Монреаль

Согласно полученным по телефону инструкциям, Эмблер должен был прибыть к северо-западному углу Дорчестер-сквер ровно в 11.00. Имея в запасе свободное время, он доехал на такси к перекрестку улиц Сайпресс и Стенли, в квартале от места встречи, и провел рекогносцировку. Сан-Лайф-билдинг на Дорчестер-сквер, бывший когда-то самым большим зданием во всей Британской империи, казался теперь карликом в окружении сгрудившихся вокруг площади современных небоскребов. Наверное, именно поэтому Эмблер чувствовал себя не в своей тарелке — уж слишком много вокруг высоток.

С пакетами из «Плейс-Монреаль траст» и камерой на плече он выглядел самым обычным туристом. Прошвырнувшись по прилегающим улочкам и не обнаружив ничего подозрительного, Эмблер наконец отважился выйти на площадь. Расчищенные от снега пешеходные дорожки сходились в центре, где возвышалась статуя Джона А. Макдональда, первого премьер-министра страны. Другой монумент прославлял роль Канады в Бурской войне, а неподалеку от него приютилось католическое кладбище, принявшее жертв разразившейся в начале девятнадцатого века эпидемии холеры. Потускневшие от времени и стихий, тронутые мхом могильные камни казались еще угрюмее на фоне белого снега. Над кладбищем, гордо вознесшись ввысь, нависал железобетонный гигант — «Банк империал». Перед Доминион-сквер-билдинг, массивным строением в стиле ренессанса, остановился красный автобус с надписью «Le Tram du Montreal».

Как ни осматривайся, ясно было одно — ситуация могла кардинально измениться в любой момент. Не потому ли контролер Осириса и выбрал именно это место? Поднеся к глазам камеру, Эмблер вглядывался в тысячи выходящих на площадь окон. Все они, учитывая погоду, были закрыты. Он предусмотрительно оделся потеплее, но морозец все равно пощипывал уши. Услышав за спиной звук приближающихся шагов, Эмблер резко повернулся.

— Извините, мистер.

Перед ним стояла пожилая пара в ярких зимних куртках. Ветер шевелил посеребренные годами пряди.

— Да? — как можно равнодушнее отозвался Эмблер.

— Вы не сфотографируете нас? — Мужчина протянул желтый одноразовый фотоаппарат вроде тех, что продаются в каждой лавчонке. — На фоне сэра Джона Макдональда, ладно?

— С удовольствием, — согласился Эмблер, смущенный собственной подозрительностью. — Вы американцы?

— Да, из Сакраменто. Провели здесь когда-то медовый месяц. Угадайте, когда?

— Не стану и гадать, — со всей возможной любезностью сказал Эмблер.

— Сорок лет назад! — пискнула женщина.

— Что ж, поздравляю. — Он отступил на пару шагов, навел объектив и нажал на кнопку.

В этот момент какой-то человек, стоявший у памятника, быстро шагнул за статую, как будто не хотел, чтобы его увидели. Маневр был странный и совершенно непрофессиональный — так мог поступить только любитель, а он, конечно, имел дело не с дилетантами.

Вернув фотоаппарат супругам, Эмблер решительно шагнул к памятнику.

Спрятавшийся за ним молодой человек — нет, скорее подросток лет четырнадцати-пятнадцати — поспешно отступил.

— Привет, — небрежно бросил Эмблер.

— Привет.

— Ну, какие проблемы?

— Похоже, я облажался, — с легким квебекским акцентом сказал паренек.

— Уверен, все не так плохо. — Эмблер не сводил глаз с лица мальчишки, отмечая каждую деталь выражения его лица. — Может быть, еще поправим?

— Я не должен был попасться вам на глаза. Раньше одиннадцати.

— А кто об этом узнает?

Паренек просиял.

— Так вы не скажете?

— С какой стати?

— Ладно. Все просто. Ваш друг сказал, что речь идет о сюрпризе.

— Что ты должен мне передать? Говори. И не беспокойся, я тебя не подведу — изображу удивление. Обещаю.

— Ну...

— Сколько тебе заплатили? Я дам столько же.

Мальчишка заулыбался.

— Сколько мне заплатили? — повторил он, хитро посматривая на Эмблера.

— Да, сколько?

— Сорок, — неуклюже соврал юный посредник.

Эмблер скептически вскинул бровь.

— Тридцать?

Эмблер покачал головой.

— Двадцать, — поправился паренек.

— Держи. — Двадцатка перешла из рук в руки. — А теперь говори, что за инструкции.

— Инструкции такие: место встречи изменилось. Вы встречаетесь в Подземном Городе.

— Где?

— Le promenades de la Cathedrale. He забудьте, вас ждет сюрприз.

* * *

Кто-то счел бы это знаком времени, кто-то злой шуткой, но огромный торговый центр, Le promenades de la Cathedrale, расположился под собором Крайст-Черч. Так случилось, что знаменитому, но обедневшему англиканскому приходу ничего не оставалось, как продать ту самую землю, на которой он расположился. Речение «На сем камне Я создам Церковь Мою» пришлось перевести на язык коммерческой эпохи, когда церковь, чтобы поддержать себя, не нашла другого средства, как продать этот самый камень.

Спустившись на эскалаторе вниз, Эмблер попытался сориентироваться в незнакомом месте, когда кто-то тронул его за плечо. Он обернулся.

И увидел перед собой плотного рыжеволосого мужчину.

— Вот и встретились, — с добродушной улыбкой сказал незнакомец.

Эмблер не ответил. Он знал этого человека, хотя и не лично. Впрочем, знали его многие. Репутация Пола Фентона была столь же туманна и темна, сколь ясен и чист его взор.

Пол Фентон. Видный американский промышленник, сделавший имя в начале восьмидесятых, когда основал в Техасе электронную фирму для выполнения крупных заказов оборонного ведомства. С тех пор его бизнес значительно расширился, а в конце восьмидесятых Фентон уже «прославился» как один из главных сторонников правых повстанцев в разных странах мира. Среди тех, кто пользовался его покровительством, называли «контрас» в Сальвадоре, «Ренамо» в Мозамбике и ангольскую «Униту».

Одни видели в нем патриота, человека, служащего не столько всемогущему доллару, сколько своей стране. Другие называли опасным фанатиком, весьма вольно обходящимся с законами США об экспорте вооружений и напоминающим тех бизнесменов, которые в начале шестидесятых поддержали провальное вторжение в Заливе Свиней. Никто не ставил, однако, под сомнение его репутацию смекалистого, удачливого и агрессивного предпринимателя.

— Вы ведь Таркин, верно? — спросил Фентон и, сочтя молчание знаком согласия, протянул руку. И все же вопрос прозвучал не риторически — в нем сквозила некоторая доля неуверенности.

Фентон не знает, как я выгляжу.

Эмблер пожал протянутую руку и, шагнув в сторону, негромко сказал:

— Какая глупость — назначать встречу в таком месте. Вас же, черт возьми, все знают.

Фентон лукаво подмигнул.

— По-моему, люди не видят то, что не ожидают увидеть. Я ведь не голливудская знаменитость. К тому же иногда лучше всего спрятаться в толпе, согласны? — Он отступил на шаг и сделал широкий жест рукой. — Добро пожаловать в самую большую в мире пешеходную зону. — У него был приятный, глубокий баритон, обветренное лицо с пористой, но при этом удивительно гладкой кожей — вероятно, результат дермабразии — и аккуратно уложенные, как у куклы, волосы.

Здоровый, поддерживающий себя в форме мужчина. К тому же богатый. Спортсмен, солдат, бизнесмен и красавчик. Его нетрудно было представить играющим в поло в Аргентине, раскатывающим в танке «Абрамс» по болотам Чада и принимающим минеральные ванны в Пэррот-Кей. Закаленный, суровый, видавший виды, но при том... ухоженный. Образец современного крутого парня-миллиардера.

— Подземный Город, — обронил Эмблер. — Самое место для подпольщика.

Фентон не преувеличивал: так называемый Подземный Город представлял собой двадцать миль коридоров и переходов, около тысячи шестисот бутиков, пару сотен закусочных и дюжину кинотеатров. Хотя наверху стояла минусовая температура, здесь было тепло и светло. Эмблер осмотрелся. Вытянутые арочные окна, несколько уровней эскалаторов, балконы — все это создавало впечатление огромного свободного пространства. Из Подземного Города можно было легко попасть в расположенные наверху торговые галереи «Корс Монт-Руайаль» и «Итон-Центра», в комплекс Дежарден и даже во Дворец Конгрессов, громоздкое, гаргантюанских размеров строение из стали, стекла и бетона, расположившееся над скоростной трассой Вилль-Мари.

Теперь он понял, почему Фентон выбрал именно это место: оно создавало ощущение безопасности; вряд ли кто-то рискнул бы проводить операцию захвата на глазах сотен людей.

— Скажите, вы здесь действительно одни? Человек такого... положения?

— А вы проверьте.

Эмблер огляделся, пройдясь взглядом по десяткам лиц и мгновенно отсортировывая лишние. Мужчина с тяжелым, квадратным лицом в скучном шерстяном пальто, лет сорока с небольшим, короткие волосы. Другой, футах в двадцати от него, явно чувствующий себя неловко в дорогом двубортном пальто из верблюжьей шерсти, из-под которого видны черные фланелевые брюки.

— Я нашел двоих. И один из них, похоже, к таким приключениям непривычен.

Фентон кивнул.

— Гиллеспи у меня что-то вроде секретаря. Хороший распорядитель и все такое. — Он указал взглядом на человека в верблюжьем пальто, который едва заметно кивнул в ответ и слегка покраснел.

— Вы собирались рассказать об Осирисе. Для беседы тет-а-тет не лучшая обстановка.

— У меня есть на примете совершенно идеальное местечко, — негромко сказал Фентон и повернулся к чрезвычайно дорогому на вид бутику. В витрине висело всего одно платье, шелковое, переливающееся всевозможными оттенками пурпурного, с вывернутыми наизнанку швами и торчащими небрежно зелеными петлями. Выглядело оно так, словно портной еще не закончил работу, но Эмблер понимал: вещь уже готова для продажи, и окажись она на какой-нибудь тощей, анорексичной модели, знатоки высокой моды из глянцевых журналов непременно издали бы восторженное «вау!». Название заведения он прочел на элегантной медной вывеске: «Systeme de la mode».

Мысленно Эмблер еще раз похвалил выбор Фенто-на. Бросающийся в глаза магазинчик откровенно отпугивал любопытных демонстрацией своих претензий и цен. Из тысячи прохожих не нашлось бы, пожалуй, и одного, кто набрался бы смелости переступить его порог.

У входа их встретил обычный идентификатор, два пластмассовых столбика с электронной начинкой для предотвращения краж. Эмблера устройство приветствовало негромким попискиванием.

— Извините, наверное, ему не понравилась ваша камера.

Эмблер понял, что имеет дело не с простым идентификатором, и, сняв камеру, шагнул внутрь.

— Вообще-то было бы неплохо, если бы вы задержались чуть дольше. — Фентон развел руками.

Эмблер остановился. Дверь за ним беззвучно закрылась.

— Вот теперь все хорошо. Милости прошу в мое скромное заведение. Жаль, вы не знаток высокой моды — здесь есть на что посмотреть. Вряд ли найдется ярлычок с ценой без запятой.

— Покупатели, наверное, валом валят?

— Представьте, совсем наоборот. — Фентон лучезарно улыбнулся. — Мы почти всегда закрыты. А когда открыты, здесь у меня особая продавщица — ее зовут Бригитта. Отпугивать клиентов — ее специализация. Смотрит на каждого так, словно он дерьмо на туфлях притащил. Сейчас она на ленче, так что познакомиться вам, к сожалению, не удастся. Хотя оно того стоит. Бригитта — это нечто. Вроде бы молчит, ничего такого не говорит, но в ее присутствии люди сами чувствуют — ошиблись дверью, здесь таких не обслуживают.

— Понятно. Другими словами, устраивая конспиративную квартиру, не нужно вешать табличку «Посторонним вход воспрещен». И, если не ошибаюсь, устройство на входе на самом деле не идентификатор и даже не металлодетектор, а средство от «жучков».

— Совершенно верно. Покрывает весь спектр. Мощная штука. Мы ее постоянно проверяем — так вот, подслушивающее устройство протащить еще ни разу не получилось. Намного приятнее, чем заставлять гостей раздеваться, устраивать обыск, проверять полости тела. И, конечно, эффективнее. Впрочем, даже если какой-то хитрец и отыщется, толку мало. Посмотрите на стекло.

Эмблер подошел к стеклянной витрине и, приглядевшись, обнаружил в лаковом покрытии тончайшую металлическую сеточку. Выглядела она как декоративная, но настоящее ее предназначение было исключительно практическое.

— Экран, — восхищенно пробормотал он. Вся комната была затянута тонкой заземленной ферромагнитной паутинкой, блокирующей любые радиосигналы.

— Заметили, да? Видите ту черную блестящую стену? Двенадцать слоев лака. Каждый полируется, и только потом накладывается следующий. Здесь поработали настоящие мастера. А что под этими двенадцатью слоями? Штукатурка и металлическая сеточка.

— Осторожный вы человек.

— Поэтому мы и встречаемся лично, один на один. Разговаривая по телефону, никогда не знаешь, просто ли болтаешь о делах или наговариваешь кому-то на магнитофон. Сами знаете, какая сейчас техника. Я, видите ли, сторонник компартментализации. Для каждой информации свое место. Стараюсь не отступать от этого принципа. — Миллиардер довольно хмыкнул — похоже, ему было важно произвести на гостя впечатление принятыми мерами предосторожности.

Держи его в оборонительной позиции.

— В таком случае как вы объясните случай с Осирисом? — подпустив в голос злости, спросил Эмблер.

Фентон даже побледнел.

— Я надеялся, что мы не будем останавливаться на этой неприятности. — Теперь Эмблер видел перед собой выбитого из колеи торговца. Но что он собирался ему продать? — Послушайте, то, что произошло с Осирисом, трагедия. Настоящая, черт возьми, трагедия. Мои люди уже занимаются этим, и хотя вопросы остаются пока без ответа, скоро мы все узнаем. Осирис был истинным чудом. Гением. Один из самых замечательных оперативников из всех, с кем я имею честь быть знакомым.

— Приберегите хвалебные речи для похорон, — перебил его Эмблер.

— Должен также добавить, он был большим поклонником вашего таланта. Как только до нас дошли сведения, что Таркин свободен и открыт для предложений, Осирис первым сказал, что мне нужно связаться с вами и привлечь к нашему делу.

Нить Ариадны — куда она ведет?

— Вы, похоже, много обо мне знаете, — заметил Эмблер, рассчитывая, что Фентон расскажет то, чего пока не знал он сам.

— Трудно сказать. И много, и мало. А если точнее, то практически ничего. Все знают вас только как Таркина. Рост — ровно шесть футов плюс каблуки. Вес — сто девяносто фунтов. Возраст — сорок лет. Каштановые волосы. Голубые глаза. — Он улыбнулся. — Но это все просто факты. Сведения. Ни вас, ни меня информацией такого рода не впечатлишь.

Дай ему выговориться. В детстве Эмблер нередко уходил с удочкой на речку и часами просиживал на берегу. Поймать крупную рыбу нелегко — прежде чем вытащить, ее надо измотать, попеременно натягивая и отпуская леску, подводя ближе и позволяя почувствовать иллюзию свободы.

— Вы слишком скромны. Думаю, вам известно намного больше, чем вы готовы признать.

— Не скрою, кое-что о ваших подвигах я слышал.

— От Осириса.

— И от других тоже. У меня много контактов. Вам еще расскажут. Я знаком практически со всеми... из тех, кто что-то значит. — Фентон помолчал. — Очевидно, что у вас есть влиятельные враги. Но есть и влиятельные друзья. Мне бы хотелось попасть в число последних. — Он снова усмехнулся и покачал головой. — Должен признать, я был поражен. По-моему, вы настоящий кудесник. Волшебник. Или фокусник. Оп! — и слона на сцене уже нет. Оп! — и нет самого фокусника. Исчез, вместе с плащом, палочкой и прочим. Как вам это удается?

Эмблер опустился на металлический стул и посмотрел на собеседника. Кто ты, друг или враг? И приведешь ли ты меня к цели?

— Что вы имеете в виду? — устало спросил он.

— Профессиональные секреты, да? Мне говорили, что Таркин — человек не одного, а многих талантов, но я и понятия не имел, каких именно. Incognito ergo sum, a? Вы уже догадались, что мы проверили ваши пальчики?

Эмблер вспомнил сцену в «Бентли», когда Осирис предложил ему воды.

— И?

— И ничего. Пусто. Ноль. Прочерк. Вы удалили себя из всех существующих баз данных. Мы пробили биометрические показатели — ни одного совпадения. — Фентон взмахнул рукой и внезапно продекламировал: — Человек, которого нет, повстречался на лестнице мне...

— И сегодня его я увидел опять, — продолжил Эмблер.

— Пусть бы он согласился со мной поиграть! — Фентон рассмеялся, закончив стишок собственной строчкой. — Думаю, я не удивлю вас, если скажу, что получил доступ ко всем персональным файлам Государственного департамента. Помните Гора?

Эмблер кивнул. Гор, перетренированный здоровяк с длинными, свисающими чуть ли не до колен руками и прыщавой спиной, — результат злоупотребления стероидами, хорошо справлялся с грубой работой, когда ситуация требовала скорых решений. Эмблер работал с ним три или четыре раза. Друзьями они не были, но ладили неплохо.

— Знаете его настоящее имя?

— Конечно, нет. Правила есть правила. Их мы не нарушали.

— А вот я знаю. Харольд Найдерман. Чемпион по борьбе. Родился и учился в Саут-Бенде. Некоторое время зарабатывал борьбой, женился, получил степень в двухлетней школе бизнеса во Флориде, развелся, вступил... Впрочем, детали значения не имеют. Я лишь хочу сказать, что мог бы много чего порассказать о Харольде Найдермане. Помните Тритона?

Тритон. Рыжий, веснушчатый, с удивительно тонкими запястьями и лодыжками, но при этом специалист по бесшумным убийствам; ловко орудовал как ножом, так и гарротой — к таким средствам приходилось прибегать, когда выстрел даже из пистолета с глушителем мог оказаться слишком громким. Эмблер кивнул.

— Настоящее имя Феррелл Симмонс. Из армейской братвы. Детские годы провел в Висбадене, потом учился в публичной школе в Лоутоне, это возле Форт-Силла, в Оклахоме. Такие файлы спрятаны очень глубоко, обычной сетью их не захватишь. Но я пользуюсь кое-какими привилегиями. Думаю, вы понимаете. Так что получить номер домашнего телефона Таркина особого труда не составляло, верно? И что в результате? Пустота. Потому что вы фокусник. Колдун. Волшебник. — Восхищение его было искренним. — А это, разумеется, значительно увеличивает вашу цену как оперативника. Если вас схватят — вряд ли, конечно, но вдруг, — то получат не человека, а просто шифр. Колечко дыма. Человек, Которого Не Было. Вас совершенно не с кем связать. Гениально!

Эмблер промолчал, не желая развеивать иллюзии Фентона. Миллиардер и сам был далеко не прост. У меня много контактов. Это еще слабо сказано.

— Конечно, хороший волшебник всегда может сделать так, что исчезнувшее вернется, — осторожно заметил он и, повернувшись, посмотрел на бесшумно проходящих мимо покупателей. Можно ли использовать Фентона? И не используют ли самого Фентона другие? Если враги узнали об этой встрече...

— Вам такие фокусы уже удавались, верно? Лучшее подтверждение — ваше присутствие здесь. Но понимаете ли вы, что для меня значит ваш талант? Если верить слухам и вашим бывшим коллегам, то получается, что вы чуть ли не мысли читаете. И при этом официально не существуете!

— То-то я чувствую себя таким опустошенным, — сухо пошутил Эмблер.

— У меня такое правило: пользоваться только самым лучшим, — продолжал Фентон. — Я не знаю, что такое вы натворили. Не знаю, из-за чего ваши неприятности. Не знаю и знать не хочу.

— Верится с трудом, — сказал Эмблер, хотя уже поверил.

— Видите ли, Таркин, я окружаю себя первоклассными специалистами, настоящими мастерами своего дела, независимо от того, в какой сфере проявляются их способности. А вы, друг мой, просто вне сравнения. Не знаю, как у вас это получается, но вы мне нравитесь.

— Вы думаете, что я люблю играть не по правилам.

— Я это знаю. Величие в понимании, когда и как ломать правила.

— Похоже, вы собираете новую Грязную Дюжину.

— Нет, кое-что покрупнее. Слышали о Группе стратегических услуг?

Эмблер кивнул. Нить Ариадны — куда она приведет? Наряду с «Маккинси», «Бейн», «КПМГ», «Эксентур» и десятками других, это была консалтинговая фирма, предлагающая фиктивное решение иллюзорных проблем. Ее рекламные афиши встречались во многих крупных международных аэропортах — крупными буквами инициалы ГСУ и под ними, более мелкими, — Группа стратегических услуг. Слоган на фоне озадаченного вида бизнесмена звучал так: ПРАВИЛЬНЫЕ ОТВЕТЫ НЕ ПОМОГУТ, ЕСЛИ ВЫ НЕ ЗАДАЕТЕ ПРАВИЛЬНЫХ ВОПРОСОВ.

— Рад слышать. Думаю, это и есть ваше будущее.

— Я не специалист по управлению бизнесом.

— Вот что, Таркин, я не из тех, кто ходит вокруг да около. Здесь нас никто не слышит, и приватность беседы стопроцентно гарантирована. Лучшего места для откровенного разговора не найти и на Луне.

— Да и атмосфера здесь получше.

Фентон нетерпеливо кивнул.

— ГСУ — примерно то же самое. Кое-какие услуги фирма предлагает публично, но существует она ради другого. Может быть, Осирис успел вам что-то рассказать. Я играю роль, так сказать, распорядителя шоу. По крайней мере так меня называют — распорядитель.

— Где же шоу?

— Международная административно-консалтинговая фирма — что это такое? Кучка разъезжающих по всему свету парней в темных костюмах и галстуках. Их можно встретить в любом аэропорту. Их за милю узнают таможенники и контролеры: это профессионалы, люди, научившиеся жить в самолете. Но знаете ли вы, в чем отличие ГСУ?

— Правильные ответы не помогут, если вы не задаете правильные вопросы, — процитировал Эмблер запомнившийся лозунг.

— Настоящее отличие в том, что ядро команды составляют бывшие оперативники высокого класса. Асы. Я отбирал сливки из лучших парней из Подразделения политической стабилизации.

— То есть это что-то вроде клуба для отставников? — Он намеренно попытался спровоцировать Фентона.

— Они не отставники, Таркин. Они делают то, что привыкли делать. Делают лучше. Разница в том, что никто не мешает им делать настоящую работу.

— То есть работать на вас.

— Они работают во имя свободы. Во имя правды, справедливости и, черт возьми, американского образа жизни. Делают настоящее дело. Не составляют отчеты в трех экземплярах, не заполняют формуляры и не извиняются каждый раз, когда задевают чьи-то национальные интересы, как того требуют вашингтонские бюрократы. Когда требуется пустить в ход кулаки, они пускают в ход кулаки. У вас с этим проблемы?

— Никаких. — Отпусти леску.

— Еще ни разу не встречал оперативника, у которого было бы иначе. Видите ли, я последовательный патриот. Но меня всегда сводила с ума наша неспособность освободиться от всех тех регуляций, правил и договоров, которые навязали нам чиновники, ООН и другие страны. Наша осторожность, наша робость в проведении тайных операций доходит до неприличия. Это уже граничит с государственной изменой. Наши люди — лучшие в этом бизнесе, но бюрократы связывают их по рукам и ногам, буквально не дают и шагу ступить! Я вижу свою задачу в том, чтобы снять с них оковы, а потом все увидят, на что они способны.

— Но в таком случае вы становитесь врагом правительства, которое стараетесь защитить, — заметил Эмблер.

— Вы хотите знать, не топчусь ли я у правительства под ногами? — Фентон вскинул брови, и на лбу у него четко проступили четыре морщины, такие же ровные, как и складки на тщательно отутюженной рубашке. — Я отвечу вам так: и да, и нет. Несомненно, есть немало таких, кто относится к моей деятельности, мягко говоря, неодобрительно. Но в Вашингтоне есть и умные люди. Люди, которые имеют настоящий вес, понимаете?

— И которые рассчитывают на вас?

— Вот именно. — Миллиардер взглянул на часы. Похоже, он ориентировался на какой-то временной график. Но на какой? Куда спешит Фентон? — Послушайте, в такого рода отношениях уже существует давно установившаяся и общепринятая модель. Думаю, вы в курсе того, как возросла в последние полтора-два десятка лет роль частных военных фирм, ЧВФ.

— Вспомогательные операции, тыловое обеспечение, прикрытие... — начал Эмблер.

— Чушь! — Фентон хлопнул ладонью по хрупкому на вид стеклянному столику. — Не знаю, как долго вы были не у дел, но от времени, похоже, отстали. Мир изменился, сейчас он совсем другой. Ситуация изменилась, когда «Дифенс сервис лимитед» — британцы, главным образом парни из САС — объединилась с американской компанией «Армор холдингс». Они охраняли посольства, шахты, прииски, объекты нефтедобычи в Южной Африке, проходили спецподготовку в Индонезии, Иордании, на Филиппинах. Потом «Армор» приобретает «Интерсек» и «Фалконстар». Следующий шаг — покупка «ДСЛ». Фирма выходит на международный рынок, оказывает услуги по управлению рисками, причем весь их спектр, от разминирования до сбора информации. Затем они покупают русскую «Альфу».

Основной штат «Альфы», как знал Эмблер, составляли бывшие офицеры элитной советской дивизии, русского эквивалента американской «Дельта форс».

— Спецназ спецназа.

Фентон кивнул.

— Дальше — больше. «Дифенс системе Коломбиа» — экс-военные из Южной Америки. «Армор» становится одной из самых быстро развивающихся компаний в данном секторе бизнеса. Приобретает «Груп 4 флэк», датскую компанию, владеющую «Вакенхат», «Левдан» и «Виннелл». И, наконец, ПВРИ. Она-то меня и вдохновила. ПВРИ, «Профессиональные военные ресурсы инкорпорейтед», — фирма, базирующаяся в Вирджинии, известна тем, что сохранила мир и стабильность в Боснии. Думаете, это сделали «голубые каски» ООН? Черта с два. А случилось вот что. В один прекрасный день специальный советник Министерства обороны в Боснийско-Хорватской Федерации уходит в отставку. На следующее утро он возвращается на Балканы, но уже как представитель ПВРИ. В 1995-м хорваты неожиданно для всех переходят в контрнаступление и дают сербам пинка под зад. Как? Почему? Когда эти оборванцы успели научиться воевать? Так или иначе, но сербам пришлось сесть за стол переговоров. Конечно, сыграли роль и авианалеты НАТО. Так что речь идет уже не о приватизации войны, а о приватизации мира, comprende? Частный сектор работает ради всеобщего блага.

— Раньше мы называли их наемниками.

— Ну и что? Мы же не открыли что-то новое. Вспомните историю. Когда Рамзес II воевал с хеттами, ему помогали военные советники-нумидийцы. А как называть Десять Тысяч Ксенофона? Кто они такие? Горстка отставных греческих воинов, нанятых специально для того, чтобы надрать задницу персам. Даже в Пелопоннесской войне участвовали наемники-финикийцы.

Скользнув взглядом по заполненному прохожими тротуару за витриной, он снова посмотрел на собеседника. Почему Фентон так часто поглядывает на часы?

— Вы никогда не задавались вопросом, что случилось с так называемым «дефицитом мира»? Сейчас в американской армии втрое меньше солдат, чем было на пике «холодной войны». Мы говорим о масштабной демобилизации. Уходим из Южной Африки, Британии. Расформировываются целые полки. Что остается? ООН? Смешно. Как говорили о средневековых папах: много бумаги, мало штыков.

— Поэтому мы собираем армию бывших.

— Все не так просто. Военный сектор меня больше не интересует — на мой взгляд, рынок слишком переполнен. Полу Фентону больше по душе уникальные проекты.

— Этим вы сейчас и занимаетесь?

— Конечно. ГСУ не конкурирует с частными военными фирмами. У них открытый бизнес. У нас закрытый. Вот в чем вся прелесть, понимаете? Мы не воюем, мы проводим операции. А это поважнее войн. Считайте, что имеете дело с «Консульскими операциями, инкорпорейтед».

— Наемные шпионы.

— Мы работаем во имя Бога, Таркин. Укрепляем США. Делаем их такими, какими они и должны быть.

— То есть вы как бы и часть правительства, и в то же время вне его.

— Мы делаем то, за что не может взяться правительство. — Глаза Фентона блеснули. Поначалу Эмблеру показалось, что глаза у него бесцветные, но теперь он понял, что ошибался: один глаз у промышленника был серый, другой зеленый. — Разумеется, бюрократы в Форт-Миде и Лэнгли, не говоря уже про «Туманное Дно», всегда готовы поливать меня грязью, но в глубине души они рады, что я делаю то, что делаю.

— Думаю, некоторые свою радость особенно и не скрывают. У вас ведь, должно быть, сохранились тесные связи с весьма высокопоставленными генералами. — Включая тех, кому известно, что сделали со мной. И почему.

— Абсолютно верно. Эти люди часто и охотно пользуются нашими услугами. Происходит, так сказать, перераспределение заказов.

— Только вкус и никаких калорий. — Эмблер с трудом подавил в себе отвращение. Фанатики вроде Пола Фентона опасны в первую очередь тем, что считают себя героями. Оправдывая пышной риторикой самые отвратительные, самые бесчеловечные поступки, они быстро утрачивают способность отделять собственный интерес от Великого Дела, которому посвятили себя. Присосавшись к общественным фондам, они воздают хвалу преимуществам частного предпринимательства. Они ставят себя над законами, над самим представлением о справедливости и уже в силу этого представляют угрозу той самой безопасности, о которой так рьяно пекутся.

— Всем известно, что враги свободы — включая свободный рынок — это и враги Пола Фентона. — Миллиардер посерьезнел. — Многие наши операции могут показаться незначительными. Но сейчас мы ведем охоту на более крупную дичь. — В его голосе послышались нотки волнения. — Сейчас мы получили по-настоящему ответственный заказ.

— Вот как? — Играть следовало осторожно: не отпугнуть излишним энтузиазмом и не остудить чрезмерным равнодушием. Пожалуй, лучше всего продемонстрировать сдержанную расчетливость. Пусть рыбка поплавает вокруг крючка.

— Поэтому вы нам и нужны.

— Что вы слышали обо мне? — спросил Эмблер, сосредоточенно наблюдая за Фентоном.

— Много чего. Даже то, что некоторые считают вас опасным безумцем, — откровенно ответил миллиардер.

— Тогда почему не отказались от своей затеи?

— Наверное, потому, что у нас с правительством разные представления о том, кто такие опасные безумцы. А может, потому, что только опасный безумец с вашими способностями имеет шанс выполнить это задание. — Фентон помолчал. — Так что? Договорились? Поработаем вместе? Попробуем починить этот расшатавшийся мир? Как вам мое предприятие? Только откровенно!

Нить Ариадны, куда ты приведешь?

— До знакомства с вами, — сказал Эмблер, пробуя на ощупь одно из висящих на «плечиках» платье, — я понятия не имел, что можно сделать с гофрированной вуалью.

Фентон рассмеялся — громко, глуховато, немного в нос. Потом, помолчав, поднялся.

— Таркин, я бы хотел, чтобы вы пошли со мной. Согласны? Хочу кое-что показать.

— С удовольствием. — Эмблер окинул взглядом холодные, выкрашенные стальной краской стены и застеленный серым ковром пол. — На мой размер здесь все равно ничего нет.

* * *

Выйдя из бутика, они влились в бурлящий, но не шумный мир Подземного Города. Шагая вслед за Фентоном к эскалаторам, Эмблер думал о том, как странно сочетаются в его новом работодателе рвение и пыл фанатика, ловкость и искушенность политика и открытость рубахи-парня. Немногие люди его положения отважились бы разгуливать по городу вот так, практически без охраны. Фентон как будто выставлял напоказ свою уверенность в себе. То же необычное сочетание грубоватого индивидуализма и рафинированного эгоизма миллиардер демонстрировал едва ли каждым своим поступком. Может быть, именно благодаря такому набору качеств он и стал магнатом.

Над головой у них, под самым потолком, у светового люка, висел огромный рекламный постер фирмы «Гэп». Повсюду, куда ни глянь — киоски, магазинчики, бутики, огни и покупатели. Пробившись наконец через заполнившие коридоры и переходы толпы, Эмблер и Фентон добрались до выхода к Дворцу Конгрессов на Билль-Мари. Они поднялись по эскалатору, вышли на тротуар и как будто вернулись на холодную, обледеневшую планету. Даже сам комплекс походил на застывшего левиафана из стекла, стали и бетона.

Фентон подвел спутника к тротуару. Только теперь Эмблер заметил, что здание окружено довольно плотным кольцом охранения.

— Что происходит?

— Встреча «Большой семерки». — Точнее, Джи-7 плюс один. Министры торговли. Как всегда, представлены Соединенные Штаты, Канада, Франция, Великобритания, Италия, Германия и Япония. Да еще специально приглашенные гости. Большое событие. Место встречи никогда не объявляют заранее, чтобы не привлекать антиглобалистов, но и большого секрета здесь нет.

— Не помню, чтобы меня приглашали.

— Вы со мной. — Фентон подмигнул. — Идемте. Будет что посмотреть.

* * *

У окна одного из офисов на верхнем этаже здания, примыкающего к закованному в стекло комплексу Ги Фавро, Джао Ли подстроил наводку бинокля. Согласно полученной информации, объект мог попытаться попасть на международную встречу. На столе рядом с Джао лежала китайская снайперская винтовка калибра 7,62. Ли тщательно проверил ее утром.

В поле зрения появился тот, кого Ли знал как Таркина. Погода была хорошая, если не считать небольшого бокового ветра, так что выстрелу ничто не мешало.

Но с кем это Таркин? Джао Ли подкрутил резкость, наведя фокус на краснощекого, плотного спутника Таркина.

Действовать или анализировать? Вечная дилемма: пока будешь взвешивать варианты, либо сам погибнешь, либо других погубишь. И все же на сей раз Ли склонялся к тому, что прежде чем действовать, надо бы запросить дополнительные инструкции. Это было не по нему: его воспитывали, обучали, тренировали и выбрали не для сомнений, а для дела. Живое оружие, так назвал его однажды товарищ Сяо. И все же для того, чтобы быть эффективным, действие не должно быть поспешным: нужно уметь выбирать правильный момент, нужно уметь адаптироваться к меняющимся обстоятельствам.

Джао Ли убрал палец с курка, поднял цифровой фотоаппарат, поймал в объектив краснолицего незнакомца и нажал кнопку. Снимок будет отправлен для анализа.

Он редко испытывал страх, но сейчас ощутил что-то вроде тревоги. Основания для беспокойства были: враги Лю Аня вполне могли найти нового и грозного союзника.

Джао Ли посмотрел на винтовку — что же делать?

Анализировать или действовать?