Он всегда был его убежищем, этот простой деревянный домик, а потому, не претендуя на большее, мало чем отличался от окружавшей первозданной природы. Балочные перекрытия потолка и пола, карнизы, крыша, даже камин с обмазанной глиной трубой — все было сделано его собственными руками. На строительство ушло не так уж много времени: один месяц, один теплый, отмеченный небывалым нашествием мошкары июнь. Эмблер не пользовался почти никакими инструментами, кроме бензопилы да топора. Дом предназначался для одного человека, и он всегда приезжал туда только один. Никто из знакомых не знал о существовании этого лесного жилища. В нарушение инструкций Эмблер не только не сообщил начальству о приобретении земельного участка у озера, но и купил его через одну оффшорную посредническую фирму. Дом был его и только его. Иногда, прилетая в международный аэропорт Даллеса и будучи не в силах смотреть на опостылевший мир, он садился в машину и ехал прямиком туда, в лесную глушь, покрывая расстояние в сто восемьдесят миль за три часа. Добравшись до места, он спускал на воду лодку, выгребал на середину озера, в котором водились черные окуни, и забрасывал удочку, стараясь поскорее забыть те лабиринты обмана и хитрости, в которые уводила его им же самим выбранная профессия.

Озеро Эсуэлл вряд ли удостоилось голубого пятна на какой-либо карте, но именно этот затерянный в лесах у подножия гор уголок мира наполнял сердце Эмблера покоем, восторгом и радостью. Когда-то здесь обрабатывали землю, но потом участок забросили, позволили зарасти кустарником и деревьями, и теперь поляну окружали ивы, березы и орешник. Весной все оживало, зеленело, земля покрывалась травой, в траве краснели ягоды. Сейчас, в январе, деревья стояли голые, безлистные и унылые, но во всем сохранялась некая мрачная элегантность: элегантность потенциала. Как и Эмблер, природа нуждалась в сезоне восстановления.

Долгие часы напряжения вымотали его так, что сил уже не оставалось. Город Эмблер покинул в старом голубом мини-вэне, который угнал прямо с улицы в нескольких кварталах от интернет-кафе. Неуклюжий «Додж-Рэм» привлек его внимание только тем, что хозяин оставил своего четырехколесного друга практически без присмотра, понадеявшись на простенькую охранную систему. Мини-вэн Эмблер сменил на двенадцатилетнюю «Хонду», уведенную с круглосуточной стоянки возле железнодорожного вокзала Трентон. Ничем не примечательная модель успешно справилась со своей задачей, оправдав возлагавшиеся на нее надежды.

Выехав из города на автостраду № 31, Эмблер попытался привести в порядок разбегающиеся мысли. Кто стоит за всем тем, что случилось с ним? Вопрос был не нов, он мучил его все месяцы заключения. Против него мобилизованы ресурсы секретных служб. И это означает... что? Что его оклеветали, подставили. Что кто-то убедил высшее начальство в его безумии, в том, что он опасен. Или кто-то — может быть, некая группа, — имеющий выход на самый верх, постарался сделать так, чтобы Эмблер исчез. Кто-то, рассматривающий его в качестве серьезной угрозы, но почему-то не считающий нужным убивать. Разболелась голова, в висках стучало, за глазными яблоками ядовитым цветком раскрывалась боль. Помочь могли бы коллеги по Подразделению политической стабилизации, но где их искать? Эти люди не приходили на работу к девяти, не сидели за столом в офисе, а постоянно перемещались, как фигуры на шахматной доске. К тому же его исключили из всех электронных форумов. Харрисон Эмблер не найден — нелепость, безумие, но и в безумии, как известно, есть свой порядок. Он чувствовал это, ощущал опасность так же, как пульсирующую боль, из-за которой каждое мысленное напряжение превращалось в предсмертную агонию. Они попытались спрятать его. Похоронить заживо. Они! Идиотское слово, пустое местоимение, скрывающее за собой все и не значащее ничего.

Чтобы выжить, нужно было знать больше, но чтобы знать больше, нужно было выжить. Местечко Баррингтон-Фоллз, округ Хантердон, штат Нью-Джерси, расположено в стороне от автострады № 31. Проверяя, нет ли «хвоста», Эмблер дважды сворачивал с нее на безымянные проселки, но ничего подозрительного не обнаружил. Увидев дорожный знак с надписью «Баррингтон-Фоллз», он посмотрел на часы — 15.30. Утром — в закрытой психиатрической клинике на острове, в половине четвертого — почти дома. Неплохо.

В четверти мили от нужного поворота Эмблер съехал с дороги и укрыл «Хонду» в кедровой рощице. От холода спасала украденная по пути коричневая шерстяная куртка. Шагая по устилающему землю ковру из осыпавшейся пружинящей хвои и прелых листьев, он чувствовал, как уходят напряжение и усталость. До озера оставалось уже немного, и Эмблер вдруг обнаружил, что узнает едва ли не каждое дерево. Он слышал, как бьет крыльями сова на огромном лысом кипарисе, красноватый, морщинистый и заскорузлый ствол которого, потеряв по какой-то причине кору, стал похож на шею зажившейся на свете старухи. Он даже рассмотрел трубу над хижиной старика Макгрудера, приютившейся в опасной близости от воды на другом берегу. Казалось, следующая буря непременно снесет его прямо в озеро.

Миновав густую хвойную рощу, Эмблер вышел к той самой волшебной поляне, где семь лет назад решил построить дом. Заслоненная с трех сторон величественными старыми деревьями, она не только обеспечивала уединение, но и дышала покоем и безмятежностью: летом озеро казалось гигантским сапфиром в зеленой оправе.

Вернулся. Наконец-то. Эмблер глубоко, прочищая легкие, вдохнул, раздвинул ветви двух елей, сделал два шага вперед и... оказался на уютной, совершенно пустой поляне, где должен был стоять его домик. Должен был. Но не стоял.

Голова закружилась, к горлу подступила тошнота — накатила волна дезориентации, по земле как будто прошла дрожь. Невероятно. Дома не было. Не было даже никаких признаков того, что здесь когда-то вообще стоял какой-то дом. Растительность выглядела нетронутой. Он прекрасно все помнил, но видел перед собой только клочья мха, жмущиеся к земле кустики можжевельника и низенький, обглоданный оленями тис, простоявший здесь, судя по виду, лет двадцать или тридцать. Эмблер медленно обошел поляну по периметру, отыскивая глазами следы человеческого обитания. Ничего. Девственный участок, пребывающий в таком же состоянии, как и в тот день, когда стал его собственностью. Не в силах больше противостоять давящей силе непонимания, он опустился на холодный, сырой мох. Вдруг стало страшно. Вертящийся в голове вопрос требовал четкой формулировки: может ли он доверять собственным воспоминаниям? Воспоминаниям последних семи лет? Можно ли полагаться на память? Или все происходящее с ним сейчас — всего лишь иллюзия, и он, очнувшись, обнаружит себя в белой, запертой снаружи палате № 4В?

Кто-то когда-то говорил Эмблеру, что человек во сне не чувствует запаха. Если так, то он не спал. Он ощущал запахи: озерной воды, прелых листьев, взрыхленной червями земли, смолистых шишек. Нет, он не спал.

Эмблер поднялся. Ярость и отчаяние, смешавшись в комок, вырвались из горла низким протяжным ревом. Он вернулся домой, в свое убежище, святая святых и... не нашел ничего. Пленник тешит себя надеждой на побег; жертва пыток — он испытал это на себе — рассчитывает на передышку. Но на что надеяться, на что рассчитывать тому, кто утратил святыню, приют души?

Все было знакомым и все было незнакомым. Вот что сводило с ума. Он прошелся по поляне взад-вперед, вслушиваясь в щебетанье и посвист оставшихся на зиму птиц, и вдруг услышал слабый, более резкий и не похожий на птичий свист и одновременно ощутил удар и почувствовал боль под шеей.

Время замедлило ход. Эмблер поднял руку, нащупал торчащий из тела предмет и выдернул его. Это был длинный, похожий на шариковую ручку дротик. Дротик, ударившийся в верхнюю часть грудины, в дюйме от горла, и застрявший там. Дротик, воткнувшийся в него, как нож в дерево.

Эмблер вспомнил: эта часть кости имеет свое название — рукоятка грудины. В руководстве по рукопашному бою говорилось, что она выполняет защитную функцию. Это означало, что ему очень повезло. Он нырнул в заросли тсуги и, почувствовав себя в относительной безопасности, уже внимательнее рассмотрел стрелу.

Она оказалась не просто дротиком, а дротиком-шприцем с зазубринами на острие и состояла из двух частей, стальной и пластмассовой. Маленькие черные буквы на шприце определяли его содержимое как карфентанил, синтетический опиоид, в десять тысяч раз более мощный, чем морфин. Для полного обездвиживания шеститонного слона хватило бы всего лишь десяти миллиграммов; эффективная человеческая доза измерялась микрограммами. Кость грудины так близко подходит к коже, что зазубринам просто не за что было зацепиться. Но что случилось с содержимым шприца? В нем не осталось ни капли, но когда карфентанил вылился, до того, как он выдернул дротик, или после? Эмблер ощупал место ранения. В месте удара остался болезненный след. Пока он чувствовал себя в порядке. Сколько эта штука была в нем? Определенно, не более двух-трех секунд. Но ведь достаточно одной капли, чтобы... И, конечно, оружие такого класса рассчитывалось на молниеносное срабатывание.

Тогда почему он еще не потерял сознание? Возможно, ответ придет сам собой и уже в самое ближайшее время. Эмблер поймал себя на том, что мысли как будто расходятся, внимание рассеивается, голова словно наполняется наркотическим туманом. Ощущение было знакомо — скорее всего, его травили чем-то похожим в клинике Пэрриш-Айленда. И не один раз. Не исключено, что организм даже успел привыкнуть к наркотику, и порог восприимчивости повысился.

Сыграл роль и еще один защитный фактор. Полый наконечник, воткнувшись в кость, заблокировал путь жидкости, не позволив ей свободно проникнуть в кровь. И, конечно, полную дозу при заправке шприца рассчитали так, чтобы она не оказалась смертельной; в противном случае проблему решили бы без хлопот, с помощью обычной пули. Дротик означал, что его собирались похитить, а не убить.

Расчет врагов не оправдался: он не потерял сознание, а лишь ослабел, частично утратил ясность мышления и потерял остроту реакции. И это тогда, когда ситуация требовала полной сосредоточенности. Вдруг захотелось прилечь на подстилку из сосновых иголок. Закрыть глаза. Расслабиться. Вздремнуть. Всего лишь на несколько минут. Отдохнуть и встать бодрым и полным сил. Разве он не может позволить себе небольшой отдых?

Нет! Уступать нельзя. Нельзя поддаваться этим мыслям. Нужно почувствовать страх. Нужно разбудить в себе страх. Эмблер вспомнил, что период полураспада карфентанила равен полутора часам. При получении сверхдозы рекомендуется ввести в кровь препарат, ослабляющий действие опиата, налоксон. При отсутствии такого сделать укол эпинефрина. Того самого эпинефрина, который больше известен как адреналин. Выжить сейчас можно, не поборов страх, а наоборот — прибегнув к нему за помощью.

Ну же, почувствуй страх, приказал себе Эмблер, высовывая голову из укрытия. Тебе страшно. Неизвестно, удалось бы ему испугать самого себя или нет, но тут он услышал тот же короткий, тихий свист, звук разрезанного крылышками стабилизаторов воздуха. Второй дротик разминулся с его головой на несколько дюймов. Эмблер вздрогнул, и тут же ощутил действие впрыснутого в кровь адреналина: во рту пересохло, сердце застучало, а внутренности как будто затянулись в узел. Кто-то ведет на него охоту. Значит, кто-то знает, кто он такой на самом деле. В нем вдруг проснулись выработанные долгими часами тренировок инстинкты.

Оба дротика прилетели с юго-запада — тот, кто стрелял, находился чуть выше по берегу. Но на каком расстоянии? Стандартная процедура требует по возможности избегать сближения, следовательно, его противник должен расположиться на безопасной дистанции. С другой стороны, дистанция эта не может быть большой, поскольку радиус полета дротика-шприца довольно невелик. Мысленно Эмблер совершил прогулку на юго-запад, воспроизводя по памяти особенности рельефа. Большая хвойная роща... гряда камней, по которым можно подниматься, как по ступенькам... узкое ущелье, в сырой тени которого летом обильно произрастает венерин башмачок и скунсовая капуста. И дальше, у старого засохшего вяза, охотничье гнездо.

Ну конечно. Его установили много лет назад для охоты на оленей да так и оставили. Небольшая, около трех квадратных футов, деревянная платформа, крепящаяся к стволу с помощью пары болтов. Гнездо, насколько он помнил, находилось на высоте примерно двенадцати футов от земли. Профессионал просто не мог не воспользоваться его преимуществами. Интересно, долго ли стрелок наблюдал за ним, прежде чем потянуть за спусковой крючок? И, черт возьми, кто его сюда послал?

Предавшись размышлениям, Эмблер успокоился, реактивировав попавшие в кровь микрограммы карфентанила. Здесь можно отдохнуть. Прилечь... вздремнуть... Опиат как будто нашептывал ему на ухо, ненавязчиво предлагая легкий выход. Нет! Он должен заставить себя действовать. Здесь и сейчас. Пока он на свободе, у него есть шанс. О большем Эмблер не мог и просить. Только дать ему шанс.

Шанс заставить охотника познать вкус страха. Шанс самому стать охотником.

Нужно выбраться из укрытия и осторожно, незаметно для противника выйти ему в тыл. Нужно вспомнить то, чему его когда-то учили и чем он так редко пользовался. Слегка приподнявшись, Эмблер медленно вытянул ногу и ощупал землю, чтобы не наступить на сухой прутик, который мог треснуть под его весом.

Медленно и постепенно, приказал он себе. Хороший совет, да вот только «медленно и постепенно» было не в его правилах. Если бы не попавший в кровь кар-фентанил, он наверняка не удержался бы, вскочил и бросился напролом.

Обходной путь занял две-три показавшиеся вечностью минуты, но в конце концов рассчитанная эллиптическая траектория вывела его к старому вязу. Остановившись примерно в тридцати футах от дерева, Эмблер отыскал между ветками просвет и присмотрелся.

Вяз стоял точно на том месте, где он и предполагал его увидеть, а вот охотничьего гнезда не было. Ни гнезда, ни каких-либо признаков его существования. Несмотря на холод, Эмблеру стало вдруг жарко. Что же такое? Если нет гнезда, то...

Порыв ветра донес негромкий, но отчетливый звук, звук дерева, трущегося о дерево. Эмблер повернул голову и наконец увидел. Гнездо было. Но не то, старое, а другое, появившееся, вероятно, недавно, большее по размерам и устроенное выше. Оно было закреплено на стволе могучего платана. Эмблер двинулся к нему. Под деревом разросся куст шиповника, сбросившего на зиму листья, но сохранившего острые, как бритва, колючки.

Вглядевшись между веток — обзор закрывали свисающие с них маленькие щетинистые стручки, похожие на фоне ясного неба на подвешенных морских ежей, — он рассмотрел-таки фигуру человека. Это был крупный мужчина в камуфляже, стоявший, к счастью, спиной к Эмблеру. Похоже, маневр удался, и стрелок полагал, что «объект» все еще прячется где-то там, на пологом, спускающемся к озеру склоне. В руках он держал бинокль «Штайнер» с автофокусом — опять-таки военная модель с покрытыми специальным антиотражательным составом стеклами и зеленым, водонепроницаемым корпусом.

На плече у стрелка висела винтовка, из которой, по-видимому, он и стрелял дротиками-шприцами. Был у него и пистолет; судя по очертаниям, «беретта М92» армейского образца, используемая обычно спецназовцами.

Один ли он здесь?

Вроде бы да: Эмблер не заметил ни уоки-токи, ни рации, ни наушника. Это обстоятельство позволяло сделать вывод, что стрелок работал в одиночку, а не в составе группы. Но Эмблер все же не был уверен до конца — уже темнело, и он мог просто чего-то не увидеть.

Эмблер еще раз огляделся. Рассмотреть противника лучше мешал толстый сук платана. Сук... Если подойти ближе и подпрыгнуть, то можно ухватиться за него и подтянуться. Сук отходил от ствола почти горизонтально, имел длину около двадцати пяти футов и вполне мог выдержать вес человека.

Он дождался еще одного порыва ветра — к нему, от стрелка — и, собрав силы, подпрыгнул. Пальцы мягко и цепко обхватили сук. Еще одна доза адреналина оказалась весьма кстати: она помогла ему подтянуться и забраться наверх.

Дерево напряглось и чуть слышно застонало. Эмблер застыл на месте, прижавшись к стволу, но стрелок — теперь он был полностью на виду — не обернулся. Может быть, ничего не услышал, а может, не обратил внимания: порыв ветра, скрип дерева — вполне логическая последовательность.

Эмблер двинулся дальше и, сделав несколько осторожных, мелких шажков, добрался до нейлонового шнура, которым платформа крепилась к дереву. Расчет состоял в том, чтобы освободить шнур и сбросить платформу на землю. Надежда, однако, не оправдалась. Замок крепления находился на другой стороне ствола, а пройти дальше Эмблер не мог, не выдав себя. Он стиснул зубы, стараясь сосредоточиться. Не бывает так, чтобы все шло по плану. Импровизируй.

Эмблер переступил на другой сук, закрыл на мгновение глаза, сделал глубокий вдох и, оттолкнувшись, прыгнул на стрелка. В последний раз что-то подобное он проделывал в школе, когда играл в футбол.

Попытка не удалась. Услышав шум за спиной, стрелок обернулся, и удар пришелся не в туловище, а в колени. Вместо того чтобы свалиться с платформы, противник упал вперед, успев схватить нападавшего обеими руками. Все, что смог сделать Эмблер, это завладеть «береттой».

Но воспользоваться пистолетом не удалось — стрелок выбил оружие одним коротким ударом, и пистолет полетел вниз. В сложившейся ситуации у Эмблера не было ни малейшего шанса. Лишенный свободы маневра, он проигрывал по всем показателям. Его противник, здоровяк шести футов ростом, с короткой стрижкой и толстой, бычьей шеей, отличался еще и удивительной подвижностью. Подобно опытному боксеру, он обрушил на Эмблера серию мощных ударов, причем после каждого рука молниеносно возвращалась в оборонительную позицию. Эмблер закрыл голову, понимая, что долго продержаться не сможет.

Он отступил, прижался спиной к стволу и опустил руки. Зачем?

Неожиданный маневр не сбил стрелка с толку — по губам его скользнула усмешка. Он сделал полшага вперед и занес руку для последнего удара.