Париж

В нескольких сотнях ярдов от площади Согласия есть уютный, застроенный в эпоху Хауссманна квартал с элегантными зданиями, украшенными ажурными балкончиками из кованого железа, которые, в свою очередь, служат украшением высоких, многорамных окон. Под красными навесами прячутся витрины современных библиотек и парфюмерных салонов. Кое-где между ними вклиниваются представительства иностранных фирм и организаций. В доме № 2 по улице Сен-Флорентен располагался консульский отдел посольства Соединенных Штатов. Пожалуй, последнее в списке мест, куда Эмблер рискнул бы обратиться. Именно на этом кажущемся безрассудстве и строился его расчет.

После происшествия в Люксембургском саду все зарубежные офисы Отдела консульских операций были оповещены о случившемся и, несомненно, получили соответствующие ориентировки в отношении «опасного преступника» Таркина. В этом Эмблер нисколько не сомневался. Именно на этом он и надеялся сыграть.

Успех операции во многом зависел от точного знания, что и где искать. Эмблер это знал. Ему было прекрасно известно, что услуги, предлагаемые «консульской службой», служат прекрасным прикрытием для резидентуры Отдела консульских операций. На первом этаже консульства стояли в очереди и заполняли полученные бланки несчастные туристы с потерянными паспортами. Руководивший процессом администратор походил на уставшего от жизни директора похоронного бюро. Выдачей виз заведовал копуша с подозрением на болезнь Паркинсона.

Ни посетители, ни служащие не задавались вопросом: а что же происходит на этажах повыше? Никто не спрашивал, почему работающие там пользуются отдельным входом и чем их не устраивают уборщики, обслуживающие первый этаж. А дело все было в том, что там размещался так называемый Парижский сектор Отдела консульских операций. Того самого отдела, руководство которого, как подтвердил Фентон, пришло к выводу, что бывший агент под кодовым именем Таркин, выражаясь профессиональным языком, «спасению не подлежит».

Эмблер решил попытаться проникнуть в логово льва, но только тогда, когда самого льва там не будет.

Подо львом в данном случае подразумевался некто Кейт Левальски, толстяк лет шестидесяти, управлявший Парижским сектором железной рукой и проявлявший при этом такую подозрительность, которая была бы более уместна в средневековой Москве, чем в современной Западной Европе. Недовольство и даже враждебность, возбуждаемые такими методами в среде подчиненных, не оказывали на него ни малейшего впечатления; те же, перед кем он отчитывался, считали его крепким менеджером, в послужном списке которого отсутствовали упоминания о каких-либо провалах. Достигнув всего, чего хотел, Левальски совершенно не стремился подняться выше, а потому и не рассматривался стоящими над ним как потенциальный конкурент. Эмблер знал его только понаслышке, но того, что он слышал, было вполне достаточно, чтобы не ставить слухи под сомнение.

Сейчас все в руках Л орел.

Не допустил ли он ошибку? Не подверг ли ее опасности?

С другой стороны, иных вариантов у него просто не было.

Сидя за столиком в ближайшем, через дорогу, кафе, Эмблер снова и снова посматривал на часы. Если все прошло, как планировалось, Лорел вот-вот должна появиться.

А если нет? Его окатила холодная волна страха.

Он дал ей совершенно четкие инструкции и убедился, что она все запомнила. Но сможет ли Лорел, не будучи профессионалом, сымпровизировать, если что-то пойдет не так?

Если бы все прошло по плану, она бы уже позвонила из американского посольства на улице Габриель; он бы и сам это сделал, но не мог рисковать — коммутаторы в консульстве могли быть оборудованы голосовыми анализаторами.

Они обсудили разные варианты, разные предлоги, разные случайности. Лорел должна была явиться в отдел по связям с общественностью в качестве личного ассистента известного музейного куратора, имеющего отношение к программе Международного партнерства музеев и отправившего ее за материалами очередного собрания. Предлог простой и одновременно туманный, но вполне благовидный и позволяющий разузнать кое-какие детали. Эмблер рассчитывал на то, что отдел посольства по культуре, как обычно, дезорганизован до состояния дисфункции. Его сотрудники постоянно натыкались друг на друга, хватаясь за одну работу и забывая о другой. При такой неразберихе ассистентку куратора отправили бы на четвертый этаж, где ее, решив, что произошла какая-то ошибка, попросили бы позвонить своему шефу и объяснить ситуацию.

Далее Лорел должна была набрать номер, который дал ей Эмблер, и передать, используя определенные фразы, срочное сообщение для Кейта Левальски. Из Вашингтона прибыл некий высокопоставленный чиновник Государственного департамента, требующий немедленной встречи с мистером Левальски. В консульстве звонок из посольства никаких подозрений вызвать был не должен.

Поручение не требовало большого актерского таланта, но требовало точности и четкости в исполнении инструкций. Смогла ли она это сделать? Сделала ли?

Эмблер снова посмотрел на часы, стараясь не думать о том, что могло пойти не так. Еще через пять минут из дома № 2 по улице Сен-Флорентен спешно вышел пожилой и, похоже, страдающий одышкой мужчина и сел в ожидающий его лимузин. Эмблер облегченно вздохнул. Получилось.

Получится ли у него?

Едва лимузин свернул за угол, как Эмблер с видом измученным и решительным вошел в консульство.

— По паспортному вопросу налево, за визами направо, — привычно сообщил мужчина в форме, сидевший за столом, похожим на школьную парту. На столе лежал с десяток заточенных карандашей. За день их расходовалось, наверно, не меньше пары дюжин.

— По официальному делу, — бросил Эмблер и, не обращая внимания на очередь, направился к столу с табличкой «Справки».

— Арни Кэнтор здесь?

Рыхлая молодая женщина, делавшая какие-то пометки на листке бумаги, подняла голову.

— Секундочку. — Она оглянулась, и из-за приоткрытой двери тут же появился ее ровесник с серьезным лицом.

— Это вам нужен Арни Кэнтор? А кто его спрашивает?

Эмблер закатил глаза.

— Или он здесь, или его нет, — небрежно бросил он. — Начни с этого.

— В данный момент его нет, — осторожно ответил молодой человек. Волосы у него были коротко, но не по-военному подстрижены, натянутая улыбка, изображать которую он, наверно, учился перед зеркалом, плохо сочеталась с недоверчивым взглядом.

— То есть он в Милане, развлекается с принцессой? Ладно, можешь не отвечать.

Глаза молодого человека блеснули.

— Никогда не слышал, чтобы ее так называли. — Он уже внимательнее посмотрел на гостя. — Я могу вам чем-то помочь?

— Ты — вряд ли, — язвительно усмехнулся Эмблер и взглянул на часы. — А, черт! Ну, вы здесь шутники, да?

— Извините?

— Что мне толку от твоих извинений.

— Если вы назовете себя...

— Так ты не знаешь, кто я?

— Боюсь, что не знаю.

— Так подумай и, может быть, поймешь, что тебе это знать и не положено. Давно из инкубатора? Наверно, пару недель, не больше. Сделай себе одолжение. Когда чего-то не понимаешь, позови старшего.

Инкубатором в Отделе консульских операций называли специальную, обязательную для всех оперативных агентов программу подготовки. Молодой человек криво усмехнулся, признавая в госте своего.

— Что вы от меня хотите?

— Выбор у тебя невелик. Можешь позвонить Арни — телефон принцессы, если у тебя его нет, я дам. Или можешь побеспокоить кого-то из тех ковбоев, что протирают штаны наверху. У меня для них новости, comprendez-vouz? Посмотри, сколько здесь штатских. Чем скорее ты меня отсюда уведешь, тем лучше. Так... — Он снова посмотрел на часы и поморщился, изображая нетерпение. — Вот что, пойдем-ка вместе. У меня времени в обрез. Если в вы здесь были порасторопней, мне бы вообще не пришлось тащиться через весь город.

— Вы можете показать мне какой-то документ? — неуверенно, почти с мольбой спросил молодой агент, переминаясь с ноги на ногу.

— Дружок, ты огорчаешь меня уже в третий раз. Документов у меня хватает, могу предъявить целых четыре и все на разное имя. Ты что, не понял? Я прямо с операции. Или думаешь, я везде таскаю с собой свой паспорт? — Эмблер оглянулся. — Послушай, не ищи приключений на свою задницу. Я понимаю, в каком ты положении — сам когда-то стоял на этом месте.

Эмблер шагнул за перегородку и нажал кнопку лифта.

— Вам нельзя туда одному!

— Я и не собираюсь. Поднимешься со мной.

Молодой человек пожал плечами, но, тем не менее, вошел в кабину вслед за гостем. Уверенная манера поведения, властность и несколько ключевых слов подействовали лучше всяких бумажек. Эмблер нажал кнопку третьего этажа. Несмотря на приметы старины — раздвижную решетку, обтянутую кожей дверь с небольшим окошечком, — механизм работал четко и бесшумно, а когда кабина остановилась и Эмблер вышел, он как будто оказался в другом здании.

Не совсем, впрочем, незнакомом. Примерно то же самое Эмблер видел в десятках других офисов бюро разведки Государственного департамента: ряды столов, плоские мониторы компьютеров, телефоны. И повсюду бумагорезательные машинки — их в обязательном порядке установили в 1979-м после захвата американского посольства в Тегеране. Впечатление узнаваемости дополняли сидевшие за столами люди — в белых рубашках, практически одинаковых галстуках, — которые вполне могли бы сойти за служащих «Ай-Би-Эм» начала шестидесятых, эпохи, когда профессия инженера была едва ли не самой востребованной и популярной.

Эмблер пробежал взглядом по лицам, отыскав старшего за мгновение до того, как тот — щуплый, с впалой грудью, широкими бедрами, узким, самодовольным лицом с густыми черными бровями и романтической челкой — поднялся со стула. Первый после Кейта Левальски сидел за угловым столом в комнате, где рабочие места не были отгорожены друг от друга.

Эмблер не стал ждать, пока он подойдет.

— Вы, — окликнул он, буравя взглядом мужчину с впалой грудью. — Идите сюда. Надо поговорить.

Ничего не понимая и не скрывая этого, старший послушно исполнил приказ незнакомца.

— Вы здесь давно? — тоном, не допускающим возражений, спросил Эмблер.

— А вы кто? — после короткой паузы осведомился человек с челкой.

— Давно или нет, черт возьми?

— Шесть месяцев.

— Вам сообщили о Таркине? — Эмблер понизил голос.

Неуверенный кивок.

— Тогда вы знаете, кто я... кто мы. Так что не задавайте больше вопросов.

— Так вы из спецгруппы? — Мужчина с челкой перешел на шепот. Лицо его приняло обеспокоенное выражение, в глазах мелькнуло что-то похожее на зависть — зависть бюрократа, столкнувшегося с профессиональным убийцей.

— Никакой спецгруппы здесь нет, и вы меня не видели, — коротко кивнув, предупредил Эмблер. — Это вам понятно? Если из-за нас возникнут какие-то проблемы — любые проблемы, — обращайтесь напрямую к замсекретаря. Ясно? Хотя на вашем месте, если вы еще хотите остаться здесь, я бы этого делать не стал. Вы здесь протираете штаны, а там парни подставляют себя под пули. Я сегодня уже потерял одного человека. Если станет известно, что вы препятствуете проведению спецоперации... Короче, вам никто уже не позавидует. Позволю напомнить: сейчас все решает время.

Мужчина протянул руку.

— Я — Сэмпсон. Что могу для вас сделать?

— Нам нужно прибрать за собой.

— Хотите сказать...

— Да. Таркин уничтожен. В 9.00.

— Быстро сработано.

— Быстро. Но и грязно.

— Понимаю.

— Сомневаюсь, Сэмпсон. — Эмблер говорил быстро, уверенно, не оставляя чиновнику времени на раздумье. — Сейчас нас беспокоит ваша лоханка. Похоже, где-то протекает.

— Что? Не может быть! Вы шутите?

— Мне не до шуток. Дело серьезное. Объяснение есть только одно, но нам нужно кое-что проверить. Таркин слишком много знал. Как я уже сказал, все прошло не так гладко, как планировалось. Мне нужен закрытый канал связи с Вашингтоном. Абсолютно закрытый, ясно? И никаких розовых ушек за дверью.

— Но я должен обсудить это...

— Немедленно, черт бы вас побрал.

— Тогда вам лучше пройти в башню... я имею в виду в информационный центр. Это наверху. Мы соблюдаем все предписанные меры. Проверяем каждое утро. Обеспечиваем визуальную, акустическую и электронную безопасность. Все по инструкциям департамента.

— Я сам участвовал в составлении этих инструкций, — оборвал его Эмблер. — Инструкции — это одно, а их соблюдение — совсем другое.

— Я лично гарантирую...

— Мне нужно срочно отправить отчет. И заодно кое-что проверить. А потом... что будет, то и будет. Кое-кто еще поплатится.

— Конечно, — вставил Сэмпсон.

Эмблер наградил его суровым взглядом.

— Пошли.

* * *

Информационный центр, имеющийся в большинстве консульских зданий, представляет собой комнату, в которой хранится, обрабатывается и откуда передается информация. В последние десятилетия, когда главным источником распространения американского влияния стало Объединенное центральное командование, располагающее более широкими, чем прочие ведомства, возможностями, роль дипломатической службы в этой сфере заметно понизилась. Однако перемены, произошедшие в мире после «холодной войны», прошли незамеченными для людей вроде Сэмпсона; они все так же корпят над аналитическими отчетами, считая, что по-прежнему находятся на переднем крае, хотя фронт уже давно прошел мимо.

Помещение информационного центра находилось за двумя отдельными дверьми. Устроенная особым образом система вентиляции создавала в нем положительное давление, так что когда двери открывались, это моментально ощущали те, кто в нем находился. Гумированный фланец на дверях, изготовленных из особо прочной стали и выдерживавших удар взрывной волны, обеспечивал полную звукоизоляцию. Стены в соответствии с инструкцией представляли собой несколько чередующихся слоев стекловолокна и бетона.

Эмблер перешагнул через порог и нажал кнопку, активировавшую действие магнитных замков. Его встретила полная тишина. Неприятное ощущение изолированности усиливалось за счет слабого освещения и духоты. Но уже в следующую секунду он услышал, как зашуршали вентиляторы, а под потолком замигали флуоресцентные лампы. Помещение было относительно небольшое, около четырехсот квадратных футов. Два сдвинутых стола, покрытых белым ламинатом. Два рабочих стула с овальными сиденьями и обитыми черной синтетической тканью спинками. На столах — плоские, как и внизу, компьютерные мониторы и черные клавиатуры. Бежевые башни стояли не на полу и не на столе, а на полке. Обмен зашифрованной информацией с Вашингтоном осуществлялся с помощью скоростной волоконно-оптической связи.

Эмблер включил монитор, подождал пару секунд, зная, что связь уже установлена, и пододвинул клавиатуру. Ему удалось проникнуть в самое защищенное, самое чувствительное место резидентуры, но разоблачение могло последовать в любую секунду. По его прикидкам, поездка Левальски в посольство на улице Габриэль должна была занять около двадцати минут, а то и меньше. Так что на счету каждая секунда.

Ван Чан Люн.

Он напечатал имя, и на экране почти мгновенно появилась стандартная биография политика, подготовленная бюро разведки Госдепартамента. Выделенные цветом гиперссылки вели к отдельным файлам на родителей Люна, содержавшим биографические данные, сведения об их коммерческих интересах, политических и деловых связях. Ничего особенно интересного эта информация собой не представляла. Разумеется, их сделки не отличались безупречной чистотой — сбор пожертвований на поддержку выборной кампании, скромные выплаты иностранным чиновникам, имевшим возможность ускорить совершение той или иной финансовой операции. Документальные подтверждения отсутствовали, но, учитывая общепринятую на Востоке практику, такие не вполне законные махинации вполне могли иметь место. Эмблер торопливо пролистал биографию самого Ван Чан Люна.

Ни слова, ни малейшего намека на обвинения, приводившиеся в досье, подготовленном Подразделением политической стабилизации, а уж он-то был хорошо знаком с методами работы профессиональных аналитиков из бюро разведки. Они никогда ничего не утверждают наверняка и всегда подстраховываются фразами вроде «вопреки слухам о связи с...» или «хотя имеются свидетельства его участия в...». Здесь ничего подобного не было. Аналитиков прежде всего интересовали его перспективы как политического лидера национального масштаба и влияние «определенно лишенной воинственных ноток риторики» на будущие отношения с Китаем. Взгляд Эмблера перепрыгивал с параграфа на параграф, как несущийся по ухабистой горной дороге джип, останавливаясь на потенциально значимых пассажах.

Ван Чан Люн твердо верит в будущее «конвергентной либерализации», полагая, что развивающийся в направлении демократии континентальный Китай установит с его страной более тесные политические отношения. Его противники, наоборот, придерживаются прежней, менее гибкой позиции, основанной на враждебности и подозрительности, — позиции, подкрепляемой, несомненно, враждебностью и подозрительностью определенных кругов внутри Коммунистической партии Китая и Народно-освободительной армии. Взгляды Ван Чан Люна по данному вопросу были бы губительны для любого другого политика, не пользующегося в стране такой огромной личной популярностью.

Сухие, тщательно подобранные слова, но они полностью совпадали и с личным представлением Эмблера о молодом кандидате-идеалисте, о человеке, выражавшем свои убеждения открыто и искренне и заслужившем этим общее уважение.

Файл Курта Золлингера оказался куда менее информационным. Посредник в торговых переговорах, он на протяжении пятнадцати лет занимался экономическими вопросами европейского масштаба — в Общем рынке, Европейском экономическом сообществе, Европейском Союзе. Родился в 1953-м в Дьерне, пригороде Антверпена. Отец — остеопат, учился в Лозанне. Мать — библиотекарь. В средней школе и колледже участвовал, как и многие его сверстники, в левом движении. Образование получил в Лицее ван Дьерна и Католическом университете Лювена. На приложенном к биографии снимке — в толпе протестующих против размещения в Германии ракет среднего радиуса действия (начало восьмидесятых). Подписывал различные манифесты в защиту окружающей среды, распространявшиеся «Гринпис» и другими активистами «зеленых». Впрочем, после двадцати пылу у него поубавилось. Золлингер целиком и полностью посвятил себя академической карьере, работая над докторской диссертацией под руководством профессора Ламбрехта. Тема — европейская интеграция локальных экономик. Эмблер скользил взглядом по строчкам, пытаясь найти, зацепиться за... За что? Он и сам не знал. Но что-то должно быть. Что-то общее, объединяющее всех троих. И найти это общее можно было только здесь. Он не может уйти с пустыми руками. Он должен увидеть.

А если нет?

Эмблер прокручивал странички, бегло пробегая назначения, должности, поручения... Доктор Курт Золлингер знал несколько языков, и работы у него хватало. Карьера его пусть и не стремительно, но постоянно шла вверх. В кругу высокопрофессиональных чиновников-технократов он приобрел репутацию человека умного, способного и честного. Очередной раздел очерка шел под заголовком «Восточная команда», и в нем освещалась деятельность Золлингера в должности председателя специального комитета по вопросам торговли Запад — Восток. Интересно. В заметке говорилось, что группа под его руководством, проведя огромную работу, практически подготовила специальное торговое соглашение между Европой и Китаем, подписание которого, однако, откладывалось на неопределенный срок из-за смерти главного участника переговоров с европейской стороны, Курта Золлингера.

Сердце заколотилось, и Эмблер понял, что нащупал нечто важное. Он ввел имя Бенуа Дешена. Учеба в лицее и университете... научная работа и преподавательская работа... бюрократические детали сотрудничества в качестве эксперта с различными международными организациями... И вот вершина карьеры — стремительный взлет, назначение директором Международного агентства по атомной энергии.

Теперь он знал, что искать, и нашел это в конце файла. Дешен назначил специальную комиссию, поставив перед ней задачу расследовать выдвинутые в адрес китайского правительства обвинения в распространении ядерного оружия. Одни считала, что эти обвинения сделаны в политических целях; другие выражали беспокойство, ссылаясь на то, что дыма без огня не бывает. На посту главы МАГАТЭ Дешен зарекомендовал себя человеком неподкупным, объективным и независимым. Основываясь на информации из многочисленных источников, аналитики Госдепартамента пришли к выводу, что доклад, составление которого заняло не меньше года, полностью очистит китайское руководство от всех подозрений. В дополнении к статье, сделанном буквально несколько часов назад, утверждалось, что публикация материалов и выводов комиссии откладывается на неопределенный срок из-за гибели ее председателя.

Китай.

Все нити паутины сходились в одной точке. Китай. Это слово говорило ему многое и одновременно ничего. Ясно стало одно: устранение Ван Чан Люна не было результатом ошибки, упущения или преступной халатности, невероятной доверчивости, проявленной кем-то наверху к распространяемым про молодого политика слухам. Наоборот, дезинформацией сознательно и ловко воспользовались. Судя по всему, смерть Ван Чан Люна была частью некоего более масштабного плана по устранению, физической ликвидации всех влиятельных фигур мировой политики, настроенных позитивно в отношении нового китайского руководства.

Но зачем?

Вопросы и выводы. Если его использовали втемную против тайваньского политика, то подобный же прием могли применить и в отношении других. Например, в отношении Фентона, фанатизм и неуемная энергия которого лишь облегчали задачу. Слепая вера часто подавляет в людях естественную настороженность, делая их марионетками в чужой игре. Все, что требовалось, это воззвать к его патриотизму и подсунуть специально составленную дезинформацию — а потом сиди и жди результатов.

Но опять-таки — зачем?

Эмблер взглянул на часы. Он уже превысил лимит времени, и теперь каждая лишняя секунда многократно увеличивала риск. И все же, прежде чем выключить монитор, он набрал еще одно имя.

Через десять долгих секунд напряженной работы жесткие диски остановились, признав тщетность своих усилий.

Харрисон Эмблер не найден.