами. Если в ходе нашей беседы я задам вам вопрос, на который вы не захотите отвечать, то вам нужно будет нажать на выключатель, и магнитофон остановится. — Фоссет включил магнитофон, затем, перегнувшись через стол, нажал на кнопку, и лента остановилась. — Видите? Все очень просто. Я провел не одну сотню таких интервью. Вам не о чем волноваться.

— Это похоже на допрос без адвоката и без повестки в суд! Зачем все это нужно? Если вы намерены потом шантажировать меня, то вы сошли с ума.

— Нет-нет. Это будет обычная процедура выяснения личности... Я с вами полностью согласен: вы не более уязвимый объект для шантажа, чем Джон Эдгар Гувер. Вдобавок вы контролируете службу новостей телекомпании, которая вещает на добрую половину штатов.

Таннер внимательно посмотрел на стоявшего напротив сотрудника ЦРУ. Фоссет прав. Его ведомство не стало бы пускать в ход столь примитивные методы по отношению к человеку, занимавшему такое положение, как Таннер.

— Что значит «обычное выяснение личности»? Вам прекрасно известно, кто я.

— Я уполномочен говорить с вами о чрезвычайно важном деле. Принимая во внимание исключительную ценность информации, которую мы намерены сообщить вам, мы, естественно, хотели бы принять некоторые меры предосторожности. Вы, вероятно, слышали, что во время Второй мировой войны некий актер — капрал Британской армии — изображал на нескольких официальных приемах в Африке фельдмаршала Монтгомери, и даже некоторые близкие друзья Монтгомери не смогли распознать подмену.

Таннер взял лежавший перед ним выключатель и попробовал, как он работает: включил магнитофон, затем снова выключил. Любопытство пересилило гнев. Он опустился на стул.

— Начинайте. Но помните, что я оставляю за собой право в любой момент отключить магнитофон и уйти.

— Согласен. Но с одним условием...

— Что? Никаких условий я не принимаю!

— Выслушайте меня, — мягко произнес Фоссет. — И вы все поймете.

— Хорошо. Начинайте, — сказал Таннер. Сотрудник ЦРУ достал картонную папку, открыл ее и включил магнитофон.

— Ваше полное имя Джон Реймонд Таннер?

— Неверно. По документам меня зовут Джон Таннер. Имя Реймонд мне было дано при крещении, оно не значится в свидетельстве о рождении.

Фоссет одобрительно улыбнулся.

— Очень хорошо. Ваше постоянное место жительства — Орчед-Драйв, двадцать два, Сэддл-Вэлли, штат Нью-Джерси?

— Да.

— Вы родились 21 мая 1924 года в Спрингфилде, штат Иллинойс, в семье Лукаса и Маргарет Таннер?

— Да.

— Когда вам было семь лет, ваша семья перебралась в Сан-Матео, штат Калифорния?

— Да.

— Почему вы переехали?

— Отца назначили администратором ряда крупных универмагов фирмы «Брайант Сторз»:

— Вы хорошо устроились?

— Да, очень.

— Вы получили образование в муниципальной школе Сан-Матео?

— Нет, два последних года я учился в частной школе «Уинг-стон Припаритори».

— После ее окончания вы поступили в Стэнфордский университет?

— Да.

— Вы были членом каких-либо студенческих братств или клубов?

— Да. Братства «Альфа Каппа», общества «Трайлон ньюс» и еще нескольких — названий я сейчас не припомню. Кажется я вступал в клуб любителей фотографии, но пробыл там недолго. Кроме этого, я работал в редакции университетской газеты, но ушел оттуда.

— Почему?

Таннер внимательно посмотрел на Фоссета.

— Я выступал против дискриминации нисеев[1061]. Газета же это поддерживала. Я и сейчас считаю, что был тогда прав.

Фоссет снова улыбнулся.

— Вы были вынуждены прервать образование?

— Как и многие другие, в конце второго курса я ушел добровольцем в армию.

— Где вы проходили подготовку?

— В Форт-Беннинге, штат Джорджия. В пехоте.

— Третья армия? Четырнадцатая дивизия?

— Да.

— Вы были на европейском театре военных действий?

— Да.

— Ваше воинское звание первый лейтенант?

— Да.

— Офицерское звание получили в Форт-Беннинге?

— Нет. Звание лейтенанта мне присвоили во время боевых действий во Франции.

— Кажется, у вас было несколько наград?

— Нет, только благодарности. Наград не было.

— В Сент-Лу вы пролежали несколько недель в госпитале. Вы были ранены?

Таннер немного смутился.

— Вы прекрасно знаете, что нет. На моем личном деле нет красной полосы, — тем не менее, спокойно ответил он.

— Как вы попали в госпиталь?

— Я упал с джипа по дороге в Сент-Лу. Вывихнул ногу.

Оба улыбнулись.

— Вы демобилизовались в июле сорок пятого и в сентябре вернулись в Стэнфорд?

— Да... И как вам, очевидно, известно, мистер Фоссет, перешел с факультета английского языка на факультет журналистики. Окончив его в сорок седьмом году, получил степень бакалавра гуманитарных наук.

Не поднимая глаз от раскрытой папки с личным делом Таннера, Фоссет задал следующий вопрос:

— Учась на предпоследнем курсе, вы женились на Элис Маккол?

Таннер потянулся к кнопке и остановил запись.

— Я не буду отвечать на вопросы, касающиеся моей жены.

— Не волнуйтесь, мистер Таннер. Я просто уточняю личность вашей супруги... Мы не считаем, что за грехи отца должна нести ответственность его дочь. От вас не требуется ничего. Ответьте просто «да» или «нет».

Таннер снова включил запись.

— Да.

Теперь уже Лоренс Фоссет остановил магнитофон.

— Два следующих вопроса будут касаться обстоятельств вашей женитьбы. Я полагаю, вы не захотите отвечать на них?

— Вы правильно полагаете.

— Поверьте, они вполне невинны.

— Если бы это было иначе, я тотчас же покинул бы это помещение.

Эли достаточно натерпелась в жизни, и он, Таннер, не позволит никому вновь вытаскивать на свет ее личную трагедию.

Фоссет снова включил запись.

— От брака с Элис Маккол у вас двое детей. Мальчик Реймонд тринадцати лет и девочка Дженет восьми лет.

— Моему сыну двенадцать.

— Послезавтра у него день рождения... Вернемся немного назад. После окончания университета вы стали работать в «Сакраменто дейли ньюс»?

— Да, репортером. И кроме этого, переписчиком, курьером, кинокритиком и уличным продавцом газет, если оставалось время.

— Вы проработали там три с половиной года, после чего получили место в «Лос-Анджелес таймс»?

— Нет. Я пробыл в «Сакраменто» два с половиной года. Потом в течение следующего года я сотрудничал в «Сан-Франциско кроникл» и лишь после этого получил место в «Таймс».

— В «Лос-Анджелес таймс» вы проявили себя как талантливый репортер...

— Мне просто повезло. Вы, вероятно, имели в виду мои репортажи о ликвидации мафиозной группы в порту Сан-Диего?

— Да. Вас выдвигали на премию Пулитцера?

— Я ее не получил.

— А затем повысили в должности до редактора?

— Помощника редактора. Должность незавидная.

— Вы поработали в «Лос-Анджелес таймс» в течение пяти лет...

— Около шести, я полагаю...

— До января 1958-го, тогда вас пригласили в телекомпанию «Стандарт мьючиал».

— Верно.

— Вы состояли сотрудником отделения телекомпании в Лос-Анджелесе до марта 1963-го, затем вас перевели в Нью-Йорк. С того момента у вас было несколько повышений по службе?

— Переехав на восток, я получил должность редактора вечерней программы новостей. Затем курировал экстренные информационные выпуски и хронику, пока не был утвержден в своей настоящей должности.

— Какой?

— Директора информационной службы «Стандарт мьючиал». Лоренс Фоссет захлопнул папку и выключил магнитофон.

Затем он откинулся на спинку кресла и широко улыбнулся Таннеру.

— Вот видите, все оказалось не так уж и страшно.

— Вы хотите сказать, что это все?

— Нет... не все. Но с выяснением вашей личности мы закончили. Вы успешно справились с тестом. Вы дали достаточное количество неточных ответов, чтобы пройти его.

— Что?

— Такие вопросники, — Фоссет похлопал ладонью по папке, — разрабатывают у нас в службе дознания. Собираются умные головы и прогоняют все это через компьютер. Нормальный человек просто не способен ответить на все вопросы правильно. Если бы он ответил, это бы значило, что он слишком усердно запоминал. Ну, например, вы сотрудничали в «Сакраменто дейли ньюс» почти день в день три года, а не два с половиной, как вы сказали. Ваша семья перебралась в Сан-Матео, когда вам было восемь лет и два месяца, а не семь лет.

— Черт побери...

— Честно говоря, даже если бы вы ответили на все вопросы правильно, мы все равно выбрали бы вас. И все же я рад, что все прошло нормально. Мы должны были зафиксировать это на пленке... Ну а теперь, боюсь, мы подошли к более трудной части.

— В каком смысле?

— Во всех смыслах... Я должен включить магнитофон. — Сделав это, он положил перед собой исписанный лист бумаги и произнес: — Джон Таннер, я должен предупредить вас, что информация, которую я сейчас вам сообщу, является чрезвычайно секретной и важной. Клянусь, что наш разговор никогда не будет использован против вас или против членов вашей семьи. Разглашение того, что вы здесь услышите, будет являться преступлением против интересов государства, и вы можете преследоваться по Закону о национальной безопасности, раздел восемнадцатый, статья семьдесят третья... Вам понятно, что я сказал?

— Да. Только прошу учесть, что я пока не связан никакими обязательствами...

— Я понимаю, и потому в нашей беседе мы будем продвигаться к главному постепенно, в три этапа. После первого и второго вы можете, если захотите, попросить о прекращении разговора. В этом случае нам останется лишь надеяться на вашу сдержанность и лояльность по отношению к своему правительству. Однако если вы решите перейти к третьему этапу, в ходе которого вам будут изложены факты и названы имена, то тем самым вы примете на себя ответственность за соблюдение секретности. О последствиях этого шага вы предупреждены. Вам все ясно, мистер Таннер?

Таннер поерзал на стуле, посмотрел на крутящиеся катушки магнитофона, а затем поднял взгляд на Фоссета:

— Да, ясно, и я ни за что не соглашусь на это. Вы не имеете права, вызвав меня сюда под ложным предлогом, выдвигать требования, ставящие меня в двусмысленное положение.

— Я пока не спрашиваю о вашем решении. Меня интересует лишь, понятно ли вам то, что я сказал.

— Мне не нравится ваш тон. Если вы мне угрожаете, то катитесь к черту!

— Я просто оговариваю условия. При чем здесь угрозы? Разве вы не занимаетесь тем же самым каждый день, заключая контракты? Вы можете выйти из игры в любую минуту, до тех пор, пока я не назову вам имен. Разве это не логично?

Таннер понимал, что его собеседник прав, и любопытство все больше разгоралось в нем.

— Вы только что сказали, что это дело не имеет никакого отношения к моей семье, к моей жене... или ко мне, правда?

— Я поклялся вам в этом перед работающим магнитофоном.

Фоссет отметил, что Таннер добавил «или ко мне» после небольшой паузы. Он беспокоился в первую очередь о жене.

— Продолжайте.

Фоссет встал со своего кресла и направился к зашторенным окнам.

— Кстати, вам тоже не обязательно все время сидеть. В комнате установлены сверхчувствительные микрофоны. Разумеется, миниатюрные.

— Я посижу.

— Как угодно. Итак, начнем. Несколько лет назад до нас дошли слухи об операции советских спецслужб, которая при успешном осуществлении могла оказать разрушительное воздействие на американскую экономику. Мы пытались получить достоверную информацию, однако все наши старания были напрасными, операция была засекречена не меньше космических программ. Затем, в 1966 году, к нам был доставлен перебежчик — сотрудник восточногерманской разведки. От него нам удалось узнать о некоторых конкретных деталях этой операции. Он проинформировал нас о том, что восточногерманская разведка поддерживает связь с группой агентов на Западе, известной под названием «Омега». Если мы дойдем до второго этапа, я открою вам еще одно название той организации, которое вам многое объяснит. Так вот, перебежчик сообщил, что «Омега» регулярно направляет шифрованные донесения восточногерманской разведке. Два вооруженных курьера в обстановке строжайшей секретности доставляют их в Москву.

Функция «Омеги» стара, как сам шпионаж. Но теперь, в эпоху гигантских корпораций и бесчисленных конгломератов, весьма эффективна. Составлены списки, содержащие сотни, а теперь, возможно, уже и тысячи лиц, ставших жертвами чумы, Но не бубонной, а той, что называют шантажом. Люди, чьи имена попали в эти списки, занимают ключевые позиции в гигантских корпорациях. Многие из них имеют огромную экономическую власть; действуя согласованно, они могут породить настоящий экономический хаос.

— Не понимаю, зачем они станут это делать? Для чего им это нужно?

— Я уже ответил вам: шантаж. Все эти люди уязвимы. Поводов для шантажа — тысячи. Супружеская измена или сексуальные отклонения, введение в заблуждение или злоупотребление доверием партнера по бизнесу, манипуляции с ценами и товарами, уклонение от уплаты налогов. В списки «Омеги» занесено множество имен. Если эти люди откажутся подчиниться, их деловой карьере, положению в обществе, даже семейным отношениям грозит крах.

— По-моему, вы слишком низкого мнения о представителях делового мира. К тому же я убежден, что то, что вы рассказали, далеко от реальности. Во всяком случае, не все так мрачно, как вы описали. И вряд ли можно сегодня всерьез говорить об угрозе экономического хаоса.

— Вы так считаете? Фонд Кроуфорда провел глубокие исследования, касающиеся деятельности самых крупных представителей делового мира Соединенных Штатов в период с 1925-го по 1945 год. Результаты и сейчас, четверть века спустя, засекречены. Исследования показали, что тридцать два процента корпоративного финансового капитала в стране было получено в результате сомнительных, если не незаконных, сделок. Тридцать два процента!

— В это трудно поверить. Если бы это было правдой, то факты давно стали бы достоянием широкой гласности.

— Практически это невыполнимо. Последовала бы судебная война. Суд и деньги — вещи несовместимые... Теперь настала очередь конгломератов. Возьмите любую газету, откройте финансовую страницу и почитайте о биржевых махинациях, о подделках, об исках и встречных жалобах. Это золотая жила для «Омеги». Справочник по будущим кандидатам в заветные списки. Безгрешных людей нет. Кто-то предоставил необеспеченную ссуду, кто-то манипулировал уровнем цен на бирже, кто-то грешил с девочками втайне от супруги. «Омеге» не нужно глубоко копать. Нужно лишь точно ударить. Так, чтобы не уничтожить, а испугать.

Таннер отвернулся. Этот светловолосый разведчик говорил очень убежденно и открыто...

— Мне не хотелось бы думать, что вы правы.

Внезапно Фоссет шагнул назад к столу и выключил магнитофон: Катушки остановились.

— Почему? Важна даже не сама полученная ими информация — она иногда вполне невинна, — а то, как она подается. Возьмем, к примеру, вас. Предположим — только предположим, — что в вечерней газете Сэддл-Вэлли напечатают о событиях, происходивших более двадцати лет назад в окрестностях Лос-Анджелеса. Ваши дети ходят в местную школу, жена дружит с соседями... Как вы думаете, долго вы сможете оставаться там после такой заметки?

Таннер вскочил с кресла и рванулся к Фоссету, его трясло от ярости. Он негодующе произнес:

— Это подло!

— Таковы приемы «Омеги», мистер Таннер. Успокойтесь... Я привел этот пример, чтобы вы поняли, что жертвой «Омеги» может стать практически любой. — Фоссет снова включил магнитофон и после того, как Таннер обессиленно рухнул в свое кресло, продолжил: — Итак, «Омега» существует. Мы подходим к концу первой части нашего разговора.

— Вот как?

Лоренс Фоссет сел за стол и смял в пепельнице сигарету. Он улыбнулся, увидев, как нахмурившийся Таннер полез в карман и достал свою пачку.

— Нам стало известно, — продолжал Фоссет, — что руководителями «Омеги» назначена точная дата, когда должен разразиться хаос... Я не сообщу вам ничего нового, если скажу, что наша и советская разведки нередко обменивают провалившуюся агентуру.

— Мне это известно.

— Один наш сотрудник за двоих или троих их агентов — это обычное соотношение...

— Об этом я тоже знаю.

— Двенадцать месяцев назад на границе с Албанией произошел один из таких обменов. Ему предшествовало сорок пять дней непрерывных переговоров. Я был там, и поэтому сейчас я беседую с вами. Там в контакт с нашей группой вступили несколько человек из советской дипломатической службы. Я могу охарактеризовать их одним словом — «умеренные». Таких, как они, — политиков, придерживающихся умеренных взглядов, — немало и здесь; у нас.

— Я знаю, кому противостоят «умеренные» здесь. А в Советском Союзе?

— Там есть свои «ястребы». Вместо Пентагона — военно-промышленный комплекс, сторонники твердой линии в Политбюро. Те, кто уповает на военную силу.

— Понятно.

— Нам сообщили, что советские спецслужбы определили дату заключительной стадии этой операции. Сотни влиятельных лиц в американском деловом мире под угрозой краха их личного благополучия будут вынуждены выполнить данные им инструкции, результатом которых окажется всеобъемлющий финансовый кризис. Экономический хаос — не миф, он реален.

— Надо полагать, это конец первой части нашего разговора?

Таннер поднялся со своего кресла и достал из пачки сигарету. Он несколько раз прошелся вдоль стола и повернулся к своему собеседнику.

— И, получив такую информацию, я могу беспрепятственно уйти отсюда?

— Вам решать.

— Видит Бог, вы постарались втянуть меня в эту трясину слишком глубоко... Я не выключаю магнитофон. Продолжайте.

— Очень хорошо. Итак, часть вторая... Мы знали, что агентура «Омеги» состоит из того типа людей, на которых она же охотится. Это вполне естественно, в противном случае ей никогда не удалось бы установить контакты с теми, кто уязвим для шантажа. Так что в общих чертах мы знали, кого искать. Людей, которые смогли бы внедриться в крупные корпорации, тех, кто либо служит непосредственно в них, либо работает на них и общается со своими жертвами. Как я уже говорил, «Омега» — это одно кодовое название агентурной группы. Есть еще и другое, имеющее отношение к географии. Скажем, это название небольшого городка. Для них это своего рода центр по обработке и передаче сведений, пройдя который информация считается достоверной и получает гриф особой секретности. Географическому кодовому названию «Омеги» трудно дать адекватный перевод, пожалуй, самое близкое значение — это «кусок кожи» или «козлиная шкура».

— "Кусок кожи"? — Таннер стряхнул пепел. — Да. Имейте в виду, это стало известно около трех лет назад. После полуторагодового напряженного расследования мы пришли к выводу, что «Кусок кожи» это, вероятно, один из одиннадцати отобранных нами населенных пунктов, разбросанных по территории страны.

— А точнее, городок Сэддл-Вэлли[1062] в штате Нью-Джерси.

— Не будем торопиться.

— Я угадал?

— Мы внедрили в эти населенные пункты свою агентуру, — продолжал Фоссет, не обращая внимания на вопрос Таннера, — и произвели проверку местных жителей — это очень дорогая процедура, — и по мере углубления поисков мы все больше склонялись к тому, что «Кусок кожи» — это, как вы правильно догадались, местечко Сэддл-Вэлли. Была проведена скрупулезнейшая работа: анализ пыли, водяные знаки на почтовой бумаге, переданной нам восточногерманским перебежчиком, проверка и перепроверка тысяч других предметов... Но решающее значение имела, конечно, информация о некоторых жителях интересующего нас населенного пункта, на которых мы вышли в результате наших поисков.

— Я думаю, вам пора переходить к главному.

— Хорошо, что вы решили идти до конца. Я уже почти подошел к концу второй части нашего разговора... — Таннер молчал, поэтому Фоссет продолжил: — Дело в том, что вы могли бы оказать нам неоценимую помощь. В одной из самых секретных в истории американо-советских отношений разведывательных операций вы можете сделать то, что не способен сделать никто, кроме вас. Возможно, это вас заинтересует, потому что в данном случае «умеренные» обеих стран действуют заодно.

— Поясните, пожалуйста.

— Только фанатики способны прибегнуть к такому варварскому способу борьбы. Победа «умеренных» была бы на благо обеим нашим странам. Разоблачение «Омеги» является необходимым условием на пути к этому. Мы должны предотвратить надвигающуюся катастрофу.

— Но чем я могу помочь?

— Вам известна агентура «Омеги». Не удивляйтесь, мистер Таннер, именно вам.

Таннер вдруг почувствовал, что ему не хватает воздуха, у него внезапно остановилось сердце. Он ощутил, как кровь прихлынула к лицу, и на мгновение все поплыло перед глазами. Задыхаясь, он едва смог вымолвить:

— Ваше заявление... Я не нахожу слов... Просто неслыханно!

— На вашем месте я, вероятно, тоже счел бы его неправдоподобным. Тем не менее, это правда.

— И это, как я понял, конец второй части?.. Мерзавец! Сукин сын! — свистящим шепотом произнес Таннер.

— Называйте меня как хотите. Можете даже ударить. Я не отвечу... Я говорил вам, что уже не первый раз провожу такие беседы.

Таннер вскочил со стула и схватился за голову. Он отвернулся от Фоссета, затем снова резко повернулся к нему.

— А если вы ошиблись? — прошептал он. — Что, если ваша идиотская служба допустила ошибку?

— Ошибки нет... Возможно, мы выявили не всю агентуру «Омеги», но мы максимально сузили круг причастных к ней лиц. Ваше положение уникально.

Таннер подошел к окну и стал поднимать шторы.

— Не прикасайтесь к ним! Оставьте все как есть! Фоссет рванулся к окну и схватил Таннера за запястье. Тот, прищурившись, посмотрел в глаза разведчику и четко произнес:

— Уйдя отсюда теперь, я обречен жить с сознанием того, что где-то рядом со мной враг. Я не буду знать, с кем я разговариваю на улице!.. Я надолго запомню, как вы схватили меня за руку в страхе, что кто-нибудь выстрелит в окно, если я подниму штору.

— Не стоит драматизировать... Это простая предосторожность...

Таннер вернулся к своему месту, но садиться не стал.

— Будьте вы прокляты... — тихо сказал он. — Вы знали, что я не смогу уйти.

— Вы принимаете условия?

— Да, принимаю.

— Я должен попросить вас подписать вот это. Фоссет достал из картонной папки лист бумаги и положил его перед Таннером. Это было краткое изложение Закона о национальной безопасности и предусмотренных им мер наказания. «Омега» именовалась в нем расплывчато — «Объект А, о котором шла речь в ходе магнитофонной записи». Таннер подписался и остался стоять, не сводя вопросительного взгляда с Фоссета.

— Теперь я задам вам несколько вопросов. — Фоссет забрал у Таннера лист и снова вложил его в папку. — Знакомы ли вы с людьми, которых я сейчас назову?.. — Он сделал паузу. — Ричард Тримейн и его жена Вирджиния. Ответьте, пожалуйста.

Ошеломленный Таннер едва слышно пробормотал:

— Да.

— Джозеф Кардоун, урожденный Джузеппе Амбруззио Кардионе, и его жена Элизабет.

— Знаком.

— Бернард Остерман и его жена Лейла.

— Да.

— Громче, пожалуйста, мистер Таннер.

— Я сказал «да»! — почти выкрикнул Таннер.

— Ставлю вас в известность, что кто-то из них, а возможно, и все три названные супружеские пары являются важнейшими звеньями в агентурной цепи «Омеги».

— Вы сошли с ума! Это невозможно.

— Возможно. Я рассказывал о переговорах на албанской границе. Так вот, тогда нам сообщили, что «Омега» базируется в одном из пригородов Нью-Йорка — это подтвердилось благодаря проведенному нами анализу. Нам передали также, что в составе организации супружеские пары, фанатически преданные идее советской военной экспансии. Деятельность этих людей щедро оплачивается. Названные мной лица — Тримейны, Кардоуны и Остерманы — имеют секретные банковские счета в Цюрихе, в Швейцарии, размеры которых намного превосходят суммы декларированных ими доходов.

— Этого не может быть!

— Даже если допустить возможность совпадения — хотя мы тщательнейшим образом все проверили, — вас в любом случае используют как прикрытие. Вы — журналист с безупречной репутацией. Мы не утверждаем, что все названные супружеские пары являются участниками преступных операций. Возможно, кто-то из них используется в качестве приманки или прикрытия — так же, как и вы. Но это маловероятно. Доказательства? Счета в швейцарских банках, профессии, необычные обстоятельства вашего знакомства и сближения — все это указывает на их принадлежность к организации.

— Но почему тогда вы исключили меня? — упрямо пробормотал Таннер.

— Вся ваша жизнь с момента рождения была тщательным образом изучена профессионалами. Если мы ошиблись, нам нечего больше делать в разведке.

Таннер в изнеможении опустился на стул.

— Что вам нужно от меня?

— По нашей информации, Остерманы в пятницу вылетают на восток и проведут выходные у вас. Это так?

— Было так.

— Не нужно ничего менять. Ни во что не вмешивайтесь.

— Но теперь это невозможно.

— Это единственный способ помочь нам. Всем нам. Мы надеемся, что сможем разоблачить «Омегу» во время этого уик-энда. При условии, что вы окажете нам содействие. Без этого у нас ничего не выйдет.

— О каком содействии вы говорите?

— До приезда Остерманов остается четыре дня. Все интересующие нас лица — Остерманы, Тримейны и Кардоуны — будут подвергнуты психологическому давлению. Анонимные телефонные звонки, телеграммы, посланные через Цюрих, случайные встречи в кафе и на улице — все-это будет сделано с единственной целью: внушить им мысль, что Джон Таннер не тот, за кого он себя выдает, а двойной агент или, к примеру, информатор КГБ, или, наоборот, опытный агент нашей разведслужбы. Информация, которую они получат, рассчитана на то, чтобы встревожить их, вывести из равновесия.

— И тем самым вы подвергнете мою семью смертельной опасности. Я этого не допущу! Они убьют всех нас!

— Этого они не сделают.

— Почему же? Если хотя бы малая часть того, что вы здесь говорили, правда, они вполне способны пойти на убийство. Но я же знаю этих людей! Я не верю в то, что они могут быть замешаны в этом.

— Если так, то никакой опасности для вас нет. Если они все — или хотя бы одна из названных пар — не замешаны в деятельности «Омеги», они немедленно сообщат об инцидентах в полицию или в ФБР. Мы будем начеку. Если кто-то из них сделает заявление, а другой или другие промолчат, мы будем знать, кто из них агент «Омеги».

— А... а если, предположим, вы окажетесь правы, какие вы можете дать мне гарантии?

— Я уже говорил вам, что информация против вас будет ложной. «Омега», естественно, использует все свои возможности, чтобы проверить ее непосредственно через Кремль. Наши союзники там будут к этому готовы. Из Москвы им ответят правду, что вы — просто Джон Таннер, директор службы информации, и не участвуете ни в каких секретных операциях. Ловушка будет ждать их дальше. Москва сообщит тому, кто станет наводить о вас справки, что следует опасаться не вас, а остальных. Что кто-то из них отступник. Мы разделим их, посеем между ними недоверие и вражду.

— Это только слова. На словах всегда все легко.

— Но поймите, любая попытка покушения на вас или на членов вашей семьи поставит под угрозу спланированную ими операцию. Они не станут рисковать. Проделана слишком большая подготовительная работа. Я уже говорил вам — это фанатики. До начала решительных действий им осталось чуть больше месяца.

— Простите меня, но то, что вы сказали, никак не гарантирует безопасности моей семьи, скорее наоборот.

— Что ж... Вас успокоит, если каждого члена вашей семьи будут охранять минимум два вооруженных агента? Они будут нести дежурство круглосуточно, находясь на расстоянии не более пятидесяти ярдов.

— Теперь я знаю, что вы сумасшедший. Вы просто не представляете, что такое Сэддл-Вэлли. Незнакомцев, праздно шатающихся по округе, там быстро выдворяют из города. Мы попросту станем удобной мишенью...

Фоссет улыбнулся.

— В данный момент мы располагаем в Сэддл-Вэлли тринадцатью агентами. Все тринадцать — местные жители.

— Господи помилуй! — пробормотал Таннер. — Грядет год тысяча девятьсот восемьдесят четвертый?[1063]

— Время, в которое мы живем, тоже требует осторожности и бдительности.

— В конце концов, у меня нет выбора, я правильно вас понял? — Таннер указал на магнитофон и лежащую рядом папку с документом, который он только что подписал. — Теперь я у вас на крючке.

— По-моему, вы склонны слишком драматизировать происходящее.

— Нет, напротив, я реально смотрю на вещи... Мне придется выполнить все, что вы от меня потребуете. Единственная альтернатива — исчезнуть... Но тогда вы станете за мной охотиться, вы и — если все, что вы сказали, правда, — эта «Омега».

Фоссет встретил взгляд Таннера без тени смущения. Журналист правильно понял ситуацию, и Фоссета это устраивало.

— Только шесть дней, — с улыбкой произнес Фоссет. — Всего шесть дней, а впереди целая жизнь.

* * *

Понедельник, восемь часов вечера

Полет из аэропорта Даллас в Ньюарк был как кошмарный сон. Таннер не чувствовал усталости. Он видел перед собой то холодные пронизывающие глаза Лоренса Фоссета, устремленные на него поверх вращающихся катушек магнитофона, то лица Лейлы и Берни Остерман, Дика и Джинни Тримейн, Джо и Бетти Кардоун. В ушах звучал бесстрастный голос Фоссета, задающий одни и те же вопросы. Голос становился все громче и громче.

Он прилетит в Ньюарк, и этот кошмар кончится. Он просто передал Лоренсу Фоссету подготовленный проект и подписал недостающие страницы отчета...

Увы! Но это было не так.

Час езды от Ньюарка до Сэддл-Вэлли прошел в молчании: таксист понял настроение пассажира, который без конца курил и даже не ответил на традиционный вопрос, как прошел полет.

Взгляд Таннера уперся в указатель, выхваченный из темноты светом автомобильных фар:

Сэддл-Вэлли Инкорпорейтед 1862 Добро пожаловать!

Надпись промелькнула, оставив в мозгу саднящее: «Кусок кожи». Невероятно!

Через десять минут такси остановилось перед его домом. Он вышел и рассеянно протянул водителю деньги.

— Спасибо, мистер Таннер, — сказал тот.

— Что? Что вы сказали?! — стряхивая оцепенение, встревоженно произнес Таннер.

— Я сказал: «Спасибо, мистер Таннер».

Таннер рванулся вперед и, схватившись за ручку передней дверцы, резко дернул ее на себя.

— Откуда тебе известно мое имя? Отвечай быстро, откуда ты знаешь мое имя? — На лбу его выступили капли пота, глаза дико сверкали.

«Ненормальный», — решил таксист и незаметно нашарил левой рукой тонкую свинцовую трубку, которая всегда лежала у него под сиденьем.

— Послушай, Мак, — миролюбиво сказал он, зажав покрепче трубку, — если ты не хочешь, чтобы люди знали твой имя, убери табличку со своих ворот.

Таннер попятился и оглянулся. На лужайке перед домом стоял металлический столб, с поперечины которого на цепи свисала лампа. Над ней в отблесках света была хорошо видна табличка:

Джон и Элис Таннер, Орчед-Драйв, 22.

Он тысячу раз смотрел и на эту лампу, и на надпись на столбе: «Джон и Элис Таннер, Орчед-Драйв, 22». Однако сейчас ему казалось, что он видит ее впервые.

— Прости, парень. Я немного устал сегодня. Плохо переношу самолет.

Поднимая стекло, водитель едко заметил:

— Значит, вам нужно ездить поездом, мистер. Или ходить пешком!

Такси с ревом рванулось с места, а Таннер повернулся к своему дому. Дверь отворилась. Навстречу ему, радостно лая, выскочила собака. На пороге, в полосе света, стояла Элис и улыбалась.

* * *

Вторник, половина четвертого утра по калифорнийскому времени

Белый французский телефон с приглушенным звонком прозвонил уже раз пять. Сквозь сон Лейла подумала, что глупо было ставить его на стороне Берни: такой звонок никогда не будил его.

Она толкнула мужа локтем.

— Дорогой... Берни! Берни! Телефон...

— Что? — Остерман смущенно протер глаза. — Телефон? О опять этот чертов телефон! Его совсем не слышно... Он протянул руку и нащупал в темноте аппарат.

— Да? Международный?.. Да... Да, это Бернард Остерман. — Он прикрыл рукой трубку, сел в кровати и повернулся к жене: — Который час?

Лейла включила настольную лампу и взглянула на часы.

— Господи! Еще только половина четвертого...

— Наверное, какой-нибудь идиот по поводу гавайского сериала. У них там сейчас нет и полуночи...

Берни замолчал, слушая голос телефонистки в трубке.

— Да-да, я жду... Это откуда-то издалека, дорогая... Если опять с Гавайев, то пусть сажают за машинку своего продюсера. С нас хватит. Не нужно было вообще браться за это дело... Да! — почти крикнул он в трубку. — Да. И пожалуйста, побыстрее, хорошо?

— Помнишь, ты говорил, что хочешь увидеть эти острова, когда на тебе не будет военной формы?

Вопрос Лейлы остался без ответа.

— Я прошу прощения... Да, да, это Бернард Остерман, черт возьми! Да! Что? Да, спасибо!.. Здравствуйте! Я вас плохо слышу... Да, теперь лучше... Кто это? Кто?.. Что вы сказали?.. Кто вы? Назовите свое имя. Я вас не понимаю. Да, я слышал, что вы сказали, но я не понимаю... Послушайте! Эй, подождите! Я говорю, подождите!

Остерман резко спустил ноги с кровати. Одеяло упало на пол. Он застучал по рычагу телефона.

— Станция! Станция! Нас разъединили!

— Почему ты кричишь? Что тебе сказали?

— Он... этот сукин сын бубнил что-то насчет того, что нам следует остерегаться какого-то Тэна... Так он сказал — Тэн-эн. Он повторил несколько раз, пока не убедился, что я услышал. Тэн-эн... Что за чертовщина!

— Как ты сказал?

— Тэн-эн. Он это без конца повторял! — Но это бессмыслица... Звонок был с Гавайев? Ты понял, откуда звонили?

Остерман растерянно посмотрел на жену.

— Да. Это я хорошо расслышал. Звонок был из Лиссабона. Из Португалии.

— Но мы ни с кем не знакомы в Португалии!

— Лиссабон, Лиссабон... — несколько раз негромко повторил Остерман. — Лиссабон... Лиссабон соблюдал нейтралитет.

— Что ты имеешь в виду?

— Тэн-эн.

— Тэн... тан. Таннер. Может быть, это Джон Таннер?

— Нейтралитет!

— Это Джон Таннер, — спокойно подытожила Лейла. — Джонни?.. Но что значит «остерегайтесь»? Чего мы должны остерегаться? И зачем понадобилось звонить в половине четвертого утра?

Лейла села на постели и потянулась за сигаретой.

— У Джонни есть враги. Ему до сих пор не могут простить Сан-Диего.

— Сан-Диего — да. Но при чем тут Лиссабон?

— На прошлой неделе «Дэйли вэрайети» сообщила, что мы собираемся в Нью-Йорк, — глубоко затянувшись, продолжала Лейла. — И что, возможно, мы остановимся у своих бывших соседей Таннеров.

— И что же?

— Может быть, нам сделали слишком хорошую рекламу?

Она внимательно посмотрела на мужа.

— Пожалуй, я позвоню Джонни. — Он потянулся к трубке. Лейла перехватила его руку.

— Ты что, с ума сошел?

Остерман откинулся на подушки.

* * *

Джо открыл глаза и посмотрел на часы. Семь двадцать две. Пора вставать, позаниматься на тренажерах и, может быть, дойти до клуба сыграть партию в гольф.

Он всегда поднимался рано. Бетти же, если ее не разбудить, могла проспать до полудня. У каждого из них была своя двуспальная кровать. Джо считал, что если два человека спят в одной постели под одним одеялом, благотворное воздействие ночного сна на организм снижается почти на пятьдесят процентов. Два разнотемпераментньгх тела пагубно действуют друг на друга. Секс сексом, но хорошо выспаться можно только порознь. Пара двуспальных кроватей — вот то, что нужно.

Покрутив минут десять педали велотренажера, он взялся за восьмифунтовые гантели. Через толстую стеклянную дверь он видел, что парная уже готова.

На стене, над часами, загорелась лампочка. Кто-то звонил у парадного. Джо смонтировал здесь устройство, передающее сигнал звонка, на случай, если никого не будет дома, а он окажется в спортзале или в парной.

Странно: часы показывали семь тридцать — у жителей Сэддл-Вэлли не принято наносить визиты в столь ранний час. Он положил гантели на пол и направился к переговорному устройству.

— Да? Кто это?

— Вам телеграмма, мистер Кардионе.

— Кому?

— Здесь написано — Кардионе.

— Моя фамилия Кардоун.

— Ваш адрес Эппл-Плейс, одиннадцать?

— Да. Подождите. Сейчас я выйду.

Он сорвал, с вешалки полотенце и, завернувшись в него, поспешил к выходу из спортзала.

«Все это очень странно», — встревоженно думал Джо.

Он подошел к парадному и распахнул дверь. На пороге стоял щуплый человек в форме почтового служащего и неторопливо жевал резинку.

— Почему вы не прочли ее по телефону? Ведь еще очень рано...

— Там было сказано — отдать лично в руки. Мне пришлось ехать сюда пятнадцать миль, мистер Кардионе. У нас круглосуточная служба доставки.

Кардоун расписался на бланке, который протянул ему почтальон.

— Почему пятнадцать миль? У Западного союза есть отделение в Ридж-парке.

— Мы не из Западного союза, мистер. Телеграмма пришла из Европы.

Кардоун взял из рук почтальона конверт.

— Подождите минутку.

Он не хотел показывать, что взволнован, и поэтому не спеша направился в гостиную, где, как он помнил, на крышке рояля лежал кошелек Бетти. Он взял оттуда два долларовых банкнота и вернулся к двери.

— Пожалуйста. Извините за беспокойство.

Захлопнув дверь, он быстро разорвал конверт.

"L'uomo bruno palido non e amico del Italiano. Guarda bene vicini di questa maniera. Proteciate per la fina della settimana.

Da Vinci".

Кардоун прошел в кухню, взял с телефонной полки карандаш и сел к столу. На обложке журнала он написал перевод:

"Светлокожий человек не любит итальянцев. Остерегайся таких соседей. Будь особенно осторожен в конце недели.

Да Винчи".

Что это могло значить? Светлокожие соседи? Но в Сэддл-Вэлли нет негров. Послание казалось бессмысленным.

Внезапно Джо Кардоун похолодел. Светлокожим соседом мог быть только Джон Таннер. Конец недели — пятница... В пятницу приезжают Остерманы. Некто из Европы сообщал ему, что следует остерегаться Джона Таннера и приближающегося уик-энда.

Он схватил телеграмму и взглянул на обратный адрес: Цюрих.

О Боже! Цюрих! Кто-то в Цюрихе, назвавшийся именем да Винчи, предупреждает его! Ему известно настоящее имя Кардоуна, он знает Джона Таннера...

Кардоун невидящим взглядом смотрел в окно на внутренний двор. Да Винчи. Да Винчи!

При чем тут Леонардо?

Художник, ученый, военный инженер... Бессмыслица.

Джо похолодел — может быть, телеграмма имеет отношение к его делам с итальянскими мафиози? Боже! Но кто же? Кто же? Кастеллано? Бателла? Может быть, Латроне?

Кто из них разгневался на него? И почему? Он ведь был другом...

Дрожащими руками Кардоун расправил на столе телеграмму и еще раз вчитался в текст. Каждая следующая фраза, казалось, таила в себе все более угрожающий смысл.

Таннер! Наверное, Таннер что-то пронюхал. Но что?

И почему телеграмма прислана из Цюриха?

Какое отношение к Цюриху могут иметь итальянские кланы?

А может быть, Остерманы?

Что же стало известно Таннеру? Что он собирается предпринять? Один из людей Бателлы, помнится, как-то странно назвал Таннера... но как?

«Volturno!» Ястреб, «...не любит итальянцев... Остерегайся... Будь осторожен...»

Чего он должен остерегаться? О какой осторожности идет печь? Он, Джон Кардоун, не был членом синдиката. Что он мог знать?

Но сообщение да Винчи пришло из Швейцарии. И это делало возможным самое страшное — то, о чем он боялся даже подумать. «Коза ностра» узнала о Цюрихе! Они используют это против него. Чтобы спасти себя, он должен выполнить то, чего они от него требуют, — обезвредить «светлокожего человека», врага итальянцев. Он должен предотвратить то, что задумал Джон Таннер, иначе дни его сочтены.

Цюрих! Остерманы!

Он сделал то, что считал нужным сделать, чтобы выжить. Остерман уверил его в полной безопасности этого шага. Но теперь все оказалось в чужих руках. Теперь рассчитывать на Берни нельзя.

Джо Кардоун вышел из кухни и вернулся в спортзал. Не надевая перчаток, он стал молотить кулаками по груше. Быстрее, быстрее. Сильнее. Резче... В мозгу его зловеще ухало:

«Цюрих! Цюрих! Цюрих!»

* * *

В шесть пятнадцать Вирджиния Тримейн услышала, как муж встал с постели. Она сразу поняла — что-то случилось. Он редко просыпался так рано.

Она подождала несколько минут, но муж не возвращался, и Джинни, накинув махровый халат, спустилась вниз. Он стоял в нише у окна в гостиной и курил, держа в другой руке небольшой листок бумаги.

— Что ты делаешь?

— Смотрю вот на это, — тихо ответил он.

— На что? — Она взяла лист из его рук.

"Остерегайтесь своего приятеля-журналиста. Его дружеские чувства лживы. Он не тот, за кого себя выдает. Возможно, нам придется взять на заметку его гостей из Калифорнии.

Блэкстоун".

—Что это такое? Откуда ты это взял? — Я услышал странный шум под окнами минут двадцать назад. Потом заработал мотор автомобиля: тише — громче, тише — громче... Я думал, ты тоже слышишь — ты натянула на голову одеяло.

— Да, кажется, слышала, но не обратила внимания.

— Я спустился и открыл дверь. Прямо передо мной на коврике лежал конверт.

— Что это может значить?

— Пока не знаю.

— Кто такой Блэкстоун?

— Скорее всего, что никто. Просто вымышленная фамилия, чтобы письмо не выглядело анонимкой. — Ричард Тримейн опустился в кресло и аккуратно затушил в пепельнице недокуренную сигарету. — Подожди, пожалуйста. Дай мне подумать...

Вирджиния Тримейн снова взглянула на лист с загадочным текстом.

— "Приятеля-журналиста..." О ком это?

— Вероятно, Таннер снова что-то раскопал, и тот, кто писал эту записку, испугался. Теперь они, очевидно, хотят, чтобы я тоже запаниковал.

— Зачем?

— Не знаю. Может быть, они рассчитывают, что я могу помочь им. И угрожают на случай, если я откажусь. Угрожают всем нам Цюрихом.

— О Господи! Они узнали! Кто-то разнюхал.

— Похоже на то.

— Ты думаешь, что Берни мог испугаться и рассказать обо всем?

У Тримейна дернулось веко.

— Он еще не сошел с ума. Сделать это — значит подписать себе приговор. И здесь и там. Нет, только не это...

— Тогда что?

— Тот, кто написал эту записку, либо мой бывший клиент, либо один из тех, кому я отказал. А может быть, он как раз тот, с кем я сейчас работаю. Возможно, папка с его делом сейчас лежит у меня на столе... Очевидно, Таннер узнал что-то и собирается поднять шум. Они хотят, чтобы я остановил его. Если я этого не сделаю, меня уничтожат. До того, как я смогу что-то предпринять... До того, как Цюрих сможет прийти нам на помощь.

— Они не посмеют тебя тронуть! — в отчаянии воскликнула Джинни.

— Ну-ну, дорогая. Не будем себя обманывать. Для широкой публики я — преуспевающий адвокат, специалист по экономическим вопросам, для правления корпораций — просто толковый маклер. Всем прекрасно известно, что время от времени заключаются крупные незаконные сделки. Незаконные. Или фиктивные.

— У тебя неприятности?

— Да нет... Я всегда могу сказать, что был неправильно информирован. Судьи меня любят.

— Тебя уважают! Ты работаешь больше их всех! Ты самый лучший адвокат на свете!

— Хотелось бы так думать.

— Это так и есть!

Ричард Тримейн задумчиво смотрел в окно на лужайку перед домом.

— Забавно... — Он усмехнулся. — Но ты, пожалуй, права. Я действительно один из лучших в системе, которую презираю... В системе, которую Таннер разнес бы в пух и прах в первой же своей программе, если бы только узнал, какой механизм приводит ее в действие. Вот о чем сказано в этой записке...

— Я думаю, что ты не прав. Наверное, писал кто-то из тех, кто хочет свести с тобой счеты. Тебя просто запугивают.

— И надо признаться, не безуспешно. То, чем я занимаюсь, действительно ставит нас с Таннером по разные стороны баррикад. Во всяком случае, он так считал бы, если... если бы знал всю правду... — Тримейн перевел взгляд на жену и вымученно улыбнулся. — Правду знают в Цюрихе, но это не мешает им относиться ко мне с доверием.

* * *

Вторник, половина десятого утра по калифорнийскому времени

Остерман бесцельно слонялся по съемочному павильону, стараясь не вспоминать о звонке. Однако это ему плохо удавалось.

До утра ни он, ни Лейла больше уже не смогли заснуть и пытались понять, что все это может значить. Когда все возможные варианты были исчерпаны, возникли и другие вопросы. Почему позвонили именно ему? Кому и зачем это могло понадобиться? Может быть, Таннера преследуют за какое-нибудь из сделанных им сенсационных разоблачений? Но если так, тогда какое отношение к этому имеет он, Берни Остерман?

Таннер никогда не говорил с ним о конкретных проблемах своей работы. Разговор, если он заходил, касался каких-то общих положений. У Джона была своя точка зрения на проблемы несправедливости. Их мнения о том, что можно считать честной игрой на рынке, часто расходились, потому они предпочитали попросту не обсуждать этих вопросов.

В глазах Берни Таннер всегда был счастливчиком, которому не довелось хлебнуть в жизни горя. Ему не приходилось видеть, как, возвращаясь домой, отец объявляет, что потерял работу. Или как мать до полуночи перешивает обноски, чтобы сыну было в чем утром идти в школу. Таннер мог позволить себе праведный гнев — ведь свое дело он всегда делал достойно. Но многого он был просто не способен понять. Именно поэтому Берни никогда не заговаривал с ним о Цюрихе.

— Эй, Берни! Постой-ка! — Эд Памфрет, толстый суетливый продюсер средних лет, поравнялся с ним и зашагал рядом.

— Привет, Эдди! Как дела?

— Прекрасно! Я звонил тебе в офис, но девушка ответила, что ты вышел.

— Сегодня нет работы.

— Мне все передали. Тебе, наверное, тоже? Рад буду поработать с тобой.

— Да?.. Я ничего не слышал. Над чем мы работаем?

— Ты что? Шутишь? — В глазах Памфрета сверкнула обида: ему всегда казалось, что им пренебрегают как неудачником.

— Какие шутки? Я все заканчиваю здесь на этой неделе. Что еще за работа? О чем ты говоришь? Кто тебе передал?

— Ну, этот новенький... из секретариата позвонил мне сегодня утром. Я забираю половину сериала о перехватчиках. Он сказал, что ты делаешь четыре серии. Идея мне понравилась.

— Какая идея?

— Ну, план сценария... Три человека проворачивают выгодное дельце в Швейцарии. Сюжет прямо-таки захватывающий...

Остерман резко остановился и сверху вниз посмотрел на Памфрета.

— Кто подослал тебя?

— Как подослал?

— Нет никаких четырех серий. И никаких сценариев. Никаких сделок. Говори прямо, что тебе надо?

Глаза Памфрета забегали.

— О чем ты? Стал бы я шутить с такими китами, как вы с Лейлой. Я обрадовался до смерти... правда... А потом этот тип велел позвонить тебе и попросить сценарий.

— С кем ты говорил?

— С этим, как его... Ну, с новым редактором, которого привезли из Нью-Йорка...

— Как его зовут?

— Он назвал свое имя... Подожди... Таннер! Да, точно. Таннер. Джим Таннер, Джон Таннер!

— Джон Таннер здесь не работает! Отвечай, кто подослал тебя ко мне? — Берни схватил Памфрета за плечи. — Отвечай, сукин сын!

— Отпусти меня, ты что, спятил!

Остерман понял свою ошибку. Памфрет был просто посыльным. Он разжал пальцы.

— Прости, Эдди! Извини... Сам не знаю, что это на меня нашло.

— Ладно, ладно... Ты просто переутомился и все. Слишком много работаешь...

— Ты сказал, что этот парень — Таннер — звонил тебе сегодня утром?

— Около двух часов назад. Сказать по правде, я не знаю, кто он такой...

— Слушай. Это просто-напросто чья-то шутка. Дурацкая шутка, понимаешь? Никакого сериала я не делаю, поверь мне... Забудем об этом, ладно?

— Шутка?

— Даю тебе слово... Знаешь что, нам с Лейлой предлагают здесь еще одну работу — новый сценарий. Я буду настаивать, чтобы продюсером был ты, хорошо?

— Гм... спасибо!

— Не стоит... и пусть та шутка останется между нами, идет?

Остерман оставил очумевшего от счастья Памфрета и поспешил вниз по улице к тому месту, где стояла его машина. Он торопился домой, к Лейле.

На переднем сиденье его машины сидел дюжий малый в шоферской форме. Когда Берни приблизился, он вылез из машины и услужливо распахнул перед ним заднюю дверцу.

— Мистер Остерман?

— Кто вы такой? Что вы делаете в...

— Меня просили вам передать...

— Я не хочу ничего слушать! Я хочу знать, что вы делали и моей машине?

— Остерегайтесь вашего друга Джона Таннера. Будьте осторожны в разговорах с ним.

— Что за чушь вы несете? Шофер пожал плечами.

— Я просто передаю вам то, что меня просили, мистер Остерман. Вы не хотите, чтобы я отвез вас домой?

— Разумеется, нет! Я вас не знаю. И я не понимаю, зачем...

Задняя дверца мягко закрылась.

— Как хотите, сэр. Я просто хотел услужить.

Вежливо откланявшись, он повернулся и зашагал прочь.

Берни стоял неподвижно и смотрел ему вслед.

* * *

Вторник, десять утра

—Со «средиземноморскими» счетами все в порядке? — спросил Джо Кардоун.

Его партнер, Сэм Беннет, повернулся на своем стуле, чтобы проверить, закрыта ли дверь. «Средиземноморские» — на звание, которое партнеры употребляли применительно к выгодным, но опасным вкладчикам.

— По-моему, да, — пожал плечами Сэм. — А почему ты спрашиваешь? Случилось что-нибудь?

— Так, ничего определенного... а может быть, вообще wчего.

— Ты из-за этого вернулся раньше срока?

— Нет, не только. — Кардоун понимал, что даже Бенни не стоит всего объяснять. Сэм ничего не знал о Цюрихе, и этому Джо колебался. — Но отчасти — да. Я провел некоторое время на Монреальской бирже.

— И что там услышал?

— По распоряжению генерального прокурора совет фондовой биржи перетряхивает клиентуру. Все подозреваемые в связях с мафией вкладчики, на счетах которых больше ее ни тысяч, находятся под наблюдением.

— Это не новость...

— Не знаю, как тебе, а мне не нравится, когда я слышу разговоры о таких вещах за восемьсот миль от своего офиса. Не могу же я просто так снять трубку и спросить своего компаньона, не угодил ли кто-нибудь из наших клиентов под суд... Телефонные разговоры, как тебе должно быть известно, прослушиваются.

— О Господи! — Беннет рассмеялся. — У тебя просто разыгралось воображение.

— Хорошо, если бы это было так.

— Ты прекрасно знаешь, что я сразу связался бы с тобой, если бы возникла хоть малейшая опасность. Не верю, что ты прервал свой отдых по столь ничтожному поводу. В чем все-таки дело?

Кардоун, избегая встречаться взглядом с глазами партнера, сел за свой рабочий стол.

— О'кей. Не стану лгать. Есть одна причина... Но я уверен, что она не имеет никакого отношения ни к тебе, ни к делам фирмы. Если выяснится, что это не так, я сразу приду к тебе, хорошо?

Беннет поднялся со своего стула и кивнул. За годы совместной работы он научился не задавать Джо лишних вопросов. Несмотря на кажущуюся общительность, Джо Кардоун был очень скрытным человеком. Его капиталовложения в их общее дело были весьма существенны, но он не требовал больше полагавшейся ему по договору доли. Это устраивало Беннета.

Сэм направился к двери, посмеиваясь.

— И когда ты перестанешь бегать от призрака Южной Филадельфии?

Кардоун ответил вслед ему с грустной улыбкой:

— Когда он перестанет гоняться за мной.

Беннет закрыл за собой дверь, и Джо вернулся к разбору накопившейся за десять дней его отсутствия почты. Ничего, что могло бы иметь отношение к «средиземноморской» проблеме, в ней не было. Ничего, что хоть как-то могло свидетельствовать о конфликте мафиозных группировок. И все же за эти десять дней что-то случилось, и к этому как-то причастен Таннер.

Он поднял трубку телефона и нажал на кнопку вызова секретаря.

— Это все? Больше никаких писем не было?

— Ничего существенного. Я всем говорила, что вас не будет до конца недели. Некоторые обещали позвонить сразу, как вы вернетесь, другие предпочли подождать до понедельника.

— Пусть все так и останется. Если будут звонить, скажите, что я вернусь в понедельник.

Джо положил трубку на рычаг и отпер ящик стола, в котором хранилась металлическая коробка с картотекой «средиземноморской» клиентуры.

Кардоун поставил коробку перед собой и стал быстро перебирать карточки. Может быть, чье-то имя наведет его на мысль, заставит вспомнить какую-нибудь, на первый взгляд малозначащую, деталь, которая на поверку окажется важной...

Зазвонил его личный телефон. По этому номеру ему звонила только Бетти, больше его никто не знал. Джо любил свою жену, но его раздражало, что она постоянно звонит ему по пустякам в то время, когда он хочет сосредоточиться.

— Да, дорогая? В трубке молчали.

— Что случилось, Бетти? Я сейчас очень занят.

Жена не отвечала.

Кардоун похолодел от страха.

— Бетти! Ответь мне!

Незнакомый голос в трубке громко и внятно произнес:

— Джон Таннер летал вчера в Вашингтон. Мистер да Винчи очень озабочен. Возможно, ваши друзья из Калифорнии предали вас. Они находятся в контакте с Таннером.

Джо Кардоун услышал щелчок — неизвестный повесил трубку.

Господи! О Господи! Значит, все-таки Остерманы... Но зачем? Ведь это просто абсурд! Какое отношение имеет Цюрих к мафии? Между ними расстояние в тысячу световых лет! Или он ошибается?

Кардоун попытался взять себя в руки, но это ему не удалось. Он с удивлением обнаружил, что скомкал несколько карточек.

Что теперь делать? С кем он может поговорить?

С самим Таннером? О Боже, конечно нет!

Остерманы? Берни? Нет, черт возьми! Во всяком случае, не сейчас.

Тримейны? Дик Тримейн! Он должен связаться с Тримейном.

* * *

Вторник, десять минут одиннадцатого

Тримейн был слишком взбудоражен, чтобы отправиться в Нью-Йорк как обычно на экспрессе. Оставив дома проездной, он вывел из гаража машину.

Когда его автомобиль, набрав скорость, мчался к мосту Вашингтона, он заметил в зеркале заднего вида светло-голубой «кадиллак». Тогда Тримейн взял немного влево, вырвавшись вперед других автомобилей, и «кадиллак» последовал за ним. Потом Тримейн вернулся в правый ряд, втиснувшись в поток медленно идущих машин, — «кадиллак» проделал то же самое.

У поста сбора дорожной пошлины Тримейн увидел, что «кадиллак» поравнялся с ним и идет по параллельной полосе.

Дик попытался разглядеть, кто сидит за рулем.

«Кадиллак» вела женщина. И хотя лица он не смог рассмотреть, в ее облике ему почудилось что-то знакомое.

Набрав скорость, «кадиллак» скрылся. Тримейн так и не увидел лица женщины. Движение по мосту было интенсивным, и пытаться догнать машину не имело смысла. Тримейн не сомневался, что «кадиллак» преследовал именно его. Это было так же очевидно, как и то, что женщина-водитель не хотела, чтобы ее узнали.

Почему? Кто она такая? Может быть, эта женщина и есть Блэкстоун?

* * *

На работе Дику никак не удавалось сосредоточиться. Он отменил несколько назначенных встреч, а сам занялся просмотром документов по корпоративным объединениям, которые в последнее время выиграли свои дела в суде. Особенно его заинтересовала папка «шерстяные изделия» Кэмерона. Несколько поколений семейства Кэмерон владели тремя ткацкими фабриками в одном из небольших городков штата Массачусетс. Старший сын Кэмеронов частенько играл на бирже. Шантажом и угрозами его вынудили продать свою долю нью-йоркской фирме, специализировавшейся на продаже одежды.

Новые владельцы немного погодя заявили о желании получить фирменный знак корпорации «Кэмерон».

Получив, что хотели, они закрыли фабрики, и городок захирел. Тримейн представлял интересы этой торговой фирмы в бостонском суде.

В семействе Кэмерон была дочь, незамужняя женщина, которой едва минуло тридцать, упрямая и решительная. А за рулем «кадиллака» сидела женщина примерно такого же возраста.

«Нет, — думал Тримейн, — остановиться на этом варианте — значит исключить все остальные...»

За последние годы через его руки прошло много дел. Кэмероны. Смиты из Атланты. Бойнтоны из Чикаго. Фергюссоны из Рочестера. Эти старые богатые семейства, избалованные почетом и финансовым благополучием, оказались беспомощными в жестких современных условиях.

Лидеры новых корпораций знали, к кому обращаться в случае возникновения юридических трудностей. Тримейн! За хороший гонорар он берет самые сомнительные дела и выигрывает их. Сорокачетырехлетний волшебник, с легкостью манипулирующий новой юридической машиной. Один взмах волшебной палочки — и нет больше ни Кэмеронов из Массачусетса, ни Смитов из Атланты, ни многих других, чьи имена Тримейн уже успел забыть.

Так кто же? У многих есть причины ненавидеть преуспевающего адвоката Дика Тримейна.

Тримейн встал со стула и заходил по кабинету. Он больше не вынесет этого заточения, он должен выйти на улицу.

А если сейчас позвонить Таннеру и пригласить пообедать? Как он отреагирует? Примет приглашение или ответит вежливым отказом? Может быть, если Таннер согласится, удастся узнать у него что-нибудь о предупреждении Блэкстоуна?

Тримейн поднял трубку телефона и набрал номер. Его веко сильно — до боли — дергалось.

Таннера на месте не оказалось. Он ушел на какое-то совещание. Тримейн облегченно вздохнул. Что за глупая идея взбрела ему в голову! Он положил трубку и поспешил прочь из своего офиса.

На Пятой авеню, у перекрестка, дорогу ему преградило такси.

— Эй, мистер! — Из окна машины высунулась голова водителя.

Тримейн оглянулся, пытаясь понять, к кому обращены эти слова. То же самое сделали еще несколько пешеходов. Они недоуменно переглянулись.

— Эй, мистер! Ваша фамилия Тримейн?

— Моя? Э... да.

— Я должен вам кое-что передать.

— Вы? Мне?..

— Я тороплюсь, сейчас загорится зеленый, а мне дали за это двадцать долларов. Меня просили передать, чтобы вы шли на восток по Пятьдесят четвертой улице. Идите все время прямо. Там вас будет ждать какой-то мистер Блэкстоун.

Тримейн посмотрел в глаза шоферу.

— Кто вас просил это сделать? Кто сказал...

— Откуда я знаю... Этот псих сидел у меня в машине с половины десятого утра. У него был бинокль, и он курил тонкие сигары.

Замигал знак «стойте».

— Что он еще сказал?.. Подождите! — Тримейн полез в карман и достал оттуда несколько банкнотов. Он сунул водителю десятидолларовую бумажку. — Вот, возьмите. Только прошу вас, ответьте мне, пожалуйста!

— Но я все сказал, мистер! Он вышел из машины несколько секунд назад и дал мне двадцать долларов, чтобы я передал вам то, что он просил. Это все.

— Нет, не все! — Тримейн в отчаянии схватил водителя за рубашку.

— Спасибо за десятку! — Водитель отстранил руку Тримейна, дал сигнал, предупреждая зазевавшихся пешеходов, и отъехал.

Тримейн с трудом взял себя в руки. Он отступил назад на тротуар и встал у витрины ближайшего магазина. Внимательно всматриваясь в толпу, он тщетно пытался отыскать мужчину с биноклем и тонкой сигарой.

Так никого и не увидев, он двинулся вдоль ярких витрин к Пятьдесят четвертой улице. Он шел очень медленно, вглядываясь в лица идущих навстречу людей. Прохожих в этот час было довольно много. Все они куда-то спешили, и, обгоняя Тримейна, некоторые толкали его в спину, другие же с улыбкой оборачивались, удивленные странным поведением белокурого человека в хорошо сшитом костюме.

На углу Пятьдесят четвертой улицы Тримейн остановился. Дул свежий ветер, и, хотя на нем был летний костюм, он чувствовал, что вспотел от напряжения. Он знал, что здесь нужно повернуть на восток.

Теперь, по крайней мере, ясно, что женщина из светло-голубого «кадиллака» не имеет никакого отношения к Блэкстоуну. Блэкстоун — мужчина с биноклем, курящий тонкие сигары.

Но кто тогда та женщина? Он мог поклясться, что встречал ее раньше. Держась правой стороны, он дошел до Медисон. Никто не остановил его и не окликнул. Никто не обращал на него внимания.

Он пересек Парк-авеню и направился к центру. Никого.

Лексингтон-авеню. Он пошел мимо огромных строительных площадок. Никого.

Третья авеню. Вторая. Первая.

Никого.

Тримейн дошел до последнего квартала.

Тупиковая улица заканчивалась на Ист-Ривер. По обеим сторонам ее тянулись подъезды многоквартирных домов. В конце улицы поперек дороги стоял светлый «мерседес». Он стоял так, словно затормозил в середине разворота. Около него находился мужчина в элегантном белом костюме и шляпе-панаме. Он был намного ниже Тримейна. Даже с расстояния тридцати ярдов бросался в глаза его густой загар. Большие темные очки закрывали почти пол-лица. Он смотрел прямо на Тримейна.

— Мистер Блэкстоун?

— Мистер Тримейн! Простите, что вам пришлось идти так далеко. Мы должны были убедиться, что вы один.

— А почему я должен быть не один?

Тримейн насторожился. Акцент незнакомца явно выдавал в нем иностранца.

— Люди, попавшие в беду, часто — и совершенно напрасно — берут себе провожатых.

— В какую я попал беду?

— Вы получили мою записку?

— Разумеется, но мне непонятно, что это все означает?

— Только то, что в ней сказано. Ваш друг Таннер представляет большую опасность для вас. И для нас тоже. Мы просто хотим обратить на это ваше внимание, как того требуют интересы нашего дела.

— О чьих интересах вы заботитесь, мистер Блэкстоун? Полагаю, Блэкстоун — вымышленное имя. Во всяком случае, мне оно ничего не говорит.

Человек в белом костюме и темных очках сделал шаг к «мерседесу».

— Мы уже все сказали вам. Друзья Таннера из Калифорнии...

— Остерманы?

— Да.

— Моя фирма не ведет никаких дел с Остерманами. И никогда не вела.

— Зато вы ведете, не так ли? — Блэкстоун обошел «мерседес» сзади и остановился с другой стороны машины.

— Вы шутите?!

— Нет, я вполне серьезно. — Он взялся за ручку дверцы, но не спешил открывать ее.

— Подождите минутку! Кто вы?

— Блэкстоун... Большего вам знать не надо.

— Нет!.. Вы сказали... Но вы же не можете...

— Можем. В том-то все и дело. И теперь вы сами убедились, сколь обширно наше влияние. А если этого недостаточно, мы можем предоставить вам более убедительные доказательства.

— К чему вы клоните? — Тримейн облокотился на капот и наклонился к Блэкстоуну.

— Нам вдруг подумалось, что вы можете войти в сговор со своим другом Таннером. Поэтому мы и решили повидаться с вами. Это было бы крайне неосмотрительно с вашей стороны. В этом случае нам пришлось бы сделать достоянием гласности вашу сделку с Остерманами.

— Вы сошли с ума? Зачем мне вступать в сговор с Таннером? О чем нам сговариваться? Я не понимаю, о чем речь!

Блэкстоун снял темные очки. У него были пронзительные голубые глаза. На носу и скулах Тримейн различил бледные веснушки.

— Если это правда, то вам не о чем волноваться.

— Конечно, правда! Почему я должен сотрудничать с Таннером? В чем?

— Что ж, это логично. — Блэкстоун распахнул дверцу «мерседеса». — Действуйте и дальше в том же духе.

— Ради Бога, вы не можете так просто уехать. Я вижусь с Таннером каждый день. В клубе. В электричке. Что мне прикажете теперь думать? Как я буду с ним разговаривать?

— Вы хотите спросить, чего вам следует опасаться? Я бы посоветовал вести себя так, словно ничего не случилось. Словно мы никогда не встречались... Возможно, он станет вас прощупывать. Конечно, если вы сказали правду и действительно ничего не знаете... Он станет делать намеки. Теперь это не застанет вас врасплох.

Тримейн не двигался с места, изо всех сил стараясь сохранять спокойствие.

— Я думаю, будет лучше, если вы скажете, кого вы представляете. Честное слово, так будет лучше.

— О нет, господин адвокат, — с легкой усмешкой покачал головой Блэкстоун. — Сказать по правде, мы заметили, что в последние годы у вас стали появляться дурные привычки. Так, ничего серьезного — пока, однако закрывать на это глаза тоже не стоит.

— Привычки? О чем вы?

— Вы стали больше пить.

— Это смешно!

— Я и не говорил, что это серьезно. Со своей работой вы справляетесь. Однако иногда вы теряете над собой контроль. Посему не стоит усугублять ваше волнение, когда вы и так возбуждены.

— Не уезжайте! Подождите...

— Мы будем поддерживать с вами связь. Может быть, вам удастся узнать что-то, что может нам помочь. Во всяком случае, за вашей... за вашими посредническими усилиями мы всегда следили с большим интересом.

Тримейн вздрогнул.

— А Остерманы? Вы должны мне рассказать!

— Если в ваших адвокатских мозгах осталась хоть капля здравого смысла, вы ничего не скажете Остерманам! Остерман действует заодно с Таннером, вы сами в этом убедитесь. Даже если это не так, ему все равно не следует знать правду о вас.

Блэкстоун сел за руль «мерседеса» и включил зажигание. Перед тем как отъехать, он еще раз повернулся к Тримейну:

— Держите себя в руках, мистер Тримейн. Мы скоро дадим о себе знать.

Оставшись один, Тримейн попытался собраться с мыслями. У него сильно дергалось веко, почти наполовину закрывая глаз. Слава Богу, что он не дозвонился до Таннера! В своем неведении он мог натворить глупостей.

Неужели Остерман был таким идиотом или трусом, что проговорился о Цюрихе Таннеру? Не посоветовавшись с ними...

Если это так, Цюрих нужно предупредить об опасности. Там займутся Остерманом. Они проучат его.

Нужно найти Кардоуна. Вдвоем они должны решить, что делать дальше. Он бросился к ближайшему телефону-автомату.

Бетти ответила, что Джо уехал в свой офис. Секретарь Кардоуна сообщила, что он не возвращался из отпуска. Неужели Джо тоже затеял какую-то игру?

Тримейн прижал пальцем левое веко — нервный тик усилился, и этим глазом он уже едва видел.

* * *

Вторник, семь часов утра

Так и не сумев заснуть, Таннер встал с постели и направился в свой кабинет. Пожалуй, в первый раз он обратил внимание, что в серых экранах телевизоров есть что-то пугающее. Три пустых и мертвых прямоугольника. Джон закурил сигарету и опустился на кушетку. Он вспомнил наставление Фоссета: сохранять спокойствие, вести себя как ни в чем не бывало и не рассказывать о случившемся Эли. Фоссет повторил несколько раз: «Реальная опасность, и в первую очередь для Эли, может возникнуть лишь в том случае, если она проговорится». Но Таннер никогда ничего не скрывал от жены. То, что они всегда оставались друг с другом искренними, было самой сильной стороной их прочного союза. Даже когда они ссорились, то никогда не оставляли невысказанных обид. Они оба не любили недомолвок. Элис Маккол измучили ими еще в детстве.

Однако «Омега» вынудила его отступить от привычных правил, по крайней мере, на шесть ближайших дней. Пришлось подчиниться требованию Фоссета, ведь тот сказал, что так будет лучше для Эли.

Солнце уже поднялось. День начался, и скоро Кардоуны, Тримейны и Остерманы получат первые сигналы тревоги. Как они будут реагировать, что станут делать? Он надеялся, что все трое сразу поставят в известность официальные власти и опровергнут догадки Фоссета. Тогда это безумие кончится.

А вдруг оно только начинается?.. Как бы то ни было, он останется дома. Если угроза опасности существует, он должен быть вместе с женой и детьми. Фоссет не вправе ему этого запретить.

Он убедит Эли в том, что подхватил грипп. Он будет поддерживать связь со студией по телефону, но сам останется здесь, с семьей.

Из офиса звонили непрерывно. Элли и дети, заявив, что несмолкающие звонки сводят их с ума, пошли в бассейн. День был ясным и жарким, лишь к полудню на небе появилось несколько облаков — прекрасная погода для купания. Мимо дома несколько раз проехала белая патрульная машина. В воскресенье это насторожило Таннера. Теперь же он испытывал облегчение и благодарность. Фоссет держал слово. Опять зазвонил телефон.

Джон снял трубку. Наверное, снова с работы.

— Да, Чарли...

— Мистер Таннер?

— О, извините. Да, это Джон Таннер.

— Фоссет беспокоит...

— Подождите минуту! — Таннер выглянул из окна кабинета, проверяя, где находятся Элли и дети. Они по-прежнему были в бассейне. — Что случилось, Фоссет? Ваши люди начали?

— Вы можете говорить?

— Да... Вам удалось что-нибудь узнать? Кто-нибудь из них позвонил в полицию?

— Нет. Если это произойдет, мы немедленно поставим вас в известность. Я позвонил вам не поэтому... Вы совершили большую глупость. Неужели вы не поняли, насколько это неосторожно с вашей стороны!

— О чем вы говорите?

— Вы не поехали утром на работу...

— Разумеется, не поехал.

— Запомните, не должно быть никаких отклонений от вашего обычного распорядка. Не надо ничего менять. Это очень важно. Чтобы обеспечить собственную безопасность, вам нужно следовать нашим инструкциям.

— Вы просите слишком многого!

— Послушайте меня. Ваша жена и дети сейчас в бассейне во дворе вашего дома. Ваш сын Реймонд не пошел на тренировку по теннису...

— Это я не пустил его. Я велел ему постричь траву на лужайке.

— Ваша жена заказала продукты на дом, хотя раньше всегда ходила за ними сама.

— Я сказал, что ей придется сделать для меня кое-какие записи. Она и раньше мне помогала...

— И главное, вы сами не делаете того, что делали всегда. Вы непременно должны следовать заведенному распорядку. Я знаю, как можно вас в этом убедить. Вы не имеете права привлекать к себе внимание.

— Я забочусь о своей семье. По-моему, это вполне естественно.

— Мы тоже о ней заботимся. И гораздо более эффективно чем это можете сделать вы. Они находятся под постоянным наблюдением. Так же, как и вы. Вы выходили к подъездной дорожке перед домом дважды — в девять тридцать две и в одиннадцать двадцать. К вашей дочери во время ленча приходила подружка — Джоан Лумис, восьми лет. Видите, мы внимательны и очень осторожны.

Таннер потянулся за сигаретой и прикурил ее от настольной зажигалки.

— Да, наверное... — помедлив, произнес он.

— Вам не о чем волноваться. Вашей семье ничто не угрожает.

— Может быть. Я вообще думаю, вы все сумасшедшие. Ни один из моих друзей не имеет никакого отношения к «Омеге».

— Возможно. Но если правы мы, они не предпримут ни одного шага, не перепроверив информацию, которую мы им подбросили. Они не станут паниковать: слишком много поставлено на карту. А как только они начнут проверять, то сразу заподозрят друг друга. Ради всего святого, не мешайте им делать это. Живите и работайте как обычно, словно ничего не случилось. Это чрезвычайно важно. Вашей семье никто не причинит вреда. Они не смогут даже приблизиться.

— Хорошо. Предположим, вы меня убедили. Только к подъездной дорожке я выходил три раза, а не два.

— Нет, не три. В третий раз вы остановились в воротах гаража и к подъездной дорожке не подходили. И потом, это было не утром, а четырнадцать минут первого. — Фоссет рассмеялся в трубку. — Теперь вам легче?

— Я солгу, если скажу, что нет.

— Вы не лжец. Во всяком случае, не злоупотребляете этим. Ваше досье не оставляет на этот счет никаких сомнений. — Фоссет снова рассмеялся, и даже Таннер не смог сдержать улыбку.

— Вы настойчивый человек, Фоссет. Хорошо, завтра я выйду на работу.

— Когда все это кончится, вы с Элис должны зайти к нам в гости. Я думаю, наши жены друг другу понравятся. Напитки за мной. Вам — «Диварс уайт лейбл» с содовой, а вашей жене шотландское виски с водой.

— Боже мой! Если вы начнете описывать нашу интимную жизнь...

— Давайте попробуем...

— Идите к черту! — с облегчением рассмеялся Таннер. — Мы принимаем приглашение.

— Вот и прекрасно. Думаю, мы поладим.

— Назовите дату, и мы приедем.

— Договоримся на понедельник. Будем поддерживать связь. У вас есть номер телефона на случай непредвиденных осложнений. Звоните в любое время.

— Не буду. Завтра я появлюсь на работе.

— Прекрасно. И окажите мне любезность, не делайте больше передач о нашем ведомстве. Моему начальству очень не понравилась последняя.

Таннер вспомнил: программу, о которой говорил Фоссет, готовил Вудворт. Сценарий был назван «Пойман с поличным» по первым буквам сокращенного названия ведомства[1064]. Передачу выпустили в эфир год назад. Год назад с точностью до недели.

— По-моему, это было неплохо.

— Очень плохо. Я видел программу. Мне хотелось смеяться, но увы!.. Я сидел в это время в гостиной у шефа. «Пойман с поличным»! Надо же! — Фоссет снова рассмеялся, и у Таннера стало легко на душе.

— Спасибо, Фоссет.

Он положил трубку и смял в пепельнице сигарету. Фоссет — настоящий профессионал, подумал он. И Фоссет прав. Никто не сможет добраться до Эли и до детей. Таннер знал, что при необходимости ЦРУ рассадит снайперов на всех деревьях. Ему остается лишь следовать наставлениям Фоссета и ничего не предпринимать. Жить как ни в чем не бывало. Он почувствовал, что теперь сможет сыграть свою роль. Защита, которую обещал Фоссет, должна быть надежной. Лишь одна мысль не давала ему покоя. И чем больше он думал над этим, тем страшнее ему становилось.

Было уже четыре часа дня... Обработка Тримейнов, Кардоунов и Остерманов началась. Однако ни один из них до сих пор не обратился в полицию и не позвонил ему.

Возможно ли, что шесть человек, которых он в течение многих лет считал самыми близкими друзьями, оказались не теми, за кого себя выдавали?

* * *

Вторник, девять сорок утра по калифорнийскому времени

Резко свернув с бульвара Уилшир, Остерман погнал машину по Беверли-Драйв. Он знал, что превышает допустимую в Лос-Анджелесе скорость, но сейчас это его не заботило. Он не мог думать ни о чем, кроме полученного предупреждения. Нужно скорее ехать домой, к Лейле. Они должны серьезно все обсудить. Нужно решить, что теперь делать.

Почему выбор пал именно на них?

Кто послал им это странное предупреждение? И что оно может значить?

Возможно, Лейла права, Таннер лучший из их друзей. Но он человек сдержанный и осторожный. Он всегда держится на расстоянии, словно прозрачная стена отделяет его от окружающих. От всех, за исключением, конечно, Эли.

И вот теперь Таннер получил информацию, которая затрагивает важные для Остерманов вопросы и, в частности, касается Цюриха. Но Боже! Как он мог об этом узнать?

Остерман доехал до подножия холма Малхолланд и стал быстро подниматься вверх по улице мимо огромных старомодных особняков, жильцы которых принадлежали когда-то к голливудской элите. Некоторые дома совсем обветшали — реликты былой роскоши. Предельно допустимая скорость в Малхолланде — тридцать миль в час.

У Остермана стрелка спидометра показывала пятьдесят одну. Надавив на педаль акселератора, он принял решение. Он заедет за Лейлой и отправится в Малибу. Там, на шоссе, они найдут телефон-автомат, позвонят Тримейну и Кардоу-ну, и тогда...

Быстро приближающийся пронзительный звук полицейской сирены вернул его к реальности. Что это? За ним гонится полиция? Не может быть. В этом мире декораций нет ничего настоящего. Но сигналили все-таки ему...

— Э... послушайте, я здесь живу. Моя фамилия Остерман. Я живу на Калиенте, номер двести шестьдесят. Вы, наверное, знаете мой дом... — Голос его звучал уверенно: район Калиенте считался престижным.

— Прошу прощения, мистер Остерман. Ваши права.

— Видите ли, мне позвонили на студию и сообщили, что с женой очень плохо... Я полагаю, вы меня поймете. Я очень спешу.

— И все же из-за этого не должны страдать пешеходы. Ваши права...

Остерман протянул удостоверение и отвернулся, чтобы не срывать раздражения на постороннем человеке. Полицейский лениво писал что-то в длинной дорожной квитанции, а когда закончил, звонко пришлепнул к ней права. Остерман повернулся на резкий звук.

— Что, обязательно портить права?

Полицейский устало вздохнул, пряча книжку с квитанциями.

— Вы могли на месяц лишиться прав, мистер. Я уменьшил вам скорость. Заплатите десять долларов, как за билет на стоянку. — Он протянул Берни квитанцию. — Надеюсь, с вашей женой все будет в порядке.

Полицейский вернулся к машине. Уже забравшись внутрь, он высунулся из окна и крикнул:

— Не забудьте убрать права в бумажник.

Патрульная машина отъехала.

Остерман швырнул квитанцию на сиденье и повернул ключ зажигания. Машина покатилась вниз по склону Малхолланда. Берни брезгливо покосился на валявшуюся на сиденье квитанцию.

Затем, нахмурившись, бросил на нее еще один взгляд. Что-то насторожило его.

Форма бланка с печатным текстом была та же. Но бумага... Она казалась слишком гладкой и блестящей даже для бланков квитанций автотранспортного отделения муниципалитета Лос-Анджелеса.

Остерман остановил машину и, взяв в руки квитанцию, поднес ее к глазам. Нарушения были помечены полицейским небрежно, можно сказать, не отмечены вовсе...

И тут Остерман понял, что лицевая сторона квитанции — всего лишь ксерокопия, наклеенная на лист более плотной бумаги.

Он перевернул его и увидел на обратной стороне написанную красным карандашом записку, наполовину закрытую приколотыми скрепкой скоросшивателя правами. Он отодрал права и прочел:

"Получено сообщение, что соседи Таннера находятся с ним в сговоре. Ситуация чрезвычайно опасная. Она осложняется еще и тем, что информация, которой мы располагаем, далеко не полная. Попытайтесь осторожно выяснить, в чем дело. Нам необходимо знать, в чем и как глубоко они замешаны. Еще раз напоминаем: будьте очень осторожны.

Цюрих".

Остерман тупо смотрел на красные строчки. Вновь возникший в нем страх отозвался неожиданной болью в висках. Значит, Тримейны и Кардоуны тоже.

* * *

Вторник, половина пятого вечера

Среди пассажиров экспресса, прибывшего в Сэддл-Вэлли в четыре пятнадцать, Дика Тримейна не было. Кардоун, который ожидал его, сидя в своем «кадиллаке», громко выругался. Он звонил в офис Тримейна, и ему сказали, что адвокат ушел обедать немного раньше обычного. Джо не стал просить, чтобы Тримейн позвонил ему, когда вернется. Вместо этого он поехал на станцию и встречал все поезда, прибывающие в Сэддл-Вэлли начиная с половины четвертого.

Кардоун отъехал от станции, свернул у развязки влево и направился на запад, за город. До следующего поезда было целых тридцать пять минут. Может быть, езда поможет ему отвлечься. Он не мог просто так сидеть на вокзале и ждать. Если за ним следят, это может показаться подозрительным.

Тримейн поможет ему ответить на многие вопросы. Дик — очень толковый адвокат и, конечно, найдет какой-нибудь выход — если из этой ситуации вообще есть выход.

Джо выехал на проселочную дорогу, петлявшую между полей. Здесь его обогнал серебристый «роллс-ройс», и Кардоун отметил про себя, что огромный автомобиль развил очень высокую скорость — слишком высокую для такой узкой дороги. Кардоун проехал еще несколько миль, скользя отсутствующим взглядом по живописным окрестностям. У поворота к какой-нибудь ферме нужно будет развернуться. Кажется, скоро должен быть поворот с широкими — он это точно помнил — обочинами. Там он и развернется. Пора уже возвращаться на станцию.

Он притормозил, готовясь резко свернуть направо на широкую обочину. «Роллс-ройс», припаркованный под деревьями, преграждал ему дорогу.

Чертыхнувшись, Кардоун нажал на газ и проехал еще несколько сот ярдов. Здесь — так как поблизости не было видно машин — он с трудом развернулся.

Подъехав к станции, Кардоун взглянул на часы. Пять пятнадцать. С того места, где он стоит, просматривается вся платформа. Он увидит Тримейна сразу, как только тот сойдет с поезда. Кардоун надеялся, что адвокат приедет рейсом пять двадцать пять. Ожидание становилось невыносимым.

Раздался скрип тормозов, и Кардоун оглянулся. Прямо за его «кадиллаком» остановился серебристый «роллс-ройс».

Из автомобиля вышел дюжий детина в шоферской форме — ростом более шести футов — и неторопливо направился к «кадиллаку» Кардоуна.

— Мистер Кардионе?

— Моя фамилия Кардоун.

— О'кей. Как хотите...

Мужчина наклонился и непринужденно положил свои огромные руки на полуопущенное стекло, так чтобы Кардоун имел возможность хорошо разглядеть их и сравнить со своими собственными.

Джо, возмущенный бесцеремонностью незнакомца, резко спросил:

— Это вы обгоняли меня несколько минут назад? На Сэддл-роуд?

— Да, сэр, я, — с готовностью подтвердил громила. — Более того, я весь день находился рядом с вами. Кардоун непроизвольно вздрогнул.

— Весьма странное признание... — Я очень сожалею...

— Мне не нужны ваши извинения. Я хочу знать причину. Почему вы преследовали меня? Я вас не знаю. И мне не нравится, когда ездят за мной по пятам.

— Это вряд ли кому понравится. Но я лишь делаю то, что мне велели.

— Что вам от меня нужно?

Шофер слегка передвинул руки, словно для того, чтобы лишний раз продемонстрировать их внушительные размеры.

— Мне нужно кое-что передать вам. Вот и все. Я проделал долгий путь. Мой шеф живет в Мэриленде. — Что вы хотите мне передать? От кого?

— От мистера да Винчи, сэр.

— Да Винчи?

— Да, сэр. Вы ведь уже слыхали о нем сегодня утром?

— Я не знаю никакого да Винчи... Что вам нужно?

— Не доверяйте мистеру Тримейну.

— О чем вы говорите?!

— Я говорю то, что велел передать вам мистер да Винчи. Кардоун впился глазами в лицо великана. Совершенно очевидно, что он не просто тупой громила, каким пытался прикинуться.

— Почему же вы так долго ждали? Зачем следили за мной весь день? Вы могли сразу заговорить со мной.

— Не было команды. В моей машине есть радиотелефон. Мне приказали вступить с вами в контакт лишь несколько минут назад.

— Кто вам приказал?

— Мистер да Винчи, сэр.

— Но это вымышленное имя! — Кардоун задыхался от гнева. Чтобы успокоиться, он сделал глубокий вдох и спросил:

— Скажите мне, кто этот мистер да Винчи?

— Я должен был передать вам еще кое-что, — продолжал шофер, не обращая внимания на требование Кардоуна. — Мистер да Винчи хочет, чтобы вы знали: возможно, Тримейн уже разговаривал с Таннером. Это еще не точно, но похоже на то.

— О чем? О чем он мог с ним разговаривать?

— Я не знаю, сэр. Мне не положено. Мне платят за то, чтобы я ездил на машине и передавал сообщения.

— Я не понимаю! Что толку в таком сообщении?! — Кардоун стиснул зубы, пытаясь взять себя в руки.

— Может быть, вам поможет последнее, сэр... Последнее из того, что я должен вам передать. Мистер да Винчи считает, что будет хорошо, если вы попытаетесь выяснить, во что Тримейн посвятил Таннера. Но будьте осторожны. Не следует также доверять вашим друзьям из Калифорнии. Запомните, это очень важно.

Великан в шоферской форме отошел немного от «кадиллака» и приложил два пальца к блестящему козырьку своей форменной фуражки.

— Подождите минуту... — Кардоун открыл было дверцу своей машины, но великан молниеносно захлопнул ее.

— Нет, мистер Кардионе. Оставайтесь в машине. Вы не должны привлекать к себе внимание. Поезд подходит.

— О, пожалуйста... пожалуйста! Я хочу поговорить с да Винчи. Где я могу его увидеть?

— Это невозможно, сэр. — Шофер крепко держал дверь.

— Мерзавец! — выкрикнул Кардоун и схватился за ручку, налегая на дверь всем телом. Она слегка приоткрылась, но тут же снова захлопнулась от сильного толчка шофера.

— Я размозжу твою башку! — заорал Кардоун.

К платформе подошел экспресс. Из него вышли несколько человек. Два коротких гудка прорезали воздух. Великан спокойно заметил:

— Его нет в поезде, мистер Кардионе. Он сегодня отправился в офис на машине. Как видите, и это нам известно.

Поезд медленно тронулся с места, плавно набирая скорость. Джо не сводил глаз с огромного человека, державшего дверцу машины. Внутри у него все клокотало от ярости, но он понимал, что криком и угрозами здесь не поможешь. Шофер сделал шаг назад и быстро зашагал к «роллс-ройсу». Кардоун распахнул дверцу и вышел на платформу.

— Эй, привет, Джо! — окликнул его Амос Нидхэм, который только что сошел с поезда, — вице-президент промышленного банка Ганновера и председатель комитета по чрезвычайным ситуациям клуба Сэддл-Вэлли. — Вам, биржевикам, все нипочем. Когда становится совсем туго, вы попросту остаетесь дома и ждете, пока обстановка прояснится, так, а?

— Ты прав, Амос, — рассеянно подтвердил Кардоун, украдкой наблюдая за водителем «ройса», который сел в машину и завел мотор.

— Я тебе вот что скажу, — продолжал Нидхэм, — не знаю, куда вы, парни, нас заведете!.. Слыхал, как котируется Дю Понт?[1065] Остальные плавают, а они берут все даром! Скажу своим директорам, чтобы ходили на спиритические сеансы. На вас, брокеров, никакой надежды! — Нидхэм прищелкнул языком и неожиданно замахал рукой, увидев подъезжавший к платформе «линкольн-континентал». — Это Ральф. Подвезти тебя, Джо? Нет, конечно... Ты же на машине.

«Линкольн» подъехал к ним, и шофер Нидхэма открыл дверцу, чтобы выйти наружу.

— Не нужно мне помогать, Ральф. Я еще способен сам сесть в машину. Кстати, Джо... этот «ройс», на который ты так внимательно смотришь, напомнил мне машину одного моего приятеля. Хотя вряд ли это его... Он из Мэриленда.

Кардоун вздрогнул как от удара и уставился на безобидного банкира.

— Из Мэриленда? Кто из Мэриленда? Амос Нидхэм открыл дверцу машины, задержался на мгновение и, добродушно улыбнувшись, покачал головой.

— О, не думаю, что ты его знаешь. Он умер много лет назад... У него было странное имя. Я над ним всегда подшучивал... Его звали Цезарь.

Нидхэм уселся в свой «линкольн» и захлопнул дверцу.

Проехав по привокзальной аллее, «роллс-ройс» повернул направо и помчался по направлению к главной магистрали, ведущей в Манхэттен.

Кардоун остался стоять на перроне железнодорожного вокзала Сэддл-Вэлли. Его охватил ужас.

Тримейн!

Тримейн заодно с Таннером!

Остерман тоже с Таннером...

Да Винчи... Цезарь...

Опять итальянец. Не может быть, что это простое совпадение.

Он, Джузеппе Амбруззио Кардионе, остался один, совершенно один.

"О Господи! Боже милостивый! Святая Дева Мария! Матерь Божья! Окропи руки мои невинною кровью агнца. Господи Иисусе! Прости грехи мои тяжкие! Иисус и Мария! Боже милостивый! Пресвятая Богородица! Вразумите меня!

Что я сделал?"

* * *

Вторник, пять часов вечера

Уже несколько часов Тримейн бесцельно бродил по знакомым улицам Ист-Сайда. Но спроси его кто-нибудь, где он находится, он не смог бы ответить. Адвокат был напуган. Разговор с Блэкстоуном ничего не прояснил.

А Кардоун солгал либо жене, либо секретарше, но это не важно. Важно то, что до Кардоуна сейчас не добраться. Тримейн знал, что охватившая его паника не пройдет до тех пор, пока они с Кардоуном не встретятся и не решат, как быть дальше, как вести себя с Остерманами.

Неужели Остерман их предал? Нет, это невозможно!

Дик пересек Вандербилт-авеню, механически отметив про себя, что приближается к отелю «Билтмор».

Он грустно улыбнулся. «Билтмор» навевал воспоминания о прошлых беззаботных временах.

Он вошел в вестибюль со странным чувством, что сейчас увидит кого-нибудь из друзей, своей молодости, и действительно почти сразу же уперся взглядом в человека, с которым не встречался почти двадцать пять лет. Тримейн сразу узнал его, хотя тот сильно постарел за эти годы. Только вот имени не мог вспомнить. Оно бесследно терялось в далеких школьных годах.

Друзья юности неловко шагнули навстречу друг другу.

— Дик... Дик Тримейн! Ведь это ты, Дик, да?

— Да... а ты... Джим?

— Джек, Джек Таунсенд! Как поживаешь. Дик? — Они пожали друг другу руки. — Сколько лет прошло? Двадцать пять или тридцать? Ты прекрасно выглядишь! Как, черт возьми, тебе удается не толстеть? А я распустился...

— Ты тоже выглядишь прекрасно, — солгал Дик. — Нет, в самом деле, очень хорошо... Я не знал, что ты живешь в Нью-Йорке.

— А я здесь и не живу. Просто на пару дней приехал в Толедо. Клянусь, когда я летел в самолете, у меня возникла сумасшедшая идея. Я отказался от номера в «Хилтоне» и подумал, что хорошо бы снять комнату здесь, просто чтобы посмотреть, не заходит ли сюда кто-нибудь из нашей старой компании. Глупо, да?.. И надо ведь, встретил тебя!

— Странно! Действительно странно! Я подумал о том же самом несколько секунд назад.

— Пойдем выпьем!

* * *

Таунсенд громко разглагольствовал о корпоративной морали. Тримейн почти не слушал его, он думал о Кардоуне. В третий раз опорожнив свой стакан, Дик обернулся, ища глазами телефон-автомат, который был здесь в дни его юности. Тогда он находился в укромном месте, у служебного выхода, и знали о нем лишь завсегдатаи бара.

Теперь телефона не было. А Джек Таунсенд все говорил и говорил, теперь он вспоминал давно забытые дни, безвозвратно ушедшие в прошлое.

В нескольких футах от них стояли два негра в кожаных куртках.

В прежние времена их бы сюда не пустили.

О, чудесные дни юности...

Тримейн залпом выпил четвертый стакан... Этот Таунсенд никогда не заткнется...

Он должен, должен позвонить Джо. Его снова охватила паника... Может быть, Джо что-то знает? Тогда он быстро рассеет все сомнения относительно Остерманов.

— Что с тобой, Дик? Ты, кажется, очень взволнован?

— Я все, же здесь в первый раз за эти годы... — невнятно пробормотал Тримейн и поднялся. — Мне нужно позвонить. Извини.

Таунсенд мягко удержал его, положив на его руку свою большую ладонь.

— Ты хочешь звонить Кардоуну?

— Что?..

— Я спросил, кому ты собираешься звонить, Кардоуну?

— Ты кто?.. Какого дьявола ты...

— Я друг Блэкстоуна. Не звони Кардоуну. Не делай этого ни при каких обстоятельствах, слышишь? Неужели ты не можешь понять, что сам себе роешь могилу?

— Я ничего не понимаю! Кто ты такой? — Тримейн старался говорить тихо, но голос его гулко разносился по бару.

— Послушай: Кардоун может быть опасен. Мы ему не доверяем. Мы в нем не уверены, как не уверены в Остерманах.

— О чем ты говоришь?

— Возможно, они сговорились. В таком случае ты остался один. Ты должен действовать хладнокровно и попытаться выяснить, как далеко они зашли. Мы будем поддерживать с тобой связь... Мистер Блэкстоун ведь уже сказал тебе об этом, да?

И тут Таунсенд сделал странную вещь. Он вынул из бумажника банкнот и положил его перед Ричардом Тримейном. Он произнес только два слова:

— Возьми это.

Затем он быстро поднялся и вышел из зала.

На столе остался лежать банкнот в сто долларов. «Он что, хотел меня купить, — недоумевал Тримейн. — Нет, это просто символ. Цена. Не важно какая».

* * *

Когда Фоссет вошел в гостиничный номер, двое находившихся там мужчин стояли склонившись над столом, на котором были разложены какие-то бумаги и карты. Один из присутствующих был Грувер. Второго звали Коул.

Фоссет снял шляпу и темные очки и положил их на бюро.

— Все в порядке? — осведомился Грувер.

— Все идет по плану. Если, конечно, Тримейн не слишком напьется в «Билтморе».

— Даже если он напьется, — сказал Коул, не поднимая глаз от карты автомобильных дорог штата Нью-Джерси, — какой-нибудь добродушный, падкий на взятки полицейский все уладит.

— Вы поставили своих людей по обе стороны моста?

— Да. И у туннелей. Иногда он едет в город через туннель Линкольна и подъезжает к дому со стороны Паркуэй...

Мои люди все время на связи. — Коул делал какие-то пометки на листе кальки, наложенном на карту.

Зазвонил телефон. Грувер шагнул к туалетному столику и взял трубку.

— Грувер слушает... Да? Хорошо, мы перепроверим, но я уверен, мы бы знали, если бы он... Хорошо. Не беспокойтесь. Держите с нами связь. — Грувер положил трубку и постоял какое-то мгновение у аппарата.

— Что там случилось? — Фоссет снял белый пиджак и стал закатывать рукава.

— Это из Лос-Анджелеса. Между тем моментом, когда Остерман покинул студию и был остановлен в Малхолланде, они минут на двадцать потеряли его из виду. Беспокоятся, не мог ли он за это время связаться с Кардоуном или Тримейном.

Коул поднял взгляд от стола.

— Около одиннадцати по нашему, около десяти по калифорнийскому времени?

— Да.

— Кардоун был в своей машине, а Тримейн на улице. Ни до того, ни до другого он просто не смог бы дозвониться.

— Я понимаю, чего они боятся, — перебил его Фоссет. — Тримейн сегодня днем, не тратя времени, стал звонить Кардоуну.

— Мы предвидели это, Лэрри, — кивнул Коул. — Мы перехватили бы их, если бы они назначили встречу.

— Да, я знаю. И все же риск был.

Коул громко рассмеялся, поднимая кальку с карты.

— Ты планируешь, мы выполняем. Вот здесь все дороги, ведущие в город.

— Мы ведь уже составляли схему.

— Джордж забыл захватить копию, а все остальные карты в деле. На командном пункте должна быть карта района боевых действий.

— Это моя вина, — улыбнулся Грувер. — Я до двух ночи был на совещании, а к половине седьмого нужно успеть на самолет. Я забыл и бритву, и зубную щетку, и Бог знает что еще.

Телефон опять зазвонил, и Грувер снял трубку.

— ...Понятно... подождите минутку — Он опустил руку с трубкой и повернулся к Лоренсу Фоссету: — Наш второй шофер не поладил с Кардоуном...

— О Господи! Надеюсь, ничего страшного не произошло?

— Нет-нет. Вспыльчивый чемпион попытался вылезти из машины и затеять драку, но все обошлось.

— Передай шоферу, чтобы ехал назад в Вашингтон. Пусть выбирается из этого района.

— Возвращайся назад, Джим... Да, конечно, можешь... О'кей. Увидимся на базе. — Грувер положил трубку и подошел к столу.

— А что Джим «конечно, может»?

— Оставить машину в Мэриленде. Ему кажется, что Кардоун запомнил номер.

— Прекрасно. А что семья Цезаря?

— Их хорошо проинструктировали, — сообщил Коул, — теперь они ждут не дождутся, когда объявится некий Джузеппе Амбруззио Кардионе. Сын Цезаря из штанов выпрыгнет, чтобы лишний раз доказать, что не имеет ничего общего со своим папочкой.

— Что это значит? — Грувер поднес к сигарете зажигалку.

— Старик Цезарь сколотил рэкетом состояние. А его старший сын работает в конторе окружного прокурора и фанатично ненавидит все связанное с мафией.

— Замаливает семейные грехи?

— Да, что-то в этом роде.

Фоссет подошел к окну и поглядел вниз на ярко-зеленый ковер Центрального парка. Когда он заговорил, голос его был очень тихим, но в нем звучал такой неподдельный азарт, что его коллеги не смогли сдержать улыбок.

— Игра началась. Ставки сделаны. Все они напуганы и сбиты с толку. Ни один не знает, что произошло и как нужно себя вести. Теперь мы подождем и посмотрим. Дадим им передохнуть. Исчезнем на двадцать четыре часа... И у «Омеги» не будет выхода. Им придется действовать.

* * *

Среда, десять пятнадцать утра

Когда Таннер приехал в свой офис, было уже четверть одиннадцатого. Хотя он понимал, что Фоссет прав, ему с большим трудом удалось уговорить себя выйти из дома. Сев за рабочий стол, Таннер принялся просматривать почту и записки. Все просили совета. Никто не желал принимать решения самостоятельно.

«Как музыканты, чутко следящие за взмахом дирижерской палочки. Или собрание, послушное воле своего председателя», — подумал он.

Подняв трубку, Джон Таннер набрал код Нью-Джерси.

— Привет, Эли.

— Привет, дорогой. Ты что-нибудь забыл?

— Нет... Просто соскучился. Чем ты занимаешься?

В доме номер двадцать два по Орчед-Драйв в Сэддл-Вэлли Элис Таннер счастливо улыбнулась.

— Чем занимаюсь?.. Согласно приказу великого хана я надзираю за тем, как его сын убирает в подвале. И, подчиняясь воле того же хана, заставляю его бедную дочь жарким июльским утром корпеть над книгами, которые им в школе велели прочитать за лето. Как еще она сможет попасть к двенадцати годам в Беркли?

Таннер почувствовал в голосе жены недовольство. Кода она была маленькой девочкой, то проводила летние каникулы в грустном одиночестве. И теперь ей хотелось, чтобы каникулы дочери были беззаботными и веселыми.

— Хорошо, пусть она отдохнет...

— Звонила Нэнси Лумис и спрашивала, сможет ли Дженет прийти к ним на ленч...

— Эли... — Таннер переложил трубку в левую руку. — Я бы отложил визит к Лумисам на несколько дней...

— Почему?

Джон знал Джима Лумиса по совместным поездкам на восьмичасовом экспрессе.

— Джим затевает какую-то аферу на бирже и пристает ко всем в поезде с предложением войти в долю. Если он не поймает меня на этой неделе, то мне удастся отвертеться.

— А что говорит Джо?

— Он ничего не знает об этом. Джим не хочет, чтобы Джо знал... Конкурирующие фирмы, понимаешь?

— Но я не понимаю, каким образом приглашение Дженет на ленч может...

— Я просто не хочу попасть в неловкое положение. У нас нет тех денег, что ему нужно.

— Ну хорошо, пусть будет по-твоему.

— И... сделай мне еще одно одолжение. Не отходи сегодня далеко от телефона.

Элис Таннер удивленно вскинула брови.

— Почему?

— Я не буду сейчас рассказывать, но мне могут позвонить по важному делу... мы с тобой много говорили об этом...

Элис Таннер непроизвольно понизила голос и, не сдержав улыбки, заговорщически прошептала:

— Тебе предложат что-нибудь стоящее?

— Возможно. Они собирались позвонить домой, чтобы договориться о встрече.

— О, Джон! Как это здорово! Я так рада...

— Да, предложение может оказаться... интересным. — Ему вдруг стало трудно говорить. — Я позвоню тебе позже.

— Это чудесно, Джон! Конечно, я буду ждать. Я сделаю звонок погромче, так что его будет слышно даже в Нью-Йорке!

— Я позвоню тебе позже, — повторил он.

— И расскажешь подробности, ладно?

Таннер медленно положил трубку на рычаг и вздохнул. Пришлось солгать... но зато его семья останется дома.

Он знал, что нужно переключиться на проблемы телекомпании. Фоссет предупреждал, что в его поведении не должно быть никаких отклонений от нормы. А нормой для директора службы информации была напряженная работа. Таннера знали в руководстве компании как человека, который в любой ситуации безошибочно прогнозирует возможные трудности. Теперь наступил момент, когда главное — не допустить хаоса. Он взял трубку телефона.

— Норма, я прочитаю список тех, кого приму сегодня утром. Позвоните и предупредите их. Передайте всем, что беседы будут короткими. Я даю им самое большее пятнадцать минут. Хорошо, если все предложения и замечания будут изложены письменно — полстраницы печатного текста... Передайте это им, пожалуйста. Мне сегодня нужно многое успеть.

Таннер освободился лишь около половины первого. Оставшись один, он закрыл дверь своего кабинета и позвонил домой.

Он не опускал трубку минуты две. Ответа не было. Никто не подходил к телефону, который должен был звонить так громко, чтобы было слышно в самом Нью-Йорке.

Часы показывали двенадцать тридцать пять. Наверное, Эли решила, что между полуднем и половиной второго по важному делу никто звонить не станет. Видимо, ей срочно понадобилось что-нибудь купить к обеду. Или захотелось пойти с детьми в клуб, чтобы они съели там по гамбургеру и поболтали с приятелями. Или она все-таки не смогла отказать Нэнси Лумис и повела Дженет на ленч. А может быть, она пошла в библиотеку?

Таннер попытался представить себе жену за одним из этих занятий. Конечно, ее что-нибудь отвлекло.

Он снова набрал номер домашнего телефона. Безрезультатно. Он позвонил в клуб...

— Извините, мистер Таннер. Мы подали ленч на улице... Нет, миссис Таннер к нам не заходила... Лумисы! Значит, они пошли к Лумисам...

— Что ты, Джон! Элис сказала, что у Дженет разболелся живот. Может быть, она повела ее к доктору?

До десяти минут второго Джон Таннер успел позвонить домой еще дважды. Последний раз он не клал трубку минут пять, тупо слушая однообразные гудки. Ему казалось, вот Эли уже бежит по лестнице и сейчас схватит трубку, и он ждал еще и еще...

Но никто так и не ответил.

Он пытался убедить себя, что волноваться глупо. Он же видел патрульную машину, которая сопровождала их, когда Эли везла его на станцию. Фоссет уверял его вчера, что за домом ведется постоянное наблюдение.

Фоссет!

Он поднял трубку и набрал номер телефона, который дал ему Фоссет на случай непредвиденных обстоятельств. Судя по коду, телефон был в Манхэттене.

— Грувер слушает.

— Кто? — удивился Таннер.

— Алло? Алло? Джордж Грувер слушает.

— Меня зовут Джон Таннер. Я хотел бы поговорить с Лоренсом Фоссетом.

— О, добрый день, мистер Таннер. Что-нибудь случилось? Фоссет вышел. Может быть, я смогу вам помочь?

— Вы — сослуживец Фоссета?

— Да, сэр.

— Я не могу дозвониться до своей жены. Я звонил уже несколько раз. Она не отвечает.

— Может быть, она куда-нибудь вышла? Не беспокойтесь. За домом ведется наблюдение.

— Вы уверены?

— Конечно.

— Я просил ее не отходить от телефона. Она думает, что я жду звонка...

— Я свяжусь с нашими людьми и перезвоню вам. Думаю, что смогу вас успокоить.

Таннер опустил трубку, чувствуя некоторую неловкость. Однако прошло пять минут, а обещанного звонка не последовало.

Он снова набрал номер Фоссета, но линия была занята. Он быстро положил трубку. Вероятно, это Грувер сам звонит ему. Да, наверное, так и есть. Сейчас он позвонит еще...

Но телефон молчал.

Таннер снова снял трубку и медленно, тщательно следя за тем, чтобы все цифры были верны, набрал манхэттенский номер.

— Грувер.

— Это Таннер. Я думал, вы позвоните сразу...

— Простите, мистер Таннер. У нас тут небольшое затруднение. Пока ничего не удалось выяснить.

— Что значит «затруднение»?

— Мы не смогли связаться с нашими людьми из оперативной службы. Такое случается. Они же не могут все время сидеть у радиотелефона. Как только связь восстановится, мы сообщим вам.

— Меня это не устраивает! — рявкнул Таннер и, швырнув трубку на рычаг, встал. Вчера днем Фоссет пересказал ему все их действия до мельчайших подробностей — даже в момент самого телефонного разговора. А теперь этот Грувер якобы не может связаться с теми, кто ведет наблюдение за его домом. Как говорил Фоссет? «В Сэддл-Вэлли работает тринадцать наших агентов...»

А Грувер не может с ними связаться! Тринадцать человек и ни с одним нет связи?

Таннер вышел в приемную.

— Я ухожу. Норма, следите за моим телефоном. Если позвонит человек по фамилии Грувер, скажите ему, что я уехал домой.

Сэддл-Вэлли Инкорпорейтед 1862 Добро пожаловать!

— Куда теперь, мистер?

— Поезжайте прямо. Дальше я покажу.

Такси свернуло на Орчед-Драйв за два квартала до его дома. У Таннера лихорадочно забилось сердце. Сейчас станет видно их машину. Если она там, значит, все в порядке. О Господи! Пусть все будет в порядке...

Автомобиля не было.

Таннер взглянул на часы.

Два сорок пять. Без пятнадцати три! А Элис нет дома!

— Налево. Дом, обшитый деревом.

— Прекрасное место, мистер. Просто чудесное.

— Быстрее!

Такси подъехало к дому. Расплатившись, Таннер распахнул дверцу и вышел.

— Эли! Эли! — Он стремительно прошел через кухню и свернул к гаражу.

Никого. Маленький «триумф» на месте.

Тишина.

И все-таки что-то не так. Запах... Едва различимый тошнотворный запах. Откуда он?

— Эли! Эли! — Он вернулся на кухню и в окно увидел бассейн. О Боже! Он лихорадочно обшарил глазами поверхность воды и рванулся к двери, ведущей во двор. Дверь была заперта. Он с размаху ударил плечом и, сорвав защелку, выбежал во двор.

Слава Богу! В воде никого не было!

Проснулся и залаял его любимец — уэльский терьер. Пес был посажен на цепь и теперь рвался с нее, захлебываясь заливистым лаем.

Таннер бросился в подвальное помещение.

— Рей! Дженет! Эли!

Тишина. Только во дворе истошно лает собака.

Оставив дверь подвального этажа открытой, он устремился к лестнице.

Он несся наверх, перепрыгивая через две ступеньки. Дверь их с Элис спальни закрыта. И тут он услышал... слабо доносившуюся оттуда музыку. Они никогда не оставляли радио включенным. Так было заведено. Тем более что в приемник Элис были встроены часы и таймер, который отключал радио не позднее чем через час после начала работы. Они с Элис всегда пользовались этим таймером. А Элис уехала два с половиной часа назад. Значит, радио включил кто-то другой.

Таннер отворил дверь.

Никого.

Он хотел было обыскать другие комнаты, но вдруг увидел записку, приколотую рядом с приемником.

В один прыжок он оказался у туалетного столика.

«Вашей жене и детям неожиданно пришлось уехать. Вы найдете их у старого железнодорожного вокзала на Лесситер-роуд».

Охваченный ужасом Таннер припомнил заброшенную станцию, расположенную в лесу. Туда вела единственная проселочная дорога.

Что он наделал?! Он стал причиной их... О Господи, неужели они погибли? Если это так, то он убьет Фоссета! Убьет Грувера! Убьет всех тех, кто должен был следить за его домом!

Он выбежал из спальни и бросился вниз по лестнице в гараж. Ворота были распахнуты. Он сел за руль «триумфа» и включил зажигание...

Таннер гнал машину по Орчед-Драйв, лихорадочно соображая, как быстрее проехать до Лесситер-роуд. Вот уже пруд, который называли озером Лесситер, — зимой местные жители катались здесь на коньках. Лесситер-роуд начиналась на другой стороне пруда и исчезала в густом лесу, а Джон не переставая давил на педаль акселератора. Он разговаривал сам с собой, беспрестанно повторяя:

— Эли!.. Эли! Дженет! Рей!

Дорога петляла. Прямо. Поворот. Опять поворот. Солнечные лучи пробивались сквозь густые кроны деревьев. Других автомобилей на дороге не было. Никаких признаков жизни!

Неожиданно за очередным поворотом показалась заброшенная станция. Там, на полузаросшей травой площадке для автомобилей, стоял многоместный фургон. Таннер резко затормозил и выскочил из машины. На мгновение он потерял контроль над собой. Неужели случилось самое страшное?

На полу машины он увидел сползшее с переднего сиденья неподвижное тело жены. Сзади полулежали маленькая Дженет и его сын, бессильно свесив головы.

О Боже! Это конец! На глаза навернулись слезы, руки затряслись.

Джон застонал, дернул на себя дверь и ощутил, как его теплой волной обдал тошнотворный запах.

«Так вот чем пахло в гараже», — подумал Джон. Он ухватил Элис под мышки и приподнял.

— Эли! Эли! О Господи! Пожалуйста, очнись, Эли! Жена медленно открыла глаза и несколько раз моргнула. Она была жива, хотя еще не совсем пришла в себя. Она шевельнула руками.

— Где... где я? Джон? Дети! — вдруг вскрикнула она, и этот крик больно резанул Таннера по сердцу.

Он рванулся к задней дверце и увидел, что дети зашевелились.

Они живы! Все трое живы!

Эли выбралась из машины и опустилась на траву. Таннер осторожно поднял Дженет с заднего сиденья и прижал к себе. Девочка плакала.

— Что случилось? Что случилось? — тупо повторяла Элис, качая головой.

— Тебе нельзя говорить, Эли. Молчи. Дыши глубже. Как можно глубже... Возьми ее. — Он передал жене плачущую Дженет. — Я займусь Реем.

— Что случилось? Только не говори мне...

— Успокойся! Дыши. Дыши глубже!

Он помог Рею выбраться из машины. Мальчик был очень бледен. Его тошнило.

— Джон, ты не...

— Поднимайся и ходи. И заставь ходить Дженет. Делай, как я сказал!

Элис Таннер безропотно подчинилась приказу мужа. Мальчик выпрямился и замотал головой.

— Сейчас получше, сынок?

— Где мы? — Реймонд дрожал.

— Все в порядке. Теперь уже в порядке... Все будет нормально... Все...

Таннер оглянулся на жену. Она поставила Дженет на землю и, бережно поддерживая ее, уговаривала сделать хотя бы шаг. Девочка громко плакала. Таннера душили гнев и горечь. Он вернулся к фургону и посмотрел, на месте ли ключ зажигания.

Ключа в замке не было. Странно.

Он посмотрел под сиденьями, в ящике на передней панели, в задней части машины... Наконец он нашел его между откидными сиденьями. Ключ был завернут в белую бумагу, прихваченную резинкой.

Плач дочери перешел в судорожные рыдания, и Элис снова взяла ее на руки и, пытаясь успокоить, снова и снова повторяла, что все в порядке.

Отвернувшись так, чтобы жена не видела, Таннер сдернул резинку и, быстро развернув ключ, разгладил бумагу на сиденье.

Лист был чист.

Он смял его и сунул в карман. Теперь он расскажет Эли, что случилось. Они уедут. Далеко. Очень далеко. Он все ей расскажет, но не при детях.

— Садись в машину, — мягко сказал он сыну и, подойдя к жене, взял из ее рук плачущую дочь. — Возьми ключи от «триумфа», Эли. Мы едем домой.

Жена стояла перед ним с широко раскрытыми, полными ужаса глазами. По щекам ее текли слезы. Она пыталась взять себя в руки, всеми силами стараясь сдержать рыдания.

— Что случилось? Что с нами произошло?

Таннер не успел ответить. Раздался гул автомобильного мотора, и в десяти ярдах от них остановилась машина полицейского управления Сэддл-Вэлли.

Из машины выскочили Дженкинс и Макдермотт. Дженкинс держал наготове револьвер.

— Все в порядке? — на ходу спросил он у Таннера. Макдермотт быстро подошел к автофургону и спокойней заговорил с сидевшим сзади мальчиком.

— Мы прочли записку в вашей спальне. И кажется, совершенно случайно обнаружили большую часть похищенного имущества.

— Имущества? — Элис Таннер изумленно уставилась на полицейского. — Какого имущества?

— Два телевизора, украшения миссис Таннер, шкатулку ссеребром и небольшую сумму наличными. Составлена опись, она в управлении. Мы не знали, все ли это. Вещи были обнаружены в машине, брошенной в нескольких кварталах от вашего дома. Они могли взять что-то еще. Вам нужно будет проверить.

Таннер передал дочь жене.

— О чем вы говорите, черт побери?!

— Вас обокрали. Должно быть, вернувшись с улицы, ваша жена застала их в доме. Ее и детей отравили газом в гараже... Работали явно профессионалы, в этом нет сомнений. Они действовали как настоящие...

— Вы лжете! — тихо произнес Таннер. — Не было никакого ограбления.

— Пожалуйста! — остановил его Дженкинс. — Главное сейчас — позаботиться о вашей жене и детях.

Из автомобиля высунулся Макдермотт.

— Мальчика нужно доставить в больницу. Срочно!

— Господи! — Элис с дочерью на руках бросилась к машине.

— Пусть Макдермотт отвезет их, — сказал Дженкинс.

— Как я могу доверять вам? Ведь вы солгали! Из моего дома, ничего не пропало. Все было на месте — и телевизоры и вещи. Никаких следов ограбления... Зачем вы солгали?

— Сейчас нет времени. Я пошлю Макдермотта с вашей женой и детьми, — быстро проговорил Дженкинс.

— Они поедут со мной!

— Нет. — Дженкинс слегка шевельнул револьвером.

— Я убью вас, Дженкинс!

— А кто же тогда встанет между вами и «Омегой»? — спокойно парировал Дженкинс. Будьте благоразумны. Скоро сюда приедет Фоссет. Он хочет вас видеть.

* * *

— Я сожалею. Очень сожалею. Больше это не повторится. Фоссет и вправду выглядел удрученным.

— Но что это было? Куда девалась ваша надежная охрана?

— Мы допустили небольшой просчет при планировании графика дежурств. Произошла задержка, которую трудно было предвидеть... Я говорю правду. Мне нет смысла лгать вам. Вина за этот промах полностью лежит на мне. — Фоссет смотрел прямо в глаза Джона.

— Но вас же здесь не было, — возразил Таннер.

— Тем не менее, ответственность буду нести я. Операция в Сэддл-Вэлли поручена мне. Агенты «Омеги» увидели, что посты наблюдения сняты — это длилось не долго, всего лишь пятнадцать минут, — но им их хватило.

— Я не могу с этим смириться. Вы подвергли смертельному риску жизнь моей жены и детей.

— Я заверяю вас, больше такое не повторится. И потом, события сегодняшнего дня все-таки обнадеживают — «Омега» не убивает. Шантаж, террор — да. Убийство — нет.

— Почему вы так решили? ЦРУ прославилось своими промахами. Я вам не верю и заявляю, что больше не позволю вам решать за меня.

— Вы, стало быть, собираетесь действовать сами? — вкрадчиво спросил Фоссет.

— Да, — твердо ответил Джон.

— Не будьте глупцом. Если не хотите подумать о себе, подумайте о своей семье.

Таннер поднялся со стула. Через тонкие занавеси на окнах он видел двоих крепких мужчин, стоявших у дверей отеля.

— Я заберу их отсюда.

— Куда же вы отправитесь?

— Не знаю. Я знаю только, что мы здесь больше не останемся.

— Вы полагаете, «Омега» не будет преследовать вас?

— Зачем им это делать? Я ведь не ваш человек...

— Они могут думать иначе.

— В таком случае я сообщу им правду.

— Каким образом? Дадите объяснение в «Таймс»?

— Нет! — Таннер резко повернулся и ткнул пальцем почти в лицо разведчика. — Это передадите им вы. Каким хотите способом... А если вы этого не сделаете — всем крупнейшим телекомпаниям страны станет известна правда об этой операции и о том, как халатно вы ее ведете. Это будет крахом для вас.

— И для вас тоже. Вас просто уничтожат. И вашу жену. И детей.

— Не смейте угрожать мне!

— О Господи, ну подумайте сами! Подумайте, что же все-таки произошло! — Фоссет был готов взорваться, но сумел взять себя в руки и, резко понизив голос, произнес: — Поверьте мне... Мою жену убили в Восточном Берлине. Ее убили только за то, что она была моей женой. Они хотели... преподать мне урок. Я все прекрасно понимаю. Пока вы ничего не знали, вы были в безопасности. Теперь ситуация изменилась.

Таннер опешил.

— Что вы хотите сказать?

— Только то, что вы должны все делать так, как запланировано. Мы подошли слишком близко к цели. Мне нужна «Омега».

— Вы прекрасно знаете, что не можете принудить меня к сотрудничеству.

— Могу... Потому что если вы откажетесь, если решите сбежать, я уберу всех своих людей из Сэддл-Вэлли. Вы останетесь один... И не думаю, что вы сумеете один справиться с ситуацией.

— Я увезу отсюда семью...

— Не говорите ерунды! «Омега» моментально воспользовалась нашей оплошностью. Люди, входящие в нее, находятся в постоянной готовности. Они действуют быстро и профессионально. Вряд ли, вступив в противоборство с ними, вы сумеете победить. Ни у вас, ни у вашей семьи нет шансов на победу. Мы признали нашу ошибку. Других ошибок мы не допустим.

Таннер прекрасно понимал, что Фоссет прав. Если теперь он останется один на один с «Омегой», у него просто не хватит сил противостоять им.

— Вы не шутите?

— А вы бы стали шутить, когда вокруг вас минное поле?

— Вряд ли... То, что произошло сегодня днем... что это может означать?

— Вас запугивают... те, кто сделал это, не оставили следов. Когда мы поняли, что произошло, то сразу же имитировали ограбление, забрав кое-что из вашего имущества — ценные вещи, драгоценности. Вы получите их, когда операция закончится. Так все будет выглядеть более правдоподобно.

— Значит, вы рассчитываете, что я соглашусь с вашей версией?

— Конечно. Это самое разумное для вас решение.

— Да... наверное.

Таннер полез в карман за сигаретами. Зазвонил телефон, и Фоссет быстро поднял трубку. Он негромко переговорил с кем-то, затем повернулся к Таннеру.

— Ваша семья уже дома. С ними все в порядке. Там сейчас работают несколько наших людей — наводят порядок после «ограбления», разбирают вещи... Они сделают вид, что пытаются найти отпечатки пальцев злоумышленников, но, как вы понимаете, выяснится, что преступники работали в перчатках. Вашей жене сказали, что вы сейчас в управлении полиции даете показания.

— Понятно...

— Хотите, чтобы мы отвезли вас домой?

— Нет... Нет, не хочу. Хотя думаю, от присутствия ваших людей мне в любом случае не избавиться.

— Это делается исключительно из соображений вашей же безопасности, — холодно сказал Фоссет.

* * *

Таннер зашел в «Виллидж-паб» — самый популярный бар Сэддл-Вэлли — и позвонил Тримейнам.

— Джинни? Это Джон. Мне нужно поговорить с Диком. Он дома?

— Джон Таннер?

Почему она переспросила? Почему так странно произнесла его фамилию? Она ведь знает его голос.

— Да. Дик дома?

— Нет... Конечно нет. Он на работе. А что случилось?

— Так, ничего серьезного...

— Ты не можешь мне сказать?

— Мне просто нужно посоветоваться с ним как с юристом. Попробую позвонить ему в офис. Пока.

Таннер чувствовал, что сыграл плохо. Все получилось натянуто. Но и Вирджиния Тримейн явно не справилась с ролью.

Таннер набрал номер нью-йоркской конторы Тримейна...

— Сожалею, мистер Таннер, но мистера Тримейна сейчас нет. У него важная встреча.

— Мне нужно срочно переговорить с ним. Как с ним можно связаться?

Секретарша Тримейна нехотя назвала номер. Таннер снова принялся накручивать диск...

— К сожалению, мистера Тримейна у нас нет.

— Но в его офисе мне сказали, что он уехал к вам.

— Он позвонил сегодня утром и отменил встречу. Мне очень жаль, сэр...

Таннер повесил трубку. Затем, немного помедлив, он позвонил Кардоунам...

— Папа и мама уехала еще утром, дядя Джон. Сказали, что вернутся после обеда. Сказать, чтобы они позвонили вам?

— Нет... нет. Это не обязательно.

Внутри у него похолодело. Он вызвал междугородную, назвал адрес и номер, и вскоре за три тысячи миль от Сэддл-Вэлли в Беверли-Хиллз зазвонил телефон.

— Резиденция Остерманов.

— Можно мистера Остермана?

— Его нет. Кто его спрашивает?

— А миссис Остерман дома?

— Нет.

— Когда они будут?

— Обещали вернуться на следующей неделе. А кто звонит?

— Моя фамилия Кардоун. Джозеф Кардоун.

— Кар-до-ун...

— Верно. Давно они уехали?

— Вчера вечером. Они вылетели в Нью-Йорк десятичасовым рейсом.

Джон Таннер повесил трубку. Значит, Остерманы в Нью-Йорке! Уже сегодня утром они были там.

Тримейны, Кардоуны, Остерманы.

Все здесь, поблизости. И все скрываются.

Неужели правда, что они члены «Омеги»? Теперь слова Фоссета уже не казались Таннеру абсурдом.

* * *

Четверг, три часа утра

К тому времени, когда Таннер вернулся домой, в комнатах был восстановлен относительный порядок, но следы деятельности «грабителей» были еще видны. Стулья стояли не на своих местах, ковры сбиты. Торшер сдвинут от стены к центру комнаты. Настольная лампа, книги, вещи, бумаги загромождали стол в гостиной. Женщина, которая вместе с Элис убирала в доме, еще не успела расставить все по местам.

Элис рассказала ему, как им помогали полицейские. Если она что-то и заподозрила, то не подала виду.

Впрочем, Элис Маккол еще в детстве пришлось столкнуться с различными проявлениями насилия. Присутствие в доме полицейских не было для нее чем-то необычным, поэтому ее реакция оказалась очень взвешенной.

Иным было состояние ее мужа. Он оказался не готов к отведенной ему роли. Вторую ночь он не мог заснуть. Он смотрел на телефон, на часы, на стоявший рядом приемник. Было уже половина третьего, а он так и не сомкнул глаз. Мысли его лихорадочно крутились вокруг единственного слова — «Омега».

Он попытался закрыть глаза.

«Нет, все равно не заснуть. Нужно встать, — сказал он себе. — Встать и пройтись по дому. Может быть, что-нибудь съесть, почитать, покурить. Любым способом отвлечься от навязчивых мыслей».

Перед тем как пойти спать, они с Элис выпили несколько рюмок бренди. Для Элис этого было достаточно, она уснула почти сразу: сказались пережитые волнения и усталость.

Таннер поднялся с постели и спустился вниз. Он походил по дому, доел остатки дыни в кухне, просмотрел старые газеты в коридоре, полистал журналы в гостиной. Затем пошел в гараж. Там еще чувствовался слабый — теперь уже едва ощутимый — запах газа, которым отравили его жену и детей. Постояв немного, он развернулся и возвратился назад, в дом, забыв погасить свет в гараже.

Докурив сигарету, Таннер заметил, что пачка пуста и огляделся. Джон помнил, что где-то в кабинете был целый блок. Ему не хотелось больше курить, он сделал это чисто автоматически. Когда он выдвинул верхний ящик стола, раздавшийся рядом шум заставил его поднять глаза. В окно кабинета постучали, и слабый луч фонарика замелькал по стеклу.

— Это я, Дженкинс, мистер Таннер, — раздался приглушенный голос. — Подойдите к двери, ведущей во двор.

Облегченно вздохнув, Таннер кивнул темному силуэту по другую сторону окна.

— Задвижка на двери почему-то сорвана, — пояснил Дженкинс, когда Таннер вышел во двор. — Мы не знаем, как и когда это случилось.

— Это я сорвал. Что вы здесь делаете?

— Следим, чтобы не повторилось то, что произошло днем. Нас тут четверо. Мы подумали, чем это вы занимаетесь среди ночи. Во всех окнах первого этажа свет. И в гараже тоже. Что-нибудь случилось? Вам никто не звонил?

— А если бы кто-нибудь звонил, разве вы об этом не знали бы?

Дженкинс улыбнулся и вошел в дом.

— Мы должны знать обо всем, но вы сами понимаете, никто не застрахован от случайных накладок.

— Пожалуй. Хотите чашку кофе?

— Только если вы приготовите на всех четверых. Парни не могут оставить пост.

— Конечно. — Таннер налил воды в чайник. — Растворимый устроит?

— Вполне. Спасибо... — Дженкинс сел за кухонный стол, передвинув кобуру большого полицейского кольта. Он внимательно посмотрел на Таннера, затем огляделся по сторонам.

— Я рад, что вы рядом, — помолчав, признался Таннер. — Я очень ценю это, поверьте. Конечно, я понимаю, что это ваша работа...

— Не только работа. Мы все озабочены и... сочувствуем вам.

— Спасибо. У вас есть жена, дети?

— Нет, сэр.

— А мне казалось, что вы женаты.

— Женат мой напарник Макдермотт.

— Ах да... вы поступили сюда на службу года два назад, да?

— Около того.

Таннер отвернулся от плиты и взглянул прямо в лицо Дженкинсу.

— Вы — один из них?

— Простите...

— Я спрашиваю, вы один из них? Вчера днем вы произнесли слово «Омега». Значит, вы — человек Фоссета?

— Меня просто проинструктировали относительно того, что я должен вам говорить. Хотя, разумеется, я встречался с мистером Фоссетом.

— Но ведь вы не просто провинциальный полицейский, разве не так?

Дженкинс не успел ответить. Снаружи раздался душераздирающий крик, и они оба вздрогнули. Им обоим уже доводилось раньше слышать, как кричат люди перед смертью: Танжеру — во Франции, Дженкинсу — у реки Ялу. Поэтому они одновременно вскочили со своих мест. Дженкинс бросился к двери, ведущей во двор. Таннер последовал за ним. Из темноты возникли еще две фигуры.

— Это Фергюссон! Фергюссон! — хриплым голосом повторяли оба полицейских. Дженкинс обогнул бассейн и бросился к роще, начинавшейся прямо за участком Таннера. Журналист, спотыкаясь, бежал за ним, изо всех сил стараясь не отстать.

...Изуродованное тело лежало на куче травы. Голова была отрезана. Мертвые глаза почти вылезли из орбит.

— Остановитесь, мистер Таннер! Не подходите! Не смотрите! — Дженкинс схватил оцепеневшего Таннера за плечи, пытаясь оттеснить его от трупа. Два охранника, держа наготове пистолеты, скрылись в глубине рощи.

Таннера мутило. У него подкашивались ноги, и он, зашатавшись, рухнул на землю. Никогда раньше он не испытывал такого дикого ужаса.

— Послушайте меня, — прошептал Дженкинс, опускаясь на колени рядом с Джоном, которого била нервная дрожь. — Этот труп предназначен не для того, чтобы его увидели вы. У этой игры свои законы, свои правила, которые хорошо известны профессионалам. Эта смерть — знак для Фоссета. И вся кровавая трагедия разыграна не для вас, а для него.

* * *

Тело положили на брезент; двое мужчин подняли его и унесли прочь. Их движения были точны и спокойны.

— Ваша жена еще спит, — раздался сзади тихий голос Фоссета. — Это хорошо... Мальчик проснулся и спустился вниз. Макдермотт сказал ему, что вы готовили кофе для охранников.

...Таннер сидел на траве у дальнего конца бассейна, пытаясь прийти в себя после событий последнего часа. Фоссет и Дженкинс стояли над ним.

— Боже мой, как это могло случиться? — Он посмотрел в ту сторону, куда охранники унесли труп, и голос его сорвался. Фоссет присел рядом.

— На него напали сзади, из-за изгороди.

Таннер нахмурил брови.

— Сзади?

— Да. Это был кто-то хорошо знавший лес за вашим домом.

В глазах Фоссета читался невысказанный упрек.

— В этом виноват я, да?

— Возможно... Дженкинс оставил свой пост. Его участок был смежным... Зачем вы спустились вниз? Почему во всех окнах первого этажа горел свет?

— Я не мог заснуть. Решил встать и пройтись по дому.

— Свет горел и в гараже. Что вы делали в гараже?

— Я... я не помню. Кажется, вспоминал о том, что произошло днем.

— Вы не выключили свет в гараже... Я могу понять, что человек нервничает, встает с постели и спускается вниз — покурить или выпить. Это я могу понять. Но зачем нужно идти в гараж и оставлять там зажженным свет?.. Вы куда-то собираетесь, мистер Таннер? — неожиданно спросил Фоссет.

Таннер вздрогнул.

— Собираюсь?.. Нет. Нет, конечно нет. Куда я могу собираться?

Фоссет посмотрел на Дженкинса, который пристально следил за выражением лица Таннера при тусклом свете, падающем из окон первого этажа. Чуть помедлив, Дженкинс спросил:

— Вы действительно никуда не собирались?

— Господи!.. Вы что, решили, что я собирался сбежать, и пришли в дом, чтобы остановить меня?

— Говорите, пожалуйста, тише. — Фоссет поднялся.

— Неужели вы подумали, что я могу это сделать? Неужели вы готовы хоть на минуту допустить, что я оставлю семью?

— Вы могли взять семью с собой, — пожал плечами Дженкинс.

— О Господи! Вот, значит, почему вы подошли к окну, почему вы оставили свой... — Таннер не договорил, озаренный внезапной догадкой. Тошнота подступила к горлу, его едва не вырвало. Он поднял глаза на стоявших перед ним мужчин: — Господи, неужели?..

— Не казните себя. Не исключено, что это все равно произошло бы, — спокойно сказал Фоссет. — Возможно, эта смерть была запланирована, хотя пока ничего нельзя сказать наверняка. В любом случае, вы должны понять, что вели себя неправильно. То, что вы делали, не поддается объяснению. Вы должны следить за тем, что вы говорите, как действуете... никогда не забывайте об этом. Никогда.

Таннер с трудом поднялся на ноги.

— Вы должны все отменить. Так не может продолжаться.

— Отменить? Теперь, когда один из моих людей убит? В этом случае вас тоже убьют. Вас и вашу семью.

Таннер заметил мелькнувший в глазах разведчика недобрый огонек. Спорить с такими людьми было бесполезно. Они всегда оказывались правы.

— Вы проверили, где находятся Кардоуны, Тримейны и Остерманы?

— Да, проверили.

— Где они?

— Кардоуны дома. Тримейн остался ночевать в Нью-Йорке, жена его здесь.

— А Остерманы?

— Я обо всем расскажу вам, как только вы войдете в дом. Мы удвоим охрану.

— Говорите сейчас. Где Остерманы? Они в Калифорнии?

— Вы прекрасно знаете, что нет. Вы же звонили им днем, в четыре сорок шесть...

— Тогда где же они?

Фоссет посмотрел на него и просто ответил:

— Они, наверное, остановились в каком-нибудь отеле под чужим именем. Мы знаем, что они находятся недалеко от Нью-Йорка. Мы найдем их.

— Выходит, это мог быть Остерман?

— Мог. Вернитесь, пожалуйста, в дом. И не волнуйтесь. Теперь вас охраняет целая армия.

В другой обстановке Джона покоробил бы снисходительный тон Фоссета, но сейчас он почти не слышал его.

Таннер снова взглянул туда, где был убит один из людей Фоссета, и содрогнулся — зверское убийство произошло рядом с его домом. Он кивнул стоявшим рядом мужчинам и медленно направился к дому, чувствуя внутри отвратительную пустоту.

— Это правда? — спросил Дженкинс, повернувшись к Фоссету. — Тримейн действительно в Нью-Йорке?

— Да. Он крепко выпил и снял номер в «Билтморе».

— Кто-нибудь проверял, был ли он в номере ночью? Проводив глазами Таннера, который скрылся в дверях своего дома, Фоссет повернулся к Дженкинсу:

— Да, проверяли. Немного раньше. Наш человек сообщил, что он вошел — точнее ввалился — в свою комнату около полуночи. Мы приказали нашему агенту вернуться в отель утром около семи и продолжить наблюдение за Тримейном. А что вас беспокоит?

— Я пока не уверен... Возможно, что-то прояснится, если мы перепроверим Кардоунов.

— Но вы же проверяли. Он был дома.

— Мы решили, что он дома, потому что до сих пор у нас не было оснований полагать иначе, — задумчиво сказал Дженкинс.

— Объясните, что вы имеете в виду?

— У Кардоунов вечером были гости. Три супружеские пары. Все они приехали на машине с нью-йоркским номером. С поста наблюдения сообщили, что гости в спешке уехали около половины первого... Я вдруг подумал, что, может быть, Кардоун тоже сел в ту машину. Было темно. Он мог сделать это незаметно.

— Что ж, давайте проверим. Обоих. С «Билтмором» проблем не будет. А Кардоуну придется устроить еще один звонок от да Винчи.

Через восемнадцать минут оба сотрудника ЦРУ сидели в машине в нескольких сотнях ярдов от дома Таннера. Сообщение по радио не заставило себя ждать.

— Докладываем о результатах проверки, мистер Фоссет. Звонок от да Винчи ничего не дал. Миссис Кардоун сказала, что муж плохо себя чувствует — спит в гостиной, и она не хочет его будить. Потом она повесила трубку. Из «Билтмора» сообщили, что в комнате десять двадцать один никого нет. Тримейн даже не ложился.

— Спасибо, Нью-Йорк, — сказал Лоренс Фоссет и нажал на кнопку «выкл.». Он посмотрел на Дженкинса. — Вы можете представить, что такой человек, как Кардоун, не отвечает на звонок в половине пятого утра?

— Значит, его нет на месте!

— Ни его, ни Тримейна.

* * *

Четверг, шесть сорок утра

Фоссет позвонил Таннеру и посоветовал не ходить в четверг на работу. Но и без того никакая сила не смогла бы вытащить Джона из дома. Фоссет обещал встретиться с ним утром. Нужно было окончательно обсудить план обеспечения безопасности семьи Таннера.

Натянув защитного цвета брюки и захватив с собой рубашку и кроссовки, Таннер спустился вниз. В кухне он взглянул на часы: двадцать минут седьмого. Дети проспят еще часа полтора. Эли, если повезет, проснется в половине десятого или в десять. Сколько человек может быть сейчас внизу, подумал Таннер. Фоссет сказал, что и дом охраняет целая армия, но чем они смогут помочь, если «Омега» приговорит его к смерти? Ведь не помогли же тому несчастному, которого убили в лесу в половине четвертого утра? Слишком много случайностей в течение одного дня. Фоссет должен это понять. Дело зашло слишком далеко. А если то, что сначала показалось Джону нелепостью, соответствует действительности? Если Остерманы, Кардоуны или Тримейны в самом деле сотрудничают с «Омегой», то он, Таннер, не сможет так запросто, как ни в чем не бывало, встретить их у своего порога. Это абсурд!

Он подошел к двери, ведущей из кухни во двор, и осторожно открыл ее. Он пойдет по направлению к лесу, пока не встретит кого-нибудь. Он найдет Фоссета.

— Доброе утро! — Дженкинс сидел на земле у опушки рощи. Под глазами его были темные круги — он не спал этой ночью.

— Здравствуйте. Вам так и не удалось отдохнуть?

— Меня сменят в восемь. Я не устал. А как вы? У вас измученный вид.

— Послушайте, я хочу видеть Фоссета. Мне нужно поговорить с ним до того, как он начнет строить новые планы. Полицейский взглянул на часы.

— Он собирался позвонить вам, после того как мы сообщим, что вы встали. Думаю, он не рассчитывал, что вы подниметесь так рано. Может быть, это и хорошо. Подождите секунду... — Дженкинс отошел на несколько метров в глубь рощи и тут же вернулся с рацией в брезентовом футляре на ремне.

— Идемте. Мы поедем к нему прямо сейчас.

— Мне бы не хотелось покидать семью даже на время, почему бы ему не прийти сюда?

— Успокойтесь... Никто не сможет даже приблизиться к вашему дому.

Дженкинс перебросил футляр с рацией через плечо и повел Таннера по свежевытоптанной тропе через рощицу. Через каждые тридцать — сорок футов им попадались вооруженные люди — сидящие, стоящие на коленях, лежащие на животе. Невидимые со стороны, они внимательно следили за его домом. Когда Дженкинс и Таннер приближались к ним, те сразу доставали оружие. Дженкинс отдал рацию последнему наблюдателю с восточного фланга и попросил:

— Сообщите Фоссету, что мы едем к нему.

* * *

— Нашего агента убили потому, что убийца был уверен: тот может его опознать впоследствии. А допустить этого они не имели права. — Фоссет мелкими глотками пил кофе из чашки, внимательно глядя на Таннера. — И кроме того, это можно считать предупреждением. Но не для вас. Вас оно не касается.

— Но его убили в пятидесяти ярдах от моего дома. Это не может не затрагивать меня.

— Ну, хорошо... Постарайтесь понять. К этому моменту они уже получили информацию, что вы обычный тележурналист и ничего более. Теперь они точно стервятники будут кружить друг над другом, не зная точно, кто же враг и есть ли у него сообщник или помощники... Убийца — конечно член их организации — наблюдал за домом. Он столкнулся с нашим агентом, и ему не оставалось ничего иного, как убить его. Пусть даже он не был с ним знаком и никогда раньше его не видел. Единственное, в чем убийца был уверен, так это в том, что тот, кто установил наблюдение за вами, будет обеспокоен молчанием своего агента и его труп очень скоро обнаружат. Это убийство — своего рода предостережение...

— Это лишь ваши догадки, — раздраженно прервал Фоссета Джон.

— Мы имеем дело не с дилетантами. Убийца понимал, что тело уберут до рассвета. Я говорил вам в Вашингтоне, что «Омега» — группа фанатиков. Обезглавленное тело у забора вашего дома — это ошибка, которую шефы за океаном им не простят.

— А может быть, они спланировали это убийство вместе?.. Если, как вы говорите, Остерманы, Кардоуны или Тримейны — агенты «Омеги», то, возможно, они все вместе задумали это?

— Нет, это невозможно. Они не имели связи друг с другом с начала нашей операции. Мы приготовили для них противоречивые версии — каждому свою. Мы послали им телеграммы через Цюрих, организовали телефонный звонок из Лиссабона, они получают записки с угрожающими предупреждениями — по почте и от незнакомцев на улице. Все три пары находятся в полном замешательстве. Никто из них не знает, чем занимаются сейчас другие.

Сидевший у окна мотеля Коул пристально посмотрел на Фоссета. Он знал, что Фоссет не может быть уверен в этом своем утверждении. Они примерно в двенадцать часов потеряли из виду Остерманов. Соответственно по три и три с половиной часа не велось наблюдение за Тримейном и Кардоуном. И все же Коул понимал, что разговаривать с Таннером иначе нельзя.

— Где сейчас Остерманы? Сегодня ночью — точнее утром — вы сказали, что не знаете, где они находятся.

— Мы обнаружили их. В одном из отелей Нью-Йорка. По нашим сведениям, Остерман вряд ли мог быть здесь этой ночью.

— Но вы опять не уверены...

— Я сказал «вряд ли», так как полностью исключить такую возможность мы не можем.

— Но вы убеждены, что это сделал кто-то из них?

—Да, мы так полагаем. Убийца — явно мужчина. Нужна большая сила, чтобы... И кроме того, он прекрасно ориентировался в окрестностях вашего дома, даже лучше, чем мы. А мы, как вы знаете, ведем наблюдение не одну неделю.

— Тогда остановите их! Ради всего святого, сделайте что-нибудь! Так больше не может продолжаться!

— Кого мы должны остановить?

— Всех их! Ведь убит человек!

Фоссет осторожно поставил на стол чашку с недопитым кофе.

— Если мы поступим так, как вы предлагаете, а это, признаюсь, весьма соблазнительно — убит один из моих людей, — то будет упущен последний шанс обнаружить «Омегу». Кроме того, возникнет определенный риск для вас и вашей семьи.

— Мы и сейчас рискуем не меньше, вы это прекрасно знаете.

— Вы вне опасности. До тех пор, пока будете вести себя как обычно. Если сейчас мы обнаружим себя, это фактически станет признанием того, что приближающийся уик-энд — ловушка. Тогда станет очевидно, что вы работаете на нас. Вот тогда действительно возникнет серьезная опасность для вас...

— Я не понимаю... не могу понять...

— Тогда поверьте мне на слово, — резко ответил Фоссет. — «Омега» должна выйти на нас. Другого пути нет. Таннер помолчал, внимательно глядя на Фоссета.

— Вы что-то недоговариваете? Уже слишком поздно.

— Вы весьма проницательны.

Фоссет снова взял чашку и подошел к столу, на котором стоял термос с кофе.

— Осталось не долго... День, самое большее два, и они себя обнаружат. Все, что нам нужно, — поймать одного. Один промах — и все будет кончено.

— Одна шашка динамита — и мой дом взлетит на воздух, — мрачно пошутил Таннер.

— Ничего подобного не случится. Крайних мер не будет. Во всяком случае, по отношению к вам их не применят. Вы, попросту говоря, этого не стоите. Теперь вы не представляете особой опасности. Они больше озабочены друг другом.

— А то, что произошло вчера днем в моем доме?

— Полиция уже выдвинула свою версию. Грабеж. Пусть не совсем обычный, но все же грабеж. Так думает ваша жена, и вам не следует ничего отрицать.

— Но они-то знают, что это ложь. Тогда они поймут и...

— И мы узнаем, кто «Омега», — продолжил Фоссет, ставя на стол термос, — кто из ваших друзей"

— А что должен делать я? Поднять телефонную трубку и позвонить вам? Они могут не пожелать этого...

— Начиная с завтрашнего дня, мы будем слышать каждое слово, сказанное в вашем доме, с того момента, когда у вас появится первый гость. Сегодня утром к вам приедут два мастера, чтобы починить поломанные во время налета телевизоры. Когда они будут проверять телевизионный кабель, то установят на всех этажах вашего дома миниатюрные подслушивающие устройства. Завтра, как только гости начнут съезжаться, мы включим их.

— Вы хотите убедить меня, что до этого они работать не будут?

— Не будут, — вступил в разговор Коул. — Нас не интересует ваша личная жизнь. Мы лишь стремимся обеспечить вашу безопасность.

— Сейчас вам лучше вернуться домой, — сказал Фоссет. — Дженкинс проводит вас до южной границы вашего участка. Скажите домашним, что не могли уснуть и вышли прогуляться.

Таннер медленно поднялся и направился к двери. Не дойдя до нее, он оглянулся и посмотрел на Фоссета.

— Все точно так же, как было в Вашингтоне? Вы опять не оставили мне выбора. Фоссет отвернулся.

— Мы будем поддерживать с вами связь. На вашем месте я бы расслабился. Пошел в клуб, поиграл бы в теннис, поплавал... Постарался бы отвлечься.

Опешивший Таннер продолжал смотреть на спину Фоссета. Его выпроваживали, как выпроваживают подчиненного перед совещанием руководящего состава.

— Идемте, — поднялся Коул. — Я провожу вас до машины. — Когда они спускались по лестнице, он добавил: — Я думаю, вам следует знать, что убийство нашего агента осложнило положение Фоссета гораздо больше, чем вы подозреваете. Смерть Фергюссона была предназначена для него. Это его они предупреждали.

Журналист недоумевающе посмотрел на Коула.

— Что вы имеете в виду?

— У нас, профессионалов, свои знаки. И это — один из них. Вы для них ничего не значите... Но Фоссет — блестящий стратег. Он включил часовой механизм, и теперь его ничто не остановит. Люди из «Омеги» понимают это. Они начинают сознавать, что могут оказаться беспомощны. Они хотят, чтобы тот, кто противостоит им, знал, что они вернутся. Отрубленная голова — символ кровавого отмщения, мистер Таннер. Они убили его жену. Он остался один с тремя детьми.

Таннер почувствовал, что его опять начинает мутить.

— Послушайте, в каком мире все вы живете?

— В том же, что и вы, мистер Таннер.

* * *

Четверг, десять пятнадцать утра

Когда, проснувшись в начале одиннадцатого, Элис услышала внизу голоса детей, споривших о чем-то, и спокойный, терпеливый голос мужа, у нее потеплело на сердце. Она растроганно подумала о его удивительной доброте и мягкости, о трогательной заботе, которой он окружил семью. Это было не так уж плохо после стольких лет супружеской жизни.

Возможно, ее муж не так красив и элегантен, как Дик Тримейн, или так силен и атлетичен, как Джо Кардоун; возможно, он уступал в остроумии и интеллекте Берни Остерману, но она ни за что на свете не согласилась бы поменяться местами с их женами. Даже если бы все началось сначала, она стала бы ждать Джона Таннера или такого, как Джон Таннер. Он обладал тем редким качеством — потребностью делиться с самым близким человеком и горем и радостью. Ни один из его друзей не был таким. Даже Берни, который больше других походил на Таннера. По словам Лейлы, у Берни всегда были от нее свои маленькие секреты.

Сначала Элис думала, что подобное поведение мужа — лишь следствие того, что он жалеет ее. Это было бы естественно. Большую часть своей жизни до встречи с Таннером Элис провела в скитаниях. Власти преследовали ее отца — самозваного целителя болезней общества, своего рода современного Джона Брауна.

Газеты в конце концов окрестили его помешанным.

А полиция Лос-Анджелеса убила его.

Элис помнила сухие слова газетной хроники:

"Лос-Анджелес, 10 февраля 1945 года.

Джейсон Маккол, состоявший, как полагают в официальных кругах, на содержании у коммунистов, был застрелен сегодня у выхода из своего жилища в отдаленном ущелье, когда он появился размахивающим чем-то похожим на оружие. Полиции Лос-Анджелеса и сотрудникам Федерального бюро расследований удалось установить местонахождение Маккола в результате долгих поисков..."

Полиция и агенты ФБР не удосужились, однако, выяснить, что «оружием» Джейсона Маккола был всего лишь металлический прут, который он называл своим «плужным лемехом».

К счастью, в день убийства Элис находилась у своей тетушки в Пасадене. Она встретилась с Таннером — тогда еще молодым студентом, изучающим журналистику, — на публичном дознании после смерти отца. Власти Лос-Анджелеса пожелали, чтобы следствие было открытым. Маккол не должен был уйти из жизни в ореоле мученика. Они стремились доказать, что происшедшее нельзя назвать убийством, хотя на самом деле Джейсона Маккола просто пристрелили полицейские.

Молодой журналист, недавно вернувшийся с войны, быстро понял это и назвал вещи своими именами. И хотя его статья не помогла семье Маккола, она сблизила его с потрясенной, растерянной девушкой, которая впоследствии стала его женой.

...Элис вздохнула и перевернулась на живот. Все это уже давно в прошлом. В новой жизни ее все устраивает.

Спустя несколько минут она услышала внизу незнакомые мужские голоса. Она приподнялась на локте, и в этот момент в спальню вошел муж. Он улыбнулся и поцеловал ее в лоб. Несмотря на внешнюю непринужденность, в его поведении было что-то неестественное.

— Кто это внизу?

— Телемастера. Они пришли ремонтировать телевизоры, но оказалось, что-то не в порядке с телевизионным кабелем. Им нужно устранить повреждение.

— А мне, значит, нужно вставать...

— Да. Я же не могу позволить тебе оставаться в постели в присутствии двух стройных молодых людей в комбинезонах.

— Ты тоже когда-то носил комбинезон. Помнишь? На последнем курсе ты устроился на работу на бензозаправочную станцию.

— Да, и еще я помню, что, когда я приходил домой, стоило расстегнуть «молнию» и он тут же сползал с плеч. Вставай, вставай...

В то утро Элис Таннер наблюдала за мужем с возрастающим беспокойством...

«Он в самом деле взвинчен, — думала она, — с трудом владеет собой».

Хотя обычно по четвергам у него бывало очень много работы, он заявил, что сегодня останется дома.

Его объяснения были просты. После того, что случилось вчера днем, он не собирается оставлять семью. Не важно, что полиция ведет расследование, он останется дома до тех пор, пока все окончательно не выяснится.

Все вместе они поехали в клуб, где Джон и Элис сыграли партию в теннис со своими соседями Дороти и Томом Скэнленами. У Тома была репутация богача, и он ходил на работу раз в десять дней.

Элис удивил необычно решительный настрой мужа, его стремление непременно выиграть. Она даже смутилась, когда он обвинил Тома в том, что тот принял не свой удар. А когда он, наотмашь хлестнув по мячу, едва не угодил им в лицо Дороти, Элис похолодела от ужаса.

Они выиграли сет и, так как Скэнлены отказались от следующего, направились к бассейну, где Джон зачем-то стал придираться к обслуживающему персоналу. Позже, днем, он заметил Макдермотта и настоял на том, чтобы они вместе выпили. Джон объяснил ей, что Макдермотт зашел в клуб для того, чтобы напомнить одному из клиентов, что тот просрочил плату за пользование городской автостоянкой. Элис насторожило и то, что Таннер постоянно выходил из клуба на улицу к телефону-автомату. Он мог бы попросить, чтобы аппарат вынесли к бассейну, но почему-то не сделал этого. Джон сказал, что при обсуждении программы Вудворта страсти накалились и ему не хочется говорить при людях.

Элис не поверила этому. У ее мужа было много достоинств. И одно из наиболее ценных — способность не терять хладнокровия в самые тяжелые минуты. Однако сегодня он был возбужден и взволнован.

Они возвратились домой в восемь часов вечера. Таннер приказал детям идти спать, но Элис воспротивилась этому.

— Хватит! — твердо сказала она и, вытолкав мужа в гостиную, обняла его за плечи. — Возьми себя в руки, дорогой. Я знаю, что ты сейчас чувствуешь. Мне тоже было нелегко, но нельзя же целый день третировать окружающих: «Сделай то! Пойди туда!» Это на тебя не похоже.

Таннер вспомнил недавние наставления Фоссета. Нужно успокоиться. Нужно вести себя как будто ничего не случилось. Он не должен показывать виду. Даже при Элис...

— Прости. Это, наверное, замедленная реакция. Но ты, конечно, права... Прости меня.

— Хорошо. И не будем больше к этому возвращаться, — кивнула она. — Было очень неприятно, но теперь все прошло.

«О Господи! — подумал Таннер. — Если бы все было так просто».

— Все прошло, — повторил он. — Я вел себя глупо и теперь хочу, чтобы моя жена сказала, что любит меня. Мы что-нибудь выпьем и ляжем в постель. — Он легко поцеловал ее в губы. — Это лучшая из всех идеи, мадам, осенивших меня за день.

Она улыбнулась.

— Долго же ты до нее доходил. Но тебе придется потерять несколько минут. Я обещала Дженет почитать на ночь сказку.

— Что ты будешь ей читать?

— "Красавицу и Чудовище". — Элис высвободилась из объятий мужа и провела пальцами по его щеке. — Подожди минут десять — пятнадцать.

Таннер проводил ее долгим взглядом.

"Сколько ей пришлось пережить, — подумал он. — А теперь еще это. Проклятая «Омега»!

Он посмотрел на часы. Двадцать минут десятого. Элис пробудет наверху еще минут десять, а может быть, и двадцать. Джон решил позвонить в мотель Фоссету.

Теперь он поговорит с ним по-другому. Он не станет церемониться и не потерпит больше никаких проповедей. И слепо выполнять инструкции отныне не будет. Подходит к концу третий день. Третий день операции против подозреваемых в сотрудничестве с «Омегой». Фоссет должен рассказать ему о результатах. Он, Таннер, имеет на это право.

* * *

Фоссет был неприятно удивлен вопросами журналиста.

— ...Я ведь не могу звонить вам всякий раз, как только кто-нибудь из них выйдет на улицу.

— Вы должны мне ответить. Я хочу знать правду. Завтра начинается уик-энд, и если вы заинтересованы в том, чтобы я принимал участие в вашей затее, то вы должны рассказать мне, как обстоят дела. Где они сейчас? Какова была их реакция? Мне нужно это знать!

Несколько секунд в трубке молчали. Когда Фоссет заговорил, в голосе его слышалось недовольство.

— Что ж, хорошо... Тримейн провел прошлую ночь в Нью-Йорке. Я говорил вам об этом, помните? В отеле «Билтмор» он встретил человека по фамилии Таунсенд, который занимается сомнительными операциями с ценными бумагами в Цюрихе. Кардоун с женой ездили днем в Филадельфию. Они навестили ее родных в Честнат-Хилл, потом он отправился в «Бала Кинвуд» на встречу с человеком, который известен как один из главарей мафии. Они вернулись в Сэддл-Вэлли примерно час назад. Остерманы сейчас в отеле «Плаза». Сегодня вечером они обедают с супружеской парой по фамилии Бронсоны. Бронсоны — их старые друзья. Они тоже подозреваются в подрывной деятельности.

Фоссет замолчал, ожидая реакции Таннера.

— И они не встречались между собой? Не звонили друг другу? Ничего не планировали? Я хочу знать правду!

— Если они говорили, то только по тем линиям, которые мы не можем прослушивать. Это значит, что они должны были бы в одно и то же время находиться у телефонов-автоматов. Этого не было. Они не встречались — за всеми велось постоянное наблюдение. Если у них и есть планы, то у каждого свои: они не имели возможности их скоординировать... вот все, чем мы располагаем на данный момент.

— Но вы же ожидали другого. Вы думали, что они впадут в панику и выдадут себя.

— Это и произошло. Наши прогнозы подтвердились.

— Что вы хотите этим сказать?

— Подумайте сами. Одна пара кидается к могущественному мафиози. Вторая спешит на встречу с людьми, настроенными столь же фанатично, как добрая половина Политбюро СССР. Адвокат ни с того ни с сего встречается со спекулянтом ценными бумагами из Цюриха. Это паника. КГБ расправил щупальца. Сейчас они все готовы сорваться. Нам остается лишь сидеть и жать.

— С завтрашнего дня просто сидеть и ждать будет не так легко.

— Будьте естественны, и вы увидите, что все пойдет само собой. Так всегда бывает. Даже если у вас не все получится, это не страшно. Они будут слишком заняты друг другом. Помните, завтра вам ни в коем случае не следует умалчивать о вчерашнем инциденте, обсуждайте его, возмущайтесь. Делайте все так, как это принято в подобных случаях.

— И вы думаете, они мне поверят?

— А что им остается! Неужели вы не понимаете? Вы — репортер, сделавший себе карьеру на журналистском расследовании. Не мне объяснять вам, что расследование заканчивается когда сталкиваются его субъекты. Ловушка старая как мир.

— А я — просто катализатор?

— Вот именно. Чем безобиднее приманка, тем хитрее ловушка, — так, кажется, говорят?

Таннер закурил сигарету. Он больше не мог возражать своему собеседнику. Логика Фоссета была железной. Теперь безопасность и сама жизнь Эли и детей была в его твердых руках.

— Хорошо. Я встречу их на пороге своего дома как родных.

— Правильно. И если уж вы так беспокоитесь, то позвоните им утром, пригласите еще раз. И делайте все так, как если бы ничего не случилось. Помните, мы будем рядом. Самая совершенная техника крупнейшей корпорации мира защищает вас. В ваш дом не смогут пронести даже игрушечного пистолета.

— Это правда?

— Даже если в кармане у кого-то из ваших гостей будет лезвие длиной в три дюйма, мы будем знать об этом. А о наличии четырехдюймового револьвера тем более.

Таннер положил трубку на рычаг и глубоко затянулся. Когда он убрал руку с трубки, то вдруг почувствовал — почти физически ощутил, — что падает в бездну.

Это было странное ощущение — одиночества и беспомощности. А когда он понял его истоки, то испугался — его жизнь зависела отныне от человека по фамилии Фоссет. Он, Таннер, был целиком в его власти.