Предметы материальной культуры Древнего Египта — поразительно большие и изящно маленькие — одна из самых удивительных экспозиций Лувра. Скрытая в колоннах подсветка создает игру света и тени, как бы вселяя в экспонаты дух столетий ради сегодняшних посетителей. Но все здесь, однако, напоминало о бренности. Эти мужчины и женщины жили, дышали, занимались любовью и рожали детей, которых надо было кормить обычно щедротами Нила. А потом они умерли, правители и рабы, оставив величественное и жалкое наследство; не слишком хорошие и не слишком дурные, они просто жили когда-то.

Среди этого бесплотного мира два агента Второго бюро и держали свои орудия труда, ожидая встречи между Луи, графом Страсбургским, и Жанин Кортленд, женой американского посла. Этими орудиями были миниатюрный восьмимиллиметровый камкордер, способный принимать тихий разговор на расстоянии двадцати футов, и нагрудный магнитофон для записи голоса на более близком расстоянии. Сотрудник Второго бюро с камкордером и в мини-наушниках расположился между двумя огромными саркофагами, держа перед собой видеокамеру. Другой агент склонился, изображая ученого, рассматривающего древние надписи, чтобы скрыть его от посторонних глаз. Еще один их коллега бродил по залу среди редких посетителей — редких, поскольку в Париже было время ленча. Они поддерживали связь через крошечное радио, укрепленное на лацканах пиджаков.

Первой появилась Жанин Кортленд. Нервно оглядела выставочный зал, всматриваясь в тускло освещенное пространство. Никого не найдя, она принялась бесцельно бродить среди экспонатов, в какой-то момент оказавшись почти вплотную к склонившемуся «ученому», увлекшемуся надписью на саркофаге, потом перешла к застекленному экспонату из древнеегипетского золота. Наконец Андрэ-Луи, граф Страсбургский, появился в главном проходе под аркой — он был великолепен в модном дневном костюме, дополненном голубым шелковым галстуком в разводах. Он заметил жену посла, медленно и осторожно осмотрел зал и, удовлетворенный увиденным, подошел к ней. Первый агент направил свой камкордер, настроил антенну и включил далеко не бесшумное звукоснимающее устройство. Он слушал и смотрел в объектив, прикрывая аппарат левой рукой.

— Вы совершенно не правы, мсье Андрэ, — тихо начала Жанин Кортленд. — Я завела как бы случайный разговор со старшим офицером безопасности посольства и говорила убедительно. Он был просто шокирован, когда я высказала предположение, что он послал за мной сопровождение.

— А что он еще мог сказать? — холодно спросил граф.

— Я слишком долго и слишком часто врала — фактически всю жизнь, — чтобы не распознать лжеца. Я уверила его, что была в магазине и один из продавцов подошел и сказал, будто на улице меня ждут сопровождающие и не нужно ли пригласить их войти, чтоб не стояли на солнце.

— Хорошо придумано, мадам, даю слово, — с большей теплотой похвалил человек по имени Андрэ. — Такие, как вы, действительно прошли отличную подготовку.

— Даете слово? Я сама его даю, благодарю. Мы всю жизнь оттачивали это умение. Исключительно ради одной цели.

— Замечательно, — признал Страсбург. — А этот ваш офицер безопасности не высказал предположения, кто были ваши сопровождающие?

— Я его, естественно, исподволь навела на эту мысль — это тоже часть нашей подготовки. Я спросила, могли бы за мной следить французы. Ответ был простодушным и, видимо, правильным. По его мнению, если парижские власти заметят, что привлекательная и всем известная жена самого влиятельного иностранного посла во Франции одна ходит по магазинам, они вполне могут приказать обеспечить ей незаметную защиту.

— Логично, наверно, если, конечно, ваш офицер безопасности не прошел такую же подготовку, как и вы.

— Ерунда! Теперь послушайте. Муж возвращается на «конкорде» через несколько часов, и мы проведем пару дней как счастливая пара, но все же я настаиваю на поездке в Германию для встречи с нашим начальством. У меня есть план. По официальным документам у меня в Штутгарте осталась двоюродная бабушка: ей под девяносто, и мне бы хотелось повидаться с ней, пока не поздно...

— Сценарий прекрасен, — прервал ее Страсбург, давая Жанин знак следовать за ним в темный угол зала. — Посол едва ли будет возражать, и Бонн это, конечно, одобрит... мы вот что сделаем...

Глядя в объектив, офицер Второго бюро направил камкордер вслед за парой на тускло освещенное пространство в углу. Вдруг он ахнул, увидев, как граф полез в карман пиджака и медленно вытащил шприц с иглой в пластиковой упаковке. Другой рукой, находившейся в тени, Страсбург снял футляр, обнажая иглу.

— Остановиего! — хрипло прошептал агент в радио на лацкане. Вмешайся!Боже, он собирается ее убить!У него игла!

— Господин граф! -закричал второй офицер Бюро, ошеломив и Страсбурга и жену посла. — Я не поверил своим глазам, но это ведь вы,сэр! Я мальчишкой играл у вас в саду много лет назад. Как рад увидеть вас снова! Я теперь работаю адвокатом в Париже.

— Да-да, конечно, — сказал огорченный и рассерженный Страсбург, роняя шприц на темный пол, воспользовавшись шумом неожиданного вмешательства, и наступая на него ногой. — Адвокат, как это хорошо... Простите, сейчас у меня нет времени. Еще встретимся.

С этими словами Луи, граф Страсбургский, кинулся, лавируя между редкими посетителями, вон из зала.

— О, простите, что помешал, мадам! — сказал второй агент Бюро, с напускным смущенным видом давая понять, что так неловко нарушил любовное свидание, о чем сожалеет.

— Это не важно, — запинаясь, пробормотала Жанин Кортленд, повернулась и быстро ушла.

* * *

Было чуть больше пяти, когда Лэтем и Карин де Фрис во второй раз вернулись из Второго бюро. Их вызвал Моро после того, как были размножены и подготовлены для изучения видео— и аудиопленки из Лувра. Их эскорт, мсье Фрик и мсье Фрак, ехали следом в разных лифтах с интервалом в пять минут, чтобы убедиться, не проявил ли кто в фойе ненужного интереса к американскому или бельгийскому работнику посольства.

— Что у вас произошло? — спросил Дру, когда они с Карин шли по коридору к номеру в «Нормандии».

— О чем ты?

— О вас с Моро. С утра вы друзья — водой не разольешь. А потом весь день словом не перекинулись.

— Я не обратила внимания. Если у тебя сложилось такое впечатление, в том моя вина: меня страшно заинтересовало то, что произошло. Операция в Лувре прошла блестяще, правда?

— Как по маслу, особенно ловко они блокировали Страсбурга, но ведь Второе бюро уже здесь давно освоилось.

— Эти два агента здорово среагировали, согласен?

— Глупо было бы не согласиться.

Лэтем подошел к двери, жестом показал, что им обоим следует остановиться, и достал коробок спичек из кармана.

— Мне казалось, ты стараешься курить поменьше. Неужели не можешь подождать, пока мы войдем, тогда и закуришь? — удивилась Карин.

— Я и стараюсь, а это ничего общего не имеет с сигаретами. Дру зажег спичку и стал быстро водить ею около замка. Пламя коротко с треском вспыхнуло и вновь засветилось ровно.

— Все в порядке, — сказал Лэтем, вставляя ключ. — Никто у нас не побывал.

— Что?

— Это был твой волос, не от парика.

— Что?!

— Янашел его в постели.

— Ты не мог бы...

— Все просто, проще некуда.

Лэтем пропустил в номер Карин, вошел следом за ней и закрыл дверь.

— Меня Гарри научил, — продолжил он. — Волос, особенно темный, в сущности глазу незаметен. Просовываешь его в замок, вытянув наружу, и если кто входит, волос падает. Твой был там, где я его оставил, значит, у нас никого не было.

— Я поражена.

— Это все Гарри. Я тоже поразился. — Дру быстро снял пиджак, бросил его на стул и повернулся к де Фрис: — Ну ладно, леди, так что происходит?

— Я тебя действительноне понимаю.

— Что-то у вас с Клодом произошло, и я хочу знать, что именно. Единственный раз вы остались наедине, когда он явился сегодня утром изложить нам свои правила и я ушел переодеваться.

— Ах, это, — небрежно сказала Карин, но глаза ее выдавали. — Я, наверно, зашла слишком далеко... точнее усомнилась в его праве командовать.

— Командовать?

— Да. У него, сказала я, нет права регламентировать действия офицера из американского отдела консульских операций. Он парировал, что, мол, вправе делать все, по его мнению, нужное за пределами посольства. А как бы ему понравилось, не унималась я, если бы Второму бюро или Сервис этранже запретили свободно передвигаться по Вашингтону. На это он заявил...

— Ладно, ладно, — прервал ее Лэтем, — картина ясна.

— Господи, Дру, я же за тебя вступилась!

— О'кей, принято. Помню, как он рассердился, когда я послал его куда подальше. Французы действительно выходят из себя, если усомнишься в их праве командовать.

— Я подозреваю, что большинство ответственных лиц, будь то французы, немцы, англичане или американцы, очень не любят, когда им отказывают в этом праве.

— А как насчет бельгийцев? Или все же фламандцев? Никак не разберусь.

— Нет, мы слишком цивилизованны, прислушиваемся к голосу разума, — ответила, улыбаясь, де Фрис. Они оба засмеялись; спор прекратился. — Я извинюсь утром перед Клодом, объясню, что просто переутомилась... Скажи, Дру, ты действительно думаешь, что Страсбург собирался этой иголкой убить Жанин?

— Конечно. Ее раскрыли, выявили зонненкинда... у нацистов выбора не было. И у Моро от этого работы прибавилось. Ему теперь надо не только вести за ней постоянную слежку, но и быть готовым к покушению на нее. Что тебя беспокоит? Ты же согласилась с нами час назад.

— Не знаю. Все так странно. Лувр, толпы туристов. Прости, я просто выбилась из сил.

— Ты на что-то намекаешь? Может, послать за фунтом шпанских мушек?

— Я сказала, выбилась из сил, а не рехнулась.

Они упали в объятия друг другу и долго страстно целовались. Зазвонил телефон.

— Я уже всерьез подумываю, — сказала Карин, — что телефон наш злейший враг.

— Я сейчас выдерну шнур из розетки.

— Нет, возьми трубку.

— Леди воспитала инквизиция.

Лэтем подошел к столу и поднял трубку.

— Да?

— Это я, — сказал Моро. — Уэсли звонил?

— Нет, а должен?

— Позвонит, просто он сейчас очень занят, а наш друг Витковски почти готов вылететь в Вашингтон и лично уничтожить комплекс ЦРУ в Лэнгли, штат Вирджиния.

— Ну, Стэнли был в Г-2 и никогда не питал сильных чувств к этой конторе. А что случилось?

— Два блицкригера, которых полковник переправил в Вашингтон при полной секретности, найдены мертвыми в комплексе ЦРУ, их убили выстрелом в голову.

— Черт возьми! В комплексе ЦРУ?

— Как сказал Уэсли: «Где ты, Джеймс Джезус Энглтон, когда ты мог бы сделать добро?» Они каждому служащему в этом доме в Вирджинии показывают фото всех до единого сотрудников администрации ЦРУ.

— Это ничего не даст. Я же временно блондин в очках, так что подход неверен. Скажите, пусть ищут на нижнем и среднем уровне — того, кто когда-то подвизался на подмостках в колледже или в своем округе.

— Еще одного Эймса?

— Но не Жан-Пьера Виллье. Зануду с большой головой и еще большими гонорарами. Того, кто мог иметь доступ к секретным данным.

— Это вы скажете Уэсли, у меня своих дел по горло. Через полчаса прилетает посол Кортленд, и мне надо следить, чтоб его жену не убили.

— В чем проблема? Она же в бронированном посольском лимузине.

— Как и вы были недавно. Au revoir. — Голос в трубке смолк.

— Что случилось? — спросила Карин.

— Двух нацистов, которых Стэнли отослал в округ Колумбия, убили в убежище — в убежище,черт побери!

— Ты же говорил вчера вечером, — тихо сказала де Фрис. — Они повсюду, а мы их не видим... Почему люди идут на это? На убийство, предательство — безумие какое-то. Почему?

—Специалисты говорят, есть три типа мотивации. Первое — деньги, много денег, запредельные для них суммы. И в этой группе игроки, любители роскоши и те, кто обожает пускать пыль в глаза. Есть еще фанатики, приверженцы идеи, скажем, господствующей расы, которая позволяет им чувствовать превосходство, поскольку идея абсолютна и ставит всех других ниже, А третьих, как ни странно, аналитики считают самыми опасными. Это недовольные, которые убеждены, что система их обманула, не воздала по заслугам.

— Почему же они самые опасные?

— Они становятся придатком своего рабочего стола, за которым сидят годами, выполняя обычно не слишком важную работу лишь в той мере, чтоб их не уволили.

— Но если они не слишком важны, почему тогда опасны?

— Потому что скрупулезно изучают ту самую систему, которую презирают. Где тайны, как получить к ним доступ или даже как перехватить их по пути из одного отдела в другой. Понимаешь, никто на этих тихонь внимания не обращает, они просто существуют, читают скучные бюрократические доклады или исследуют материалы, где секретность на уровне телефонного справочника. Если в они с таким же прилежанием взялись за свою работу, как за анализ системы, некоторые могли бы продвинуться по служебной лестнице законно, но таких мало. По мнению психологов, они, как правило, ленивы, подобно студентам, предпочитающим идти на экзамен со шпаргалкой, а не готовиться к нему.

— "С прилежанием"? Ты начинаешь говорить как Гарри.

— Не веришь, что я знаю длинные слова?

— Никогда не сомневалась. Того и гляди, начнешь цитировать «Divina Commedia»[618]Данте.

— Это тот парень из пиццерии в Бруклине, правильно?

— Ты просто прелесть.

В дверь номера постучали.

— Кто еще там? — проворчал Лэтем, направляясь к двери. — Да, в чем дело?

— Второе бюро, — раздался голос мсье Фрака.

— Да, конечно.

Дру открыл дверь и вдруг увидел дуло пистолета. Он взмахнул рукой, одновременно выбросив правую ногу вперед и ударив агента в пах. Тот рухнул на пол в коридоре, Дру бросился на него и стал вырывать пистолет, когда к нему с криком подбежал мсье Фрик.

— Остановитесь,мсье! Остановитесь,пожалуйста! Это только тренировка!

— Что? -завопил Лэтем, готовый ударить пистолетом своего несостоявшегося убийцу, который корчился от боли, держась за пах.

— Выслушайте, мсье, — прохрипел бедолага Фрак на полу. — Вы не должны открывать дверь, пока не убедитесь, что это один из нас.

— Вы же сказали, что из Второго бюро! — воскликнул Дру, поднимаясь. — Сколько здесь вас?

— В том-то и дело, сэр, — сказал Фрик, с состраданием глядя на своего корчащегося коллегу. — Monsieur le Directeur дал вам список паролей, которые меняются каждые два часа. Вам надо было спросить код этого часа.

— Коды? Какиекоды?

— Ты на них так и не взглянул, дорогой, — ответила Карин, стоя в дверях и показывая лист бумаги. — Ты дал его мне и сказал, потом посмотришь.

— Никогда не верьте, что это мы, пока не услышите ответа на код! — крикнул охранник с пола, смущенный появлением де Фрис, и быстро убрал руки с больного места.

— Бога ради, заходите все в номер, — сказала Карин. — Самое маленькое, что вы можете сделать, мсье Лэтем, это предложить нашим друзьям выпить.

— Конечно, — согласился Дру, помогая своему мнимому убийце встать, когда из номера дальше по коридору вышли постояльцы. Увидев их, Лэтем громко, чтоб его расслышали, добавил: — Бедняга!Последние две рюмки явно были лишними.

В номере за закрытой дверью пострадавший агент рухнул на тахту.

— Вы обладаете tres rapide[619], мсье Лэтам, — сказал он, обретая голос, — и очень, очень сильный.

— Если в мы были на льду, я б из вас котлету сделал, — сказал Дру, тяжело дыша и падая на тахту рядом со своей жертвой.

— На льду?..

—Это трудно перевести, — быстро объяснила Карин, стоя у бара. Он имеет в виду, лед вам в виски класть?

— Qui, merci. Но больше виски, чем льда.

— Naturellement[620].

~~

Посла Дэниела Кортленда по приказу правительства Франции проводили по трапу из переднего отсека до того, как пригласили выйти из самолета остальных пассажиров. Под оглушающий шум двигателей, в окружении наряда морской пехоты он проследовал к лимузину американского посольства, дожидавшемуся на гудронированном шоссе. Кортленд мужественно готовился к тому, что последует через несколько минут, понимая, что они будут самыми трудными в его жизни. Вытерпеть объятия заклятого врага — врага, с детства обученного обманывать таких, как он, было тяжелее, чем потерять любимую женщину.

И вот ему открыли дверцу лимузина.

— Всего три дня прошло, а я так соскучилась! -воскликнула Жанин Клуниц-Кортленд.

— Я тоже, дорогая. Мы наверстаем упущенное время.

— Обязательно,обещай мне! Мне прямо-таки плохо было от одной мысли, что ты от меня за тысячу миль!

— Это в прошлом, Жанин, но ты должна привыкать к требованиям Вашингтона. Мне приходится ехать туда, где я нужен.

Они неистово и озлобленно поцеловались, и Кортленду почудился яд на ее губах.

— Тогда ты должен брать меня с собой— я так люблютебя!

— Продумаем это... Ну, пожалуйста, дорогая, нельзя же смущать пехотинцев на переднем сиденье...

— Можно! Я готова стянуть с тебя брюки и такое для тебя сделать!

— Позже, дорогая, позже. Не забывай, я все же посол во Франции.

— А я один из ведущих специалистов по кибернетике, и я говорю — пошли они к черту! — И Жанин Кортленд схватила мужа за невозбужденный член.

Лимузин несся по авеню Габриель к парадному входу посольства; отсюда был кратчайший путь к лифтам, которые доставят посла и его жену в личные апартаменты. Огромный автомобиль остановился, и помочь им вышли еще двое пехотинцев.

Внезапно, словно вырвавшись из ниоткуда, к обочине с ревом подкатили три невзрачные машины без номерных знаков и окружили лимузин, когда Кортленд с женой ступили на тротуар. Распахнулись дверцы, из них выскочили люди в черных масках и принялись без разбора поливать улицу огнем. Почти одновременно раздались очереди из двух автомобилей, которые явно следовали за посольской машиной. Случайные прохожие на авеню Габриель бросились врассыпную. Четверо террористов в масках замертво свалились на асфальт; схватившись за живот, рухнул один пехотинец; посол Кортленд упал поперек тротуара, хватаясь одной рукой за правую ногу, а другой за плечо. И Жанин Клуниц, зонненкинд, была мертва, — из раздробленного черепа и простреленной груди лилась кровь. А уцелевшие террористы — кто знает, сколько их было? — умчались, чтобы вскоре стянуть чулки с головы и раствориться в толпе гуляющих по Парижу.

— Merde, merde, merde! — заревел Клод Моро, появляясь из-за одной из машин Второго бюро, охранявших американцев. — Мы сделали все и ничегоне сделали!.. Внесите тела и никому ни слова. Я опозорен, так мне и надо!.. Посмотрите, что с послом, он жив. Быстро!

Среди американцев, бросившихся из посольства на помощь, был Стэнли Витковски. Он подбежал к Моро, схватил его за плечи под вой сирен приближающейся полиции и крикнул:

— Слушай, француз! Ты будешь делать и говорить только то, что я скажу, иначе я объявляю войну и тебе и ЦРУ! Понятно?

—Стэнли, — пробормотал шеф Второго бюро, совсем пав духом, — я потерпел такой провал. Делай, что хочешь.

— Никакого провала, кретин, потому что ты просто никак не мог этого проконтролировать! Эти проклятые убийцы пожелали сегодня умереть, и четверо погибли! Никтоне способен контролировать таких фанатиков. Выне можете, мыне можем, никто не может, потому что им плевать на свою жизнь. Да, нам не под силу удержать этих преступников-фанатиков, но мы можем их перехитрить,и уж кому как не вам это известно!

— О чем вы говорите, полковник?

— Зайдем внутрь, и, клянусь, я оторву вам голову, если вы откажетесь делать то, что нам надо.

— Можно спросить, в какой области?

— Конечно, можно. Вы будете тихо врать своему правительству, прессе, любому сукину сыну, который пожелает выслушать вас.

— Так что, моя могила становится глубже?

— Нет, только так вы можете из нее выбраться.