Прошел год, и Андреа вынуждена была признать, что за это время многое переменилось. Быть может, мир в целом и не стал другим, но вот ее мир определенно изменился. Она приняла решения, удивившие не только Белнэпа, но и ее саму; однако теперь, оглядываясь назад, она видела, что решения эти – правильные и неизбежные. Хотя свободного времени, чтобы размышлять над всем этим, у нее теперь было гораздо меньше, чем ей хотелось бы. Андреа обнаружила, что быть директором фонда Банкрофта невозможно, не отдаваясь этому целиком. Эта работа требовала от нее всех сил – по крайней мере, если Андреа хотела выполнять ее так, как считала нужным.

Исправить чудовищные преступления, совершенные группой «Тета», было невозможно. Однако, как согласилась Андреа со своим мужем, сам фонд действительно играл неоценимую роль, и после удаления злокачественной опухоли его значение во всем мире должно было стать еще большим. Другое решение родилось в ходе встреч с сенатором Керком, незадолго до его смерти. Они с Тоддом несколько раз откровенно беседовали с ним, и общение с этим незаурядным человеком дало Андреа многое. В конечном счете было принято решение сохранить все случившееся в строжайшей тайне. В противном случае несмываемое пятно легло бы на все неправительственные и благотворительные организации в мире; в геополитическом масштабе это могло бы привести к тысячам непредсказуемых последствий. Результатом таких откровений стали бы годы, а то и десятилетия подозрительности, вражды, необоснованных обвинений. Оставшиеся в живых руководители «Теты», те, которым не удалось бесследно исчезнуть, были переданы в руки специального следственного отдела Министерства юстиции; в интересах национальной безопасности судебные процессы над ними состоялись в обстановке высочайшей секретности…

Взгляд Андреа остановился на фотографиях, стоявших у нее на письменном столе. Два человека, которые за последний год заняли главное место в ее жизни. Она виделась с ними сегодня утром, уходя на работу. Они даже успели несколько минут поиграть в баскетбол. Брэндон стремительно рос. В свои четырнадцать лет он превратился, казалось, в сплошные острые углы – локти, колени, вытянувшиеся, худые руки и ноги.

– Так, внимание, все смотрим на площадку, – произнес голосом спортивного комментатора мальчишка, устремившись галопом к щиту. Черные кроссовки под щуплыми лодыжками казались не по размеру большими. – Будьте свидетелями неподражаемых движений Брэндона Банкрофта! Вот он бросает! И мяч в корзине! – Мяч, прокатившись по кольцу, свалился в сторону. – И снова Брэндон поторопился, выдав желаемое за действительное!

Его футболка была кое-где тронута пятнами пота; Тодд вспотел гораздо сильнее.

– Если бы не мой застарелый перелом голени, – сказал Тодд, подхватывая мяч.

Пару раз стукнув им об пол, он отклонился назад, замахиваясь, и отправил мяч в корзину. Легкий шелест нейлоновой сетки по пупырчатой резине мяча: Брэндон окрестил этот звук «музыкой сферы».

Андреа, стоявшая у живой изгороди, покачала головой.

– Тодд, побереги свои оправдания на тот случай, когда промахнешься.

Ощущая лицом теплые лучи утреннего солнца, она подумала, что не только солнце согревает ее сейчас, когда она наблюдает за игрой.

– Эй, не стесняйся, покажи свои штучки, – предложил Брэндон. – Ну всего минуту-другую, хорошо?

– Но только предупреждаю, мисс: чтобы на площадке никаких туфель на шпильках, – добавил Тодд. Его лицо лучилось лаской и весельем.

– Однако, как только ты натянешь кроссовки, между командами Брэндона и Тодда начнется яростная борьба за право получить тебя в свои ряды.

Голос Брэндона стал более низким, более звучным. Даже брови у него по сравнению с прошлым годом чуть потемнели и стали гуще. Затем мальчишка улыбнулся – и улыбка его, по крайней мере, совсем не изменилась. На взгляд Андреа, эта улыбка являлась одним из чудес природы.

«Пусть это всегда остается с тобой». Немая молитва. Наблюдая за Брэндоном и Тоддом, Андреа думала, что у этой молитвы есть все шансы сбыться.

– Очень приятно, когда за тебя разгорается такой спор, однако я вынуждена взять отвод. – Молодая женщина отвернулась, смущаясь своего счастья. – Все дело в том, что меня уже ждут. Ребята, вам придется обойтись без меня, хорошо?

Ее муж обхватил взмокшей от пота рукой щуплое плечо Брэндона.

– Об этом не беспокойся, – сказал он, чуть запыхавшись. – Можешь заниматься мировыми проблемами.

Брэндон кивнул.

– А мы уж как-нибудь разберемся.

Время близилось к вечеру. Андреа провела три совещания по проблемам стратегии фонда и встретилась с двумя представителями местной администрации. В настоящий момент руководитель программы докладывал ей последние данные относительно последних инициатив фонда в области здравоохранения, выдвинутых в Южной Америке. Андреа, сидя за столом в своем кабинете, одобрительно кивала.

Ее взгляд снова непроизвольно притянуло к стоящим на столе фотографиям, и вдруг она увидела свое собственное отражение в хромированной рамке. По сравнению с прошлым годом, она стала другим человеком; для этого не нужно было смотреть в зеркало. Это чувствовалось уже по тому, как к ней относились окружающие. Теперь она излучала авторитет и уверенность в себе человека, нашедшего свое место в жизни. И ей было бесконечно отрадно использовать средства фонда на то, чтобы делать мир чуточку лучше – причем делать это законным путем. Только так, как это и можно делать, – в этом заключалась непреклонная позиция Андреа. Она гордилась тем, что вся деятельность фонда является абсолютно прозрачной. Фонд Банкрофта ничего не скрывал, потому что скрывать было нечего.

– Программа, осуществленная в Уругвае, явилась моделью, – говорил директор южноамериканского отделения. – Ожидается, что другие фонды и неправительственные организации изучат нашу работу и постараются ее продолжить.

На круглом лице этого седовласого, чуть ссутулившегося мужчины, скрытом очками, застыло усталое выражение человека, которому за двадцать лет работы в фонде пришлось вдоволь насмотреться на страдания и боль. Однако он также был свидетелем того, как страдания и боль облегчались.

– Очень надеюсь, – сказала Андреа. – В данном случае копирование – это как раз то, что нам нужно, потому что отдача многократно повышается. Главное, чтобы эти регионы не списывались преждевременно со счетов. Их еще можно изменить. Изменить к лучшему.

Что произошло и с нею самой.

Ее муж и приемный сын также изменились. Какими бы несхожими ни были Тодд и Брэндон, между ними возникла прочная дружба, чего даже не могла предвидеть Андреа. Брэндон в каком-то смысле расстался с детством, Тодд, наоборот, потерял часть мужественности, и это на время сделало их собратьями по горю. Однако тут было нечто большее. Разумеется, в интеллектуальном плане угнаться за Брэндоном невозможно, однако он существенно повзрослел и в эмоциональном плане – стал более чутким, более проницательным, что позволило ему разглядеть в Тодде нечто такое, что оставалось скрыто от большинства людей. Мальчишка увидел уязвимость Тодда, его горячее стремление заботиться о ком-нибудь, и он откликнулся на это своей собственной уязвимостью и горячим стремлением ощутить заботу. Мальчишка обрел отца; мужчина обрел сына.

А сама Андреа обрела семью.

– Новости из Гайаны не такие утешительные, – осторожно произнес директор программы.

Он имел в виду план всеобщей вакцинации, которую фонд пытался осуществить в сельских районах страны. Андреа уделяла этому особое внимание. Всего месяц назад она побывала в Гайане. У нее в памяти были свежи образы нищих деревень индейцев-араваков на побережье реки Морука. Видеть, как все население деревни выкашивает эпидемия, которую в наши дни можно было бы предотвратить, – это наполняло сердце Андреа горем и гневом.

– Я ничего не понимаю, – сказала Андреа. – Все детали тщательно проработаны. – Программа должна была стать классическим примером того, как можно решать проблемы общественного здравоохранения даже в самых отсталых регионах.

– Программа обладает необычайным потенциалом, миссис, – ответил директор. – Ваше посещение страны вселило надежду.

– Я вряд ли смогу когда-нибудь забыть то, что увидела в прошлом месяце, – сказала Андреа.

– К несчастью, министр внутренних дел только что отозвал у нас разрешение продолжать работы. Он угрожает депортировать всех нанятых нами медицинских сотрудников. Больше того, он запретил делать прививки.

– Я не могу поверить собственным ушам, – изумилась Андреа. – Этому же не может быть никаких оправданий…

– Вы совершенно правы, – угрюмо подтвердил седовласый мужчина. – Никаких оправданий. Существует только одно объяснение. Видите ли, индейцы, спасением чьих жизней мы занимаемся, в большинстве своем поддерживают опозиционную политическую партию.

– Вы в этом уверены? – с отвращением спросила Андреа.

– Об этом нам прямо заявили наши союзники в администрации. – Маленькие глазки директора программы наполнились скорбью. – Это просто возмутительно. Тысячи людей умрут только потому, что этого человека пугает демократия. А сам он коррумпирован настолько, что негде ставить клеймо. И это не просто слухи. Мы говорили с теми, у кого имеются документальные подтверждения перевода денежных средств на счета министра в зарубежных банках.

– Вот как.

– Могу я предложить хотя бы рассмотреть возможность того, чтобы воздать ублюдку по заслугам? Дать ему понять, что мы можем доказать его продажность, и это поставит крест на его политической карьере. Конечно, без вашего согласия мы никогда не пойдем на такое. – Директор программы выждал паузу. – Что скажете, миссис Банкрофт?

Андреа молчала. У нее перед глазами стояла одна картина, увиденная во время той поездки. Молодая индианка – длинные, блестящие черные волосы, затравленные, горящие глаза, – нянчит младенца. Медсестра, сопровождавшая Андреа во время визита в больницу в Санта-Розе, шепнула ей на ухо, что ребенок несколько минут назад умер от дифтерии, однако пока что еще ни у кого не хватило духа сказать об этом матери.

Глаза Андреа наполнились слезами. В этот момент индианка подняла взгляд и, увидев выражение ее лица, поняла, чтó ей сказали. Ее ребенка больше нет в живых. Из груди матери вырвался сдавленный стон, проникнутый бесконечным страданием.

– Я очень сожалею, – тихим, печальным голосом продолжал директор программы. – Мне известно, как вы относитесь к таким вещам. Поверьте, я разделяю ваши взгляды. Но, черт побери, мы могли бы принести столько пользы всему региону…

– Других путей нет?

– Если бы… – решительно покачал головой он. Увидев лицо Андреа, директор ощутил надежду, и у него зажглись глаза. – Вы же знаете, каков этот мир. Творить добро не всегда просто. – Он выжидательно посмотрел на нее.

– Совершенно верно, – едва слышно произнесла Андреа, стараясь перебороть себя. – Ну, хорошо. Действуйте. Одно-единственное исключение, но… это надо сделать.