Замок фон Шюсслера располагался посреди густого темного соснового бора, приблизительно в тридцати километрах к северо-западу от Берлина. Он оседлал вершину крутого холма и со своими зубчатыми стенами и коническими башенками, сложенными из древнего камня, с крутыми красными каменными крышами и древними белокаменными стенами выглядел точь-в-точь так, как и полагалось крепости четырнадцатого века, которой он на самом деле являлся. Несколько столетий назад фон Шюсслеры именовались свободными имперскими рыцарями – едва ли не самый почитаемый титул среди знати той поры, – хотя право именоваться графом было даровано одному из прославленных предков Рудольфа фон Шюсслера лишь в начале девятнадцатого века. Поместье принадлежало семейству чуть не полтысячелетия, и хотя после окончания Средневековья уже не служило истинной крепостью, все его укрепления оставались целыми и невредимыми.

Кундров указал Меткалфу направление к фамильному поместью Шюсслера. Пока русский занимался необходимыми предварительными мероприятиями, Меткалф в нескольких кварталах от Унтер-ден-Линден купил автомобиль у немца, одетого в старое засаленное пальто. Немец только-только успел припарковать свой потрепанный «Опель Олимпия», как к нему подошел Меткалф и на своем лучшем бойком немецком языке предложил хозяину чуть ли не тысячу рейхсмарок, гораздо больше реальной стоимости драндулета. С наличностью в Берлине в эти дни было плохо; немец казался удивленным щедростью покупателя и поспешил передать ему ключи. Лишь добравшись до склона холма, на котором возвышался замок фон Шюсслера, Меткалф понял, почему немец так легко расстался со своим «Опелем». Автомобиль не только имел мотор, изрядно ослабевший за годы эксплуатации, но и серьезные проблемы с коробкой передач: он трясся, дергался и скрежетал, поднимаясь в гору, и Меткалф опасался, что мотор вот-вот откажет.

По дороге ему удалось купить цейссовский бинокль, предназначенный, судя по этикетке, для наблюдения за птицами, и шерстяной тирольский костюм зеленовато-серого цвета. Когда же он добрался до замка – оставив «Опель» на полянке в лесу, где машина не сразу привлекла бы к себе любопытные взгляды, – он был одет как заправский орнитолог-любитель. Ранний вечер – не самое подходящее время для птицелова, однако такая «крыша» была лучше, чем никакой, и, пока его не сцапают, у него останется достаточно времени, чтобы изучить замок. Идеально было бы проникнуть туда необнаруженным; он нашел бы место, где можно спрятаться, а затем встретился бы с Ланой глубокой ночью.

Впрочем, побродив вокруг замка, он понял, что препятствия перед ним по-настоящему серьезные. Каменные стены были высокими и гладкими, а за этими стенами бегали специально обученные сторожевые собаки – немецкие овчарки. Сохранение крепостного образа жизни, вероятно, в большей степени являлось вопросом стиля, чем реальной потребности. Именно так любили жить богатые немцы – символическая демонстрация, приобретавшая практический смысл во время войны. Когда Меткалф сделал попытку взобраться на стену, это привело в ярость собак, которые, несомненно, чуяли его. Вместо того чтобы продолжать восхождение, рискуя повстречать сторожей замка – сам фон Шюсслер все еще не вернулся из оперного театра, но в поместье наверняка находилось немало слуг, – Меткалф поспешно спустился на землю и возвратился к автомобилю. Но он успел увидеть достаточно, чтобы понять, что проникновение на огороженную территорию будет предельно трудным. Главный вход в замок преграждали массивные высокие железные ворота, за которыми, когда он подтянулся, чтобы заглянуть внутрь, подняли угрожающий лай немецкие овчарки и несколько доберман-пинчеров. Въехать сюда мог только автомобиль, известный охране. Недалеко от главного здания замка находился каменный сарай без ворот, в котором стоял потрясающе красивый «Даймлер», принадлежавший, несомненно, хозяину поместья. Спрятавшись за толстый дуб, Меткалф увидел, что из-за угла большого дома появился мужчина, одетый в ливрею шофера, и остановился на мгновение, глядя на беснующихся собак.

Меткалф застыл на месте. Шофер, должно быть, услышал, как бесились собаки. Если он выйдет за ворота, чтобы попытаться найти причину тревоги, Меткалфу придется убегать через лес, причем так, чтобы его не заметили. Но пока он ждал, чтобы увидеть то, что станет делать шофер.

Тот вынул маленький серебряный свисток и дунул в него. Собаки сразу же прекратили брех. Меткалф облегченно выдохнул. Водитель, должно быть, предположил, что собаки подняли шум, учуяв какого-то зверя.

Через несколько минут Меткалф уже катил обратно в Берлин; он проехал по Унтер-ден-Линден к «Штаатсопер», завернул за угол и выехал на расположенную позади театра автомобильную стоянку. Ему пришлось ждать недолго: «Даймлер» фон Шюсслера – слоновая кость с черным обрамлением, с бросающейся в глаза высокой радиаторной решеткой, с салоном, обитым кожей цвета сливок, и поднятым кожаным верхом цвета орехового дерева, подъехал к служебному входу. Через несколько минут из машины вышел облаченный в ливрею водитель – тот самый, который отзывал собак. Постоял, закурил сигарету. Прислонившись плечом к стене здания, он спокойно курил, дожидаясь появления хозяина и его подруги.

Кундров, обязанностью которого было всегда знать о местонахождении Ланы, сказал Меткалфу, что шофер ранее привез чемоданы Ланы и фон Шюсслера в замок. Кундров также сообщил, что фон Шюсслер находится в «Штаатсопер» и стоит рядом с дверью гримерной, держа в руках здоровенную охапку маков. Услышав об этом, Меткалф, как ни странно, почувствовал прилив мучительной ревности. Конечно, это было смешно; она терпеть не могла этого человека. Но все же…

Он посмотрел на часы. Спектакль должен был вот-вот закончиться. Лана, вероятно, выйдет вместе с фон Шюсслером, и они сядут в «Даймлер». Меткалфу нужно ухитриться попасться ей на глаза, причем так, чтобы его не заметил фон Шюсслер. Ему необходимо сообщить ей, что им нужно срочно встретиться. Он подумал было дать записку шоферу и попросить передать пассажирке, но тут же отказался от этой идеи, так как шофер работал у фон Шюсслера, вероятно, сохранял лояльность немцу и мог бы любую записку отдать своему хозяину. Нет, единственный способ любого контакта с Ланой состоял в том, чтобы сделать это лично, как только она выйдет из театра.

Если только… Были и другие пути. Можно нанять мальчика-рассыльного, который вручил бы ей букет со спрятанной запиской. Да, это могло получиться. Он осмотрелся и вдруг увидел, что шофер направился к дверям. Зачем? Встретить фон Шюсслера внутри? Меткалф не заметил, чтобы кто-нибудь выходил, хотя водитель вполне мог подметить что-то такое, чего не видел Меткалф. Но в следующую секунду он услышал обрывок фразы, которую шофер произнес, обращаясь к охраннику, караулившему служебный вход: «Die Toilette».

Меткалф посмотрел на оставленный без присмотра «Даймлер» и принял опрометчивое решение.

Это была идея, возможно, безумная идея, но если она сработает, то проблему встречи с Ланой можно считать решенной.

Он обежал «Даймлер», повернул ручку и поднял крышку багажника. Просторный отсек был застелен идеально чистым ковром. Никаких чемоданов там не оказалось, что было естественно, поскольку Лана и фон Шюсслер отослали багаж раньше. Единственной вещью оказалось сложенное одеяло.

Если уж делать, то делать, не теряя ни секунды.

Он залез в багажник и, изловчившись, закрыл крышку. Замок щелкнул, и Меткалф оказался в темноте. Отодвинувшись к стене отсека, он нащупал одеяло, развернул его и укрылся.

Если все пройдет хорошо… если багажник никто не станет открывать, если его не обнаружат… Впрочем, никакого повода поднимать крышку ни у кого не было. Они доедут до замка, фон Шюсслер, Лана и водитель выйдут. Через несколько минут, убедившись, что поблизости никого нет, он откроет багажник и вылезет. Это был смелый и опасный маневр, но все же он представлял собой наилучший способ добраться до Ланы.

Если все пройдет хорошо. Если багажник не откроют.

А если и откроют? Он имел оружие, которым его снабдил Чип, и он воспользуется им, если его к этому вынудят.

Он протянул руку, пошарил в черной как смоль пустоте, переместился еще, пока не дотянулся до нижнего края крышки багажника и принялся искать ручку, отпирающую замок.

Но там ничего не было.

Только гладкое эмалированное железо.

Багажник не имел никакой внутренней ручки. Меткалф почувствовал, как на него нахлынула паника. Как, ради адского пламени, он будет выбираться отсюда? Он заперт!

Меткалф отчетливо чувствовал запах топливного выхлопа от работавшего вхолостую мотора, газы заполняли крошечное помещение, в котором он лежал скрючившись. От выхлопных газов автомобиля можно потерять сознание, даже умереть.

Он отчаянно шарил обеими руками по стенкам багажника, пытаясь отыскать какой-нибудь рычаг, кнопку, что угодно, лишь бы открыть проклятую крышку. Но ничего не находил – лишь гладкое холодное железо.

Христос на плоту!

Он угодил в ловушку!

Скрипач остановил автомобиль на круговой подъездной дорожке и медленно шел к замку, окидывая острым, как бурав, взглядом средневековую архитектуру. Здание было внушительным, что и говорить, но он видал и куда более прекрасные строения.

Новость о том, что его добыча находится в Берлине – явилась в родной город Клейста! – стала приглашением, вернее, провокацией, перед которой нельзя было устоять. Скрипач не любил оставлять дела незаконченными.

Он позвонил, и бледный седовласый слуга приоткрыл дверь.

– Herr Kleist? Darf ich Sie bitten, nuhrer zu treten?[777] – Главный дворецкий, которого уже предупредили о том, что следует ожидать визита человека из СД, пригласил его войти в той покровительственно вежливой манере, которую можно было бы использовать, разговаривая с торговцем. Это был неприкрытый вызов, но Клейст решил проигнорировать его.

– Ваш хозяин дома? – спросил Клейст.

– Нет, main herr, как я уже сказал вашему шефу…

– Он не мой шеф. Когда вы ожидаете фон Шюсслера?

– Граф фон Шюсслер не ожидается в течение самое меньшее двух часов. Он в Берлине, в Доме оперы.

– У вас были какие-нибудь посетители?

– Нет.

– Жена и дети фон Шюсслера дома?

– Нет, – не скрывая раздражения, ответил дворецкий. – Они проводят каникулы в горах.

Скрипач умолк, принюхиваясь к сырым плесневым запахам старого замка, едва уловимому зловонию древнего камня, смешанному с вонью разлагающихся органических веществ. Все это перебивали запахи моющих средств, политуры для серебра и для мебели и слабый след женских духов. О присутствии мужчин говорил лишь запах der hausdiener, с которым он сейчас разговаривал, и острый аммиачный дух от недавно прошедшего чернорабочего. Запах фон Шюсслера не ощущался. Женские запахи были слабыми, указывая на то, что женщины отсутствовали самое меньшее неделю.

Скрипач возвратился к автомобилю через несколько минут, заметно упав духом. Похоже, что он оказался в тупике. Может быть, американец попытается войти в контакт с фон Шюсслером позже, сегодня ночью или завтра. Это, конечно, было теоретически возможно.

И потом, когда он уже открыл автомобильную дверь, порыв ветра принес след запаха, который привлек его внимание.

Очень слабый след.

Его ноздри раздулись и затрепетали. Кто-то побывал здесь в течение последних нескольких часов. Кто-то, носящий совершенно новую – только что из магазина – шерстяную одежду и совершенно новую кожаную обувь. Не слишком много жителей Берлина имели новую одежду. Каждый носил то, что имел. Он покрутил головой, чтобы поймать еще одно дуновение запаха. Мужчина – в этом он был точно уверен. И не немец: нет запаха пива, ячменя, картофеля, который источали большинство немецких мужчин. Он уловил также присутствие запаха мыла – не душистого мыла, не простого мыла, а чего-то более тонкого, иностранного.

Дорогого пальмового мыла. Да, он был уверен. Это американец. Одетый в совершенно новый шерстяной – из вываренной шерсти – костюм и обутый в совершенно новые кожаные ботинки. Запах альпийской, возможно, тирольской одежды. Которую носит американец.

Он осторожно прикрыл дверь автомобиля и возвратился в замок.

Слуга нисколько не был рад второй встрече с офицером СД.

– У вас не было никаких посетителей? – веско проговорил Клейст.

– Вы уже спрашивали меня об этом, и я ответил вам: никого.

Клейст кивнул.

– Я вижу, что вы имеете сторожевых собак для охраны владений. Не было ли сегодня вечером среди них какого-то волнения?

– Нет… вообще-то да, пожалуй, что было, но это не обязательно означает…

– У вас был посетитель. Кто-то, посетивший, по крайней мере, ограду замка. Совсем недавно. И он еще вернется.

Оберфюрер СС Вальтер Рапп, начальник отдела VI Reichssicherheitskauptamf, уставился на Германа Эхлерса.

– Клейст действительно уверен, что Меткалф там побывал? – требовательно спросил он у своего подчиненного.

– Так он сказал.

– Слуги это подтверждают?

– Очевидно, нет.

– В таком случае почему он так считает?

– Говорит, что нашел улики, но ничего не разъясняет. Но абсолютно уверен.

– Улики… – вполголоса повторил Рапп, поднимая трубку телефона. – Что ж, чего у нас в достатке, так это агентов гестапо, – заявил он. – Я хочу, чтобы в замок немедленно отправили команду.

«Даймлер» тронулся с места.

Две минуты назад Меткалф услышал рядом голоса, один из них принадлежал Лане. От звука этого голоса на сердце у него сразу стало легче, и даже поутихла паника, которую он испытывал, будучи запертым в багажнике.

Затем послышался звук открываемой автомобильной двери, потом она закрылась. Он приготовился к тому, что в следующую секунду могла подняться крышка багажника. Он мрачно оценил черный юмор ситуации, когда было непонятно, что хуже: оставаться запертым в багажнике на обозримое будущее или оказаться обнаруженным шофером. Если произойдет последнее, то у него не останется иного выхода, кроме как наброситься на шофера и вырубить его, но это означало бы поднять тревогу и погубить весь свой план.

Автомобиль разгонялся, мягко урча мотором. Лана и фон Шюсслер сидели всего лишь в нескольких футах от него, в пассажирском салоне. Они о чем-то разговаривали, но он не мог разобрать слов за шумом мотора. Он думал о том, что сам скажет ей, о чем он собирался спросить ее, и попытался представить себе ее возможную реакцию. Она была храброй женщиной и практичной, но она могла повести себя непредсказуемо. Схема, которую он собирался ей предложить, была дерзкой до наглости, если не до смешного.

И еще она была опасной.

Но это был единственный способ спасти и операцию «Die Wolfsfalle», и Лану.

Мотор «Даймлера» заревел громче, перейдя на пониженную передачу; Меткалф почувствовал, что машина взбирается на холм. Они приближались к замку и, вероятно, достигли крутого участка дороги, заканчивавшегося как раз перед воротами замка. Потом автомобиль замедлил ход и приостановился; наверно, шофер ожидал, пока откроют ворота. Затем послышались другие голоса, громкие выкрики раздавались где-то поблизости. Можно было подумать, что в воротах столпилось множество народу; Меткалф попытался сообразить, что здесь происходит. Но уже через несколько секунд автомобиль снова двинулся с места, на сей раз гораздо медленнее. Вот он остановился, и дверь открылась. Он услышал неприятный скрипучий голос фон Шюсслера, ему ответил мелодичный чувственный голос Ланы. Он слышал, как их шаги прошелестели по гравию, затем хлопнула дверь.

Но двигатель не выключался. Автомобиль прополз еще несколько десятков метров и снова остановился; на сей раз зажигание было выключено. Автомобиль поставили в гараж?

Меткалф лежал неподвижно, в абсолютной темноте. Послышалось негромкое немелодичное посвистывание, дверь автомобиля открылась и снова захлопнулась. Неужели шофер будет мыть машину? Прождав еще несколько минут, он услышал удаляющееся шарканье ботинок водителя, звон повешенных куда-то ключей, а затем все стихло.

Меткалф ждал.

Пять, десять минут – он никак не мог уловить ход времени. Он хотел удостовериться, что шофера нет поблизости, и лишь потом начать искать способы выбраться из этой стальной камеры, пребывание в которой грозило клаустрофобией.

Наконец, решив, что времени прошло достаточно, Меткалф приступил к обследованию всего пространства под крышкой. Он действовал не спеша, терпеливо, но так и не мог найти никакой внутренней кнопки или рычага. Под руку попадались кабели и тросики, проходящие куда-то в углы, но ни один из них не отзывался на потягивание желанным щелчком отпертого замка.

И тут паника, которую он чувствовал совсем недавно, возвратилась к нему в полной силе. Сердце запрыгало в груди, словно желало вырваться из клетки ребер, у него перехватило дыхание, во рту пересохло.

Выход должен быть, будь оно все проклято!

Он подумал о Лане, которая сидела в двух-трех футах от него – протяни руку и коснешься. И тут его осенило.

Протяни руку и коснешься.

Он снова принялся обшаривать багажник и через некоторое время нашел небольшой ящик, в котором лежали инструменты. Внутри оказались отвертки, манометр для измерения давления в шинах, плоскогубцы, монтировки и несколько гаечных ключей. Используя отвертку, он поддел коврик и отодвинул его назад, освободив большую часть металлического днища багажника. Как он и ожидал, ему сразу же удалось нащупать несколько головок болтов, крепивших съемную панель; открутив их, он сумел наконец-то сдвинуть прямоугольник из листового железа и добраться до крепления заднего сиденья. Конечно, крепеж не был предназначен для работы со стороны багажника, но все же Меткалфу удалось, просовывая руки между какими-то железками, ослабить крепление настолько, что сиденье сдвинулось вперед.

Через двадцать минут после начала работы он оказался на заднем сиденье «Даймлера», наконец-то высвободившись из треклятого багажника.

Автомобиль стоял не в закрытом гараже, а под своеобразным навесом, приспособленным для хранения машины. Это была простая кирпичная постройка, открытая с одного конца; оттуда внутрь вливался лунный свет. Меткалф быстро распахнул дверь машины и выбрался наружу; на секунду или две вспыхнула лампочка салона. Был ли поблизости кто-то, кто мог бы увидеть эту вспышку? Он вспомнил голоса, звучавшие вокруг автомобиля, когда тот въезжал в поместье. Выглянув из открытого конца постройки, он увидел на расстоянии в пару сотен футов ниже по холму высокий железный забор. За ним перемещались несколько фигур. Охрана? Он слышал хруст гравия под сапогами, взволнованное поскуливание собак, натягивавших поводки, гортанное рычание других собак – немецких овчарок и доберман-пинчеров, которых он уже видел раньше; они беспокойно бродили внутри ограды, предостерегающе рыча на незнакомых мужчин и собак, которых те держали на поводках.

Вспыхнула спичка – это один из охранников закурил сигарету, и в этот краткий миг Меткалф успел разглядеть, что за забором находятся вовсе не охранники.

По форме он смог сразу узнать, что эти люди были из гестапо. Подразделение гестаповцев патрулировало главные ворота.

Почему?

Раньше их здесь не было. Фон Шюсслер, мелкий функционер из министерства иностранных дел, не мог иметь такой защиты, поскольку она полагалась лишь высокопоставленным сановникам рейха. Тогда почему они оказались здесь? Мысли Меткалфа начали путаться. Фон Шюсслер только что прибыл в город, сопровождаемый Ланой. Могла ли Sicherheitsdienst знать, что Меткалф тоже находится здесь? Или они знали о его связи с Ланой и подозревали, что он мог прибыть сюда, чтобы встретиться с нею?

Это было возможно – все было возможно, – но казалось маловероятным. Гестапо находилось здесь, чтобы следить за кем-то, желающим пробраться в замок или выбраться из него. Но все же, за кем?

Они находились снаружи, а не в поместье, понял он. И, поскольку поместье не прочесывалось, следовало понимать, что они ждали кого-то, кто должен был появиться с той стороны.

Меня, подумал он. А может ли такое быть?

Он должен был войти в господский дом, не замеченным командой гестапо. А навес от дома отделяло футов сто практически ничем не защищенной дорожки. Меткалф мог видеть огни в нескольких комнатах на втором этаже. Одно из окон светилось розоватым светом, и он знал, что там должна находиться Лана: она иногда любила драпировать ночник в спальне красным шелковым шарфом, вспомнил он.

Агенты гестапо караулили приходящих, а не кого-то, кто уже проник в ворота. Если он бесшумно проберется через темноту…

А как быть с собаками? Они, похоже, собрались возле ворот и бранились на своем собачьем языке с собаками гестаповцев. Возможно, они были плохо обучены, или, что вероятнее, они были обучены, как и их двуногие коллеги из гестапо, наблюдать за злоумышленниками, находящимися снаружи, а не за теми, которые уже проникли в поместье.

Он бесшумно выступил из-под навеса для машины. Высмотрев низенькую тисовую живую изгородь, обрамлявшую круглую подъездную дорожку, он кинулся на землю и пополз на четвереньках по лужайке. Когда ограда закончилась, он пополз по траве по-пластунски. Дома он достиг довольно быстро и метнулся за угол, к задней части здания, рассчитывая найти какой-нибудь служебный вход.

Искомое он обнаружил без всяких хлопот: узкая деревянная дощатая дверь, которая к тому же оказалась незапертой. Замок так хорошо охранялся, имел стены и ворота да еще и злых собак, что не было никакой необходимости запирать дверь, через которую ходили слуги. Меткалф медленно и осторожно открыл дверь, больше всего опасаясь, что какая-нибудь петля окажется несмазанной.

Топот лап по земле он услышал слишком поздно.

Ужасающее рычание, басовитое и хриплое, раздалось внезапно. И сразу же в Меткалфа врезалась туша добермана, зубы собаки вонзились в рукав его шерстяного пальто и принялись кромсать ткань в яростной попытке добраться до тела немного выше локтя. Когда клыки собаки разодрали кожу, руку Меткалфа пронзила молниеносная боль.

Меткалф пнул свирепое животное и дернулся в сторону, заставив собаку изогнуться, – он рассчитывал этим ослабить хватку чудовищных челюстей. Дверь была полуоткрыта; он вскочил в дом, с силой хлопнув створкой двери по собаке; он повторил это несколько раз, пока доберман с обиженным визгом не разжал пасть.

Меткалф вбежал в темный коридор; адреналин кипел у него в крови. В дальнем конце коридора под дверью появилась полоска света. Он должен убраться отсюда, раньше чем слуга, услышавший шум его схватки с собакой, решит посмотреть, в чем дело. В коридор выходило несколько дверей, хотя он понятия не имел, куда они могли вести. Он подергал одну ручку, затем вторую. Третья подалась. За дверью оказалась узкая лестница. Бесшумно закрыв за собой дверь, Меткалф стал спускаться в сырой подвал.

Несмотря на темноту, он разглядел, что его окружают сотни винных бутылок, даже прочел несколько этикеток: рейнское и мозельское. Он оказался в винном погребе фон Шюсслеров. Выбрав удобную глубокую нишу в стене, он стал ждать.

Когда прошло несколько минут и в подвал никто не спустился, Меткалф решил, что спасен. Поглядев на часы, он увидел, что времени без двадцати двенадцать. Он подождет здесь еще час. К тому времени, вероятно, Лана и фон Шюсслер уйдут спать. И только после этого на покой отправятся и слуги. Было слишком опасно ходить по незнакомому дому, не дождавшись, чтобы он обезлюдел.

Но часы неумолимо отсчитывали время. Если Кундров успешно справился с подготовкой своей части плана, то в распоряжении Меткалфа оставалось не более шести часов.

Для всего того, что ему было необходимо сделать, это был катастрофически малый срок.