Пекин

После того как Председатель Лю Ань удалился к себе, разговор за черным лакированным столиком все же продолжился.

— Ты упоминал о каких-то фотографиях? — Ветеран МГБ повернулся к Сяо.

Сяо Тань кивнул, достал из черного портфеля тонкую папку, вынул несколько фотографий и разложил их на столе.

— Я, разумеется, уже показывал их Аню. Реакция оказалась вполне предсказуемой. То есть никакой реакции. Пришлось попросить хотя бы отменить на время зарубежные поездки. Он отказался. Теперь посмотрите вы.

Сяо постучал пальцем по одному из снимков: огромная толпа перед деревянной платформой.

— Снято за несколько минут до убийства в Чжаньхуа. Вы, конечно, помните. Это было около двух лет назад. Обратите внимание на европейца в толпе.

Он положил на стол еще одну фотографию — увеличенный с помощью компьютера крупный план того же европейца.

— Киллер. Та работа — его рук дело. На других снимках увидите его же, но уже в других местах. Там тоже пролилась кровь. Настоящее чудовище. Нашим разведчикам удалось собрать на него кое-какую информацию.

— Кто он такой? Как его зовут? — строго, но с резким деревенским акцентом спросил Ли Пей.

Сяо развел руками.

— К сожалению, нам известно только его оперативное имя, — неохотно признался он. — Таркин.

— Таркин, — повторил Ли Пей. — Американец?

— Мы полагаем, что да, хотя не уверены, кто именно его контролирует. Сигнал трудно отфильтровать от помех. И все же у нас есть основание считать, что Таркин может быть ключевой фигурой в заговоре против Лю Аня.

— Тогда его необходимо уничтожить, — сказал седоволосый старик, подкрепив свое требование ударом кулака по столу. Действительно хитрый, подумал Сяо, но и действительно крестьянин.

— Мы пришли к такому же выводу, — сказал он. — Иногда мне кажется, что Ань слишком хорош для этого мира. — И, помолчав, добавил: — К счастью, я не таков.

Сидящие на столом закивали.

— В данном случае необходимые меры предосторожности уже приняты. Этим вопросом занимается специальная группа из агентов отдела разведки Второго управления. Вчера мы получили достоверную информацию относительно возможного местопребывания Таркина и смогли наконец перейти к действиям. Поверьте, этой проблемой занимаются наши лучшие люди.

Заявление отдавало пустой риторикой, но, как ни удивительно, Сяо действительно говорил то, во что верил. Верил в чисто техническом смысле. Он нашел Джао Ли, когда тот еще подростком занял первое место в областных соревнованиях по стрельбе. Проведенные тесты показали, что паренек, несмотря на то что вырос в деревне, имеет необыкновенные способности. Сяо всегда, где бы ни бывал, выискивал скрытые таланты; он верил, что в конечном итоге главное богатство Китая заключено в численности самих китайцев, но не просто в грубой мускульной силе дешевого труда, а в тех редких гениях, которых неизбежно рождает любая нация. Если вскрыть миллион раковин, любил приговаривать товарищ Сяо, в дюжине обязательно найдется по жемчужине. Он твердо верил, что Джао Ли и есть такая жемчужина, и лично занимался его подготовкой. Во-первых, интенсивное изучение иностранных языков. Джао Ли должен был не просто знать наиболее распространенные западные языки, но и усвоить культуру, манеры, обычаи далеких стран. Во-вторых, он прошел экстенсивные курсы спецподготовки по владению оружием, маскировке и рукопашному бою, освоив не только западные стили, но и секреты боевого искусства мастеров Шаолиня.

Джао Ли ни разу не подвел, не разочаровал наставника. Природа не наделила его крупным телом, но в миниатюрности есть свои преимущества: он выглядел не опасным, безобидным и заурядным, его необыкновенные способности скрывались под панцирем неприметности. Сяо нередко сравнивал его с линкором, замаскированным под ялик.

Было и кое-что еще. Выполняя свою работу с профессиональной отстраненностью и невозмутимостью, Джао Ли отличался глубочайшей преданностью стране и лично Сяо, в чем последний не раз имел возможность убедиться. Отчасти по соображениям безопасности, отчасти имея в виду постоянную нехватку кадров для выполнения операций на высшем уровне, Сяо держал Джао Ли под личным контролем, так что самый искушенный оперативник страны отчитывался только перед ним и никем другим.

— И что этот Таркин, он уже... ликвидирован? — спросил, барабаня пальцами по черному лакированному столу, экономист Цай.

— Еще нет, но скоро будет.

— Как скоро? — не унимался Цай.

— Операции такого рода на чужой территории требуют особой деликатности, — предупредил Сяо. — Но, как я уже упоминал, мы задействовали самого лучшего агента. Этот человек никогда не подводил меня. Мы постоянно передаем ему информацию в режиме реального времени. Что касается Таркина, то отпущенный ему срок уже истекает.

— И много еще осталось? — попытался уточнить Цай.

Сяо посмотрел на часы и позволил себе сдержанно улыбнуться.

— А сколько его в вашем распоряжении?

* * *

Нью-Йорк

Отель «Плаза» на Пятой авеню возвели в начале двадцатого века, и с тех пор он служит главным оплотом манхэттенской элегантности. Карнизы с медным обрезом и роскошные, золото с парчой, интерьеры делают его похожим на величественный французский дворец, чудом перенесенный на угол Центрального парка. Дубовый зал и Пальмовый дворик с их дорогими галереями и бутиками предоставляют людям, даже тем, кто не остановился в одном из восьмисот номеров отеля, все возможности потратиться на его содержание.

Но разговор двое давних знакомых продолжили — по настоянию Осириса — в огромном, поистине олимпийских размеров бассейне «Плазы» на пятнадцатом этаже.

Еще одна хитрость, подумал Эмблер, когда они, сняв одежду, натянули любезно предоставленные заведением купальные трусы. Голому трудно скрыть микрофон, да и вести запись невозможно в помещении, где постоянно присутствует фоновый шум плещущейся воды.

— Так на кого же вы работаете сейчас? — спросил Эмблер, сопровождая Осириса в дальнюю, более глубокую часть бассейна. На мелководье лениво бороздила воды пожилая женщина. Других купальщиков не было. Еще несколько дам вдовствующего вида в закрытых купальниках возлежали на шезлонгах, потягивая кофе и чай и набираясь, очевидно, энергии для других, запланированных на более позднее время предприятий.

— На таких же, как мы с вами, — ответил Осирис. — Только организованы они иначе.

— Очень любопытно. Но понятнее не стало. О ком вы, черт возьми, говорите?

— О нераскрывшихся талантах. О тех бывших оперативниках самого разного рода, которые так и не получили возможности проявить свои способности в полную силу. Теперь они, по-прежнему защищая американские интересы, получают совсем другие деньги, но работают на частную фирму. — В воде тучность не помеха, а преимущество, и Осирис плыл легко, почти без усилий.

— Частная компания. Старая история. Такая же старая, как сказка про гессенских наемников, воевавших во время американской революции на стороне англичан и прославившихся своей продажностью.

— Ну, некоторое отличие все же есть, — отозвался Осирис. — Мы организованы наподобие сетевого товарищества.

— То есть скорее «Эйвон» или «Тапперуэр», чем «Юнион карбайд». Многоуровневая маркетинговая модель.

Ориентируясь на голос Эмблера, Осирис слегка развернулся.

— Я бы, наверно, выразился немного иначе, но общая идея примерно такая. Независимые агенты, независимая работа, но координация и распределение ресурсов осуществляются сверху. Думаю, теперь вам понятно, как они заинтересованы в ваших услугах. Вы нужны им по той же причине, что и я. Я обладаю уникальным набором умений. Вы тоже. А эти люди заинтересованы в привлечении самых разных талантов. Что дает вам хорошую возможность поторговаться, выдвинуть свои условия. Знаете, в ППС о вас ходили легенды. Боссы считают, что даже если половина из того, что вам приписывают, правда, то и тогда вы для них лакомый кусочек. Я знаю лучше, потому что сам видел вас в деле. То, как вы вычислили тех парней в Куала-Лумпуре... Да, так вот и рождаются мифы. Если помните, я тоже там был. В нашем подразделении не многие говорят на малайском.

— Давно это было, — сказал Эмблер, откидываясь на спину.

Куала-Лумпур. С тех пор прошло много лет, но воспоминания вернулись легко, по первому требованию. Конференц-комплекс Всемирного центра находился в финансовом районе города, рядом с зоной Золотого треугольника и Петронас-Тауэрс, знаменитыми башнями-близнецами. Конференция была посвящена вопросам международной торговли, и Таркин официально представлял на ней одну нью-йоркскую юридическую фирму, специализирующуюся на защите интеллектуальной собственности. В тот раз он работал там под именем Генри Найберга. Согласно полученной информации, член одной из иностранных делегаций — но какой? — был террористом, и Таркина направили в Малайзию в качестве живого детектора лжи. Боссы полагали, что выполнение задания может занять все отведенное для конференции время, четыре дня, но ему потребовалось менее получаса. В первое же утро он прогулялся по вестибюлю центра, присматриваясь к толпившимся там людям с синими папками — их получили все участники, — прислушиваясь к разговорам с неизменным обменом визитными карточками, наблюдая за тем, как предприниматели обрабатывают потенциальных инвесторов, и еще тысячами других ритуальных танцев в исполнении бизнесменов, менеджеров и администраторов бизнеса. В воздухе стоял тяжелый запах кофе и теплых утренних булочек. Таркин старался просто наблюдать, не концентрируясь ни на чем конкретном, время от времени кивая и улыбаясь кому-то, кто его не видел, чтобы не привлекать к себе внимания. Через двадцать пять минут он уже знал то, что ему требовалось узнать.

Террористов оказалось двое, и оба входили в состав делегации банкиров из Дубая. Как он их опознал? Таркин не распространялся о неких практически неуловимых признаках скрытности и страха — такие объяснения ни о чем не говорили. Все было проще: он увидел их и узнал. Так же, как всегда. Вот и все. Прибывшая вместе с ним спецгруппа ППС потратила потом целый день, устанавливая то, что он понял с первого взгляда. Выяснилось, что молодые люди были племянниками председателя банка и что, учась в университете, они вступили в некое «Братство джихада». «Братство» поручило им приобрести промышленное оборудование, которое, будучи безобидным само по себе, могло в сочетании с другими, еще более обычными, материалами использоваться для производства военного снаряжения.

Несколько секунд Эмблер неподвижно лежал на воде. Эти люди знают, на что ты способен. Меняется ли от этого все уравнение?

— В Куала-Лумпуре вас спрашивали, как вы это сделали, и вы отвечали, что все было очевидно. Но никто, кроме вас, ничего подозрительного не заметил. Аналитики ППС несколько раз потом просматривали видеоматериалы. По общему мнению, те двое ничем не отличались от других. Такие же немного усталые, такие же деловые, такие же вежливые. И только вы обнаружили в них что-то еще.

— Я просто увидел их такими, какими они и были на самом деле.

— Вот именно. Вы увидели то, чего не увидел больше никто. Мы ведь так по-настоящему и не поговорили об этом. Удивительная способность. Дар.

— Которым я бы с удовольствием поменялся.

— Почему? Ноша оказалась слишком тяжела? — усмехнулся Осирис. — Заключили сделку с дьяволом? Получили амулет от какого-нибудь шамана?

— Об этом не меня надо спрашивать, — нахмурился Эмблер. — Думаю, дело вот в чем. Большинство людей видят то, что хотят видеть. Они все упрощают, во всем ищут подтверждения собственным предположениям. У меня не так. Я вижу то, что есть. И по-другому не могу. Это нельзя включить и выключить.

— Не знаю, благословение это или проклятие. Может быть, и то, и другое. Сотте d'habitude. Состояние, когда знаешь слишком много.

— В данный момент у меня другая проблема: я знаю слишком мало. Вы знаете, что мне нужно. Ясность. — Для Эмблера ясность и впрямь была вопросом жизни и смерти. Он отчаянно жаждал правды, понимая, что иначе его затянет в пучину подсознания, из которой уже не выплыть.

— Ясность приходит постепенно, — сказал Осирис. — Я предлагаю вам не столько информацию, сколько свое субъективное мнение. Изложите факты, и, может быть, мне удастся помочь вам осмыслить их.

Эмблер посмотрел на собеседника — Осирис, похоже, ничуть не устал. На широких плечах держались капельки воды, но рыжеватая бахрома волос на затылке оставалась сухой. Неподвижные голубые глаза смотрели на него благожелательно, даже сочувственно, а сохраняющаяся в них напряженность не была следствием ни расчета, ни обмана. Эмблер понимал, что должен избавиться от чисто автоматической недоверчивости и воспользоваться предлагаемой возможностью.

* * *

Китаец в хорошо пошитом костюме — первоклассная шерсть с едва проступающей клеткой — прошел через вращающиеся двери отеля «Плаза» на Пятой авеню и уверенно зашагал через просторный вестибюль. Невысокого роста, подтянутый, с тонкими чертами лица и ясными дружелюбными глазами, он мимоходом кивнул портье, и она автоматически ответила тем же, решив, что постоялец, должно быть, спутал ее с другой девушкой, той, которая его регистрировала. Потом китаец кивнул консьержу, отозвавшемуся привычной услужливой улыбкой, и, не останавливаясь, прошествовал мимо лифта. Если бы мужчина замедлил шаг, задержался, чтобы оглядеться, сориентироваться, на него непременно обратили бы внимание кружащие по фойе сотрудники, и тогда вслед за вежливым «Чем могу помочь, сэр?» последовали бы другие вопросы. Но молодой китаец знал, что в отеле, насчитывающем восемь сотен номеров, самая надежная маскировка — выдать себя за постояльца, за одного из тех, кто имеет полное право здесь находиться.

Ему хватило нескольких минут, чтобы убедиться в том, что ни в вестибюле, ни в ресторане «объекта» нет; еще через несколько минут он удостоверился в том, что нет его и в других публичных местах нижних уровней: в художественных галереях, магазинах и салонах.

В номере «объект» находиться не мог — такую возможность Джао Ли исключил с самого начала: в заведениях высокого уровня гостю предъявляли ряд требований, и «объект», не имея надежных документов, вряд ли захотел бы рисковать. С учетом всего этого оставалось всего два варианта.

Джао Ли решил начать с фитнес-центра.

Никто из служащих отеля не видел, как он свернул в коридор между двумя лифтами, а потом проскользнул за дверь, помеченную табличкой «Служебный вход». Никто не видел, как он открыл портфель и собрал то, что принес с собой. Никто не видел, как он надел серый комбинезон уборщика, скрывший от посторонних глаз легкий шерстяной костюм, и вошел в кабину служебного лифта, катя перед собой тележку с ведром и шваброй.

Те, кто встретил молодого человека в вестибюле, вряд ли узнали бы его сейчас. Не прибегая к гриму и прочим театральным уловкам, он тем не менее как будто состарился на двадцать лет. Теперь в лифте поднимался понурый пожилой китаец, один из десятков уборщиков, присутствие которых мало кто замечает.

* * *

Осирис заговорил быстрее, немного задыхаясь, хотя признаков физической усталости Эмблер не замечал.

— Вы не понимаете. Есть ведь и альтернативная гипотеза. — Гребя, он изящно, словно дирижер небольшого камерного оркестра, шевелил руками.

— И она не противоречит тому, что со мной случилось за последние двадцать четыре часа?

— Нисколько. Вы все изумительно ясно изложили. Вас смущает тот факт, что ваше представление о том, кто вы такой, не согласуется с миром, в котором вы находитесь. Вы делаете вывод, что с миром что-то случилось, что им кто-то манипулирует. Но ведь есть и другое объяснение. Что, если манипулируют не миром, а вашим сознанием?

Слушая объяснения слепого оперативника, Эмблер чувствовал, как в животе затягивается холодный узел страха.

— Это же «Бритва Оккама», помните? Из двух объяснений выбирайте более простое. Другими словами, проще переменить то, что у вас в голове, чем изменить весь мир.

— Что вы имеете в виду? — пробормотал Эмблер.

— "Блюберд", «Артишок», «Мкультра»... Знакомые названия, не так ли? В пятидесятые таких программ, посвященных изучению поведения человека, было немало. Потом их рассекретили и успешно провалили. Вроде бы любопытный эпизод в истории шпионских служб, не более того. Так, по крайней мере, до сих пор думают люди.

— И правильно думают, — нахмурился Эмблер. — Забавы и глупости «холодной войны», фантазии давно минувшей эпохи. Списано и забыто.

— В том-то и дело, что нет. Названия программ поменялись, но исследования не прекращались ни на день. И история эта не такая уж маловажная. Началась она с кардинала Йозефа Миндсенти. Припоминаете такого?

— Да, одна из первых послевоенных жертв коммунистических режимов. В Венгрии над ним устроили показательный суд, вынудили признаться перед камерой в государственной измене и коррупции. Все, конечно, было фикцией.

— Конечно. Но ЦРУ заинтересовалось. Достали аудио— и видеозапись признания. Прогнали ее через все эти стресс-тестовые индикаторы. Хотели обнаружить свидетельства того, что кардинал лжет. И, странное дело, ничего не нашли. Тесты стопроцентно подтверждали, что Миндсенти говорил правду. Но в ЦРУ знали точно — обвинения сфабрикованы. Тут уж они призадумались. Неужели прелат действительно верил в то, о чем свидетельствовал? Если да, то как им удалось убедить его в этом? Если использовались наркотики, то какие? И так далее. Вот так и начались наши собственные эксперименты по контролю над сознанием. Первые лет двадцать ничего не получалось. Доводили подопытного до комы с помощью пентотала, потом вводили бедолаге декседрин, пока у него глаза на лоб не вылезали. Вопрос ставился так: как сделать испытуемого восприимчивым к наркогипнотическому внушению? Постепенно к решению проблемы подключились самые талантливые, самые умные. К делу привлекли Бюро технических служб. Ресурсов не хватало, и тогда наверху решили перевести исследования в Отдел специальных армейских операций в Форт-Деррике, в Мериленде, где находится Центр биологических исследований.

— А откуда вы так много об этом знаете? — холодея от страха, спросил Эмблер.

— Как вы думаете, почему нас вообще свели вместе? — Осирис пожал плечами. — Я занимался операциями по психологическому воздействию на противника. Как и многие лингвисты. Для головоломов язык — самый большой камень преткновения. В старые добрые времена парни из Пси-Опс увозили русского перебежчика на конспиративную квартиру, накачивали наркотиками, а когда у несчастного начиналась регрессия и он принимался лепетать — на родном языке — о далеком детстве в милой его сердцу деревне, эти клоуны в Управлении в отчаянии разводили руками, потому что ничего из услышанного не понимали и даже нужный вопрос задать не могли. Вот тогда они вспомнили о таких, как я. Землю рыли, чтобы найти нас и привлечь к опытам. Сначала мы участвовали в проектах Пси-Опс. Потом нашими услугами стали пользоваться другие правительственные агентства. У них это называлось коллегиальностью. На самом же деле речь шла о распределении людских и финансовых ресурсов.

— Другие правительственные агентства. Вроде Отдела консульских операций. Или Подразделения политической стабилизации.

— Вы это знаете не хуже меня. В конце концов я попросил об официальном переводе в Государственный департамент. Думал, там будет больше возможностей заниматься языками. И что же? В Отделе консульских операций живо заинтересовались моим предыдущим опытом. В то время они еще относились к вам с большим недоверием и решили, что будет неплохо, если я какое-то время поработаю с вами.

— Значит, вы писали на меня докладные?

— Точно. Вы следили за плохими парнями, а я за хорошим парнем, который помогал ловить плохих. Никаких сомнений я тогда не испытывал. Бизнес есть бизнес, верно?

— Я, кажется, припоминаю, что меня как-то попросили написать что-то на вас, — кивнул Эмблер. — Никак не могли привыкнуть к тому, что у них работает слепой оперативник. Хотели удостовериться, что все в порядке.

Осирис весело улыбнулся.

— Слепой ведет слепого, да? Так что вы знали кое-что про меня, а я про вас. Но мне всегда казалось, что вы слишком хорошо воспитаны, чтобы стучать на коллегу.

— Ну, я-то знал наверняка, что вы не желаете мне зла.

— Не желал, — подтвердил Осирис. — Вообще-то, вы мне даже нравились. После Куала-Лумпура.

— Эпизод слишком уж раздули.

— С поимкой террористов? Нет, я имею в виду другой.

— Какой же?

— Вспомните, что случилось немного раньше.

— Раньше? Хм... Вы работали у двери. Сидели в конце бара, пили что-то вроде шампанского. Помню, что оно больше напоминало пиво. В ухе у вас был микрофон. Идея была такая, что если вы услышите что-то интересное или необычное, то подадите мне знак.

— Да, только никакого знака я не подал. Не пришлось. Но я говорю об одном еще более раннем эпизоде. Мы шли к Торговому центру, все такие важные, деловые, с табличками на дорогих пиджаках... в общем, не подступиться.

Эмблер хмыкнул:

— Вам виднее.

— Эти пальчики никогда не обманывают. Ткань была очень мягкая, тонкая, а значит, дорогая. — Осирис поднял руку и пошевелил пальцами. — Итак, мы идем по тротуару, мы заняты разговором, и тут какой-то крестьянин... бедняга заплутал... спрашивает, как ему пройти к ближайшему железнодорожному вокзалу. Никто, конечно, не обращает на него ни малейшего внимания. Акцент выдает даяка, есть в Малайзии такой небольшой народец. Куала-Лумпур не деревня, все спешат, до даяка никому нет дела, для горожан он все равно что невидимка. И вот несчастный малый — наверняка в дешевых сандалиях и каких-нибудь чудных одежках — обращается за помощью к вам.

— Не помню, так что придется поверить вам на слово, — усмехнулся Эмблер.

— Вы не местный, так что помочь ему не в состоянии. Но вместо того чтобы пройти мимо, вы останавливаете одного из спешащих малайских бизнесменов. Разумеется, они только рады услужить преуспевающему американцу. Вы берете даяка за руку и говорите: «Объясните нам, пожалуйста, как пройти к ближайшему железнодорожному вокзалу». И вы стоите с этим парнем, пока ему рассказывают, как туда попасть. Я тем временем кусаю губы от нетерпения, потому что нас ждет важное задание, а мы теряем время из-за какого-то даяка.

— И что?

— Вам эпизод не запомнился, потому что для вас он ничего не значил. А вот для меня значил. Раньше я воспринимал вас как одного из тех много о себе мнящих деятелей, которых хватает в Отделе консульских операций, и вдруг такое неожиданное открытие.

— То есть вы подумали, что на мне, наверно, и пиджака со значком нет?

— Примерно так. — Осирис снова рассмеялся, и Эмблер вспомнил, что слепой оперативник был еще и большим шутником. — Странная штука память. Что-то мы помним, чего-то не помним. Итак, переходим к следующей стадии экспериментов. Во Вьетнаме вовсю полыхает война. Никсон еще не ездил в Китай. И дальше случается вот что: в игру наконец вступает один совершенно замечательный, крайне опасный и очень влиятельный человек.

— Читаете мне лекцию по истории?

— Почему бы и нет? Говорят ведь, кто забывает прошлое...

— Тот заваливает экзамен по истории. Большое дело. Иногда мне кажется, что только те, кто помнит прошлое, обречены на его повторение.

— Понимаю. Вы говорите о людях, у которых это прошлое застряло как кость в горле. Для них былые обиды, пусть даже многовековой давности, то же, что больной зуб. Но в нашем случае без ложки дегтя не обойтись. И эта ложка попадает не в чью-то, а в вашу бочку меда. Ну, будете слушать дальше?

— К чему вы клоните?

— Тот человек, имя которого я не успел назвать, Джеймс Джизас Энглтон. А среди многочисленных жертв оставленного им наследия есть и...

— Кто, черт бы вас побрал?

— Может быть, вы.

* * *

В фитнес-центре его не оказалось. Джао Ли внимательно все осмотрел, заглянул даже в раздевалку. Его никто не остановил, на него даже не смотрели, как будто, надев халат уборщика, он облачился в волшебный плащ невидимки. Теперь он катил тележку через раздевалку у бассейна. Пока никого. Оставался последний вариант — сам бассейн. Если подумать, не самое плохое место для приватной встречи.

Слегка приволакивая ногу и по-прежнему сутулясь, Джао Ли прошел по коридору и оказался у бассейна. Никто не поднял голову при его появлении, никто не остановил на нем взгляда, никто не заметил ничего подозрительного ни в нем самом, ни в длинной раздвижной ручке швабры. Толкая перед собой тележку, китаец рассеянно посматривал по сторонам. «Объект» ускользнул от него там, у озера. Больше такого не случится.

Если он здесь, задание будет выполнено.

* * *

Эмблер закрыл глаза, нырнул и, коснувшись дна бассейна, быстро поднялся на поверхность. Требовался перерыв.

Энглтон, один из руководителей ЦРУ в период «холодной войны», мастер контршпионажа, гений, чья граничащая с паранойей подозрительность едва не погубила ту самую организацию, которой он служил.

— Энглтон оставил свой след везде, не было такого проекта, в который он не сунул бы свой длинный нос, — продолжал Осирис. — В кратком изложении это звучит так. Когда в начале семидесятых ЦРУ пришлось приостановить работы по программе «Мкультра», Энглтон делает все возможное, чтобы ее не прикрыли окончательно. Исследования просто переносятся под крышу Пентагона. Проходит немного времени, и Энглтона «уходят», но остаются его последователи и приверженцы. Год за годом они тратят миллионы как бюджетных, так и внебюджетных долларов. Ученых находят как в фармацевтических фирмах, так и в академических лабораториях. Их берут на содержание. И они делают свое привычное дело, нисколько не смущаясь тем, что нарушают какие-то там нравственные принципы, и не слушая призывы всяких чудаков из разных комитетов по биоэтике. Работают со сколамином, буфонтенином, коринантином. Со стимулянтами и депрессантами. Совершенствуют модифицированные модели аппарата Уилкокса-Рейтера, предназначенного для лечения электрошоком. Готовят прорыв в области «деструктурирования», при котором вмешательство в мозг человека доходит до такой степени, что испытуемый теряет представление о пространстве и времени и даже о самом себе. Деструктурирование совмещается с методикой «психической забивки», когда подопытного вводят в состояние ступора и заставляют прослушивать записанные на пленку и повторяющиеся сообщения — шестнадцать часов в сутки на протяжении нескольких недель. Да, в те времена работали грубовато. Но Энглтон считал, что все это найдет практическое применение. Естественно, он находился под большим впечатлением от тех успехов, которых добились в области контроля над сознанием русские. Он знал, что наши агенты попадают в руки врага, что на них воздействуют, в том числе и с помощью психофармакологии, и что русские докапываются до самых потаенных секретов. Как защититься? А что, если попробовать изменять содержимое человеческой памяти?

— Невозможно.

— Энглтон так не считал. Новая задача формулировалась так: адаптировать старые исследования к приемам деструктурирования и психической забивки и поднять их на более высокий уровень. И теперь мы переходим в Отдел стратегической нейропсихологии Пентагона, где разрабатывают методику так называемого мнемонического наложения. Никаких бесконечно прокручиваемых пленок. Это в прошлом. Теперь у нас на вооружении «плотная загрузка» — видео, аудио, обонятельные раздражители — и производство сотен дискретных эпизодов памяти. Испытуемый подвергается воздействию психотропных средств, и в него загружается поток ярких фрагментов — как он обмочился, сидя на горшочке, как обжимался во дворе с тринадцатилетней девчонкой-соседкой, как перепил на вечеринке в колледже... В него закладывают новое имя... фактически новую личность. Результат — альтернативное "я", которое всплывет из подсознания в ситуации крайнего стресса. Такой агент защищен от любого допроса. Но вы же знаете, как работают секретные службы. Стоит им придумать что-то новенькое и... всегда найдется кто-то любознательный, у кого руки чешутся испытать это на практике.

— И вы полагаете...

— Да, — сказал слепой оперативник. — Полагаю. И предполагаю. Не констатирую факт. Потому что и сам наверняка не знаю. Я лишь выдвигаю гипотезу.

Вода была прохладная, но Эмблеру стало вдруг жарко. Фрагментация личности... ареактивная эго-дисто-ния... Это говорили о нем.

Безумие!

Пытаясь удержаться за реальность, сохранить остатки здравомыслия, Эмблер позволил себе ощутить холодок воды, тягучую боль в мышцах. Он вытянул голову и огляделся, вбирая в себя мельчайшие детали окружения. Пожилая, лет восьмидесяти, леди в мелкой части бассейна... Девочка, наверное, ее внучка, в красном купальнике... Старушки на шезлонгах, обсуждающие диеты и предлагаемые упражнения... На другой стороне бассейна уборщик с ведром и шваброй. Китаец, неопределенного возраста, сутулый... стоп, в нем что-то не так, верно?

Эмблер мигнул. Сутулость. Уборщик не сутулился, а изображал сутулость. Причем не вполне убедительно. Неубедительно выглядела и швабра, и то, как он осматривался.

Господи!

Уж не начались ли у него галлюцинации? Или это параноидальный бред?

Нет, думать так нельзя. Нужно искать иное объяснение.

— Осирис, я вижу уборщика, китайца. Не ваш?

— Наших здесь быть не может. Решение приехать сюда я принял спонтанно и ни с кем не согласовывал.

— Он кажется мне немного странным. Что-то такое есть... что-то... Не знаю. Но оставаться здесь дальше нельзя. — Эмблер нырнул с намерением вынырнуть в нескольких ярдах в стороне и рассмотреть китайца получше, в то же время не делая это уж слишком явно. Он не мог избавиться от ощущения, что уборщик как-то не вписывался в образ.

В следующее мгновение вода рядом с ним помутнела, потемнела.

Еще не зная, в чем дело, и полагаясь только на инстинкт, Эмблер, вместо того чтобы всплыть, ушел глубже и лишь потом поднял голову.

Пуля попала в Осириса и, судя по скорости и силе, с которой вытекала кровь, перебила сонную артерию. В хлорированной воде, вихрясь, расползалось красное пятно.

* * *

Кевину Макконнелли пришлось использовать все терпение в разговоре со средних лет мужчиной, настаивавшим на том, чтобы он срочно зашел в раздевалку. Раздевалка автоматически означала клиента низшего класса. На то же указывало и крепкое телосложение невесть откуда залетевшего толстяка. «Плаза» делала все для богатеньких зануд, привыкших считать, что мир создан исключительно для них, как будто некий портной с Савил-Роу, вооружившись ножницами и булавочками, обкромсал Западное полушарие в угоду их извращенному вкусу. Цинциннати не мешает, сэр? Сейчас мы его уберем. Мичиган маловат? А мы его вот здесь подраспустим. Вот так они разговаривали. И так же думали. И если на планете существовало место, где их фантазиям потакали, то таким местом была «Плаза».

— Вовсе нет, сэр, — сказал Кевин Макконнелли краснорожему выпендрежнику без заметных признаков шеи. — Если вы думаете, что у вас украли бумажник, то нам, разумеется, придется принять самые серьезные меры. Я лишь хочу сказать, что кражи в указанной вами зоне рекреации случаются крайне редко.

— Все когда-нибудь бывает в первый раз, — недовольно пробормотал краснорожий.

— Вы проверили карманы пиджака? — осведомился Макконнелли, указывая взглядом на оттопыренный левый карман темно-синего блейзера.

Здоровяк метнул на него сердитый взгляд, но все же похлопал себя по карману. Потом опустил руку и достал бумажник. Он даже открыл его, чтобы удостовериться в подлинности находки.

А чей еще бумажник ты рассчитывал там откопать, жирный хрен? Макконнелли тем не менее удержался от улыбки — это могло быть превратно понято.

— Вот видите, все в порядке.

— Никогда не кладу бумажник в боковой карман, — упрямо проворчал толстяк и посмотрел на Макконнелли так, словно тот был карманным воришкой. Как будто это он был дурак и олух. — Извините, напрасно отнял у вас время. — Сухая улыбка и тон, дающий понять, что виноват во всем все-таки он, Макконнелли.

Отлично сыграно. Макконнелли слегка пожал плечами.

— Не беспокойтесь. Такое часто случается. — Особенно с самоуверенными, наглыми ублюдками вроде тебя, которым не хватает духу признать собственную ошибку. В военной полиции с такими проблемами сталкиваться не приходилось. В военной полиции людям нет необходимости выдавать себя за кого-то. Там место каждого определено нашивками на рукаве.

Он уже взял журнал, чтобы сделать соответствующую запись в разделе «незначительные происшествия», когда со стороны бассейна донесся первый крик.

* * *

Еще одна пуля врезалась в воду, оставив за собой похожую на нитку жемчуга цепочку мелких пузырьков и разминувшись на пару футов с ногой Эмблера. Стрелку помешал коэффициент преломления. Но в следующий раз он примет его во внимание и уже не промахнется. Под каким углом «уборщик» ведет огонь? На каком расстоянии стоит от края бассейна? Оставаясь под водой, Эмблер несколькими мощными гребками подплыл к стенке у той стороны, откуда стреляли — в данном случае чем ближе, тем безопаснее. Теперь чтобы прицелиться, противнику придется сменить позицию.

Эмблер посмотрел назад, туда, где темнело кровавое пятно: Осирис был мертв, раскинув руки и ноги, он покачивался на поверхности.

Боже!

Где безопаснее? Эмблер пробыл под водой примерно пятнадцать секунд и мог задержать дыхание еще на пятьдесят-шестьдесят. В кристально-прозрачной голубой воде спрятаться негде. Разве что... разве что под расплывающимся красным облаком. Тело убитого оперативника оставалось единственной защитой. Эмблер знал, что долго оно не продержится, и тогда он, одетый лишь в купальные трусы, окажется перед киллером как на ладони. Он снова метнулся к стенке, высунул на мгновение голову и, стараясь не производить ненужного шума, сделал несколько глубоких вдохов. Вокруг уже кричали. Отдыхающие вскакивали с шезлонгов и разбегались. На крики должна поспешить охрана, но ему ее не дождаться. К тому же Эмблер подозревал, что с китайцем им так просто не справиться.

Беззащитен... Впрочем, так ли уж беззащитен? Разве вода сама по себе не зашита? У дальней стены ее глубина составляет четырнадцать футов. Вода в тысячу раз плотнее воздуха, и пуля теряет силу и отклоняется, пройдя в ней всего лишь несколько футов.

Эмблер опустился поглубже, а потом, всплывая, оказался под прикрытием кровавого пятна. Ухватив тело за руку, он потащил его к вышкам для прыжков. Третья пуля прошла у левого плеча. Оружие, которым пользовался киллер, имело как преимущества, так и недостатки. Скорее всего перезаряжать его приходилось после каждого выстрела — отсюда и четырех-пятисекундная пауза.

Сквозь затуманенную кровью воду уже просматривались очертания вышек. Бетонные подпорки под ними могли стать укрытием.

Китаец замер в ожидании, прижав к щеке свою похожую на длинный штырь винтовку. Похоже, модифицированная модель «АМТ лайтнинг», подумал Эмблер, складная снайперская винтовка, занимающая совсем немного места.

Сухой щелчок... Эмблер, опередив выстрел на долю секунды, метнулся в сторону и в глубину.

Теперь все зависело от правильного расчета. До следующего выстрела пять-шесть секунд. Успеет ли он добраться до бетонной опоры? И если успеет, что делать дальше?

У него не было никакого плана. И не было времени на составление плана. Выжить или умереть — это должно было решиться в ближайшие мгновения. Выбирать не приходилось. Вперед!

* * *

Кричали все же не от боли, определил Кевин Макконнелли. Беспорядочные, пронзительные, многоголосые крики указывали на панику. Он знал, что набрал лишнего веса и давно потерял форму — зеркало никогда не врет, — но пятнадцать лет службы в военной полиции развили инстинкты выживания. Макконнелли просунул голову в «Le Centre Nautique», как гласила претенциозная вывеска над входом, и поспешно отступил. Профессионал, стрелявший из странного вида винтовки, явно был не из тех, против кого можно идти с пистолетом. Макконнелли заскочил в раздевалку и растерянно огляделся. Он уже вспотел, в животе как будто заработал вентилятор, а в памяти всплыли неприятные сцены далекого прошлого. И все же, как ни крути, ситуация требовала действий. Не от кого-то, а от него.

Что-то нужно сделать. Но что?

Кевин не считал себя большим умником, но то, что он сделал в следующую секунду, было действительно умно. Он нашел автоматический выключатель и выключил свет на половине этажа. Тьма скрыла все, а вслед за ней наступила тишина — вентиляторы и прочие приборы, шума которых обычно не замечаешь, остановились. Макконнелли понял, что темнота поможет киллеру скрыться, но эта проблема интересовала его мало. Главное — прекратить стрельбу, а в темноте ведь не очень-то постреляешь, верно? Теперь бы еще добыть где-нибудь фонарик...

Он услышал звук приближающихся шагов и выставил ногу.

Вбежавший в раздевалку мужчина споткнулся и врезался в шкафчик для одежды. Включив свет, Макконнелли увидел высокого мужчину в купальных трусах. Короткие каштановые волосы, мускулистое тело, возраст около сорока — когда человек поддерживает себя в форме, возраст определить нелегко.

— Вы зачем, черт возьми, это сделали? — недовольно спросил незнакомец, потирая ушибленное плечо.

Не стрелок. Скорее тот, в кого стреляли.

Макконнелли быстро огляделся — стрелявший исчез.

Плохой парень ускользнул: они оба это знали. В любом случае ситуация разрядилась.

— Вот что мы сделаем. — Макконнелли нравилось произносить эти слова, они странным образом производили нужное впечатление даже на самых чванливых гордецов. — Я вызову полицию, а потом ты объяснишь мне и им, что тут произошло. — Он стоял перед незнакомцем, подбоченясь и расстегнув пиджак так, чтобы была видна кобура на ремне.

— Ты так думаешь? — Незнакомец подошел к шкафчику, вытер голову полотенцем и начал одеваться.

— Я так сделаю, — уверенно ответил Макконнелли, не спуская с него глаз.

И тут случилось что-то странное: мужчина посмотрел в зеркало и вдруг побледнел, как будто увидел привидение. Через пару секунд он обернулся и перевел дыхание.

— Позвони в какой-нибудь таблоид. Я бы с удовольствием рассказал им, что здесь случилось. "Стрельба в бассейне «Плазы» — заголовок напрашивается сам собой.

— Не стоит, — сказал Макконнелли, уже предвидя, как отреагирует на такую «рекламу» администрация отеля. Пожалуй, вину за происшедшее могут даже свалить на него. И тогда прощай работа. — В этом нет необходимости.

— А почему ты решаешь, в чем есть необходимость, а в чем нет?

— Я только говорю, что здесь не обойтись без полицейского расследования. А лишний шум нам ни к чему.

— Знаешь, мне только что пришло на ум другое название — «Бассейн, полный крови». Неплохо звучит, а?

— Вам действительно нужно остаться, — уже без прежней уверенности пробормотал Макконнелли, понимая в глубине души, что все пойдет не по его сценарию.

— Вот что мы сделаем, — бросил через плечо незнакомец, делая шаг к выходу. — Ты меня не видел.

* * *

Лэнгли, Вирджиния

Кастон с несчастным видом смотрел на присланный из Государственного департамента список гражданских служащих, для которых работа в нем была всего лишь прикрытием.

Проблема заключалась в том, что нужного имени в списке почти наверняка не было. Имя уже удалили. И как в таком случае найти того, кто не существует?

Взгляд переместился на выглядывающую из мусорной корзины утреннюю «Таймс». Впервые за многие годы Кастон допустил ошибку, заполняя кроссворд, и это убедительно доказывало его неспособность сосредоточиться. Он наклонился, достал смятую газету из корзины, развернул и хмуро уставился на кроссворд. К бумаге прилипли крошечные комочки ластика.

Кастон отправил газету на место, но колесики в голове уже пришли в движение. Стереть означает удалить. Но разве стирая одно, мы не добавляем в итоге что-то другое?

— Эдриан.

— Сэр? — Его помощник с ироничной почтительностью склонил голову.

— Приготовьте, пожалуйста, запрос по форме 1133А.

Эдриан поджал губы.

— Это что-то вроде розыска иголки в стоге сена? Для поиска информации во всех архивах?

— Совершенно верно, Эдриан. — Юноша продемонстрировал способность учиться.

— Вряд ли этим кто-то захочет заниматься. Нудная и долгая работа. Настоящая тягомотина.

Очевидно, именно по этой причине ответы на запрос всегда приходили с опозданием. Тем не менее Кастон не стал демонстрировать сочувствие.

— Так сказано в руководстве?

Эдриан Чой покраснел.

— У меня есть там знакомые.

— Кто же?

— Так, одна девушка, — промямлил Эдриан, уже жалея, что вообще открыл рот.

— Под девушкой следует понимать особу женского пола примерно вашего возраста?

— Да, наверное. — Эдриан опустил глаза.

— Хорошо. Мне действительно нужно как можно скорее получить ответ на запрос 1133А.

— О'кей.

— Вы могли бы назвать меня любезным? Или милым?

Эдриан посмотрел на шефа, как косуля смотрит на свет фар несущегося на нее джипа.

— Э... м-м... нет, — произнес он наконец, осознав, что не может сказать «да» и сохранить при этом бесстрастное лицо.

— Верно, Эдриан. Мне приятно сознавать, что вы еще не утратили связь с реальностью. Преимущество новичка. Один из здешних сотрудников охарактеризовал меня как человека с «дефицитом обаяния», и он действительно относился ко мне с симпатией. А теперь внимательно выслушайте мои инструкции. Я хочу, чтобы вы зашли к своей знакомой в архиве и... — он откашлялся, — охмурили телку так, чтобы она сама стащила трусики. Справитесь?

Эдриан слегка обескураженно посмотрел на шефа.

— Я... да, думаю, что могу. — Он с трудом сглотнул — страна призвала его на помощь! И уже увереннее добавил: — Определенно.

— А потом обработайте мой запрос 1133А так быстро, как не обрабатывали еще ни один запрос в истории этого заведения. — Кастон улыбнулся. — Считайте это испытанием.

— Супер, — отозвался Эдриан.

Кастон потянулся к телефону: нужно поговорить с Калебом Норрисом. Он не вставал со стула несколько часов. Зато вот-вот выйдет на цель.