Меткалф стоял возле открытой двери, той самой, через которую проник в дом, и смотрел, нет ли поблизости сторожевых собак. В пределах видимости не оказалось ни одной – вероятно, они вернулись на свои обычные места у ворот и близ каменных стен поместья. И патруль гестапо, так и не изловивший Меткалфа, ушел, возможно, получив другое задание. Одним молниеносным броском он достиг навеса для машины, где легко нашел вслепую крюк, на котором висел ключ от «Даймлера».

Автомобиль завелся сразу же. Меткалф вывел машину из-под навеса и проехал по дорожке к главным железным воротам, которые, естественно, были заперты. Пришлось остановиться. В темноте обрисовалось несколько немецких овчарок и доберманов, они глядели на автомобиль, и их глаза светились желтым. Они стояли неподалеку, некоторые собаки негромко, предостерегающе рычали. Очевидно, они не могли сообразить, что им делать, поскольку они узнали автомобиль, но в нем сидел незнакомый человек. Но если Меткалф выйдет из автомобиля, чтобы открыть ворота – даже если предположить, что ему удастся отпереть замок, – собаки сразу же по запаху узнают в нем нарушителя и набросятся на него. Даже если ему удастся отбиться, пустив в ход оружие, шум встревожит слуг, возможно, разбудит и самого фон Шюсслера.

Собаки начали окружать автомобиль; они удивленно поскуливали и негромко рычали. Легко было понять, что они озадачены присутствием неизвестного им водителя в знакомом автомобиле. Их было пять, нет, уже шесть, все они стояли в напряженных позах, и у каждой глаза светились неистовой злобой.

Меткалф угодил в патовое положение. В любой момент одна из собак могла начать лаять, за ней забрешут остальные, и все обитатели поместья фон Шюсслера вскочат на ноги. Чтобы отпереть и открыть ворота, ему необходимо выйти из автомобиля. Похоже, что никакого выхода не имелось, а часы между тем тикали. График был составлен, и теперь уже ничего не изменить. Тратить время впустую никак нельзя!

Вдруг он заметил уголком глаза серебряный отблеск.

В маленьком зажиме на приборной панели покоилась тоненькая металлическая трубочка. Меткалф вынул ее, поднес к глазам: это был свисток.

Свисток для собак.

Он не забыл увиденное несколькими часами раньше, как шофер пользовался этим самым свистком, чтобы отозвать собак. Поднеся трубочку к губам, он с силой дунул, но извлек лишь чуть слышное шипение выходящего воздуха; свисток испускал звуки на частоте, улавливаемой только собаками.

И рычание вдруг прекратилось. Собаки отступили от автомобиля на добрых два десятка шагов и покорно уселись.

Меткалф осторожно открыл дверь автомобиля, на всякий случай зажав в левой руке свисток. Собаки не пошевелились. Он вылез, подошел к воротам и с величайшим облегчением увидел торчащий в замке большой железный ключ. Открыть замок отмычкой не составило бы для него труда, но все же так ему удалось сберечь пять минут.

А лишних минут у него не было.

Руководствуясь картой Берлина, которой его снабдил Чип Нолан, Меткалф ехал с максимальной скоростью, на которую мог решиться, не опасаясь привлечь внимание Ordnungspolizei.

По дороге он мысленно анализировал меры, об осуществлении которых договорился с Корки и с Кундровым. Обычно невозмутимый Корки был неподдельно удивлен, слышав голос Меткалфа по прямому проводу из Берлина.

– О боже! Мой мальчик, откуда вы звоните? Из личного кабинета фюрера? – воскликнул он. На слова Меткалфа насчет самолета он ответил долгим молчанием. Меткалф ожидал, что Коркоран выдвинет множество возражений против его плана, но, к его немалому удивлению, старик ничего подобного не сделал. Он даже не стал жаловаться на то, что его разбудили среди ночи.

Он высказал только одно соображение:

– Стивен, это совсем не то что вызвать такси. Я понятия не имею, какая там погода, какая видимость. – Престарелый мастер шпионского дела на несколько минут положил трубку, а вернувшись, сказал: – «Лайзандер» сейчас вылетит с истребительной авиабазы КВФ в Тангмере на побережье Английского канала и будет на месте около 3:00 утра. Вы даже представить себе не можете, какие препоны я был вынужден устранить, чтобы обеспечить вам самолет. – Он назвал точное местоположение посадочной площадки и быстро процитировал полученные от авиаторов инструкции.

Как только он повесил трубку, Меткалф набрал номер телефона-автомата, который ему назвал Кундров. Они говорили не более минуты; оба хорошо знали, что им следует делать.

– Сейчас я буду звонить в Москву, – сказал Кундров. – Но как только это сделаю, изменить уже ничего не удастся. Обратного хода не будет.

Добравшись до места посадки самолета, Меткалф изрядно удивился. Корки в общих чертах описал ему местность, но все равно увиденное впечатляло. Киностудия оказалась обширным комплексом зданий, выстроенных в форме подковы вокруг большого открытого поля, покрытого пожухлой травой. В центре находилось огромное бетонное, похожее на ангар здание с крышей из рифленого железа, а по бокам располагалось множество более мелких кирпичных построек. Из многочисленных дымоходов поднимались дымки. Вокруг зданий во множестве валялись топливные баки и ненужные бочки. Это больше всего походило на какое-то промышленное предприятие, являясь, очевидно, гигантским заводом боеприпасов.

Но на самом деле это была декорация. Лишь центральное здание было настоящим; все остальные строения создавались из досок, фанеры и полотнищ брезента. Топливные баки и бочки тоже, скорее всего, являлись муляжами.

Здесь в прошлом находилась киностудия, огромная территория которой была конфискована нацистами и превращена в ложную мишень для авиации противника. Гитлеровские пособники за минувшие год-полтора молниеносно выстроили множество таких объектов по всей Германии; в одном Берлине их было пятнадцать. По распространенному мнению, немцев вдохновил пример англичан, которые во время недавнего сражения за Британию выстроили пятьсот ложных городов – аэродромы, верфи и военные базы – из фанеры и ржавой жести, чтобы подставить под бомбежку нацистских самолетов эти поддельные сооружения, а не настоящие города. Стратегический обман оказался очень успешным, заставляя нацистов тратить ценное время и зря гонять самолеты, что заметно сократило ущерб, нанесенный ими населенным пунктам Англии.

Светило военной тактики древнего Китая Сунь-Цзы в свое время заявил: «Основой любой войны является обман», и нацисты отнеслись к этому принципу как нельзя более серьезно. В Берлине важнейшим ориентиром для вражеских бомбардировщиков, стремившихся к центру города, было озеро Лейцензее, расположенное между Курфюрстендамм и Кайзердамм, и люфтваффе сбивало с толку британских штурманов, почти полностью перекрыв озеро плотами, раскрашенными так, что при взгляде сверху они создавали точную иллюзию городского района. На Шарлоттенбергском шоссе, идущем от Тиргартена до Бранденбургских ворот, фонарные столбы были превращены в подобие елей, а между ними натянули маскировочные сети, превращавшие район в участок леса. Около Южного вокзала воздвигли фанерные копии правительственных зданий, и самолеты англичан радостно вываливали туда бомбы в уверенности, что бомбят Вильгельмштрассе.

Но ни одна приманка не была устроена так сложно и тщательно, как эта.

Бранденбургские студии были основаны в 1921 году, когда немецкое кинопроизводство достигло своего наивысшего взлета и составляло серьезную конкуренцию Голливуду. Там работали легендарные звезды, например Марлен Дитрих и Пола Негри, и талантливые кинорежиссеры, такие, как Фриц Ланг и Эрнст Любич. Вскоре после того, как Третий рейх пришел к власти и захватил контроль за кинопроизводством, безжалостно вышвырнув с работы всех «неарийцев», Бранденбургские студии прекратили свое существование. Нацисты экспроприировали просторную площадку, которая использовалась для съемки вестернов и эпопей на библейские сюжеты. На гигантской звуковой сцене, расположенной в бетонном здании в центре, валялись декорации, накопленные за почти два десятилетия истории Бранденбургских студий. Они никому не были нужны; оформление, сыгравшее такую значительную роль в создании классического немецкого кинематографа, теперь собирало пыль.

Но эксперты по обману из наземных служб люфтваффе создали с обеих сторон от звуковой сцены целый ряд псевдокирпичных зданий, превратив весь участок в поразительно точную копию комплекса по производству оружия. Даже искусственно создаваемый дым, струившийся из труб и выпускаемый для того, чтобы привлекать вражеские самолеты, выглядел очень правдоподобно. Оптическая иллюзия была прямо-таки несравненной.

Эта территория, лежащая точно на западе от Берлина, очень хорошо подходила для того, чтобы дурачить британских пилотов, так как в этом районе находилось много важнейших военно-промышленных предприятий Германии: совсем рядом раскинулись корпуса «Сименс крафтверк вест», тоже неподалеку – заводы «АЕГ», фабрики по производству средств связи «Телефункен», танковый завод «Алькетт» и машиностроительный завод «Майбах». Берлин был замкнут в кольцо промышленных предприятий, которые лихорадочно производили в невероятных количествах детали для нацистской военной машины.

Район, конечно, был безлюден, как и все нацистские постройки-мишени, благодаря чему являлся одним из самых безопасных мест в окрестностях Берлина, где Меткалф мог бы встретиться с Ланой и Кундровым. И, что еще важнее, здесь имелось открытое, ровное как стол, заснеженное поле в несколько сот ярдов длиной – в прошлом площадка для съемок на открытом воздухе. Оно отлично годилось для посадки и взлета «Лайзандера»: маленькому самолетику требовалось не более двухсот ярдов пробега.

В небе ярко светила луна в третьей четверти, что было очень удачно, так как пилоту будет хорошо видно землю, подумал Меткалф. Воздушная фотографическая разведка КВФ уже давно сделала детальную карту Берлина, и этот участок – приманка был хорошо известен британским спецслужбам. В конце концов, с августа КВФ произвел более сорока бомбардировочных налетов на Берлин и с каждым разом повышал точность ударов.

Однако следовало соблюсти все процедуры, разработанные для того, чтобы вывоз прошел без помех. Корки дал Чипу Нолану команду помочь Меткалфу с организацией приема самолета. Сотрудник ФБР должен был доставить целый набор необходимого оборудования, в том числе яркий фонарь, который использовался для передачи пилоту условленного опознавательного сигнала азбукой Морзе. Если пилот «Лайзандера» не увидит подаваемых с земли сигналов, означающих возможность безопасного приземления, он просто развернется и, не приземляясь, возвратится в Англию. У Нолана также должны иметься фальшфейеры, возможно, из одного из тайников, созданных в Берлине антинацистским подпольем. Три фальшфейера, сказал Корки, нужно разместить на посадочной площадке в форме большого L, чтобы обозначить дорожку для посадки. Пилот посадит самолет возле первого огня в вершине буквы и выполнит пробежку между двумя другими, расположенными на расстоянии ярдов в сто пятьдесят. Пилот не должен выключать мотор – слишком велик риск того, что двигатель остынет и потом его будет трудно запустить. Если все пойдет так, как надо, самолет пробудет на земле от силы три минуты.

Но надежд на то, что все пройдет легко и просто, оставалось все меньше и меньше. Слишком уж многое могло в любой момент сорваться, слишком много имелось переменных, зависящих от человека.

Псевдозавод был окружен невысоким заборчиком – не ради охраны, а исключительно для создания ее видимости сверху. Меткалф проехал через одни из открытых ворот и остановил «Даймлер» на засыпанной щебенкой площадке перед входом в бетонное здание звукового павильона.

Оглядевшись вокруг и убедившись, что в темноте не прячутся никакие незваные посетители, он вышел из машины и направился к зданию, в котором должен был встретиться с Чипом. Миновав одно из поддельных кирпичных зданий, он поразился тому, насколько натуральными казались нарисованные кирпичи даже с расстояния в несколько десятков шагов. Для усиления иллюзии на фанерном фасаде были нарисованы ряды окон. Декорации имели крыши и стены с прорезанными дверными проемами и несколькими окнами, что создавало замечательно реалистичный эффект.

Он поглядел на часы. Чип уже должен был прибыть сюда.

Он обошел павильон и оказался перед главным входом, глядевшим на заснеженное поле. Изнутри его окликнули – он сразу узнал голос Нолана.

Агент ФБР, державший в руке деревянную корзину, стоял перед удивительно точной копией берлинской улицы: длинный ряд фасадов постройки девятнадцатого столетия, между ними лента имитации булыжника, уличные фонари, почтовый ящик, столики уличного кафе. Меткалф с первого взгляда узнал декорацию к классическому фильму Марлен Дитрих.

– А, вот и вы! – откликнулся Меткалф. – Вовремя. Я рад, что вы уже здесь. Похоже, все будет не так уж просто.

Он окинул взором помещение и, несмотря на владевшую им тревогу, не смог не восхититься увиденным. Оно не уступало размером самым большим европейским железнодорожным вокзалам, но было буквально забито длинными рядами декораций; некоторые из них повалились, но большая часть стояла неколебимо, как будто здесь шла съемка дюжины кинофильмов, которая почему-то ненадолго прервана. Он заметил ряд гротескно искаженных в экспрессионистской манере немецких домов, на фасадах которых вкривь и вкось намалеваны разнокалиберные окна, и решил, что эта декорация могла использоваться в знаменитом немом фильме «Кабинет доктора Калигари». Интерьер роскошной манхэттенской квартиры. Миниатюрное швейцарское шале на фоне нарисованных Альп. Фронтон булочной, на зеркальном стекле золотыми готическими буквами написано «Кондитерская», а за стеклом – вазы с очень аппетитным печеньем из папье-маше. Лондонские крыши, изготовленные в почти натуральный размер.

Чип скромно улыбнулся.

– Ну, вы же знаете, как говорят у нас в Бюро. Ни снег, ни дождь, ни жара, ни мрак ночной… Нет, постойте, это не про нас, а про почту. – Нолан поставил корзину на пол; его глаза смотрели тепло, но не теряли настороженности.

– Как бы там ни было, я рад, что вы здесь.

– Неужели? – улыбнулся Нолан. – Никуда не денешься, приходится уважать принцип разделения всего на свете и всю подобную туфту. Но может случиться и такое, что играть втемную от корешей оказывается опаснее всего.

Меткалф пожал плечами.

– Возможно.

– Знаете, о том, что у нас здесь свидание, мне свистнули из министерства иностранных дел всего час назад. И вся штука в том, что у меня имеются серьезные опасения по поводу оперативной безопасности. А она, кажется, провалена, причем на высоком уровне.

– Вы хотите сказать, что только сейчас поняли это? После того как Корки уже потерял… – Меткалф поспешно прикусил язык. Престарелый разведчик всегда требовал строжайшего разделения информации, не делая исключений ни для кого и ни в коем случае. – Знаете, если вам поручено что-то мне сказать, то говорите сейчас. – Он поглядел на часы и попытался прикинуть, в какой части страны сейчас может находиться «Лайзандер». Ему казалось, что нервы вот-вот загудят, как туго натянутые струны.

– Вы не въехали. Мне сдается, что вам самому есть много чего сказать мне.

– Я и впрямь вас не понимаю.

– Я думаю, что мы до многого допрем, если сложим то, что нам с вами известно и о чем мы догадываемся. Но вы должны раскрыть свои карты. Для начала: что вы делаете в Берлине?

– Да вы же сами знаете. – Меткалф сделал широкий жест рукой. – Собираюсь выбраться.

– Да, но почему?

– Это сложно объяснить, и сейчас действительно не время углубляться в эти дела, верно? Скажу только, что это связано с одним русским источником.

– Ах, русский источник. – Нолан подошел поближе, его вечно улыбающееся лицо сделалось мрачным и решительным. – И вы руководите этим русским источником?

Меткалф пожал плечами; его тревога усилилась.

– В некотором смысле.

– Или русские руководят вами?

– О чем, черт возьми, вы говорите?

– Я должен знать то, что они говорили вам, мой друг. – Нолан произнес это спокойно, но твердо.

– Не понимаю. – Меткалф даже и не пытался скрыть свое замешательство.

Сотрудник ФБР глядел на него с каменным выражением лица; Меткалф знал этот взгляд. Это был взгляд профессионального следователя, знавшего силу настороженного молчания.

– Сами посудите, я видел, как вы разговаривали с вашим другом из ГРУ. Кажется, Кундров, да? Возле Дома оперы. Или вы думаете, я не знаю, что вы работаете с ним?

– Работаю с ним, вы сказали? Послушайте, вы все перевернули с ног на голову. Он работает с нами – помогает нам со значительным риском для себя!

Нолан коротко и ехидно хохотнул.

– Слыхали байку о парне, который нашел гремучую змею на снежной вершине горы? Гремучая змея говорит: «Я здесь замерзаю, я голодная. Отнеси меня в долину, и я обещаю, что никогда не буду вредить тебе. Я не такая, как другие». Ну, парень уши развесил, тащит ее вниз, но как только они оказываются в долине, змея кусает его в задницу. Парень возмущается: что, мол, ты же обещала! А змея говорит: «Эй, а ты что, не видел, с кем имеешь дело?».

– Спасибо за анекдот из жизни животных. Но если мы не расставим сигнальные огни как полагается, я хочу сказать, не расставим прямо сейчас…

– Я хочу только сказать, что нельзя верить ничему, что они говорят. Все делается с целью, а цель всегда одна – манипуляция. Посеять разногласие. Настроить людей против их настоящих друзей. – Нолан сделал паузу. – Так что он говорил вам обо мне?

– Что? – Растерянность Меткалфа улеглась, уступив место раздражению. Он снова поглядел на часы. – Мы о вас совсем не говорили. Да и с какой стати? – Произнеся эти слова, он сразу же вспомнил, что Кундров как раз говорил о Нолане: «Он показался мне знакомым. Где-то я видел его лицо… Возможно, в одном из наших фотоархивов».

– Ни с какой, – спокойно согласился Нолан. – Это так; я парень впечатлительный – если чего померещится, так я должен разобраться. А что, я не прав?

– Если вы думаете, что я подорвал оперативную безопасность, то вы просто спятили, вот что я скажу!

– Успокойтесь, деточка. – Нолан продолжал пристально всматриваться в лицо Меткалфа и через нескольких долгих мгновений одарил своего младшего собеседника улыбкой и подмигнул, как будто желал заверить, что его подозрения рассеялись. – Я только должен был узнать наверняка.

– Послушайте, вы собираетесь помогать мне или нет? – спросил Меткалф, с трудом, по одному выдавливая из себя слова.

– Так вот, все искусство шпионажа заключается в том, чтобы заставить людей выполнять вашу грязную работу таким образом, чтобы они сами этого не сознавали, – продолжал Нолан, как будто и не замечая, что его перебили. – Русские в этом большие мастера. Вот в чем дело. За последние несколько недель я узнал о существовании сети шпионажа. Очень большой и очень засекреченной. Она работает в разных точках Европы и даже в США и представляет колоссальную угрозу последовательному осуществлению американской внешней политики. Даже «стука» [779] над Вашингтоном не мог бы нанести большего ущерба.

– Христос! Чип, вы уверены в этом?

– Уверен так, словно своими глазами все это видел, мой друг. Но мы не сидим сложа руки. Разматываем цепочку. Выдергиваем одного паскудника за другим. Мне осталось выяснить еще одно имя, и мы пойдем в атаку. Очень уж много развелось этих темнил. Я говорю о сети, состоящей из высокопоставленных американцев и европейцев, многие из которых принадлежат к старым почтенным семействам, а кое-кто даже пролез во власть. Вот уж ловкость так ловкость!

– Но если Советы сплели такую сеть…

– Я не говорил, что это сделали они. Вовсе нет. Вы случайно не помните любимый вопрос товарища Ленина: кому это выгодно? Если ты получаешь выгоду от существования такого вот шпионского кодла, то совершенно неважно, кто его сколотил.

– Но почему же Корки никогда не упоминал о такой сети?

– Возможно, потому, что сам входит в нее. – Нолан подмигнул и еще на шаг приблизился к Меткалфу. – И вы, кстати, тоже.

Меткалф услышал, как в голове у него оглушительно запульсировала кровь.

– Вы хоть понимаете, насколько безумно это звучит? У нас совершенно нет времени разбираться в ваших параноидальных фантазиях. И когда вы в следующий раз захотите выдвинуть подобные обвинения, я бы предложил…

– А вот что вы должны оценить, так это то, что я слежу за движением информации. И знаю порядок этого движения. Можете поверить, у меня есть такие входы в эти дела, каких вы даже представить себе не можете. Русские разведчики взломали шифр, о котором мои друзья из Sicherheitsdienst говорили, что его невозможно раскрыть, и тут же ГРУ посылает в Берлин своего парня, чтобы тот изловил меня. Что мне еще известно: вы звоните по телефону Корки, который, в свою очередь, связывается со мной и под дурацким предлогом подачи сигналов отправляет меня на Бранденбургскую студию с фонарями и фальшфейрами. – Нолан медленно покачал головой и скорчил неприязненную мину. – Извините, но я не куплюсь на это. Как и на всякое прочее дерьмо, которое мне попытается всучить Корки. Надеюсь, я ясно выразился, Джеймс… или вас лучше называть Стивен?

Меткалф был потрясен. Мои друзья из Sicherheitsdienst. Внезапно ему действительно все стало ужасающе ясно.

Нолан был предателем.

Все провалы устроил Нолан.

– Иисус Христос! – воскликнул Меткалф. – Так это вы… Это вы погубили их всех! – У него закружилась голова.

Оружие – «кольт» калибра 0,45 дюйма – каким-то образом материализовалось у Нолана, который крепко держал его обеими руками; Меткалф даже не заметил, как это произошло. И дуло смотрело точно в лоб Меткалфу.

Телефон зазвонил, звук был громким и трескучим.

Светлана Баранова лежала в кровати, со страхом слушая, как звонил телефон. Она знала, что означает этот звонок, и от этого ей делалось еще страшнее.

После трех звонков телефон умолк – вероятно, трубку снял кто-то из слуг. Наступила тишина. Светлану била дрожь. Она уже упаковала вещи и была готова.

Через несколько минут в ее дверь постучали.

– Да?

Дверь медленно приоткрылась. Показался Экберт, один из лакеев Руди, одетый в халат, с растрепанными со сна волосами. Неуклюже поклонившись, он сказал:

– Entschuldigen Sie[780], мадам, очень сожалею, что пришлось вас потревожить, но вас просят к телефону.

– Парни с парижской станции… Без вас нацисты никак не смогли бы добраться до них. Роджер Мартин… Амос Хиллиард… Это были вы! – Меткалф чувствовал, что его сердце стучит с перебоями.

Румяное лицо Чипа блестело от пота. Его водянистые серые глаза казались мертвыми.

– Ты слишком уж высокого мнения обо мне, приятель. Я только указываю СД нужное направление, называю им имена и местоположение – когда хорошенько изучу материал. Они имеют своих людей, которые занимаются уборкой…

– Уборкой… – эхом отозвался Меткалф. Перед его мысленным взором встало ужасное видение задушенного Черпака Мартина. И Амоса Хиллиарда. И Дерека Комптон Джонса, и Джонни Беттса в Париже… Лишь теперь на него накатила волна гнева. Он смотрел на дуло оружия, нацеленного прямо на него. Оно походило на глядящий в упор жестокий черный глаз. Он перевел взгляд на лицо Чипа, глаза которого тоже походили на два темных отверстия, просверленных в металле. – Уберите оружие, Чип, – сказал он.

– Видите ли, иногда патриотам придется делать не слишком благообразный выбор, – сказал Нолан. Оружие в его руках не дрогнуло. – Мир не отличается добротой. Приходится выбирать, на какую сторону встать.

– На какую сторону! – взорвался Меткалф. – А вы находитесь на… на какой стороне? На стороне фашистов? Нацистов? Адольфа Гитлера?

– Я нахожусь на стороне реализма, дружочек. Я нахожусь на стороне более сильной Америки. Не мягкотелого социального государства всеобщего благоденствия, в которое Рузвельт и его просоветские сторонники нового курса попытались превратить Америку. Знаете, Меткалф, не будь вы так ослеплены тем, что происходит рядом с вами, вы, возможно, могли бы обратить внимание на бесспорные и очень нехорошие факты. В Вашингтоне на службе состоят тысячи коммунистов, и Рузвельт знает об этом. И что же он говорит? Он говорит: «Среди моих лучших друзей есть и коммунисты». Кто его ближайший советник?

– Гарри Хопкинс. Уберите оружие, Чип.

– Правильно. Гарри Хопкинс. Известный советский агент влияния. Фактически живет в Белом доме. Большинство советников Рузвельта явные члены коммунистической партии. Только и знают, что подлизываются к дядюшке Джо. «Пусть все знают, что дядюшка Джо хороший парень», – говорят эти товарищи. Какой была первая вещь, которую Рузвельт сделал, получив власть? Признал Советский Союз – узаконил головорезов, преступно подчинивших себе Россию, большевиков, которые прямо говорят, что хотят распространить коммунизм на весь этот проклятый мир. Рузвельт и его друзья – любители красного цвета – хотят отдать весь мир советской рабовладельческой империи. Создать единое мировое правительство, которое будет находиться в Москве. Вы что, не знаете об этом, Меткалф?

– Я знаю только то, что вы проклятый фашист, – спокойно произнес Меткалф.

– Это всего лишь слова, – парировал Чип. – Национал-социалисты, нацисты, фашисты – называйте, как хотите, мне все равно. Только подумайте и признайте, что за ними будущее. Соглашаетесь вы или не соглашаетесь с Гитлером – это неважно, но нужно быть дураком, чтобы не видеть, что он получил гнилую распадающуюся страну, наводненную евреями и коммунистами, и очистил ее, превратил ее, черт возьми, в средоточие силы, самую мощную нацию в Европе.

– Тирания – вот что это такое.

– Нет, приятель. Тирания – то, что славянские орды творят в России, с их геноцидом против белой расы. Скажите мне еще кое-что, Меткалф: это ваши богатенькие папа с мамой из «Социального регистра» воспитали вас розовым или вы перекрасились, когда учились в Йельском университете?

Меткалф улыбнулся.

– Так вот в чем дело! Вы думаете, что я коммунист.

– Нет, вы не коммунист, Меткалф. Знаете, кто вы такой? Вы из тех, кого Ленин называл «полезными идиотами». Так он говорил обо всех безмозглых просоветских апологетах и подхалимах в западных демократических государствах, которые, кажется, всегда защищают Коммунистический Интернационал, невзирая на его зверскую сущность. А теперь все вы, полезные идиоты, пытаетесь ввергнуть нас в войну против нации, которая не представляет для нас никакой угрозы. Чтобы миллионы американских мальчишек умерли за рубежом ради Европы под властью дядюшки Джо.

– Вы говорите: «Нация, которая не представляет для нас никакой угрозы»? И это о Третьем рейхе? А чьи танки уже прокатились по Франции и Польше, Норвегии и Дании, Голландии и…

– Lebensraum. Жизненное пространство. Я полагаю, что вы и не заметили, как ваш любимый дядюшка Джо хапал земли направо и налево, пока мы уговаривали Гитлера этого не делать, а? Он уже вторгся в Финляндию и Литву, Латвию и Эстонию, оттяпал куски от Румынии и Польши… И никто не говорит о начале войны. Рузвельт и его хозяева-большевики недовольны тем, как Гитлер разделался с коммунизмом в Германии. Нацистская Германия – это единственный тормоз для большевизма, какой только существует в мире. Неудивительно, что Рузвельт хочет втравить нас в войну. Это колоссальный глобальный конфликт, приятель, и Америка встала совсем не на ту сторону, куда следовало. Белый дом и мальчики в полосатых штанах из Государственного департамента, все они стелятся под дядюшку Джо, а Рузвельт еще и велел своему долбаному приятелю, Альфреду Коркорану, разослать агентов по всему свету, чтобы бороться с Гитлером, единственным настоящим другом, какой у нас есть. Агенты вроде вас, Меткалф, кое-что делают. Вы работаете в поле, проводите акции и потому представляете собой реальную угрозу. Поскольку, если таких людей, как вы, не остановить вовремя, ваши друзья из Москвы скоро пройдут по всей Европе, как дерьмо проходит сквозь гуся.

Меткалф только кивнул.

– Теперь я получил полную картину. Вот почему вы так расспрашивали меня о Кундрове. Вы не были уверены, знает ли о вас советская разведка, и боялись, что он, возможно, раскрыл вашу «крышу».

Нолан пожал плечами.

– Был только один способ убедиться в этом. Я должен был встретиться с вами лично и посмотреть в ваши щенячьи глаза.

– А это означает, что мы должны быть здесь одни, – продолжал Меткалф, не столько обращаясь к предателю, сколько размышляя вслух. – Вы никогда не решились бы показаться кому-то из рядовых. Только не вы. Поскольку вы, наверно, самый высокопоставленный агент рейха в разведывательных службах Соединенных Штатов. Поэтому вы не можете идти на действия, грозящие провалом.

– Вы правы, что я никогда не позволил бы, чтобы меня кто-нибудь таким вот образом заметил. Нет, если бы я имел помощника, это был бы кто-то, полностью достойный доверия. Человек, с которым я работал бы лично. Естественно, доверяя и проверяя. Но вы же знаете нас, парней из ФБР. Мы очень ценим систему дружеских связей. Не то что ваше надутое ничтожество Коркоран с его затраханным «разделением». Господи, до чего же фальшивый тип был! Чертовски фальшивый и опасный.

– Был? – против воли, одними губами произнес Меткалф.

– А, вы о прошедшем времени. Именно так. Боюсь, что мои друзья несколько часов назад нанесли ему визит. Увы, его больше нет с нами. Я слышал, что старик обмочил штаны. Жаль, конечно, его домохозяйку, фрау Шибли, но она попалась на дороге.

– Ты, проклятый выродок! – проревел Меткалф.

Нолан перехватил пистолет одной рукой, а левой сделал небольшой жест.

Меткалф почувствовал движение у себя за спиной, услышал звук, подобный негромкому шороху ползущей змеи, и внезапно что-то обхватило его шею. Он не мог дышать! Что-то вроде тонкой проволоки врезалось ему в горло.

– Благодарю вас, герр Клейст, – церемонно произнес Нолан. Он снова взмахнул рукой, и удавка немного ослабла.

Меткалф закашлялся. Боль там, где удавка врезалась в его горло, была острой, похожей на ожог.

– У моих немецких друзей имеется еще несколько вопросов к вам, – сказал Нолан. – Сейчас самое время вам с ними побеседовать. Впрочем, еще минуточку: что вы делали в Берлине?

– Чтоб ты сдох, поганый ублюдок! – Голос Меткалфа звучал хрипло, удавка уже успела помять ему гортань.

– После тебя, малыш, – отозвался Нолан и опять издевательски подмигнул. – После тебя. – Если во время разговора с глазу на глаз он еще пытался соблюдать какое-то подобие вежливости, то теперь напрочь забыл о ней. – Послушай, наплюнь на все эти игры. Благородный протест? Видели и оценили должным образом. Но здесь не та аудитории, перед которой стоит играть. Ты когда-нибудь видел теленка, который застрял головой в заборе и постепенно подыхает? Нет, навряд ли, не так воспитан. Но поверь – ужасное зрелище. Впрочем… придумал, да, вот на что это похоже. Представь, ты тонешь, очень медленно, и впадаешь в панику, а это еще хуже. Кошмарная смерть.

Нолан снова взмахнул, вернее, пошевелил кистью руки, и проволока, опоясывающая шею Меткалфа, снова натянулась. Меткалф почувствовал, что его лицо покраснело, как будто кровь прилила к голове и никак не могла отхлынуть. Ему показалось, что в черепе одна за другой взрываются крошечные болевые бомбы.

Я только указываю СД нужное направление, называю им имена и местоположение – когда хорошенько изучу материал. Они имеют своих людей, которые занимаются уборкой.

Это был он, убийца из Парижа, из Москвы! Тот, кто убил Роджера Мартина, Амоса Хиллиарда, парней с парижской радиостанции…

Голос Нолана, звучавший где-то далеко-далеко, был полон непоколебимого спокойствия.

– Ну что, Стивен, покончим со всем этим? – сказал он, и в его голосе слышалась чуть ли не нежность. – Со всем, что ты когда-либо делал, и всем, чего тебе никогда уже не сделать? Со всеми женщинами, которых ты перетрахал, и с теми, которые никогда уже тебе не дадут? Будущее зависит только от тебя.

Еще один сигнал рукой – удавка ослабла, и мучительная боль немного утихла.

– Ну что, до тебя начинает доходить? Пойми, мне очень неприятно делать это. Но, увы, приходится. Но не могу не сказать тебе: ты должен был выбрать, на какую сторону встать, и ты сделал неверный выбор. Так как, расскажешь мне правду? Нет? – Взгляд Нолана исполнился печали. – Герр Клейст, будьте любезны, продолжайте.

– Стойте! – выпалил Меткалф.

– Прости меня, Меткалф. Я не испытываю от этого никакого удовольствия. Но приходится считаться с высшими интересами.

– Вы совершенно правы, – хрипло выдохнул Меткалф. – Меня использовали. Я был орудием.

Чип смерил его подозрительным взглядом.

– Прости меня, но я скептически воспринимаю предсмертные заявления.

– Нет, правда, у меня самого уже появились сомнения, – сказал Меткалф. Каждое слово вызывало мучительную боль, но деваться было некуда. – Сами понимаете, нельзя вечно лгать самому себе. Я просто не знал, во что Корки втравил меня. Он послал меня в Россию, чтобы завербовать кого-нибудь из их высших руководителей и склонить их к нападению на Германию. Но вам ведь это уже известно, верно?

Нолан пристально всмотрелся в лицо Меткалфа и чуть заметно кивнул.

– Валяй дальше.

– Именно поэтому я оказался здесь. Я… Господи! Чип, что, черт возьми, я мог понимать? Я же был мальчишкой, только-только из колледжа, и в глазах у меня пылали звезды и полосы. А тут мудрый старый наставник берет меня под крыло. Иисус! Я был просто слепым.

На Чипа Нолана эти слова, похоже, подействовали. Он не опустил пистолет, но Меткалф разглядел, что указательный палец агента ФБР, лежавший на спусковом крючке, слегка – самую малость – расслабился. Приманка оказалась именно той, на которую рассчитывал Меткалф. Чип не мог не клюнуть на нее.

– Расскажи мне о плане, – приказал Чип.

– Видит бог, план просто блестящий. Я хочу сказать, по-настоящему удивительный, – доверительно понизив голос, произнес Меткалф. При этом он еще покрутил головой в одну, потом в другую сторону, как будто желал удостовериться, что его никто не подслушивает. Действие всегда совершается вдвое быстрее реакции, – подумал Меткалф. Внезапный, неожиданный рывок. Это единственный путь. Но где же точно у него за спиной стоит убийца? Судя по ощущению от прикосновения удавки, можно предложить, что он приблизительно одного роста с Меткалфом, а из того, что Меткалф не чувствовал тепла его дыхания, следовало, что тот стоит на расстоянии, по крайней мере, в два фута и, учитывая механику действия удавки, вероятно, не далее двух футов. Но прерывать игру было нельзя, и Меткалф продолжал: – Этот парень, Кундров, с которым я встречался сегодня… Вы же, наверно, знаете, что он из ГРУ, ведь так?

Чип кивнул.

Теперь он уже не целится, думал Меткалф. Он внимательно слушает, увлекся моими сказками; он не может сосредоточиться на двух делах сразу.

– Так вот, это очень умно. – Он наклонился к Чипу – естественное движение человека, желающего доверить собеседнику какую-то тайну, – и почувствовал предупреждающий рывок удавки на горле. Внезапно он со скоростью молнии выбросил вперед правую руку, схватил пистолет за ствол возле самой спусковой скобы и резко толкнул вверх. Одновременно он мощно ударил левым локтем назад, туда, где по его предположениям должно было находиться солнечное сплетение душителя. Сдавленный крик, раздавшийся у него за спиной, подтвердил точность его расчетов. В следующее мгновение он ушел с линии огня, и тотчас же «кольт» оглушительно выпалил, по просторному помещению разнеслось гулкое эхо, а пуля звонко дзинькнула о потолок из рифленого железа. Меткалф всем телом врезался в Чипа, и агент ФБР рухнул на пол.

В нескольких футах от них сидел на корточках, держась за живот, красивый мужчина аристократической внешности с четкими, словно вырезанными, чертами лица.

– Ублюдок! – злобно выкрикнул Чип. Двое американцев схватились, пытаясь вырвать друг у друга оружие. Мощным усилием Меткалфу удалось вырвать «кольт» из руки предателя, но он и сам не сумел его удержать, и пистолет с грохотом упал на бетонный пол футах в пятидесяти от дерущихся. Нолан невольно повернул голову, чтобы увидеть, куда упало оружие, и в тот же момент Меткалф нанес ему мощный удар коленом в пах.

– Проклятый нацист! – крикнул Меткалф и еще раз для верности ткнул противника коленом.

Чип вскрикнул от боли и сложился пополам.

Меткалф повернулся ко второму, тому, кого Нолан называл «герр Клейст»; тот уже более или менее пришел в себя и, все еще скрючившись, рысил, как шакал, в ту сторону, куда отлетел «кольт». Меткалф должен был первым добраться до оружия. Он извлек собственный пистолет, спрятанный за поясом на спине, и снова окинул взглядом помещение, пытаясь уловить предательский отблеск металла. Где же пистолет? Оружия нигде не было видно. Как, впрочем, и немца. Он куда-то исчез.

Меткалф крутил головой, озираясь. Здесь было слишком много потайных мест, слишком много всяких тяжелых деталей сценической машинерии, за которыми мог спрятаться вооруженный убийца. И оружие, которое Меткалф держал в руке, не давало ему никакого преимущества.

Он должен выбраться отсюда. Немедленно.

Меткалф ринулся в ближайший проход и по нему побежал в другую часть помещения. Он пробежал, громко топая, расстояние примерно с половину длины футбольного поля, а потом стремительно свернул в другой павильон. Ему было необходимо составить план, позволяющий из дичи превратиться в хищника.

Слишком уж большую цену могла иметь возможная неудача. В месте встречи устроили засаду, в которой гибель ждала бы не только его самого, но и Светлану.

Тяжело дыша, он бесшумно опустился на пол у подножия слепленного из папье-маше альпийского пика. Несомненно, двое противников сейчас разделились и разыскивают его: каждый должен был взять на себя половину павильона. Но видел ли кто-нибудь из них, куда он побежал?

Ответом на этот вопрос послужил слабый шум, тут же сделавшийся более громким. Он услышал шаги и сразу узнал тяжелую поступь Чипа.

Он должен незаметно выйти отсюда. Во мраке ему удалось разглядеть деревянную дверь, до нее было сто футов. Быстро и бесшумно он дошел до нее и взялся за ручку.

Которая осталась у него в руке.

Дверь оказалась ненастоящей! Это был всего лишь окрашенный деревянный прямоугольник четыре на восемь футов, оклеенный тонкой рамкой. Меткалф толкнул доску, но она держалась крепко, вероятно, подпертая чем-то с другой стороны.

Тем временем шаги Чипа стали слышнее, и Стивен увидел, что Нолан бежит к нему по проходу, снова держа в руке «кольт». Пятьдесят футов, тридцать футов…

Он попался в ловушку.

Слева от себя Меткалф увидел большой металлический контейнер для мусора в четыре фута высотой и шесть футов длиной. Он был помятый и ржавый, но мог послужить защитой от пуль «кольта». И, как только Нолан остановился и взял пистолет в обе руки, изготовившись стрелять, Меткалф спрятался за контейнер. Выстрела не последовало – вероятно, предатель решил обойти железную преграду.

Меткалф воспользовался затишьем, чтобы дослать патрон «смит-и-вессона» в патронник и приготовиться стрелять.

Внезапно прогремел выстрел, и Меткалф почувствовал, что в него попали. Ощущение было таким, словно к разгоряченному телу прикоснулись кусочком льда. Пуля угодила чуть ниже ключицы. Он задохнулся от невероятной боли. Как такое могло случиться? Ощущая, как теплая кровь впитывается в одежду, он с ужасом понял: это вовсе был не металлический мусорный контейнер. Его изображала марля, натянутая на деревянный каркас, и пули, естественно, без труда прошивали тонкую ткань.

Он перекатился по бетонному полу, надеясь, что перемена позиции, по крайней мере, спасет его от следующей пули. Выстрел и сразу за ним еще один пронзили декорацию, но пули, не причинив вреда, срикошетили от пола. Меткалф поднялся на колени и отполз в сторону; бутафория должна была послужить ширмой, прячущей его от Нолана.

Снова пауза. Чип, наверно, снова пытается подобраться поближе. Но почему же он не стреляет? В конце концов, их разделяет расстояние в какие-нибудь десять, ну пятнадцать футов.

Потом Меткалф услышал, как что-то металлическое упало на бетонный пол, и узнал звук вставляемой обоймы. Чип перезаряжал пистолет! Меткалф вскочил на ноги и кинулся бежать по смежному проходу, не смея оглянуться назад. Через мгновение он удалится на тридцать, а то и на все сорок футов, а на таком расстоянии уже вполне можно рассчитывать на неточность стрельбы. На бегу он кидался из стороны в сторону, так что со стороны можно было бы подумать, что он сильно пьян, но в таком поведении имелась своя логика: он знал, что в беспорядочно движущуюся цель намного труднее попасть, тем более что расстояние между ними росло. Решившись оглянуться, он увидел, что Нолан снова взял пистолет в обе руки и водил им из стороны в сторону, пытаясь взять беглеца на прицел.

Впрочем, Чип быстро раскусил тактику Меткалфа. Он опустил оружие и кинулся в погоню. На мгновение позже, чем следовало, Меткалф увидел перед собой макет замка в десять футов высотой – знаменитого Нойесшванстейна безумного короля Людвига. Расстояние было слишком мало, он не смог вовремя отвернуть и врезался в декорацию. Фанера затрещала, посыпались куски гипса, один из шпилей отвалился. С громким скрипом и треском замок наклонился и, развалившись на части, перегородил дорогу Нолану. Тот не удержался на ногах, и это помогло Меткалфу выиграть еще несколько драгоценных секунд. Обернувшись к Чипу, он тщательно прицелился и выстрелил. За сухим треском выстрела последовал гортанный крик. Он ранил Чипа.

Меткалф нажал спусковой крючок еще раз, но выстрела не последовало.

Обойма была пустой.

Он сунул руку в карман, чтобы достать горсть патронов, но их не оказалось. Несомненно, они где-то высыпались, когда он катался по полу. Стрелять было нечем!

Теперь ему оставалось только бегство. Меткалф поискал глазами выход и увидел стальную дверь, от которой его отделяло несколько проходов. Он был уверен, что дверь подлинная, хотя возможности убедиться в этом у него не было.

Этот проход от следующего отделял длинный ряд деревянных ящиков. Ящики были слишком высокими, чтобы перепрыгнуть через них, но перед ними стоял низенький деревянный стол, который можно было использовать в качестве трамплина. Меткалф вскочил на столешницу, и она сразу проломилась под ним. Вот дерьмо! Это был разваливающийся стол из легкого дерева, очевидно, использовавшийся в какой-нибудь комедии.

Упав, он больно ударился коленями о бетон. Боль теперь заполняла все его тело – от коленей до ключицы. Он тяжело дышал, ему не хватало воздуха. И еще он чувствовал, что его рубашка пропиталась кровью: кровотечение было сильным.

Сзади раздался крик, голос Нолана:

– Я слышал, – заявил он, преодолевая одышку. – Патроны-то кончились. Не везет тебе, малыш. Надо всегда быть аккуратным. Один из тех уроков, которые ты усвоил немного поздновато, ха?

Меткалф промолчал.

– Ты сегодня умрешь, Меткалф. Мог бы и поспокойнее отнестись к этому. Впрочем, нет худа без добра. Это будет самым лучшим делом из всех, которые за тобой водятся. А на планете без тебя станет чертовски уютнее.

Когда Меткалф поднялся на ноги, его внимание привлекло содержимое одного из ящиков, находившегося в нескольких дюймах от него. Падая, он только чудом не ударился об его край головой.

Ящик был полон оружия.

Там были старинные автоматы, часть из них до смешного устарела. Он увидел несколько автоматов «МГ-34», «МП – 38», «МП-43». Огромные старинные гранаты с длинными ручками, похожими на палки, и более современные поменьше. Все это бутафорское оружие времен Первой мировой войны использовалось во многих военных фильмах Бранденбургских студий.

Меткалф бесшумно извлек из ящика 9-миллиметровый «парабеллум» системы Люгера и полуавтоматическую винтовку «П-38». Все тоже периода Великой войны. Но даже и этим оружием можно воспользоваться. Оно не могло стрелять, но его нельзя было с первого взгляда отличить от настоящего. Взглянув налево, он увидел, что Чип машет ногами и руками, пытаясь выбраться из-под развалин бутафорского замка. Он сунул «люгер» в карман пальто и побежал дальше по проходу, пока не попал в точную копию манхэттенской квартиры, где красовались рояль слоновой кости и большая люстра. Люстра висела низко, очевидно, так, чтобы попасть в кадр киноаппарата, но привязана она была к простой разлохмаченной веревке, закрепленной на высокой металлической мачте, похожей на корабельную. Еще одна мачта торчала наклонно, на ней, по-видимому, во время съемок висел микрофон. Меткалф вытащил из крепления железную мачту и бросил ее туда, где Чип Нолан только-только начал подниматься на ноги. Мачта не попала в предателя, но снова преградила ему дорогу.

Меткалф навалился здоровым плечом на барьер из деревянных ящиков, и ему удалось сдвинуть один из них. Преодолев преграду, он выскочил в следующий проход и ринулся к стальной двери.

Эта была настоящей, понял он и испытал огромное облегчение.

Распахнув дверь, он увидел, что она ведет не на улицу, а на темную лестничную клетку. Пролеты уходили вниз, скорее всего, в подвал, и наверх. А куда наверх? На крышу?

Крыша показалась ему более безопасной альтернативой, чем подвал, где его могли загнать в угол. Меткалф бросился бежать вверх по лестнице, изо всех сил стараясь не обращать внимания на непрерывно усиливающуюся боль в раненом плече и ноющие от ушиба коленные чашечки. Вскоре он оказался перед другой стальной дверью, открыл ее и увидел, что попал на крышу здания. Плоская крыша была залита битумом и засыпана гравием, а лунного света вполне достаточно, чтобы не натыкаться на препятствия. Приблизившись к краю, он увидел, что до земли футов сто; прыгнув вниз, он разбился бы насмерть или же покалечился бы так, что утратил бы способность двигаться. Впрочем, поблизости находилось одно из фальшивых кирпичных зданий, не далее чем в шести футах. Из четырех труб поднимался дым. Если разбежаться, он сможет перемахнуть туда. Ему доводилось перепрыгивать и через более широкие пропасти, когда он лазил по парижским крышам.

Топот на лестнице сказал ему, что Чип продолжает преследование. И через несколько секунд тот оказался на крыше.

– Валяй, прыгай, говнюк! – крикнул он. – Все равно ты уже покойник. А как ты сдохнешь, мне неважно. – Он медленно и решительно зашагал по гравию, держа пистолет на изготовку.

Меткалф отступил на несколько шагов, разбежался и прыгнул, подогнув ноги, чтобы смягчить падение.

Все дальнейшее произошло совершенно неожиданно. Он перелетел через пропасть и приземлился на соседнюю крышу, выложенную листовым железом ядовито-голубого цвета. Пока он летел, Чип выкрикнул: «Сдохни, подонок!» Мгновением позже последовал выстрел. Меткалф видел, как спокойно и уверенно целился агент ФБР, и знал, что тот не промахнется.

Но уже в тот момент, когда Чип крикнул, Меткалф почувствовал, что его ноги проваливаются сквозь крышу, как будто она сделана не из железа, а из марципана. Падая вниз, он почувствовал, что пуля просвистела совсем рядом, он ощутил движение воздуха.

В следующий момент Меткалф упал, сильно ударившись. Пол здания? Нет, это оказалась земля, мягкая, сравнительно недавно распаханная земля. Он застонал; первая мысль была: не сломал ли он ногу? Он подвигал ими; обе ноги слушались. Переломов не было. Ему больно. Христос, как же ему больно: еще сильнее, чем раньше, но все кости остались невредимыми.

Он знал, что кирпичные здания были всего лишь макетами, но не мог себе представить, что макет настолько эфемерный. Крышу сделали из какой-то материи; он порвал ее, но ткань затормозила его падение как раз настолько, чтобы он не разбился.

Меткалф изумленно осмотрелся. «Здание» представляло собой большую коробку, каркас которой состоял из нетолстых брусьев и двухдюймовых досок, а поверх него была натянута парусина, снаружи очень натурально раскрашенная под кирпич. Глядя вокруг, он испугался, заметив несколько мужских фигур, стоявших около одного из окон, но тут же сообразил, что это всего лишь одетые в мужскую одежду манекены, изображающие фабричных рабочих. Внутри помещения располагались четыре прямоугольных металлических ящика, связанных короткими тонкими трубочками с высокими двухсотлитровыми нефтяными бочками. От каждого сооружения отходил пожарный рукав, вздымавшийся вверх, к «дымовой трубе».

Он сразу понял, что это такое: механические дымогенераторы, создающие те самые струйки дыма, которые поднимались над псевдокрышами.

Во время боя такие аппараты обычно ставили на танки, чтобы создавать дымовую завесу на большом протяжении, прятать за ней войска, мешать разведчикам и наблюдателям. Англичане использовали довольно примитивные варианты этих устройств, которые назывались дымовыми котлами, для маскировки завода «Воксхолл моторс» в Лутоне при дневных налетах вражеских бомбардировщиков. Немцы тысячами применяли более совершенные дымогенераторы, укрывая от самолетов противника нефтеперерабатывающие заводы в захваченном ими румынском городе Плоешти.

Аппараты работали на дизельном топливе, которое самотеком поступало из бочек. Здесь они использовались для военной хитрости другого рода: создавали иллюзию работающей фабрики.

Он снова услышал шаги, теперь уже двух пар ног! Очевидно, немецкий партнер Нолана, убийца из СД, услышал шум и помчался на помощь напарнику.

Повернув голову, он увидел, что эта драпированная коробка имела только один вход и выходить через него наружу было небезопасно, поскольку там он столкнется со своим преследователем, вернее, преследователями, которые, конечно же, намеревались ворваться через эту самую дыру. С трудом поднявшись на ноги, он шаткой рысцой забежал за ящик с какими-то инструментами или деталями. В следующее мгновение он услышал голос Нолана:

– Ты, Меткалф! Ты крыса, ты загнан в угол. Выхода отсюда нет. Брось оружие, подними руки и вылезай, и тогда мы поговорим.

Разве что о моих пожеланиях по части похорон, подумал Меткалф. Один из дымогенераторов находился совсем рядом с ним; трубы от аппарата шли к топливному баку и к фальшивой дымовой трубе, находившейся прямо наверху.

Протянув из-за укрытия руку, он выдернул патрубок, ведущий к дымовой трубе. Аппарат сразу выплюнул большой клуб белого дыма, который поплыл низко по-над землей, образуя непроглядное белое облако.

Но Чип уже подбежал к шкафу. Меткалф видел через щель, что агент ФБР хромает. Чип был ранен в ногу. Но это, похоже, не убавило его решимости. Он оглядывался по сторонам, пытаясь угадать, где же прячется его враг.

Меткалф не намеревался отдавать ему преимущество в виде самостоятельного выбора.

Он извлек из кармана муляж пистолета и внезапно выпрыгнул, нацелив оружие в лицо Чипу. Тот вздрогнул и тоже поднял оружие.

Туман заполнял выгороженное помещение и поднялся уже до уровня коленей.

– Я же сказал тебе, Стивен, что сегодня ты умрешь, – процедил сквозь зубы Чип.

– После тебя, засранец, – бросил в ответ Меткалф. – По-моему, у нас положение вечного шаха.

Чип смерил Меткалфа быстрым взглядом, и на его лице невольно отразилась неуверенность. Муляж сработал как надо. Чтобы внушить страх, не обязательно стрелять.

А Меткалф продолжал с неподдельной бравадой, как будто в рукоять его игрушечного пистолета была вставлена обойма, заряженная 9-миллиметровыми патронами, один из которых уже дослан в патронник:

– Так что вы сейчас сделаете, Чип? Кто из нас выиграет?

– Тот, у кого яйца больше, – бросил Нолан и попытался улыбнуться.

Меткалф видел боковым зрением, что в дверь снаружи прокрался немецкий убийца.

– Или тот, кто меньше боится смерти, – сказал Меткалф. – Я что, маленькая рыбка, верно? Один из множества полевых оперативников, пытающихся помочь тем, кто сражается на фронте. Ну а вы – важный винтик в машине. Один из самых ценных ренегатов для наци. Если вас пришибут, фашистский мир понесет большую потерю, а это недопустимо, я правильно говорю?

Скрипач, осторожно ступая, пробирался через густой белый туман. Он ничего не видел. Но, что было во много раз хуже, он ничего не чуял. Резкий дым обжег его нежные носовые мембраны, притупив его чувство обоняния, его самое сильное и замечательное оружие.

Без него он чувствовал себя потерянным. Он испытывал непривычное ощущение утраты ориентации и понимал, что, если это состояние продлится слишком долго, он может впасть в панику. Он осторожно шел сквозь туман, вытянув вперед руки; в левой был сжат конец скрипичной струны.

Он что-то услышал.

Он двигался с быстротой гремучей змеи. Взяв в правую руку другой конец струны, он набросил петлю на шею жертвы, туго затянул…

И в следующее мгновение понял, что пытается задушить что-то твердое, деревянное.

Манекен.

Испытывая отвращение, он распустил петлю и бросился вперед через непроглядное облако.

Скрипач знал, что без своего обонятельного оружия является неполноценным работником. Но это не остановит его, сказал он себе, он выполнит свое задание.

Дым поднялся уже до плеч. Это создавало жуткое впечатление: как будто они утонули в облаке, выставив на поверхность только головы. Дым был гораздо плотнее и непрозрачнее, чем любой природный туман, больно жег глаза Меткалфа. Где же второй, тот, которого Нолан называл «герр Клейст»? Нужно быть настороже, не позволить немцу подкрасться ко мне, пока мы с Чипом держим друг друга под прицелом.

– Если честно, я не планирую своей смерти. Тогда как твою… – Нолан не договорил и уставился на оружие в руке Меткалфа. – Я не давал тебе «люгер», – сказал он.

Меткалф пожал плечами.

– Вы у меня не единственный источник вооружений.

– Немецкое оружие, ха?

– Очень странно получается, – намеренно многословно начал Меткалф, – что же, по-вашему, оружием, изготовленным немцами, могут пользоваться только немцы? Ну что вы на это скажете?

– Это же такое старье…

– Приходится брать то, что предлагают. Военные лишения и все такое.

– Это… Иисус! Это же проклятый киношный реквизит! Дуло забито…

Меткалф не стал ждать, пока Нолан опомнится. Он метнулся вперед, врезался в предателя всем своим весом и повалил его на землю. Оба погрузились в пелену дыма от дешевого топлива. Меткалф вцепился в руку Чипа, пытаясь вырвать у него оружие; едкий дым жег ему глаза.

Он изнемогал от боли. Нолан тоже заметно ослабел, но все равно, напрягая не только все оставшиеся силы, но даже, по-видимому, сверх сил вцепился в оружие и рычал от гнева, не желая выпустить рукоять, и, похоже, не замечал, что Меткалф вывернул его руку так, что пистолет теперь смотрел дулом на своего хозяина.

– Ну что, йельский мальчик, будет тебе наконец череп с костями! – задыхаясь, скривив губы в издевательской усмешке, выговорил Чип Нолан. Его правая рука дрожала от напряжения, пытаясь сопротивляться усилию, с которым Меткалф все дальше и дальше отгибал ее назад. Это немного походило на соревнование по армрестлингу, вот только все происходило слишком уж яростно, да и ставкой этой схватки служила жизнь.

– И череп, и кости будут ваши.

Оружие, которое агент ФБР продолжал крепко сжимать в руке, поворачивалось то к Меткалфу, то снова к Чипу. Внезапным яростным усилием Нолан наставил пистолет на Меткалфа и решился нажать на спусковой крючок. Но в первый момент он не смог это сделать – видимо, мышцы от страшного напряжения свело спазмом. Оружие плясало в его руке. Все же Чип переоценил свою силу и тут же уступил очередному натиску Меткалфа. В то самое мгновение, когда палец начал сдвигать спусковой крючок, запястье агента ФБР вывернулось, и дуло пистолета уставилось прямо в глаза Чипа, которые широко раскрылись от ужаса: Чип Нолан успел сообразить, что сейчас произойдет.

От грохота выстрела у Меткалфа заложило уши; он увидел ужасающее зрелище: затылок Чипа Нолана отлетел прочь. Кровь брызнула ему в лицо. Он опустился на колени, чувствуя себя полностью изнеможенным. Его со всех сторон окружал едкий белый туман, он ничего не видел, ему было трудно двигаться из-за боли от раны, он задыхался, а дышать в этом дыму было нечем.

Он услышал шарканье ног.

Какой-то странный шепчущий звук, похожий на тот, какой издает змея, скользящая по песку.

Какой-то инстинкт, укрывшийся в глубине измученного сознания, заставил его резко вскинуть руку. Он почувствовал, как что-то коснулось его шеи и запястья, что-то холодное и, по ощущению, металлическое, и это что-то обвилось вокруг его шеи и вдруг сдавило ее с огромной силой. Его душили, и теперь со свирепостью, в десять раз превышавшей ту, с какой действовал его враг при первой попытке удушения! Меткалф выпрямился во весь рост, рванулся всем телом в одну сторону, потом в другую, обнаружив в себе такие запасы силы, о которых и не подозревал. Он попытался яростно закричать, но изо рта вырвалось лишь сдавленное бульканье.

Кисть его правой руки была прижата к горлу проволокой или что там еще было; одним словом, толку от правой руки не было. Он размахивал левой рукой, сжатой в тугой кулак, пока его очередной удар не угодил по нападавшему.

Они имеют своих людей, которые занимаются уборкой.

Так вот уборкой занимался именно этот тип.

Убийца из Sicherheitsdienst намеревался выполнить свое задание. Тот самый жестокий убийца, который задушил парней с парижской радиостанции, и Амоса Хиллиарда, и его хорошего друга Роджера Мартина…

И теперь собирался задушить Меткалфа.

Перед мысленным взором Стивена промелькнули образы мертвых, а проволока все сильнее врезалась в его шею, и только пальцы правой руки не давали удавке сдавить сонную артерию, врезаться в нежные ткани его шеи. Он ничего не видел, его глаза мучительно болели от едкого густого дыма, все предметы представали в виде расплывчатых пятен. Да и вообще, в этой непрозрачной белой пелене нельзя было разглядеть ничего, что находилось дальше нескольких дюймов! Он выгнул спину, резко повернулся, нанес потенциальному убийце удар ногой, а потом кулаком и почувствовал, что достиг цели. Но на сей раз душитель стоял слишком близко, и удары получились слабоватыми. Проволока сдавила шею еще сильнее и пресекла кровообращение, так что Меткалф теперь видел окна, через которые внутрь вливался лунный свет, всего лишь как точки света, блещущие в непрозрачном белом тумане. Он не мог дышать!

Нет, он не мог уступить убийце; он не мог позволить злодею из Sicherheitsdienst одолеть его. Ведь была Лана, все дело было в Лане. Она могла приехать в любое мгновение в автомобиле, за рулем которого будет Кундров, а еще через несколько минут приземлится английский самолет «Лайзандер», и они с Ланой сядут в самолет и прилетят в Англию, а потом домой, домой, где все опасности кончатся. Лана будет спасена; она станет свободной, а вся проделанная ими работа с документами, которые она передала фон Шюсслеру, получит подтверждение, и в нее поверят нацистские руководители самого высокого ранга.

Лана окажется в безопасности, а нацистская военная машина ввяжется в конфликт, который она ни за что не выиграет, и будет побеждена. Так должно случиться, так случится! Все зависело от приезда Ланы, от того, что они вдвоем сядут в «Лайзандер» и улетят отсюда прочь, к свободе и безопасности. От этого зависела судьба двух человек; от этого зависела судьба миллионов.

Он не мог позволить убить себя сейчас!

Единственной свободной рукой он нащупал сзади, под своим затылком, одну из рук нападавшего, руку, которая тянула удавку, с такой невероятной силой сдавливавшую горло Меткалфа. Снова выгнув спину, напрягая все свое тело, Меткалф ухватил два пальца убийцы, неимоверным усилием отделив их от кулака, и начал выгибать их, отрывать от проволоки. Убийца натянул проволоку еще сильнее, сильнее, чем Меткалф вообще считал возможным, и Меткалф находился на грани потери сознания. Его прижатая к шее, сдавленная словно капканом правая рука была бесполезна в борьбе, хотя при этом она спасала его, поскольку, не попади ее пальцы под удавку, тонкая проволока уже разрезала бы ему шею.

Все тело Меткалфа дрожало от изнеможения. Он не выпускал пальцев убийцы. Наконец его усилие увенчалось успехом. Он зажал два пальца в кулаке, выгнул их вверх и услышал негромкий хруст. Он сломал пальцы! Убийца заорал от боли и ярости; удавка сразу ослабла. Меткалф полной грудью вдохнул дым и даже не заметил его едкого вкуса. Взмахнув ногой, он попал во что-то твердое и массивное; что это такое, он не видел, но понял, что это одна из двухсотлитровых топливных бочек.

Да! Топливо! Нефть… скользкая нефть!

Если бы только он смог свалить бочку, вылить ее скользкое и вязкое содержимое.

Он переступил обеими ногами вперед, выпустил сломанные пальцы убийцы, рванулся в сторону, не обращая внимания на то, что удавка снова натянулась, и, навалившись всем телом, толкнул бочку. Бочка упала, трубка, по которой топливо подавалось к дымогенератору, выскочила, и жидкость хлынула через дырку наружу.

Но это было не машинное масло. В бочке оказался газолин, он не был скользким, и план Стивена не мог сработать.

И вдруг удавка на шее Меткалфа совсем ослабла.

Убийца закричал: его облило газолином, и топливо попало ему в глаза, временно ослепив. Немец инстинктивно отскочил назад. Меткалф, получив свободу, напротив, метнулся вперед и сразу же наткнулся на твердый предмет, окутанный непрозрачным туманом. Это был один из дымогенераторов; в нижней части можно было разглядеть голубой язычок огня – это догорало оставшееся топливо. Меткалф толкнул устройство в сторону немца, железный ящик опрокинулся и упал наземь у самых ног убийцы.

И тут же вспыхнуло яркое пламя.

Оранжевая вспышка, которая через долю секунды превратилась в огромную сверкающую шаровую молнию. Он услышал отчаянный вопль раненого животного и увидел огненный шар, неторопливо покатившийся в его сторону.

Боль была невыразимая, немыслимая, можно даже сказать, совершенная. Скрипач знал, что он горит живьем. Он орал, казалось, каждой клеточкой своего существа, как будто крик мог уменьшить муку, хотя на самом деле мука была нестерпимой.

Однако нестерпимее всего была не боль, а сознание того, что он не выполнит свое задание – что американец не будет убит.

Он орал, пока голосовые связки могли издавать звуки, до тех пор, пока огонь не поглотил его целиком. Он знал, что ему предстоит умереть: этот огонь было невозможно сбить, валяясь на земле. Слишком сильным был этот огонь, слишком жадным, да к тому же Скрипач уже утратил способность двигаться.

Но затем он с удовольствием заметил, что обоняние возвратилось к нему. Его ноздри заполнял всеподавляющий своеобразный запах, который он идентифицировал сразу. Это был, понял он, запах горящего мяса.

Его собственного горящего мяса.

Сквозь мятущиеся огненные вихри шаровой молнии Меткалф разглядел, что мужчина отчаянно машет конечностями. Крик был пронзительным, поразительно высоким, ужасно жалобным, не человеческим, а животным. Через несколько секунд движение шаровой молнии прекратилось, пламя взревело и взметнулось высоко в воздух, облизав деревянный каркас псевдоздания, который немедленно вспыхнул. Меткалф повернулся и побежал, а за спиной у него огонь победоносно овладевал конструкцией из дерева и ткани.

Он бежал, пока не оказался на мощеной площадке, и там рухнул наземь. Подобие здания, сделанное из фанеры и парусины, представляло собой огромный ревущий клуб огня. Его жар отчетливо ощущался даже на расстоянии в сто футов.

Убийца был мертв.

Оба убийцы были мертвы. Но где Лана, где Кундров? Он посмотрел на часы. По плану, самолет должен был приземлиться всего на мгновение, а он даже не установил сигнальные фальшфейеры. Если пилот не увидит сигнальных огней, он решит, что погрузка отменена, и не станет приземляться.

Направляясь шаткой рысцой к полю, которое было теперь освещено оранжевым светом горящего здания-приманки, он услышал визг тормозов. Обернувшись, он увидел Кундрова за рулем черного автомобиля. Дверь распахнулась, и Кундров выскочил.

– Боже мой! – выкрикнул русский. – Пожар! – Он подбежал ближе. – Вы… Вы ранены! Что случилось?

– Где она? – спросил Меткалф.

Кундров с мрачным лицом покачал головой.

Меткалф схватил его за плечи и встряхнул.

– Где она? – повторил он. Глаза у Кундрова были красные. – Ведь предполагалось, что вы заберете ее из замка. Что случилось? Что вы сделали с нею?

Кундров снова покачал головой.

– Ее там не было.

– Что значит – ее там не было?

– Там был фон Шюсслер. А она уехала.

– Уехала? Что, черт возьми, значит это «уехала»? НКВД приехал раньше вас? Что, что случилось? Будьте вы прокляты, неужели они приехали за ней раньше? Как это могло случиться?

– Нет! – крикнул Кундров. – Она сказала фон Шюсслеру, что в Москве беда, что она должна срочно возвратиться туда. Она попросила немедленно отвезти ее на железнодорожный вокзал.

– Но ведь все это было хитростью, она же хорошо поняла меня!

Кундров говорил слабым монотонным голосом, как будто находился под гипнозом. Все тем же движением он медленно покачал головой.

– Фон Шюсслер был страшно недоволен и встревожен, но сказал, что она настаивала на том, чтобы ее немедленно доставили на вокзал. Он согласился отправить своего шофера, чтобы тот отвез ее на Ostbahnhof[781]. Оказалось, что «Даймлер» исчез – я теперь вижу, куда он делся, – и он отвез ее на другой машине.

– Они похитили ее?

– Я в этом очень сомневаюсь. Она сделала это добровольно.

– Но почему?! – отчаянно выкрикнул Меткалф. – Почему она сделала это?

– Позвольте мне кое-что сказать вам. Я собрал на эту женщину досье, вероятно, на две тысячи страниц, а то и больше. Мои наблюдения за ней были более тщательными, чем любое другое наблюдение, когда-либо проводимое за любым другим советским гражданином. Я наблюдал за ней вблизи, в течение многих лет. И все же не могу сказать, что я ее понимаю.

Меткалф взглянул в небо, в котором ровно светила яркая луна. Издалека донесся слабый высокий скулящий звук, который он, сам того не сознавая, слышал уже в течение минуты; вот он превратился в характерный звук мотора «Лайзандера», похожий на шум циркулярной пилы. Самолет только-только показался из-за горизонта.

– Сигнальные огни! – крикнул Меткалф.

– Зачем? – вяло спросил Кундров. – Какой смысл во всем этом без нее?

– Иисус Христос! – Двое мужчин стояли неподвижно, глядя в небо. «Лайзандер» описал над полем медленную петлю. Через мгновение самолет скрылся из виду.

Меткалф в очередной раз взглянул на часы.

– Менее чем через полчаса поезд остановится на Восточном вокзале. Если мы поторопимся, то сможем туда успеть.

Они подъехали к выстроенному в готическом стиле, похожему на собор железнодорожному вокзалу; его закопченный фасад не был освещен, лишь через высокие окна пробивался слабый свет желтых натриевых ламп. Вокзал был безлюден, шаги двоих мужчин гулко разносились по зданию, когда они бежали через него, остановившись лишь один раз для того, чтобы взглянуть на расписание и узнать номер нужной платформы.

Платформа была пуста. Около нее стоял поезд, в затемненные окна можно было разглядеть спящих пассажиров. Когда они выбежали на платформу, прозвучал сигнал, предупреждавший об отправлении.

Небольшая группа мужчин в темных пальто собралась в конце платформы; кроме них, в поезд никто не садился. Меткалф бежал изо всех сил, превозмогая боль, видя перед собой только лицо Ланы, стоявшее перед его мысленным взором. Но к тому моменту, когда он добежал до нужного вагона, пассажиры уже входили в вагон, и он не увидел среди них ни одной женщины. Да была ли она здесь на самом деле? Была ли она в поезде?

Где она? Он хотел громко прокричать ее имя, но крикнул лишь мысленно. Его сердце отчаянно билось, страх вытеснял все остальные чувства.

Где она?

Его догнал запыхавшийся Кундров.

– Эти люди из НКВД. Я слишком хорошо знаю этот тип. Она наверняка в поезде. Это эскорт, охрана.

Меткалф кивнул. Он смотрел в окно вагона, в коридор которого только что вошли эти люди. Они шли медленно, похожие, как братья-близнецы; они внушали ужас и отчаяние.

Лана! – беззвучно крикнул он.

А потом позвал вслух:

– Лана! Лана!

Громко зашипели тормоза, поезд чуть заметно дернулся и тронулся с места. Меткалф бежал рядом с вагоном, заглядывая в каждое окно, выкрикивая ее имя:

– Лана! Прошу тебя! Милостивый бог!

И тут он увидел ее.

Она сидела в купе, а по бокам ее сидели мужчины в темных костюмах; она вскинула голову. Их взгляды встретились.

– Лана! – отчаянно прокричал он. Его голос разнесся по пустому вокзалу, отдавшись гулким эхом.

На голове у нее была косынка; никакой косметики, кроме губной помады. Она отвернулась.

– Лана! – снова крикнул он.

Она снова чуть заметно скосила глаза, их взгляды снова встретились, и теперь Меткалф увидел в ее прекрасных глазах нечто такое, отчего он почувствовал ледяной холод в душе. Это был взгляд, исполненный мудрости, который говорил: Я знаю, что делаю.

Я приняла решение. Отступись.

Это моя жизнь, сказало ему выражение ее лица. Я обречена смерти. Меня не удержать.

Он крикнул снова, на сей раз в звуке ее имени без труда угадывался вопрос:

– Лана?

Он видел в ее лице смирение и в то же время решимость. Она чуть заметно, очень резко кивнула и отвернулась.

– Нет! – крикнул он, обрушиваясь в бездонную пропасть страдания.

Теперь она глядела прямо перед собой с мрачной, стальной решимостью. На ее белом, словно светящемся лице читался ужас, и вызов, и, как ни странно, глубокая просветленность человека, принявшего наконец-то должное решение.