Герхард Крёгер работал над факсом из Бонна, держа шифровальную книгу в левой руке, а карандаш в правой. Он тщательно выводил нужные буквы над зашифрованными словами послания. Чем ближе он подходил к разгадке, тем сильнее волновался, но его ум ученого, требовавший полной концентрации внимания, это волнение сдерживал. Когда он наконец закончил, его охватило радостное возбуждение. Их осведомителю в американском посольстве удалось то, что не получилось у хваленых блицкригеров. В информации агента были, конечно, проблемы, но он нашел уцелевшего Лэтема! Его последний источник остался безымянным, но он утверждал: данные неопровержимы, так как исходят от человека, знакомого много лет — от женщины, которой он оказал немало услуг, живущей сейчас далеко не по средствам. Она не могла соврать ему по двум причинам: во-первых, из-за ее нынешнего весьма зажиточного существования, а во-вторых, и это куда важнее — из-за угрозы разоблачения. Подобные слагаемые позволяют надежно держать внутренний источник информации на цепи.

В чем агент ошибался, так это в том, что, по его убеждению, уцелевший после покушения Лэтем не Гарри, а его брат — Дру Лэтем, офицер отдела консульских операций. Крёгер счел подобное предположение полным абсурдом; все данные — а поступали они из самых разных источников — свидетельствовали о прямо противоположном. Помимо полицейских сводок, сообщений в прессе и предпринятого правительством широкомасштабного розыска убийц, был еще Моро из Второго бюро и его помощник. Этот помощник видел,как Гарри Лэтем сел в поезд метро после перестрелки. Из всех официальных лиц во французской разведке Моро — последний, кто посмел бы соврать Братству. Поступи он так — стал бы парией, человеком, навсегда обесчестившим себя. Гарантом были многочисленные нули в суммах, переведенных на его счет в Берне.

"Мой осведомитель, — говорилось под конец в послании из Бонна, — сообщает, что отдел документации и справок выдал поддельные документы на имя полковника Энтони Уэбстера — военный билет и предварительный заказ посольства на номер в отеле «Интерконтиненталь» на рю Кастильон. Тот же источник утверждает, что ей удалось взглянуть на удостоверение. Фотография явно тоже поддельная: мужчина со знакомыми чертами лица, но скорее блондин, чем шатен, в военной форме и больших очках. Она никогда не видела фотографии Гарри Лэтема, однако считает, что человек на снимке — его брат, Дру Лэтем, офицер отдела консульских операций. По архивным данным посольства, заверенным секретным отделом, тело Дру Лэтема отправили самолетом семье в Соединенные Штаты. Однако, моя проверка, включающая и регистрационные листы полетов американского дипломатического корпуса, показала, что в тот день такого груза не зарегистрировано.

Таким образом, по моему мнению, Лэтем в «Интерконтинентале» не Гарри, а его брат. Вместе с секретной службой посольства и голландкой де Фрис они разработали некую стратегию с целью заманить в ловушку одного или несколько членов нашего Братства. Какая это ловушка, я надеюсь выяснить сегодня вечером, поскольку намерен следить у отеля Лэтема, и даже если на это уйдут сутки, схвачу его и все узнаю. Или убью обговоренным способом".

«Чушь! — подумал Крёгер. — Братья часто бывают внешне похожи. Зачем американцам лгать об убитом Лэтеме? Никаких оснований — наоборот! Список Гарри Лэтема — ключ к глобальному поиску возрождающихся нацистов по всему миру. Он нужен им, вот почему они идут на все, чтобы он остался в живых: обращаются за помощью к несговорчивым антинейцам, подделывают билет и переводят его из отеля в отель. Гарри Лэтем, он же Александр Лесситер, — зубр от разведки, он скорбит по брату и жаждет мести любым способом. Он и не догадывается, что самое большее через двадцать восемь часов ему будет все равно — он умрет». Но Герхарду Крёгеру не все равно. Ему надо найти его и разнести ему выстрелом голову. Теперь он знал куда идти, но отчаянно надеялся, что их агент уже ликвидировал объект — заранее обговоренным способом.

Было 2.10 утра. Крёгер надел пиджак и легкий плащ, плащ нужен был хотя бы для того, чтобы спрятать под ним большой пистолет крупного калибра с шестью разрывными пулями. Каждая из них, попав в тело, производила эффект, подобный смертоносному бенгальскому огню, приводя к полному уничтожению.

* * *

— За тобой зайдут ровно в три, — сказал Витковски.

— Почему не раньше? — спросил Лэтем.

— Черт, сейчас всего сорок пять минут. К тому времени, как ты спустишься, мне нужна группа в фойе и команда на улице, а это надо организовать: нормальную гражданскую одежду и так далее.

— Согласен. Что с Карин?

— Она вне опасности, как ты и хотел. Парик блондинки и все прочее — такое, мне кажется, поступило от тебя предложение.

— Где она?

— Не там, где ты.

— Ты сама доброта, Стэнли.

— Ты говоришь, как моя мать, да упокой Господь ее душу.

— Почему бы тебе не успокоиться?

— Потому что ты тут же хочешь получить вознаграждение, а я его не даю... Один, из моих людей возьмет ваш багаж и дипломат за пятнадцать минут до того, как ты спустишься. Если кто-нибудь спросит, куда ты, просто скажешь, что не спится и захотелось еще немного прогуляться. Отелем мы займемся позже.

— Ты действительно считаешь, что Рейнольдс предупредил других нацистов здесь, в Париже?

— Честно говоря, нет, потому что его взвод киллеров исчез — с кем он мог связаться? Из Германии вряд ли кто-нибудь успел сюда добраться, а этот Крёгер — как-никак врач, а не убийца. Я полагаю, он здесь затем, чтобы подтвердить информацию, а не спускать курок, если он вообще знает, как это делается. Рейнольдс действовал один. Его заметили у моего дома, и он хотел как-то это компенсировать. Убив тебя, он бы себя реабилитировал.

— Еще неизвестно, знал ли он, что его заметили, Стэнли.

— Разве? Тогда почему утром он не появился у посольства? Вспомни, хлопчик, двое нацистов скрылись, обманув наружное наблюдение.

— Пожарная лестница и ковер, правильно? — прервал его Дру.

— Соображаешь. Если А равно В, а В равно С, тогда шансы велики, что А равно С. Неплохое правило, им можно руководствоваться.

— Теперь ты говоришь, как Гарри.

— Спасибо за комплимент. Собирайся.

Лэтем быстро сложил вещи в чемодан, что не заняло много времени, так как он его и не распаковывал, лишь достал брюки и блейзер — принятую форму атташе посольства. Теперь оставалось только ждать, в стенах его тюрьмы счет пошел на минуты. И вдруг зазвонил телефон. Он поднял трубку, думая, что это Витковски.

— Да, что там еще?

— Что еще? Это Карин, дорогой.

— Боже,где ты?

— Я поклялась не говорить тебе.

— Чушь собачья!

—Нет, Дру, это называется защитой. Полковник сказал, что переводит тебя... Пожалуйста, я не хочу знать куда.

— Это становится смешным.

— Тогда ты недооцениваешь нашего врага. Я просто хочу, чтоб ты был осторожен, очень осторожен.

— Ты слышала, что случилось сегодня вечером?

— О Рейнольдсе? Да, Витковски мне рассказал, потому я и звоню. Не могу до него дозвониться, все время занято. Это значит, он постоянно говорит с посольством. Мне тут в голову пришла одна мысль, я Должна ею с кем-то поделиться.

— О чем ты говоришь?

— Алан Рейнольдс часто заходит в отдел документации и справок под тем или иным предлогом. Обычно его интересовали наши карты и информация о транспорте.

— И никому это не показалось странным? — прервал ее Лэтем.

— Да нет. Это же легче, чем звонить в аэропорты или узнавать на вокзале расписание поездов; или — что еще хуже — покупать карты автодорог на французском, где все напечатано мелким шрифтом. Наши же карты на английском, и шрифт у них крупный.

— Но тебе это показалось странным, так?

— Только после того, как полковник рассказал о сегодняшнем инциденте, не раньше, честно говоря. У нас многие в выходные путешествуют по Франции, Швейцарии, Италии и Испании. Особенно те, чье передвижение по Парижу ограничено. Нет, Дру, тут другое, и это действительно странно.

— Что именно?

— Таких случаев было два. Я возвращалась в транспортный отдел и видела, как Рейнольдс выходит из последнего коридора перед дверью в этот отдел. Я тогда подумала: «У него, наверное, подруга в одном из офисов, и он зашел договориться с ней пообедать или поужинать вместе» — что-то в этом роде.

— А теперь ты думаешь по-другому?

— Да, но я вполне могу ошибаться. Все мы в отделе документации и справок имеем дело с конфиденциальными материалами. Многие из них не заслуживают грифа «секретно», но всем известно, что работающие в том последнем, дальнем от двери, отсеке занимаются сверхсекретной информацией.

— Что-то вроде табели о рангах? — спросил Лэтем. — Секретность возрастает от офиса к офису по коридору?

— Вовсе нет, — ответила Карин. — Просто офисы разные, но когда кто-то работает над сверхсекретным материалом, то переходит в последний отдел. Там компьютеры мощнее и система связи позволяет тут же связаться с любой точкой мира. Я сама там три раза работала с тех, пор, как появилась здесь.

— Сколько всего офисов в последнем отделе?

— По шесть с каждой стороны от центрального коридора.

— С какой стороны ты видела Рейнольдса?

— С левой. Я повернула голову налево, точно.

— Оба раза?

— Да.

— Когда это было? День, число помнишь?

— Господи, не знаю. В пределах нескольких недель, месяца два назад.

— Попробуй вспомнить, Карин.

— Если в могла, вспомнила, Дру. В то время я просто не придала этому значения.

— Это важно, оннам важен.

— Почему?

— Потому что чутье тебя не обмануло. Витковски говорит, в посольстве есть еще один Алан Рейнольдс, еще один агент — на высоком посту и глубоко внедрившийся.

— Я возьму календарь и постараюсь выделить недели, потом дни. Напрягусь и попытаюсь вспомнить, над чем работала.

— Тебе бы помогло, если бы ты попала в свой офис в посольстве?

— Нет, лучше не в свой, а в помещение суперкомпьютера, оно где-то в подвалах. Там информация хранится в течение пяти лет, а наши бумаги сразу же уничтожаются.

— Это можно устроить.

— Даже если и можно, я понятия не имею, как на этом компьютере работать.

— Ну кто-нибудь да знает.

— Милый мой, сейчас 2.30 утра.

— Мне плевать, луна или солнце на небе. Кортленд может приказать оператору, а если не он, то уж Уэсли Соренсон наверняка. Если же и он не сможет, тогда пусть президент приказывает!

— Не злись. От этого мало толку, Дру.

— Сколько раз мне нужно повторять — я не Гарри.

— Я любила Гарри, но он тоже был не ты. Делай, что считаешь нужным. Может, только разозлившись, и стоит этим заниматься.

Лэтем нажал на рычаг, прерывая разговор, и тут же набрал номер посольства, потребовав позвать к телефону посла Кортленда.

— Мне плевать который час! — закричал он, когда оператор стал возражать. — Это дело национальной безопасности, и я выполняю приказ отдела консульских операций в Вашингтоне.

— Да, говорит посол Кортленд. Что за срочность в такой час?

— Этот телефон надежен, сэр? — спросил Лэтем, понижая голос до шепота.

— Подождите, я заберу его в другую комнату. Телефон постоянно проверяют, да и жена спит.

Через двадцать секунд Кортленд продолжил разговор из комнаты на втором этаже.

— Ладно, кто вы и в чем дело?

— Я Дру Лэтем, сэр.

— Боже, вы же погибли!Я не понимаю...

— Вам и не надо понимать, господин посол. Найдите наших компьютерных гениев и прикажите им явиться в компьютерный зал в подвале.

— Ну и дела... Господи, вас же убили!

—Иногда бывает сложно объяснить, но пожалуйста, сделайте, как я прошу. ...И еще, у вас есть такая возможность. Подсоединитесь к телефону Витковски и прикажите ему мне позвонить.

— Где вы?

— Он знает. Поторопитесь. Я должен уехать через пятнадцать минут, но сначала мне надо переговорить с ним.

— Хорошо, хорошо, как скажете... Мне, наверно, следует сказать: я рад, что вы живы.

— Я тоже. Займитесь этим, господин посол.

Через три минуты в номере Лэтема раздался телефонный звонок.

— Стэнли?

— Что, черт возьми, происходит?

— Надо как можно скорее доставить нас с Карин в посольство.

Дру кратко и жестко объяснил ему то, что де Фрис рассказала об Алане Рейнольдсе.

— За пару минут ничего не изменится, молодой человек. Продолжайте действовать по моему плану, при первой возможности я доставлю вас в посольство и встречусь там с вами.

Лэтем стал ждать. Вскоре прибыл морской пехотинец от Витковски в гражданской одежде и забрал его чемодан и дипломат.

— Спускайтесь через четыре минуты, сэр, — почтительно сказал он. — Мы готовы.

— Вы, ребята, всегда так вежливы в подобных ситуациях? — спросил Лэтем.

— Нервозность плохой помощник, сэр, мешает сосредоточиться.

— Где-то я нечто подобное уже слышал.

— Не знаю. Ждем вас внизу.

Через три минуты Дру вышел из номера и направился к лифту. В этот час он спустился без остановок. В фойе было пусто, ему повстречались лишь несколько загулявших гостей, в основном японцы и американцы, направлявшиеся к лифту. Лэтем шел по мраморному полу, подчеркнуто демонстрируя военную выправку, как вдруг с бельэтажа раздались оглушительные выстрелы, эхом отлетевшие от стен. Дру бросился в пространство между мебелью, не отрывая взора от двух мужчин за стойкой консьержа. Он увидел, как чудовищным взрывом одному буквально разорвало грудь и живот, и его внутренности вывалились на пол; второй поднял руки к голове в тот самый момент, когда ее буквально снесло взрывом, разбрызгивая вокруг осколки черепа. Какое безумие!

Затем снова загрохотали выстрелы, раскалывая просторное, богато украшенное фойе. Следом зазвучали громкие голоса людей, кричавших что-то с британским и американским акцентом.

— Мы ранили его! — кричал кто-то с бельэтажа. — В ноги!

— Он жив! — орал другой. — Попался, сукин сын! Он псих! Плачет и стонет по-немецки!

— Доставьте его в посольство, — раздался спокойный властный голос. — Проведена антитеррористическая операция. Она успешно завершилась, и вы можете уверить владельцев отеля, что все убытки будут возмещены, помимо щедрой компенсации семьям трагически погибших людей. — Это обращение было адресовано уже служащим отеля. — Пусть вам не покажутся бессмысленными мои слова, поверьте, ваши коллеги погибли как герои, и благодарная Европа будет чтить их подвиг. Поторопитесь!

Перепуганные клерки замерли за мраморной стойкой. Мужчина слева спустя мгновение разрыдался, а его коллега медленно, словно в трансе, потянулся к телефону.

* * *

Лэтем и де Фрис обнялись под неодобрительными взглядами полковника Стэнли Витковски и Дэниела Кортленда в кабинете американского посла.

— Может, перейдем к делу, к нашим неотложным делам, если позволите? — призвал к порядку посол. — Доктор Крёгер будет жить. Скоро примется за работу наша компьютерная команда из двух человек. Один уже на месте, а его старшего коллегу сажают на самолет, прервав отпуск в Пиренеях. А теперь, черт возьми, кто-нибудь скажет мне, что происходит?

— Некоторые разведывательные операции не входят в вашу компетенцию, господин посол, — ответил Витковски. — Для того, чтобы вы, сэр, могли при случае все отрицать.

— Знаете, полковник, подобное заявление звучит просто неприлично. С каких это пор, будь то обычная разведка или военная, проводящие любые секретные операции не должны находиться под контролем Госдепартамента?

— Для того, сэр, и учредили отдел консульских операций, — ответил Дру. — Его цель — согласовывать действия Госдепартамента, администрации и разведывательных служб.

— Вот уж не сказал бы, что вы что-либо согласовывали.

— В кризисных ситуациях мы не можем себе позволить бюрократических проволочек, — жестко сказал Лэтем. — И мне плевать, если из-за этого я потеряю работу. Мне нужен человек, вернее, те люди, что убили моего брата, потому что они распространяют заразу, которую надо остановить — и отнюдь не бюрократическими спорами.

Кортленд помолчал, откинувшись на спинку стула, и наконец спросил:

— А вы, полковник?

— Я всю жизнь солдат, но сейчас должен субординацией пренебречь. Не могу дожидаться, пока конгресс объявит войну. Мы ужев состоянии войны.

— А вы, миссис де Фрис?

— Я отдала вам мужа, чего еще вы хотите? Посол Дэниел Кортленд нагнулся вперед, массируя обеими руками лоб.

— Как дипломат, я всю жизнь шел на компромиссы, — сказал он. — Может, самое время остановиться?

Он поднял голову.

— Меня могут понизить в должности и услать в Тьерра-дель-Фуэго, но я даю вам свое добро, жулики вы этакие. Потому что вы правы: бывают ситуации, когда медлить нельзя.

Троих «жуликов» доставили к суперкомпьютеру, находившемуся тридцатью футами ниже подвалов. Он был огромным и устрашающим — всю стену в десять футов длиной закрывал толстый стеклянный щит, за которым вращались десятки дисков. Они то крутились, то вдруг резко останавливались, вбирая информацию из поднебесья.

— Привет, я Джек Роу, один из глубинных гениев подземелья, — улыбнулся обаятельный, с соломенными волосами мужчина лет тридцати. — Мой коллега, если он трезв, будет здесь через несколько минут. Он приземлился в Орли полчаса назад.

— Мы не думали застать здесь пьяниц! — воскликнул Витковски. — Дело очень серьезное!

— У нас все дела серьезные, полковник. Да, я знаю, кто вы, это стандартная рабочая процедура. И кто вы, К.О., и кто эта леди, которая, наверно, могла бы возглавить НАТО, будь она мужчиной и в военной форме. Для нас нет секретов — все они на дисках.

— Можем мы до них добраться? — спросил Дру.

— Только когда появится мой приятель. Видите ли, у него второй код, который мне знать не положено.

— Ради экономии времени, — сказала Карин, — не могли бы вы сличить данные из моего офиса с датами, которые я помню?

— В этом нет необходимости. Вы даете нам даты, и все, что вы в те дни записывали, появится на экране. Этого нельзя ни изменить, ни стереть, даже если б вы захотели.

— Мне не нужно ни того, ни другого.

— Это радует. А то, когда босс вытащил меня сюда в такой спешке, я уж подумал, не приключилось ли чего-либо вроде происшествия со знаменитой Розмари Вуд, о которой мне доводилось читать в книгах по истории.

— По истории?! -возмущенно поднял брови Витковски.

— Ну, мне было шесть или семь, когда все это произошло, полковник. Может, слово «история» и не к месту...

— Готов свинью поцеловать.

— Интересная фраза, — заметил молодой светловолосый оператор. — Исконные лингвистические корни диалектизмов для меня нечто вроде хобби. Так вот, это выражение или ирландское, или центрально-европейское, а может, славянское, где sus scrofa — свиньи или барашки — считались ценной собственностью. Фраза «надеюсь поцеловать свинью» говорила, что человек — собственник, это было фактически символом статуса. Если же использовалось слово «своя», то есть «своя свинья», это значило, что он очень богат или надеется вскоре разбогатеть.

— Это вы из памяти компьютера извлекаете подобную информацию? — изумился Лэтем.

— Знали бы вы, какую груду побочной информации хранят эти пташки. Я как-то раз установил, что латинская песня, религиозное песнопение, восходит к языческому культу на Корсике.

— Все это очень интересно, молодой человек, — прервал его Витковски, — но нас больше интересуют быстродействие и точность.

— Вы получите и то, и другое, полковник.

— Между прочим, — сказал Витковски, — это выражение из польского языка.

— Не уверена, — возразила Карин. — Я думаю, у него галльские корни, оно из ирландского диалекта.

— А мне на это наплевать! — взорвался Дру. — Будь добра, займись днями, временными промежутками, вспоминай их, Карин!

— Я уже вспомнила, — ответила де Фрис, открывая сумочку. — Вот они, мистер Роу.

Она подала оператору вырванный из блокнота листок бумаги.

— Они все вразброс, — заметил эксперт, неравнодушный к поговоркам.

— Они идут по порядку, это все, что мне удалось вспомнить.

— Это не проблема для самой большой пташки во Франции.

— Почему вы называете ее пташкой? — спросил Лэтем.

— Потому, что летит в небо безграничной памяти.

— Простите за нелепый вопрос.

— Это нам поможет, миссис де Фрис. Я запрограммирую свою часть, а когда появится Джоэл, он подключится, и шоу можно начинать.

— Шоу?

— Я имею в виду экран, полковник. Все появится на экране.

Едва Роу набрал код, позволявший войти в его часть гигантской компьютерной памяти, и принялся отстукивать данные, металлическая дверь в подземный комплекс распахнулась, и вошел другой оператор. Ему было немногим за тридцать. От своего коллеги он отличался длинным аккуратным «конским хвостом» с маленькой синей резинкой у основания шеи.

— Привет, — вежливо сказал он. — Я Джоэл Гринберг, здешний генерал. Как дела, Джекман?

— Ждем тебя, гений номер два.

— Эй, я Numero Uno[589], не забыл?

— Я тебя просто подменил, потому что первым сюда добрался, — ответил Роу, не переставая стучать по клавишам.

— Вы, наверно, знаменитый полковник Витковски, — сказал Гринберг, протягивая руку озадаченному шефу разведки, взгляд которого не выражал особой радости при виде стройного мужчины в синих джинсах и куртке с распахнутым воротом, не говоря уже о «конском хвосте». — Для меня большая честь познакомиться с вами, полковник, это действительно так.

— По крайней мере, вы трезвы, — проворчал сказал полковник.

— Зато вчера вечером вовсе таковым не был. Да, я выдал им неслабое фламенко!.. А вы, должно быть, миссис де Фрис. Слухи были верны, мадам. Вы великолепны, на пять с плюсом.

— Я также офицер-атташе посольства, мистер Гринберг.

— Поверьте, я старше по званию, но кто с этим считается... Приношу свои извинения, мадам, я не хотел вас обидеть. Во мне просто кипит энергия. Вы не обиделись?

— Нет, — сказала Карин, тихонько смеясь.

— А вы, конечно, наш К.О., правильно? — сказал Гринберг, здороваясь за руку с Дру, и тут же сменил тон на серьезный: — Мои соболезнования, сэр. Когда теряешь родителей — этого можно ожидать, вы меня понимаете? Но когда теряешь брата, да еще таким образом — да, нам с Джекманом рассказали, как все случилось, — это совсем другое дело. Не знаю, что еще вам сказать.

— Вы хорошо сказали, спасибо... Кто еще у вас это знает?

— Кроме Роу и меня никто. У нас две пары сменщиков. Последние ушли, когда прибыл Джекман, но ни у кого из них нет кодов, чтобы проникнуть в нашу суперпташку. Если с нами произойдет несчастный случай или, скажем, остановка сердца, НАТО тут же пришлет дублера.

— Я никогда не встречал вас в посольстве, — сказал Витковски. — Если бы видел, уверен, непременно вспомнил бы.

— Нам не разрешается устанавливать тесные отношения с сотрудниками, полковник. У нас отдельный вход и свой собственный крошечный лифт.

— Это уж чересчур.

— Вовсе нет, если учесть, что хранит в памяти наша мама-пташка. Сюда на работу принимают только специалистов по компьютерам с докторской степенью, исключительно мужчин и при этом холостых. Может, это и дискриминация женщин, но так уж заведено.

— У вас есть оружие? — спросил Лэтем. — Это я так, из любопытства.

— Два пистолета системы «Смит и Вессон» калибра девять миллиметров. Один в кобуре на груди, другой на бедре. И стрелять умеем, между прочим.

— Может, начнем? — решительно вмешалась в разговор Карин. — Мне кажется, ваш партнер уже ввел нужную информацию.

— Пока я ее не повторю у себя, толку мало, — сказал Гринберг, направляясь к своему стулу слева от огромной установки; он сел и ввел свой код. — Распечатай ее мне, Джекман, о'кей?

— Переноси в последовательности, — ответил Роу. — Это на твоей половине. Нажимай и отпускай клавишу «печать».

— Понял.

Джоэл Гринберг повернулся на стуле к троим непрошенным гостям.

— Когда я буду повторять его данные, они будут выходить на принтере под центральным экраном. И вам не понадобится запоминать весь фильм.

— Фильм?

— То, что на экране, полковник, — пояснил Джек Роу. По мере того как из принтера страница за страницей, дата за датой выползали распечатки, Карин внимательно их изучала. Прошло двадцать минут. Когда принтер остановился, она прошлась по материалу снова, обводя красным отдельные пункты. Наконец она тихо, но решительно сказала:

— Я нашла — те две даты, когда возвращалась в транспортный отдел. Я точно помни... Вы можете дать имена сотрудников отдела документации и справок, работавших в офисах по левую сторону от центрального прохода?

Она протянула Гринбергу распечатки с данными, обведенными кружками.

— Конечно, — ответил оператор с «конским хвостом» на голове, слаженно работая со своим партнером.

— Готов, Джек?

— Давай, Numero Duo[590].

— Кретин.

На экране появились имена, через десять секунд должен был заработать принтер.

— Вам это не понравится, миссис де Фрис, — сообщил Роу. — Из шести указанных вами дней три раза там были вы.

— Это же абсурд, безумие какое-то!

— Я дам ваши входные данные, посмотрите — может, вспомните. На экране появилась информация.

— Да, они мои! — воскликнула Карин, впившись взглядом в зеленые буквы, как только они появились. — Но меня там не было.

— Большая пташка не врет, мадам, — сказал Гринберг, — просто не умеет.

— Попробуйте других, ихвходные данные, — настаивал Лэтем. Опять на дисплее появились яркие зеленые буквы, каждая из разных офисов. И опять те самые данные, которые узнала Карин.

— Что мне еще сказать? Не могла же я быть в трех офисах одновременно. Кто-то подсоединился к вашим безгрешным компьютерам.

— Для этого требуется такой сложный набор кодов, включая вставки и вычеркивания, что сделать это мог бы тот, кто знает больше, чем Джоэл и я, — сказал Джек Роу. — Мне неприятно это говорите, миссис де Фрис, но в информации о вас из Брюсселя ясно сказано, что вы в этом деле здорово разбираетесь.

— Зачем мне подставлять себя?Зачем вводить свое имя три раза?

— Тут вы правы.

— Пройдитесь по нашим главным сотрудникам. И мне все равно, сколько это займет, пусть хоть до рассвета, — сказал Дру. — Я хочу увидеть резюме на каждого начиная с босса.

Минуту спустя поползли распечатки, их тщательно изучали. Минус час, потом полтора...

— Бог ты мой! — воскликнул Гринберг, глядя на экран. — У нас есть возможный кандидат.

— Кто это? — ледяным тоном спросил Витковски.

— Вам всем это не понравится. Мне тоже.

— Так ктоэто?

— Читайте сами, — сказал Джоэл, наклонив голову и закрыв глаза, будто не желая верить в то, что увидел.

— О Боже! — воскликнула Карин, глядя на центральный экран. — Это Жанин Клунз!

— Поправка, — сказал полковник. — Жанин Клунз-Кортленд, жена посла, точнее, его вторая жена. Она работает в отделе документации и справок под своей девичьей фамилией по вполне понятной Причине.

— Какое у нее образование? — спросил пораженный Лэтем.

— Я могу вывести данные через пару минут, — ответил Роу.

— Не надо, — сказал Витковски. — Я могу нарисовать вам достаточно полную картину. Не так уж часто секретной службе приходится составлять отчет о благонадежности жены посла. Жанин Клунз, Чикагский университет, его мозговой центр, доктор наук и профессор по компьютерам еще до того, как вышла за Кортленда после его развода примерно полтора года назад.

— Она умница, — добавила Карин. — А еще она самая приятная и добрая женщина в отделе. Если знает, что у кого-то проблемы и она в состоянии помочь, сразу же обращается к мужу. Все ее просто обожают, потому что, помимо всего прочего, она никогда не пользуется своим положением. Наоборот, прикрывает тех, кто опаздывает или не вовремя справляется с работой. Она всегда предлагает свою помощь.

— Как бабочка летает от одного цветка к другому, — сказал Дру. — Господи, значит, теперь Кортленд в нашем списке, списке Гарри?

— Не могу поверить, — ответил полковник. — Нельзя сказать, чтоб я его очень любил, но поверить в это не могу. Он был слишком откровенен с нами, даже рисковал своим положением. Позвольте вам с Карин напомнить, что нас бы здесь не было, не дай он свое добро, поскольку нас тут быть не должно,коль скоро у нас нет разрешения от Госдепартамента, ЦРУ, Совета национальной безопасности и, быть может, Объединенного комитета начальников штабов.

— Единственные, кого вы не упомянули, это люди в Белом доме, — сказал непочтительный к авторитетам Гринберг. — А потом, что они вообще знают? Они только тем и занимаются, что пытаются вернуть себе право на свободную парковку.

— Я читал о разводе Кортленда в «Вашингтон пост», — прервал его Дру, глядя на Стэнли Витковски. — Как сейчас помню, он все оставил жене и детям и признал, что постоянные переезды служащего Госдепартамента не способствует нормальному воспитанию детей.

— Это я могу понять, — холодно сказал полковник, не отводя взгляда от Лэтема. — Но сей факт вовсе не значит, что его нынешняя жена является вторым осведомителем.

— Конечно нет, — вмешался в разговор Джек Роу. — Мой собрат по компьютерному оружию сказал всего лишь, что у нас есть кандидат — так ведь, Джоэл?

— Мне показалось, он сказал «возможный кандидат» — так, Джоэл? — спросил Лэтем.

— Ладно, К.О., просто я так считаю. Большая пташка столько нам уже выдала, что сомневаться не приходится. Только не говорите, что Кортленд ничего не знает о нашей леди из НАТО, и что они ее не обсуждали. Ее внешность, сдержанность, работа в НАТО — что может быть лучшей пищей для слухов? Если кто по логике и напрашивается на роль подозреваемого, то берусь утверждать — миссис де Фрис. По крайней мере, это отводит подозрение от настоящего агента.

— Как у нее с иностранными языками? — спросил Лэтем, обращаясь к Карин. — Это важный момент.

— Жанин неплохо владеет французским и итальянским, а немецким — в совершенстве... — Де Фрис осеклась, сообразив, что именно она только что сказала.

— "Возможный кандидат", — задумчиво произнес Лэтем. — Что мы дальше делаем?

— Я уже сделал, — ответил Гринберг. — Только что запросил из Чикаго секретные данные о профессоре Клунз. Они хранятся в памяти, так что начнут поступать к нам через минуту-другую.

— Откуда такая уверенность? — спросила Карин. — Там уже почти полночь.

— Тс-с! — Компьютерщик приложил палец к губам, точно речь шла о страшной тайне. — Чикаго — это база данных, финансируемая правительством, как, скажем, сейсмологические установки. Но только об этом никому ни слова! Там всегда кто-то есть, потому что те, кому платят налогоплательщики, не захотят получить нагоняй за то, что утаили информацию от такой машины, как наша.

— Вот оно! — воскликнул Джек Роу, когда на экране появились данные из Чикаго.

"Женщина по имени Жанин Клунз в течение трех лет работала в должности профессора по кибернетике до брака с Дэниелом Кортлендом, в то время послом в Финляндии. Как коллеги, так и студенты высоко ценили ее умение разбираться в тонкостях компьютерной техники. Она активно участвовала в политической жизни университета, будучи ярым консерватором; эти убеждения не пользовались популярностью, но ее обаяние смягчало отрицательную реакцию. По слухам, у нее было несколько романов за время пребывания в университете, но без последствий и без ущерба для ее положения. Отмечалось, однако, что, за исключением политических событий, она активно не участвовала в общественной жизни университета, живя за его пределами в Эванстоне, штат Иллинойс, примерно в часе езды.

Полученное ею воспитание и образование вполне в духе времени. Она эмигрировала из Баварии в конце сороковых годов еще ребенком после смерти родителей и воспитывалась у родственников, у четы Чарльз Шнейдер в городе Сентралия округа Марион, штат Иллинойс. В ее характеристике сказано, что она была лучшей ученицей в средней школе, получила почетную стипендию для поступления в Чикагский университет, а после получения званий бакалавра, магистра и доктора ей была предложена штатная должность. Она часто ездила в командировки в Вашингтон, округ Колумбия, в качестве бесплатного политического консультанта, где и познакомилась с послом Кортлендом.

Вот и все, парижане. Привет из Чикаго".

— Все, да не все, — тихо сказал Витковски, прочитав яркие зеленые строки на экране. — Она — зонненкинд, Дитя Солнца.

— А я считала, в существование программы «Лебенсборн» никто не верит, — чуть слышно произнесла Карин.

— Большинство, возможно, — ответил полковник, — но только не я. Посмотрите, что происходит.

— Что это такое — Дитя Солнца?

— Это целая концепция, Дру. Суть ее в том, что до и после войны приверженцы «третьего рейха» посылали избранных детей к избранным «родителям» по всему миру. В их задачу входило добиться, чтобы Дети Солнца заняли влиятельные посты, тем самым проложив дорогу «четвертому рейху».

— Это уже из области фантазий, такого просто не могло произойти.

— А может, и произошло, — сказал Витковски. — Господи,мир сошел с ума! — возмутился шеф безопасности посольства.

— Подождите! -сказал сидевший за компьютером Джоэл Гринберг, прервав гневное выступление Витковски. — Из Чикаго идет дополнение. Смотрите на экран.

Все повернулись к дисплею с яркими зелеными буквами.

«Дополнительная информация на Жанин Клунз. Отстаивая консервативные принципы, она в то же время показала себя ярой противницей нацистского шествия в городе Скоки, штат Иллинойс. На свой страх и риск она поднялась на трибуну во время их марша и осудила движение как варварское».

— Ну что скажешь об этом, Стэнли? — спросил Дру.

— Это я вам скажу, — прервала их де Фрис. — Что может быть лучше, чем, придерживаясь чудовищных взглядов, публично осуждать их? Вы, наверно, правы, полковник. Операция «Дети Солнца», вполне возможно, идет своим ходом.

— Тогда скажите, как мне разговаривать с послом? Что мне, черт возьми, ему сказать? Что он живет и спит с дочерью «третьего рейха»?

— Давай этим я займусь, Стэнли, — сказал Лэтем. — Ведь я же координатор.

— На кого ты собираешься это взвалить, юноша?

— На кого же еще? На того, кого мы оба уважаем — на Уэсли Соренсона.

— Да поможет ему Бог!

На столике возле компьютера Роу зазвонил телефон. Он поднял трубку.

— С-2 слушает, в чем дело?.. Да, сэр, немедленно, сэр. — Роу повернулся к Витковски: — Вам нужно срочно подняться к врачу, полковник. Ваш «трофей» очнулся и заговорил.