Сент-Эндрюс-плаза, Нижний Манхэттен
В глаза как будто попал песок, мышцы ныли. Эмблер сидел на скамейке в уголке большой бетонной платформы, окруженной с трех сторон серыми, с одинаково безликими фасадами федеральными зданиями. Как и повсюду в нижнем Манхэттене, гигантские строения теснились друг к другу, словно борющиеся за воздух и свет деревья в густом лесу. В любом городе мира одного из этих небоскребов вполне хватило бы, чтобы стать местной достопримечательностью. Здесь же, в нижнем Манхэттене, ни один не производил какого-либо впечатления — места для индивидуальности здесь просто не оставалось. Эмблер положил ногу на ногу — сидеть было неудобно. Где-то неподалеку застучал отбойный молоток ремонтной бригады «Кон-Эд», и в голове моментально запульсировала боль. Он посмотрел на часы — на скамейке уже лежала прочитанная от корки до корки «Нью-Йорк пост». Уличный торговец с четырехколесной тележкой на другой стороне площади продавал засахаренные орешки. Эмблер уже подумывал о том, не купить ли пакетик, просто так, чтобы занять себя, но тут из подъехавшего черного «Таункара» вышел средних лет мужчина в куртке с вышитой надписью «Янкиз».
«Объект» прибыл.
Это был полноватый, с брюшком тип, заметно потеющий, несмотря на холод. Нервно оглядевшись, он поднялся по ступенькам, которые вели на площадь с тротуара. Человек вел себя так, как будто сознавал свою полную уязвимость и уже предчувствовал нечто зловещее. Его никто не сопровождал.
Эмблер медленно поднялся. И что дальше? Он еще накануне решил, что будет действовать по сценарию Аркадия в надежде на... На что? На что-нибудь. Озарение. Просветление. Инстинкт. Логику. Вполне вероятно, размышлял он, что весь спектакль — не более чем пробный прогон.
Навстречу Эмблеру быстро шла невысокая женщина на высоких каблуках и в зеленом виниловом плаще. У нее были роскошные вьющиеся блондинистые волосы, полные губы и серо-зеленые глаза. Глаза навели Эмблера на мысль о кошке, возможно, потому что, как и кошка, она совсем не моргала. В руках женщина держала совершенно неуместный коричневый бумажный пакет с ленчем. Подойдя ближе, она бросила взгляд на вращающиеся двери федерального здания с северной стороны плазы и, на мгновение потеряв ориентацию, столкнулась с Эмблером.
— О, простите, — негромко прошептала она и засеменила дальше, оставив в руках Эмблера коричневый пакет, в котором, как он уже понял, не было никакого ленча.
Мужчина в куртке «Янкиз» тем временем поднялся на плазу и повернул к одному из федеральных зданий. Оставалось примерно двадцать секунд.
Эмблер расстегнул пуговицы светло-коричневого плаща — такие попадались глазу куда ни посмотри — и достал из пакета оружие. Это был вороненый «рюгер» сорок четвертого калибра. «Пушка» куда более мощная, чем требовалось для данного дела, и слишком громкая.
Оглянувшись, он увидел, что блондинка уже заняла стратегическую позицию на скамейке у входа в здание, откуда ей была видна вся плаза.
И что дальше?
Сердце уже стучало. На пробный прогон не похоже.
Безумие.
С его стороны было безумием согласиться на это задание. Но и с их стороны было безумием предложить ему такое.
Объект резко остановился, огляделся и снова зашагал к зданию. Их разделяло теперь не более тридцати футов.
И в этот миг свет интуиции, как вынырнувшее из-за облака солнце, представил всю картину в ее истинном виде. Эмблер с полной ясностью понял то, что до сих пор казалось не вполне понятным. Конечно, они бы никогда к нему не обратились.
Аркадий, несомненно, говорил искренне, но искренность не гарантия правды. Взятая целиком, история выглядела совершенно невероятной: никакая организация никогда не позволила бы себе дать столь рискованное поручение тому, в ком у нее нет полной уверенности.
Он легко мог сообщить властям о готовящемся покушении, и объект взяли бы под охрану. Следовательно...
Следовательно, ситуация создана искусственно — его проверяют. А значит, патронов в барабане нет.
Объект находился футах в двадцати от него. Мужчина уверенно направлялся к зданию на восточной стороне плазы. Эмблер быстро повернулся к нему, выхватил из кармана плаща «рюгер» и, прицелившись в спину, нажал на спусковой крючок.
Негромкий сухой щелчок совершенно потерялся в шуме машин и стуке отбойного молотка. Изобразив удивление, Эмблер нажимал и нажимал на курок, пока барабан не повернулся полностью.
Блондинка на скамейке не спускала с него глаз, и Эмблер не сомневался, что вместе с ним она уже досчитала до шести.
Внезапное движение в поле периферийного зрения заставило его повернуть голову. Охранник на другой стороне плазы! Мужчина вытащил пистолет из-под короткого синего полупальто и уже занял исходное положение для стрельбы.
А вот его пистолет уж точно заряжен. Эмблер услышал резкий звук выстрела, и пуля с визгом прошла над ухом. Либо везунчик, либо хороший стрелок, успел подумать Эмблер — полтора-два дюйма левее, и он был бы убит.
Метнувшись к ступенькам на южной стороне плазы, Эмблер успел заметить, как торговец орешками, запаниковав, врезался тележкой в охранника. Да так удачно, что сбил того с ног. Эмблер услышал раздраженный крик и металлический стук упавшего на бетон пистолета.
Еще один показательный эпизод: случайный свидетель никогда бы не бросился туда, где стреляют. Следовательно, торговец тоже участник разыгранного здесь спектакля.
Эмблер услышал рев мотоцикла раньше, чем увидел выскочивший словно ниоткуда мощный черный «Дукати-Монстр». Лицо мотоциклиста закрывал щиток шлема.
Друг или враг?
— Садись! — крикнул парень в шлеме, притормозив, но не останавливаясь.
Эмблер не заставил просить себя дважды и прыгнул на заднее сиденье. В следующее мгновение «Дукати» с ревом сорвался с места. Времени анализировать не было — он знал, что должен довериться инстинкту.
— Держись крепче! — снова крикнул мотоциклист, поворачивая к ступенькам на другой стороне плазы. Эмблера подбросило.
Пешеходы на тротуаре с воплями рассыпались перед черным чудовищем. Парень в шлеме, однако, знал, что делает, и уже через несколько секунд мотоцикл влился в поток движения, проскользнув мимо мусоровоза, такси и фургончика Единой почтовой службы. Миновав два квартала, мотоциклист бросил взгляд в зеркальце заднего вида и, убедившись в отсутствии полиции, свернул на Дуэйн-стрит и остановился рядом с припаркованным у тротуара лимузином.
Это был темно-красный «Бентли» с водителем, как успел заметить Эмблер, в оливкового цвета ливрее. Дверца приглашающе открылась, и он быстро прыгнул на мягкое кожаное сиденье. Лимузин оказался полностью звуконепроницаемым — стоило дверце неторопливо, с достоинством закрыться, как городской шум моментально исчез. Просторный салон был устроен таким образом, чтобы пассажир мог не беспокоиться по поводу заглядывающих в машину любопытных пешеходов или мотоциклистов.
Тем не менее, вопреки ощущению отрезанности от мира, Эмблер был не один. Рядом с ним сидел мужчина, который, открыв окошечко в стеклянной перегородке, негромко обратился к водителю на странно звучащем языке.
— Ndik harten. Mos ki frike. Pac fat te mbare. Falemnderit.
Эмблер уже внимательнее посмотрел на шофера: грязные русые волосы, угловатое лицо, ничего примечательного. Лимузин плавно тронулся с места. Пассажир повернулся к Эмблеру и приветствовал его добродушным «Хелло».
И только тогда Эмблер понял, что знает этого человека. Так вот, оказывается, кого имел в виду Аркадий. Этого человека ты знаешь. Он работал с тобой. Правда, знал его Эмблер только по оперативному имени — Осирис. Впрочем, и тот знал его лишь как Таркина.
Крупный, полный мужчина лет шестидесяти с небольшим, лысый, если не считать рыжеватого пуха за ушами и на затылке. Осирис и в те времена, когда они работали в Подразделении политической стабилизации, не отличался стройной фигурой, но был удивительно легок на ногу и подвижен, учитывая его физический недостаток.
— Давно не виделись, — сказал Эмблер.
Осирис слегка повернул голову на голос и улыбнулся. Его голубые, слегка затуманенные глаза смотрели чуть в сторону.
— Да, не виделись давненько, — согласился он. Слепой от рождения, Осирис настолько умело ориентировался в обстановке, что слепота его часто оставалась незамеченной.
Воспринимая свет, текстуру одежды, шумы, он постоянно переводил тактильные и звуковые ощущения в зрительные образы. Впрочем, он вообще был настоящим талантом. Другого такого блистательного лингвиста Отдел консульских операций в своем штате просто не имел. Будучи экспертом по основным языкам, он знал десятки других, включая малоизвестные диалекты, и разбирался в сотне региональных акцентов. Осирис мог легко определить, родился немец в Дрездене или Лейпциге, Гессене или Тюрингии, различал около тридцати разных оттенков «уличного» арабского. В странах третьего мира, где на небольшой территории группировалось множество языков — например, в Нигерии, — умения Осириса оказывались поистине бесценными. Он мог прослушать запись, над которой неделю бились специалисты африканского отдела Госдепартамента, и мгновенно изложить суть какого-нибудь скорострельного монолога.
— Боюсь, наш водитель не владеет английским, — сказал человек, которого Эмблер знал только по оперативному псевдониму. — Зато по-албански говорит как король. Думаю, большинство соотечественников сочли бы его несколько жеманным. — Осирис нажал кнопку, и в разделительной перегородке открылся мини-бар, из которого он уверенно, без малейших колебаний, взял бутылку минеральной воды и разлил ее по двум стаканам. Эмблер взял свой. Осирис, выждав секундную паузу, свой. — Приношу извинения за дурацкий спектакль. Не сомневаюсь, что вам не составило труда во всем разобраться. Моим работодателям хотелось убедиться, что вы не подстава. Хотя с рекомендациями они успели ознакомиться.
Эмблер кивнул. Он и сам уже пришел к такому же выводу. Все случившееся на плазе было проверкой: люди, вышедшие на него, хотели убедиться в том, что он действительно выстрелит в человека, которого ему представили как правительственного агента. Оперативник, состоящий на государственной службе, никогда бы такого не сделал.
— Что «объект»? Парень в куртке «Янкиз»? Что с ним?
— Не знаю. К нам он не имеет никакого отношения. Федералы затеяли какое-то расследование махинаций в строительном бизнесе, а ваш герой согласился дать показания. Если вам показалось, что он напуган, то так оно и есть. С ним многие хотели бы встретиться и поговорить по душам. Но только не мы.
— Аркадий этого не знал.
— Аркадий передал вам то, что ему сказали мы. Человек мнит себя игроком и не догадывается, что его используют вслепую. — Осирис рассмеялся. — Я солгал ему, он солгал вам, но ложь прошла, потому что он верил в то, что говорил.
— Ценное уточнение. Откуда же мне знать, что вы не солгали и в чем-то другом? — Он посмотрел в зеркало заднего вида и снова испытал странное ощущение раздвоенности: рядом с полным, одутловатым Осирисом сидел человек, узнать которого Эмблер сразу не смог. Короткие каштановые волосы, голубые глаза и лицо...
...симметричное, даже симпатичное, если бы не проступающая в чертах жестокость. Чужое лицо. И в то же время свое.
Лицо, которое Эмблер впервые увидел в мотеле и при виде которого у него до сих пор стыла кровь.
— Ответить на ваш вопрос в такой его постановке я не в состоянии, — медленно произнес Осирис. Его голубые глаза невидяще смотрели на Эмблера. — Так что доверьтесь инстинктам. Разве не так вы всегда поступаете?
Эмблер с трудом сглотнул, перевел дыхание и повернулся к слепому оперативнику.
— Тогда контрольный вопрос. Вы знаете, как меня зовут?
— Сколько раз мы с вами работали вместе? Три, четыре? После стольких лет знакомства... Таркин. Настоящее имя Генри Найберг...
— Найберг еще один псевдоним, — оборвал его Эмблер. — Я им воспользовался пару раз. Итак, мое настоящее имя?
— А вот теперь вы похожи на сутенера с Девятой авеню, — протянул Осирис, переключаясь на насмешливый тон. — «Как меня зовут, брат?» «Кто твой папаша?» Послушайте, я понимаю, что у вас есть вопросы. Но я не справочная. У меня нет ответов на все вопросы.
— Почему же?
Невидящие мутно-голубые глаза Осириса казались странно живыми под бледными, почти поросячьими бровями.
— Потому что некоторые ответы вне сферы моей компетенции.
— Я бы хотел услышать те, которые в сфере вашей компетенции.
— Малое знание — опасная штука, друг мой. Слова идут к сердцу. Вам может не понравиться то, что вы хотите узнать.
— Попробуйте.
Казалось, Осирис буравит его взглядом.
— Если хотите поговорить, я знаю место получше, — сказал он.