У себя в офисе Клод Моро изучал дешифрованную телеграмму от своего человека в Бонне. Она была не слишком содержательной, не очень проясняла ситуацию, но все же кое-что в ней могло помочь.
«На вчерашней сессии в бундестаге широко обсуждалась проблема возрождения и распространения нацизма в Германии. Все партии, объединившись, единодушно выступили с осуждением. Однако мои внутренние источники — и некоторые из них часто ужинают с лидерами правых и левых группировок — сообщают, что и те, и другие относятся к этому весьма цинично. Либералы не верят разоблачениям консерваторов, а небольшая Группа консерваторов намеренно игнорирует собственных ораторов. Промышленные магнаты, конечно, потрясены: они боятся, как бы нацистское движение не закрыло для них заграничные рынки, но не желает поддерживать социалистически ориентированные левые партии и не знают, кому из правых доверять. Их деньги растекаются как чернильные пятна по Бонну без определенного направления».
Моро откинулся в кресле, раздумывая над одной фразой. Она не только привлекла внимание Моро, но и заставила его мозг лихорадочно работать. «Небольшая группа консерваторов намеренно игнорирует собственных ораторов». Кто же это? Их фамилии? Почему его человек в Бонне не назвал их?
Он взял трубку селектора и соединился с секретаршей.
— Дайте мне абсолютно непрослушиваемую линию, исключающую какие-либо подключения.
— Сейчас включу, мсье, и вы услышите, как всегда, гул на третьей линии в течение трех секунд.
— Спасибо, Моника. Мы с женой через несколько минут должны встретиться, чтобы пообедать в «Эскарго». Она наверняка позвонит, когда я буду занят. Пожалуйста, скажите ей, что я задерживаюсь, но скоро буду.
— Конечно, мсье. Мы же с Региной добрые друзья.
— Еще бы. Вы вечно устраиваете заговоры против меня. Так непрослушиваемую линию, пожалуйста.
После того, как на третьей линии отгудело, Моро набрал номер своего человека в Бонне.
— Алло, — ответили ему.
— Ist der Mann aus Frankreich[578].
— Говорите, — услышал Моро.
— Я прочел ваше сообщение. Там опущено несколько моментов.
— Например?
— Из кого состоит эта «небольшая группа консерваторов, которые намеренно игнорируют собственных ораторов»? Вы не дали имен, даже не намекнули, кто они.
— Конечно. Разве не таково ваше приватное соглашение? Неужели вы хотите, чтобы все Второе бюро получило эту информацию? Если да, то ваш банк в Швейцарии слишком щедро награждает за жульничество.
— Хватит! — отрезал Моро. — Вы отвечаете за свою работу, а я за свою, и ни один из нас не обязан знать, что делает другой. Ясно?
— Должно быть, ясно. Так что вы хотите знать?
— Кто руководит этой «небольшой группой» или кто стоит за ней?
— В основном не слишком способные авантюристы, которые хотят, ничего не делая, попасть в старые времена. Другие шагают под грохот старых барабанов, потому что у них нет собственной музыки.
— Лидеры? — коротко спросил Моро. — Кто они?
— Это будет стоить вас, Клод.
— Это будет стоить вам,если вы не назовете мне их. И не только в денежном выражении.
— Верю. Увы, мое исчезновение с этой земли едва ли заметят. А вы крутой человек, Моро.
—И безусловно справедливый, — сказал глава Второго бюро. — Вам хорошо платят — и с записью в книгах и без оной, причем первое для вас куда опаснее. Мне достаточно, не выходя из кабинеты, отдать приказ: «Потихоньку выдайте совсекретную информацию нашим друзьям в Бонне». Весть о вашей отставке, скорее всего, даже не попадет в газеты.
— А если я сообщу информацию, которой располагаю?
— Тогда наша приятная и продуктивная дружба продолжится.
— Это не так уж много, Клод.
— Надеюсь, вы не собираетесь ничего от меня утаивать?
— Конечно нет. Я же не дурак.
— В этом есть логика. Так дайте мне эту ничтожную информацию о «небольшой группе».
— Мои информаторы сообщают, что каждый вторник вечером они собираются в одном или другом доме на Рейне, обычно — в большом доме, в имении. У каждого из этих домов есть причалы, и гости приезжают по реке, не на машинах.
— След судна установить труднее, чем след от машины, — прервал его Моро. — Или, скажем, заметить его номер.
— Конечно. Поэтому встречи эти проходят тайно и личности гостей засекречены.
— Но дом-то известен, верно? Или об этом ваши информаторы не подумали?
— Я подбирался к этому. Ей-богу, поверьте.
— Жду с нетерпением узнать. Итак, фамилии владельцев.
— Это смешанная компания, Клод. Трое — известные аристократы; их семьи выступали против Гитлера и поплатились за это; трое, возможно четверо — нувориши, которые оберегают свое достояние от посягательств правительства, и двое — священники: один — католический, другой — лютеранин, который, судя по всему, очень серьезно соблюдает данную им клятву жить не высовываясь. Он арендует самый маленький дом на реке.
— Фамилии,черт побери!
— У меня есть только шесть...
— А почему нет остальных?
— Трое неизвестных — всего лишь арендаторы, агенты их в Швейцарии, и у них ничего не узнаешь. Так обычно поступают очень богатые люди, которые не хотят платить налоги на добавочную прибыль.
— Ну так назовите хоть шесть фамилий.
— Максимилиан фон Лёвенштейн — у него самое большое...
— Его отец-генерал был казнен эсэсовцами за покушение на Гитлера. Следующий?
— Альберт Рихтер, когда-то — плейбой, а сейчас серьезный политик.
— Он по-прежнему дилетант, у него собственность в Монако. Семья собиралась лишить его всего, если он не изменит образа жизни. Позер. Следующий?
— Гюнтер Ягер — лютеранский священник.
— Этого я не знаю; не вызывает никаких ассоциаций. Следующий?
— Монсиньор Генрих Пальтц — священник.
— Известный правый католик, прикрывающий свои антипатии ханжеской болтовней. Следующий?
— Фридрих фон Шелль, видимо, третий богач. У него имение больше...
— Ловкач, — прервал его Моро, — и весьма жестокий, когда дело касается профсоюзов. Пруссак девятнадцатого века в костюмах от Армани. Следующий?
— Аксель Шмидт — выступает очень резко; инженер, специалист по электронике, заработавший миллионы на экспорте аппаратуры, неизменно в оппозиции к правительству.
— Сущая свинья — переходил из компании в компанию, каждую обкрадывал, а завладев кучей технических секретов, основал собственную.
— Вот и все, что у меня есть, Клод. За это едва ли стоит рисковать жизнью.
— А кто швейцарские агенты, через которых оформляется аренда?
— Все делается через компанию по недвижимости здесь, в Бонне. Приезжает человек с сотней тысяч немецких марок, что указывает на серьезность намерений, компания переводит деньги в банк в Цюрихе вместе с данными о предполагаемом арендаторе. Если деньги возвращаются, значит, сделка не состоится. Если же нет, кто-то едет в Цюрих.
— А телефонные и хозяйственные счета? Надеюсь, вы заглянули в счета трех неизвестных нам лиц?
— Они отсылаются управляющим: двое посылают их в Штутгарт, один — в Мюнхен, все закодировано, никаких имен.
— Но в бундестаге, разумеется; есть список адресов.
— Местонахождение частных резиденций, как и правительственных, держится в тайне — так везде. Могу попытаться выяснить, но дело опасное: меня могут поймать. А я, признаюсь, не выношу боли, мне нестерпима даже мысль о ней.
— Значит, у вас нетадресов?
— Вот тут, боюсь, я подвел вас. Я могу описать дома, но номера с них сняты, ворота заперты и вдоль заборов и снаружи ходят охранники с собаками. Никаких почтовых ящиков, конечно, нет.
— Значит, это один из троих, — тихо сказал Моро.
— О ком вы? — спросил некто из Бонна.
— О лидере «небольшого кружка»... Поставьте ваших людей да дорогах, ведущих к этим трем домам, и прикажите записывать номера машин, въезжающих в ворота. Затем сверьте их с номерами из бундестага.
— Дорогой Клод, кажется, вы не поняли меня. Эти имена охраняются изнутри и снаружи, на участках установлены десятки камер. Если я и смогу нанять нужных людей, что весьма сомнительно, и их поймают, след приведет ко мне, а я вам уже говорил, что не выношу боли.
— Удивительно, как вы вскарабкались на такой пост.
— Я живу на широкую ногу, средства позволяют мне общаться с сильными мира сего, а главное, я стараюсь не засветиться. Ответил я на ваш вопрос?
— Да поможет вам Бог, если вас когда-нибудь поймают.
— Нет, Клод, да поможет Бог вам.
—Не хочу это обсуждать.
— А мой гонорар?
— Когда поступит мой, вы получите свой.
— На чьей вы все-таки стороне, мой старый друг?
— Ни на чьей, только на своей.
Моро повесил трубку и просмотрел записи. Три имени он обвел кружком: Альберт Рихтер, Фридрих фон Шелль и Аксель Шмидт. Один из них, вероятно, и есть тот лидер, которого он ищет, но у каждого есть основания и необходимые средства, чтобы окружить себя последователями. Так или иначе, эти имена дают необходимую пищу для размышлений. Моро увидел, что на третьей линии горит голубой огонек — значит, устройство, исключающее прослушивание, все еще включено. Моро снял трубку и набрал номер в Женеве.
— L'Universite de Geneve, — услышал он голос телефонистки.
— Профессора Андрэ Бенуа, пожалуйста.
— Алло? — ответил самый известный в университете ученый-политолог.
— Это ваше доверенное лицо из Парижа. Мы можем поговорить?
— Одну минуту. — В трубке на несколько секунд не было никаких звуков. — Теперь можем, — сказал профессор Бенуа. — Вы, несомненно, звоните по поводу возникших в Париже проблем. Скажу вам, что ничего не знаю. Никтоне знает! Можете нас просветить?
— Не понимаю, о чем вы.
— Гдеже вы были?
— В Монте-Карло, с актером и его женой. Я только сегодня утром вернулся.
— Значит, вы ничего не слышали? — удивленно спросил профессор.
— О том, что на американца Лэтема напали в загородном ресторане и убили его? Это, вероятно, сделали ваши психопаты из группы ликвидаторов? Совершенно идиотская акция!
— Не в этом дело. Парижский Ноль-Один исчез, а сегодня рано утром полиция сообщила о нападении на рю Диан...
— На квартиру Витковски? — прервал его Моро. — Этой информации я не видел.
— Никто не подозревает, что мне это известно. Вся группа ликвидаторов тоже исчезла.
— Я понятия не имел, где они окопались...
— Мы этого тоже не знали, но они исчезли!
—Затрудняюсь что-либо сказать.
— Говорить незачем, но включитесь и выясните, что произошло! — потребовал профессор.
— Боюсь, у меня новости похуже — для вас и для Бонна, — сказал, помедлив, шеф Второго бюро.
— В чем дело?
— Мой агент в Германии сообщил мне имена людей, которые каждый вторник по вечерам встречаются в домах на берегу Рейна.
— О Господи! Кого же он назвал?
Клод Моро перечислил, медленно выговаривая каждую фамилию.
— Скажите им, чтобы соблюдали крайнюю осторожность, — добавил он. — Они все на крючке у разведки.
— Я ни одногоиз них лично не знаю! — воскликнул женевский профессор. — Мне известны лишь их репутации...
— Вам незачем их знать, герр профессор.Выполняйте, как и я, приказ.
— Да, но... но...
— Люди ученые не слишком компетентны в практических делах. Просто передайте эту информацию нашим коллегам в Бонне.
— Да... да, конечно, Париж. О Боже!
Моро повесил трубку и откинулся в кресле. Везет ему... везет.Может, и не в самом хорошем деле, но больше, чем другим. Даже проиграв, он всегда сможет уехать с женой из Франции и припеваючи жить в отставке. Но, если не повезет, его могут и расстрелять. C'est la vie[579].
~~
Был ранний вечер; заходящее солнце светило в окно квартиры Карин де Фрис на рю Мадлен.
— Я ходил сегодня днем к себе домой, — рассказывал Дру, сидя в кресле напротив Карин. — Шел я, конечно, в сопровождении двух морских пехотинцев, с которых Витковски взял клятву молчать, пригрозив им тренировочным лагерем. Они все время держали руку на кобуре, но все же было приятно пройтись по улице, понимаете, о чем я?
— Конечно, но меня беспокоит, что, может быть, тайну доверили не тем. Ведь мы знаем не всех!
—Черт побери, мы же знаем про Рейнольдса из центра связи. Говорят, он сбежал как крыса в канализационную трубу, скорей всего живет где-нибудь на Средиземном море на нацистскую пенсию, если его не пристрелили.
— Если уж на Средиземном море, то, вероятно, труп его на дне.
Помолчав, Дру спросил:
— И что дальше?
— О чем вы?
— Господи, я даже не знаю, с чего начать... Право, никогда не думал, что мне придется ломать над этим голову, а уж тем более говорить это вам, спасшей мне жизнь.
— Нельзя ли яснее?
— Как бы подыскать слова? Я всегда считал себя тенью брата, такого безукоризненно совершенного. А потом, перед тем, как его убили, услышал, как он кричал, что любит вас, обожает...
— Перестаньте, Дру, — одернула его де Фрис. — Вы что, в подражание брату тоже начали бредить?
—Нет, я не брежу, — спокойно ответил Лэтем, глядя ей в глаза. — Его бред — это не мои чувства, Карин. Я избавился от этого синдрома, ибо он не приносил мне никакой пользы. Сначала вы вошли в жизнь Гарри, потом, много лет спустя, в мою, но ничего общего, несмотря на внешнее сходство, нет. Я не Гарри и никогда не стану таким, как он. Однако, каков бы я ни был, никогда не встречал женщину, похожую на вас... Ну как вам мое объяснение в любви?
— Очень трогательно, мой дорогой.
— Опять «мой дорогой», которое ничего не значит.
— Не умаляйте значения этих слов, Дру. Я должна избавиться от своих призраков, и когда это произойдет, мне будет приятно думать, что есть вы. Возможно, я и могла бы к вам привязаться, кое-что в вас меня просто восхищает, но серьезные отношения — для меня дело далекого будущего. Надо, чтобы улеглось прошлое. Вы это понимаете?
— Понимаю или нет, но сделаю все, чтобы это произошло.
Послеполуденные толпы заполнили улицу, офисы опустели; служащие спешили на обед в кафе и рестораны. Обед в Париже — не просто утоление голода, обычно это небольшое событие, и напрасно начальство думает, что служащие, особенно высшие должностные лица, вернутся вовремя на работу, тем более летом.
Потому-то доктор Крёгер, стоявший с развернутой газетой слева от входа в офис Второго бюро, все больше и больше терял терпение: его то и дело толкали чиновники, спешащие на обед. Он должен был во что бы то ни стало увидеть Клода Моро, и чем скорее, тем лучше. Творение его рук, Гарри Лэтем, вошел в опасную стадию: ему оставалось жить максимум два дня, сорок восемь часов, но даже за это нельзя было поручиться. Почти невыносимое напряжение доктора Крёгера объяснялось одним обстоятельством, скрытым им от начальства Братства: перед тем как мозг Лэтема отторгнет имплантат и разрушится, область вокруг места операции обесцветится, на ней появится участок ярко-красной сыпи величиной с блюдце. Поэтому тот, кто будет производить вскрытие, постарается выяснить, в чем дело. То, что заложено в ПТЧ для строго определенной цели, можно извлечь не только дистанционным управлением, но и другими способами.
Враги могут уничтожить Братство дозорных, раскрыть его тайны, выявить его глобальные цели. «MeinGott! — думал Крёгер. — Мы становимся жертвами собственного прогресса!» Вспомнив, что то же произошло и с атомным оружием, он понял, что его рассуждение банально.
А вот и Моро! Коренастый широкоплечий шеф Второго бюро вышел из здания и повернул направо. Он так спешил, что Крёгер почти бегом устремился за ним. Почти нагнав его, Крёгер воскликнул:
— Мсье, мсье! Вы что-то уронили!
— Pardon! — Шеф Второго бюро обернулся. — Вы, очевидно, ошиблись. Я ничего не ронял.
— Я уверен, что уронили именно вы, — продолжал по-французски хирург; — То ли пачку денег, то ли записную книжку. Какой-то человек поднял и убежал!
Моро быстро обшарил карманы, и его озабоченность сменилась явным облегчением.
— Вы все-таки ошиблись, -сказал он. — У меня все в порядке, но я вам очень признателен. В Париже много карманников.
— Как и в Мюнхене, мсье. Прошу меня простить, но Братство, к которому я принадлежу, настаивает на том, чтобы мы следовали христианским принципам взаимопомощи.
— А, христианское братство, это прекрасно. — Моро уставился на незнакомца. — Новый мост, сегодня в девять вечера, — добавил он, понизив голос. — На северной стороне.
Отражение луны было еле различимо в водах Сены; над рекой повис туман. Это означало, что вот-вот пойдет дождь. В отличие от большинства прохожих, которые спешили через мост, спасаясь от непогоды, двое мужчин неторопливо шли навстречу друг другу по северной пешеходной дорожке. Они встретились на середине моста; Моро заговорил первым:
— Вы упомянули о чем-то знакомом мне. Может, скажете яснее? — Сейчас не время для игр, мсье. Мы с вами в курсе дела. Случилось страшное.
—Это я понял, хотя узнал об этом только сегодня утром. Самое тревожное то, что моему Бюро этого не сообщили, и я не знаю почему. Не сболтнул ли лишнее кто-то из ваших курьеров?
— Это исключено! Сейчас наша задача, наша главнаязадача — найти американца Гарри Лэтема. Вы и представить себе не можете, как это важно. Известно, что посольство с помощью антинейцев скрывает его где-то в Париже. Мы должны его найти! Американская разведка, конечно же, информирует вас. Гдеон?
— Вы сейчас намекнули на то, о чем я не знаю, мсье... простите, как ваше имя? Я не разговариваю с незнакомыми людьми.
— Крёгер.Доктор Герхард Крёгер — звонок в Бонн подтвердит вам мой высокий статус!
— Очень впечатляет! И что же это за «высокий статус», доктор?
— Я — хирург, который... который спас жизнь Гарри Лэтему. И теперь мне необходимо его найти.
— Это вы уже сказали. Вам, конечно, сообщили, что его брата Дру убили ваши идиоты из группы ликвидаторов?
— Убили не того брата.
— Понятно. Значит, это былагруппа ликвидаторов, убийцы, едва вышедшие из шкоды, если они вообще ее посещали.
— Я не желаю слушать ваши оскорбления! — раздраженно воскликнул Крёгер. — Вообще-то вас не считают вполне надежными, так что советую не хитрить со мной. Вы знаете, что это чревато для вас дурными последствиями.
— Обойдусь и без вас: я человек богатый.
— Найдите нам Гарри Лэтема!
— Конечно, я постараюсь...
— Пожертвуйте этой ночью, проверьте все источники, какие только у вас есть: французов, американцев, англичан — всех.Узнайте, где они спрятали Гарри Лэтема! Я — в «Лютеции», номер восемьсот.
— Верхний этаж. Значит, вы важная птица.
— Я не засну, пока вы не позвоните.
— Это глупо, доктор. Вы, как врач, должны знать, что недосыпание нарушает ясность мысли. Но слова ваши так неопровержимы, а угрозы так убедительны, что заверяю вас, я постараюсь сделать для вас все.
— Sehr gut![580]— сказал Крёгер. — Теперь я расстанусь с вами. Постарайтесь не разочаровывать ни меня, ни Братство — вы знаете, чем это чревато.
— Да.
Крёгер вскоре скрылся в тумане, а Клод Моро медленно пошел к стоянке такси на левом берегу. Ему предстояло подумать о самых разных вещах, в частности и о том, есть ли во Втором бюро канал непрослушиваемой связи. Слишком многое от него ускользало.
В 7.42 утра по вашингтонскому времени Уэсли Соренсон вошел в свой кабинет в отделе консульских операций; кроме него там была только секретарша.
— Все сообщения, поступившие за ночь, у вас на столе, сэр, — сказала она.
— Спасибо, Джинни. Надеюсь, ты записываешь себе сверхурочные. Никто не приходит сюда раньше половины девятого.
— Когда у меня болеют дети, вы относитесь к этому с пониманием, так что не думайте об этом, господин директор. К тому же я успеваю все разложить до появления ваших подчиненных.
«Они просачиваются сюда под самым разным видом — вам этого и не угадать», — подумал Соренсон. В четыре часа он был на авиабазе «Эндрюс» и сам пересадил двух неонацистов из парижского самолета в принадлежащий морской пехоте фургон, который отвезет их на конспиративную квартиру в Вирджинии. Несмотря на крайнюю усталость, шеф отдела консульских операций решил отправиться туда вскоре после полудня и лично допросить пленных, — этим искусством он прекрасно владел.
— Есть что-нибудь срочное? — спросил он секретаршу.
— Все срочное.
— Значит, все по-прежнему.
Войдя в кабинет, Соренсон сел за стол на котором лежали папки с наклейками: Народная Республика Китай, Тайвань, Филиппины, Ближний Восток, Греция, Балканыи наконец — Германия и Франция.
Он раскрыл папку с надписью «Париж». Сообщения оказались неожиданными, как взрыв бомбы. На основании отчетов полиции описывалось нападение на квартиру полковника Витковски, но не было даже упомянуто о том, что полковник отправил двух пленников на военном самолете в Вашингтон. Говорилось также о сгоревшей штаб-квартире неонацистов в комплексе складов «Авиньон». Судя по всему, это были убийцы, но все они исчезли. Последней лежала зашифрованная телеграмма от Витковски, раскодированная в отделе Соренсона. Это было как извержение вулкана: «Герхард Крёгер в Париже. Охотится за Гарри Лэтемом. Объект предупрежден».
Герхард Крёгер — хирург, таинственный человек и ключ ко многому. Никто, кроме американской разведки, ничего не знал о нем. «В известном смысле, — подумал Соренсон, — это плохо. Следовало бы поделиться своими знаниями с французами и с англичанами, но ЦРУ — и это мнение разделяет Нокс Тэлбот — не доверяет им».
В 8.00 зазвонил телефон.
— На проводе Париж, — сказала секретарша. — Мистер Моро из Второго бюро.
Соренсон тихо охнул и побледнел. Связь с Моро прекращена: он под подозрением. Шеф отдела консульских операций глубоко вздохнул, взял трубку и заговорил, тщательно обдумывая слова:
— Привет, Клод, рад тебя слышать, дружище.
— Судя по всему, Уэсли, мне от тебя звонка не дождаться.
— Не понимаю, к чему ты клонишь.
— Да как же: за последние тридцать шесть часов произошло многое, касающееся нас обоих, но ни одно сообщение не поступило в мою контору. Разве это сотрудничество?
— Я... я не знаю, Клод.
— Конечно знаешь. Меня систематически оттесняют от участия в операции. Почему?
—Не знаю, поскольку операцию провожу не я.
— Не надо,Уэсли. На оперативной работе ты прекрасно умел лгать, но не лги тому, кто занимался этим вместес тобой. Мы же помним, как это делается. Кто-то от кого-то что-то услышал, и устрица разбухает, выдавая фальшивый жемчуг. Но об этом мы еще поговорим. Раз уж ты по-прежнему в деле, у меня, кажется, есть для тебя пешка.
— А именно?
— Кто такой Герхард Крёгер?
— Кто-кто?
—Ты же наверняка уже слышал это имя. Крёгер-врач. О Крёгере Второму бюро не сообщали, ибо Моро вывели из игры. Он что, прощупывает?
—Сомневаюсь, что слышал это имя, Клод. Герхард... Крёгер — так?
— Вот это уже просто оскорбительно, но я прошу тебя, ибо моя информация слишком важна. Крёгер шел за мной, остановил меня во время вечерней прогулки и дал понять мне, что если не наведу его на Гарри Лэтема, то я мертвец.
— Что-то странно! С чего бы ему обращаться к тебе?
—Я задал ему тот же вопрос и услышал то, чего и ожидал. У меня есть люди в Германии, как и во многих странах. Год назад мне пришлось спасать одного из них, которого захватили бритоголовые в Мангейме. Я вытащил его примерно за шесть тысяч американских долларов — по-моему, дешево. Но так они узнали о существовании Второго бюро и о том, что сделка не могла состояться без моего ведома.
— Но ты никогда раньше не слышал о Герхарде Крёгере?
— До прошлого вечера — нет, я же тебе сказал. Я вернулся к себе в контору и просмотрел наш архив за последние пять лет — ничего. Кстати, он остановился в отеле «Лютеция», номер восемьсот, и ждет моего звонка.
— Ради всего святого, бериего!
— О, он не удерет, Уэсли, будь уверен. Но почему бы нам немножко с ним не поиграть? Он, конечно, работает не один, а мы ищем более крупную рыбу.
Соренсон испытал огромное облегчение. Клод Моро чист! Он никогда не сдал бы Герхарда Крёгера, не назвал бы отеля и номера, если бы работал на Братство.
— Может, тебе станет легче, когда ты узнаешь, что и я на некоторое время был отстранен от операции, — сказал Соренсон. — Думаешь, почему? Потому что мы вместе работали, в частности в Стамбуле, где ты спас мою задницу.
— Ты сделал бы для меня то же самое.
— Именно так я и сказал Управлению и повторю снова.
— Минуточку, Уэсли, — сказал Моро. — Кстати, о Стамбуле: помнишь, однажды аппаратчики КГБ решили, что ты — двойник, информирующий их начальство в Москве?
— Еще бы! Они жили как паши, владеющие несметными богатств вами, и до смерти тогда перепугались.
— И стали откровенничать с тобой, да?
— Да, несли всякую чушь, чтобы оправдать свой образ жизни. Это была, как правило, чепуха, но не все.
— Тем не менее они доверилисьтебе, да?
— Да.
— Тогда пусть все остается как есть. Я — вне операции, ибо мне не доверяют. Возможно, мне удастся поиграть с доктором Крёгером и кое-что разузнать.
— Значит, тебе что-то для этого нужно?
— "Всякая чушь", как ты только что сказал. Ничего определенного, но что-нибудь более или менее правдоподобное.
— Например?
— Где Гарри Лэтем?
Но Гарри Лэтема нет. И сомнения вернулись к бывшему глубоко законспирированному разведчику.
—Даже я этого не знаю, — сказал Соренсон.
— Я не прошу тебя сказать, где он на самом деле, -прервал его Моро, — только где он может быть. Но так, чтоб они поверили. Сомнения отступили.
—Ну, есть такая организация — «Антинейцы»...
— Они об этом знают, — снова перебил его Моро. — Этих не выследить. Что-нибудь еще.
— Они, несомненно, знают про Витковски и де Фрис...
— Конечно, — ответил шеф Второго бюро. — Назови мне какое-либо место, где, немного потрудившись, они смогут увидеть, как действуют наши люди.
— Полагаю, это — Марсель. Мы там сотрудничаем с французами по части наркотиков: слишком много наших людей было там перекуплено или ликвидировано. Вообще-то обнаружить нас в Марселе большого труда не составит. Но это отпугнет их.
— Отлично. Этим я и воспользуюсь.
— Клод, должен тебе признаться: я хочу восстановить здесь твою репутацию. Мне невыносимо знать, что тебя подозревают.
— Пока не делай этого, дружище. В такие игры мы уже играли.
Моро повесил трубку и откинулся в кресле, устремив взгляд в потолок. Он перебирал в памяти каждый фрагмент разговора. Теперь он вышел на финишную прямую. Риск был огромен, но остановиться Моро не мог. Главное — отомстить.