Хейвелок провел две линии между семнадцатой и восемнадцатой фамилией в списке и повесил трубку телефона в маленьком кафе на Монмартре. Он мог позволить себе не больше двух звонков с одного аппарата. Хитроумные следящие устройства способны определить место звонящего всего за несколько минут. Если такое устройство каким-то образом связано с электронным оборудованием американского посольства, то длительные переговоры означали то же самое; что и прямой звонок парижскому представителю Отдела консульских операций, чтобы договориться с ним о времени собственной казни. Два звонка на аппарат, каждый аппарат по меньшей мере в шести кварталах один от другого. Ни одна беседа не продолжалась более полутора минут. Он отработал только половину списка, но с остальными придется повременить. Было почти девять вечера. Цветные огни Монмартра заливали прилегающие улицы своим сиянием — сумасшедшей какофонией красок, что полностью соответствовало безумной круговерти вечернего веселья этого района Парижа. Он должен встретиться с Граве в одном из переулков, отходящих от рю Норвен. Искусствовед потратил всю вторую половину дня на поиски в своем причудливом мире всех и каждого, кто мог бы знать о Дженне Каррас.

Майкл, можно сказать, занимался тем же, но по-своему. Его деятельность поначалу носила умственный характер. Правда, до этого он извлек свои пожитки из бокса камеры хранения в метро, купил самые необходимые туалетные принадлежности, блокнот и шариковую ручку. Он также снял номер в дешевой гостинице за углом, рядом с «Ла Курон Нувель». Майкл рассудил, что если к раненому офицеру ВКР прибыла подмога, то он не бросит ее на поиски своего врага в соседний подъезд. Хейвелок побрился, принял ванну и улегся на видавшую виды кровать. Его тело наслаждалось давно заслуженным отдыхом, однако мозг продолжал интенсивно работать. Призвав к порядку свою память, он совершил путешествие во времени и припомнил все моменты, проведенные им в Париже вместе с Дженной. К этому занятию Майкл подошел вполне научно, точно так, как действует аспирант, прослеживая хронологическую последовательность развития какого-нибудь явления в общем хаосе истории. Он и Дженна. Дженна и он. Куда они ходили. С кем встречались. Каковы были причины и последствия каждой встречи. Все воспоминания классифицировались в нужном порядке. И наконец, каждому лицу, хоть сколько-то важному, давалось имя или обозначение, достаточное для того, чтобы разыскать нужного человека.

Посвятив два часа сорок минут исследовательской деятельности, Хейвелок сел, взял блокнот и ручку, которые предусмотрительно поместил на стул рядом с кроватью, и начал составлять свой список. Спустя тридцать минут список (насколько позволила ему память) был завершен. После этого он позволил себе расслабиться и улечься в постель. Он знал, что столь необходимый сон обязательно придет и что «внутренний будильник» разбудит его с наступлением темноты. Так и случилось. Оказавшись на улице, Майкл начал свой путь от будки будке, от одного кафе с вывеской в окне «телефон» к другому. Каждый следующий аппарат находился не менее чем в шести кварталах от предыдущего.

Все разговоры он начинал быстро и немного небрежно. При этом он старался уловить в голосе отвечающего малейшие нотки тревоги. Во всех случаях Майкл говорил одно и то же: он должен был встретить Дженну в полдень в баре «Морис», они прилетели в Париж из разных городов, но его самолет опоздал на несколько часов. Поскольку Дженна неоднократно упоминала имя данного человека, и при этом весьма тепло, Майкла интересовало, не звонила ли Дженна ему или ей в поисках компании, чтобы провести вечер в малознакомом городе.

Большинство собеседников слегка удивлялись, во-первых, тому, что Хейвелок им звонит и при этом беседует вовсе не по делу, и, во-вторых, тому, что Дженна Каррас вообще помнила их имена, да еще при этом отзывалась с большой теплотой. Это были в основном шапочные знакомства. Тем не менее, Хейвелок не уловил в ответах никаких колебаний, превышающих нормальную осторожность людей, встретившихся с неожиданным вопросом. Восемнадцать имен. Пусто. Куда она подевалась? Что она делает? Ей не удастся раствориться в Париже так, чтобы он ее не смог найти. Дженна прекрасно знает это. Боже мой, Дженна, где же ты?

Майкл достиг Равиньян и пошел вверх по Монмартрскому холму. Он проходил мимо темных старинных домов, в которых в давние времена обитали люди-легенды. Сами дома с тех пор стали легендарными. Добравшись до небольшой площади Клеман, Хейвелок двинулся по многолюдной рю Норвен. Веселье публики, прикидывающейся богемой, подогревалось местными жителями, которые, отыграв свои роли, отправляются по домам подсчитывать свою прибыль. Переулок, названный Граве, находился сразу за узенькой рю Де-Соль. Хейвелок заметил разрыв в линии старинных зданий перед собой и зашагал быстрее.

Переулок, зажатый между старыми кирпичными строениями, был темен и пустынен. Хейвелок вступил во тьму. Его правая рука инстинктивно потянулась под пиджак к поясу, где, как всегда причиняя неудобство, торчал «магнум». Граве опаздывал. Обычно критик-эстет сам возмущался непунктуальностью. Может быть, что-то случилось?

Майкл обнаружил темный подъезд и нырнул под арку, прислонившись к кирпичной стене. Он достал сигарету и чиркнул спичкой, прикрывая огонь ладонями. Крошечное пламя вернуло его в недавнее прошлое. Он вспомнил Палатинский холм, коробок спичек и того человека, который прибыл в Рим не для того, чтобы отнять у него жизнь, а для того, чтобы спасти ее. Смертельно больной человек, который был убит через минуту после того, как узнал, что в высших эшелонах правительства скрывается предатель.

Со стороны рю Норвен неожиданно послышался какой-то шум и ругань. Затем Майкл увидел поднявшегося с земли высокого стройного человека, разразившегося длинной тирадой на французском. Его значительно более молодой и крепкий противник сделал пару нелестных замечаний о предках высокого француза и покинул поле схватки. Потерпевший разгладил лацканы и продолжил свой путь по переулку. Граве удалось прибыть на место не без присущего ему изящества.

— Merde, — выпалил специалист в области изящных искусств, заметив выходящего из тени Хейвелока. — Эти ублюдки в отвратительных грязных камуфляжных куртках! Они ведут себя как свиньи и никогда не чистят зубы. Бог знает, когда они последний раз мылись, а уж о вежливости они вообще понятия не имеют. Прошу извинить за опоздание.

— Ничего страшного. Я сам пришел несколько минут назад.

— Нет, я опоздал. Я хотел прийти пораньше, чтобы проверить, не ведется ли за вами слежка.

— Нет, за мной не следили.

— В ином случае вы бы это обязательно обнаружили, не так ли?

— Ну разумеется. Что же вас задержало?

— Один молодой человек, которого я в настоящее время воспитываю. Он работает в катакомбах Ke-д'Орсе...[466]

— О, вы со мной откровенны.

— Вы меня не так поняли. — Граве подвинулся в тень и огляделся по сторонам. Удовлетворенный результатом, он плавно взмахнул руками и свел ладони перед собой ниже пояса, напоминая аббата, собирающегося выступить с отеческим увещеванием. — С того момента, когда вы позвонили мне после вашей деловой встречи с «Ла Курон Нувель», что было для меня, честно говоря, полнейшей неожиданностью, я связался со всеми лицами, которые могли что-то знать об одинокой женщине, ищущей убежище, документы или надежное транспортное средство. Ни один человек не смог мне помочь. Мне показалось это весьма странным. В Париже не так много людей, занимающихся подобным бизнесом, и я знаю почти всех. Так вот, я проверил даже итальянские кварталы, памятуя о том, что ее итальянский эскорт мог снабдить ее парочкой имен... Представьте себе — ничего. Тогда меня вдруг осенило: а почему, собственно, эта дама должна предпринимать свои усилия нелегально? А вдруг я веду поиск не там, где надо? Не могла ли она обратиться за помощью к более законному источнику, не объясняя в подробностях незаконные мотивы своей деятельности? Ведь помимо всего прочего, ваша дама — опытный разведчик. Она должна знать нужных людей или, по крайней мере, знать о существовании таковых в правительственном аппарате союзного государства... Вы могли сказать ей о них.

— Вы имеете в виду Ke-д'Орсе?

— Естественно. Но не то, что работает на виду. Я имею в виду его тайные структуры, катакомбы, в которых действуют неписаные законы для таких, как вы.

— Если таковые и существуют, то мне о них ничего не известно. Мои пути пересекались со многими в вашем МИДе, но о катакомбах слышать не доводилось.

— Аналогичное ведомство в Лондоне называется «Накопителем». У вас же в госдепе название проще и лишено английской тонкости — «Управление дипломатических трансфертов».

— Предоставление убежища и иммунитета, — кивнул Хейвелок. — Удалось ли что-нибудь обнаружить?

— Мой молодой друг провел там несколько часов, пытаясь напасть на след. Я обозначил ему узкие временные рамки, что существенно облегчило задачу. Если что-то произошло, то оно могло произойти только сегодня. Итак, он вернулся после ужина под каким-то предлогом в свою конуру и покопался в дубликатах, поступивших сегодня в службу безопасности. Ему кажется, что он нашел необходимое. Однако ни он, ни я не можем быть в этом уверены. Тем не менее я полагаю, что вы сумеете установить нужную связь...

— В чем именно?

— Сегодня утром в десять сорок пять из Министерства иностранных дел поступила служебная записка с распоряжением выдать удостоверение личности. Субъект: женщина, белая, около тридцати, знание языков (чешский, русский, сербо-хорватский), все документы на новое имя оформить немедленно. Я понимаю, что есть не один десяток...

— Какой отдел министерства требует документы?

— Четвертый. Четвертый отдел.

— Режин Бруссак, — сказал Хейвелок. — Мадам Режин Бруссак, первый заместитель директора, четвертый отдел.

— Вот вы и установили связь. Записка подписана этим именем.

— Бруссак значится в моем списке под номером двадцать девять. Двадцать девятая из тридцати одного. Мы встречались с ней — я встречался с ней — около года назад. Встреча продолжалась не более минуты. Не помню, представил ли я Дженну. Получается какая-то бессмыслица, она ее просто не знает.

— Обстоятельства, вызвавшие необходимость той встречи, были достаточно серьезны?

— Полагаю, что да. Один из их людей во французском посольстве в Бонне оказался двойным агентом. Он периодически летал на Восток через Люкенвальде. Мы обнаружили его с той стороны Берлинской стены. Он встречался с представителем Секретной службы Восточной Германии.

— С этим послушным Москве наследником эсэсовцев. Да, причина для встречи вполне достойная. — Граве развел руки и выдержал паузу. — Эта... Бруссак. Она довольно пожилая женщина, не так ли? Много лет назад была героиней Сопротивления?

— Да, она и ее муж. Его схватило Гестапо. Когда нашли его труп, это было ужасное зрелище.

— Но она не оставила борьбу?

— Нет.

— Возможно, вы рассказывали вашей подруге об этой женщине? Хейвелок задумался. Он глубоко затянулся сигаретой, бросил окурок на мостовую, растер его подошвой и произнес:

— Не исключено. С Режин трудно иметь дело, она может быть резкой, язвительной, некоторые даже называют ее сукой, но это совсем не так. Она вынуждена вести себя жестко.

— В таком случае позвольте мне задать вам еще один вопрос, ответ на который я частично знаю. Но мои знания основываются на слухах, сейчас я хотел бы получить своего рода официальное подтверждение. — Критик вновь сложил ладони. — Что вынудило вашу подругу заняться всем этим? Что заставило ее вести жизнь, подобную вашей? Ведь, по всей видимости, она начала ее задолго до встречи с вами?

— В тысяча девятьсот шестьдесят восьмом году, — быстро ответил Хейвелок.

— Вторжение войск стран Варшавского Договора?

— Да, «черные дни августа». Ее родители к этому времени скончались, и она жила в Остраве с двумя братьями. Оба старше ее, а один даже женатый. Братья были активными сторонниками Дубчека. Младший — студент, старший — инженер. При правительстве Новотного он был лишен возможности занимать сколько-нибудь значительные посты. Когда вошли танки, младший брат был убит на улице, а старшего задержали передовые советские отряды «для допроса». Он вернулся калекой. Практически беспомощным человеком. Он пустил себе пулю в висок, а его жена исчезла. Дженна отправилась в Прагу, где ее никто не знал, и ушла в подполье. Ей было известно, с кем надо войти в контакт и что следует делать.

Граве кивнул, в полутьме морщины на его скульптурном лице казались более глубокими, чем обычно.

— Люди, которые занимаются тем, чем занимаетесь вы так спокойно и эффективно, пришли к своему делу разными путями. Но всех вас объединяет одно — пережитые насилие, страдания... потери. И глубокое желание отомстить.

— А как же иначе? Только идеологи могут позволить себе кричать во всю глотку. Мы же обычно все храним в себе. Именно поэтому нас посылают первыми. Не составляет большого труда заставить нас действовать максимально эффективно.

— И узнавать себе подобных среди других?

— Да. При определенном стечении обстоятельств. Но к чему вы все время клоните?

— Эта дама Бруссак. Ваша подруга с Коста-Брава не могла не запомнить ее. Там муж, здесь братья, страдания, потери... одиночество. Такая женщина не забудет другую, которой пришлось столько страдать.

— Очевидно, так и произошло. Я почему-то не подумал об этой возможности, — задумчиво произнес Хейвелок. — Вы совершенно правы. — Он помолчал и добавил: — Благодарю вас за то, что вы дали возможность увидеть мне общую картину. Она несомненно запомнила ее.

— Опасайтесь, Майкл!

— Опасаться? Чего же?

— Желания отомстить. Между ними могли возникнуть взаимопонимание и симпатия. Бруссак может выдать вас американцам. Подстроить ловушку.

— Я буду чрезвычайно осторожен, впрочем, как и она. Что еще вы можете сказать о служебной записке? Было ли там указано направление выезда?

— Нет, она может уехать куда пожелает. В документах будет обозначено «за границу». Все останется в тайне.

— Какую легенду, какое имя она получила?

— Мой молодой друг пока не смог этого выяснить. Возможно, завтра удастся заглянуть в досье, которые, увы, закрыты на ночь.

— Завтра будет слишком поздно. Вы сказали, что в записке требуется оформить документы немедленно. Все данные уже внесены в паспорт, и он передан по назначению. Она уже на пути из Франции. Мне надо действовать максимально быстро.

— Что решит один день? Через двенадцать часов мы, по всей вероятности, будем знать имя. Вы сможете обзвонить все авиакомпании, сошлетесь на чрезвычайные обстоятельства и попросите проверить списки пассажиров. Таким образом вы сумеете выяснить, куда она направилась.

— Сомневаюсь.

— Я вас не понимаю.

— Бруссак. Если эта женщина уже так много сделала для Дженны, то она доведет дело до конца. Режин не бросит ее в одиночестве в аэропорту. Она наверняка что-нибудь организует. Я обязан узнать, что именно.

— И вы полагаете, она сообщит вам об этом?

— Должна сообщить. — Хейвелок застегнул свой широкий, скверно сидящий пиджак, поднял воротник и поежился. Вдоль переулка от подножия холма тянул влажный ветерок. Становилось прохладно. — Так или иначе, но она все скажет. Еще раз огромное спасибо, Граве. Я ваш должник.

— Согласен.

— Я встречусь с Бруссак этой ночью и уеду утром... пока еще не знаю куда. Но прежде чем я покину Париж, я хочу вам еще кое-что сказать. В «Банке Жермен» на авеню Георга Пятого у меня есть личный сейф.

Я все оттуда возьму и оставлю для вас конверт. В счет частичной оплаты долга.

— Вы весьма заботливы, но насколько мудро с моей стороны будет воспользоваться вашим предложением? Без ложной скромности, я довольно заметная фигура в парижском обществе и должен быть разборчив в выборе знакомств. Вдруг кто-нибудь в банке знает вас?

— Под именем, которое вам ничего не говорит.

— В таком случае, какое же имя я должен буду назвать?

— Никакое. Просто скажете, что джентльмен из Техаса должен был оставить для вас конверт. Если хотите еще больше обезопасить себя, можете сказать, что никогда меня не видели. Скажите, что я веду переговоры о покупке картины для анонимного клиента в Хьюстоне.

— А вдруг там все же возникнут осложнения?

— Ничего не случится. Вы знаете, где я буду этой ночью и сможете связаться со мной завтра утром.

— Мы говорим как профессионалы, Майкл, не так ли?

— Я не хочу, чтобы было иначе. Так проще. — Хейвелок протянул для прощания руку. — Вы очень мне помогли. Я этого не забуду.

— Пожалуй, конверт оставлять не обязательно, — сказал Граве, отвечая на рукопожатие и внимательно глядя ему в глаза. — Вам потребуется много денег, а кроме того, мои затраты весьма незначительны. Вы сможете вернуть долг в следующий раз, когда будете в Париже.

— Не будем менять давно установленных правил. Тем не менее я чрезвычайно высоко ценю ваше доверие.

— Вы всегда вели себя безукоризненно, как подобает цивилизованному человеку. По совести — я отказываюсь понимать происходящее. Почему она? Почему вы?

— Только Богу известно, как мне хочется это знать самому.

— Вот вы и произнесли ключевое слово — знать. Суть дела в том, что вам известно нечто такое...

— Если это и так, то у меня нет ни малейшего представления, о чем может идти речь. Прощайте, Граве.

— До встречи. Нет, мне правда не нужен этот конверт, Михаил.Возвращайтесь в Париж. Не забывайте — вы мой должник. — С этими словами выдающийся искусствовед повернулся и зашагал в сторону освещенной улицы.

* * *

Разговаривая с Режин Бруссак, не имело смысла прибегать к каким-либо уловкам. Она сразу почувствует неладное, поймет, что это не случайное совпадение. Такое совпадение по времени просто невероятно. Но с другой стороны, столь же глупо будет дать ей преимущество, позволив назначить время и место рандеву. Она не преминет заранее разместить там своих людей. На Ke-д'Орсе были бы крайне изумлены, узнав, кому они платят. Бруссак была опытным работником и всегда тонко чувствовала, когда надо идти официальным путем, а когда не стоит привлекать внимание правительства. Полагаясь на рассказ Дженны, она, скорее всего, решила, что для психопата-американца, отставного оперативника лучше подойдет второй, неофициальный путь. Здесь уже ничто и никто не проверит; он опасен, поскольку границы ответственности исчезают, и остаются только деньги, на происхождение которых всем наплевать. Не спрашивать имен — первое правило всех наемных убийц — как тех, что были посланы Римом на Коль-де-Мулине, так и тех, что сидели в задрипанной гостинице на рю Этьен по указанию офицера ВКР. В этом списке они — одной породы. Встреча с любым из них гарантирует смертельный исход, и вся разница лишь в степени этой гарантии. Их всеми силами следует избегать, если они, конечно, работают на вас. Хейвелок все это прекрасно понимал. Он должен сделать так, чтобы Бруссак была одна. Он должен иметь возможность убедить ее в том, что не представляет для нее опасности и более того — владеет исключительно ценной информацией.

Когда он спускался по бесконечным ступеням Монмартра, ему в голову пришла нетривиальная идея. Он все время твердит себе о необходимости докопаться до правды. Надо будет поделиться правдой с Бруссак. Нет, он не скажет ей всего. Лжецы исказили истину, и Режин могла уже слышать их точку зрения. Теперь она узнает правду.

Ее имя значилось в телефонной книге. Адрес: рю Лоссеран.

— ...Я никогда не давал вам ложной информации, и у меня нет намерения начать это делать сегодня. Но это не входит в обычный набор санкций. Напротив, весьма далеко от него отстоит. Чтобы лично убедиться — насколько далеко, позвоните в американское посольство, но представьтесь кем-нибудь с Ke-д'Орсе. Поинтересуйтесь моим статусом у старшего атташе из Отдела консульских операций. Скажите, что я позвонил вам откуда-то с юга и настаиваю на встрече. Как официальный представитель дружественной страны, вы нуждаетесь в совете. Я перезвоню вам через десять минут, разумеется, с другого аппарата.

— Хорошо. Десять минут.

— Режин?

— Да?

— Помните Бонн?

— Через десять минут!

Хейвелок пошел на юг к площади Берлиоза, поглядывая на часы. Он решил перезвонить не через десять, а минут через пятнадцать. Такая затяжка времени частенько приводит к тому, что напряженно ожидающий звонка человек непроизвольно приоткрывается больше, чем первоначально хотел. В телефонной будке на углу молодая женщина, отчаянно жестикулируя, что-то объясняла в трубку, потом с силой швырнула ее на рычаг и выскочила из кабины.

— Корова! — сердито бросила девица, проходя мимо Хейвелока и энергично поправляя наплечный ремень своей большой сумки.

Майкл открыл дверь и вошел внутрь. Сверх условленных десяти прошло еще девять минут. Он набрал номер и внимательно прислушался.

— Да? — Бруссак сняла трубку, не дожидаясь окончания первого звонка. Судя по проявленному волнению, она связалась с посольством.

— Вы беседовали с атташе?

— Вы задержались. Было сказано — десять минут.

— Так говорили или нет?

— Да. Я встречусь с вами. Приезжайте ко мне домой как можно скорее.

— Виноват. Позвоню через некоторое время.

— Хейвелок!

Он повесил трубку и вышел из будки. Теперь надо найти свободное такси.

Спустя двадцать пять минут он уже был в другой кабине. Из-за темноты цифры на диске различить было невозможно. Майкл зажег спичку и набрал нужный номер.

— Да!

— Доезжайте на метро до станции «Берси» и выходите на улицу. В нескольких кварталах справа от выхода — ряд складов. Я буду поблизости. Приходите одна, я все равно узнаю, если вы появитесь с эскортом. В таком случае вы меня не увидите.

— Да вы понимаете, что говорите!? Одинокая женщина ночью в Берси!

— Не беспокойтесь, если кто и появится в столь поздний час, я непременно предупрежу его о вашем приближении.

— Безобразие! Он еще шутит! О чем вы только думаете?

— О нашей встрече год назад на другой улице, — ответил Майкл. — Это было в Германии, в Бонне. — С этими словами он осторожно положил трубку.

Улица выглядела пустынной. Склады стояли темной стеной. В целях экономии электроэнергии напряжение в сети уличного освещения было снижено, и фонари едва-едва разгоняли тьму. Замечательное время и место для встречи с целью более серьезной, чем простой обмен товарами или информацией. Ни уличный шум, ни толкотня нетерпеливых прохожих не помешают, к тому же в отличие от кафе или парка, где легко мог укрыться в десятках мест посторонний наблюдатель, на рю Берси спрятаться негде. Те немногие аборигены, которые появлялись из метро, оказывались под наблюдением. Всякое колебание у человека, вынырнувшего из подземелья, или его поспешное исчезновение не могли пройти мимо внимания Хейвелока. Любую машину легко заметить за несколько кварталов. Если появиться задолго до назначенной встречи, можно полностью использовать преимущества данного места. Майкл так и поступил. Он вышел из телефонной будки и пересек бульвар де Берси.

Два грузовика стояли один за другим вдоль грузового дебаркадера. Их открытые деревянные кузова были пусты. Значит, водители до утра не появятся. Майкл устроился между ними. Отсюда он мог обозревать обе стороны улицы, оставаясь невидимым. Режин Бруссак придет обязательно. Яростная охотница, вдобавок к тому же сильно заинтригованная, она не сможет противостоять соблазну повстречаться с тем, что кажется необъяснимым.

Одиннадцать раз приглушенно прогрохотали поезда метро. Одиннадцать раз он чувствовал, как дрожит под ногами земля. Начиная с шестого поезда, он сконцентрировал все свое внимание на выходе из метро. Раньше она просто не могла приехать. Конечно, радиосигнал мог прийти быстрее, поэтому уже через пару минут после звонка он принялся изучать улицу, провожать глазами редкие автомобили и еще более редких велосипедистов. Майкл не заметил ничего, что могло бы его встревожить, хотя для этого было достаточно самого малейшего знака.

Грохот затих в двенадцатый раз, почва под ногами продолжала слегка вибрировать. К тому моменту, когда подземные раскаты раздались вновь, Хейвелок увидел ее невысокую, полноватую фигуру на фоне ярко освещенного выхода со станции. Перед ней вышла какая-то пара. Майкл внимательно следил за этими людьми. Они шли медленно, тщательно выбирая место, куда поставить ногу. Старики. Совершенно бесполезные для нее старики. Вот они свернули налево от кованого чугунного ограждения станции и направились в противоположную от грузовиков и складов сторону. Они явно не входили в ее ночную команду.

Режин продолжала идти вперед. Она двигалась той не очень твердой походкой, которая свойственна немолодым и не совсем уверенным в своей безопасности женщинам. Она медленно и с видимой неохотой поворачивала голову на каждый подозрительный звук, действительный или воображаемый. Вот Режин прошла под неярким уличным фонарем, и Хейвелок почему-то вспомнил сероватый оттенок ее лица — в тон седым, коротко стриженным волосам, свидетельство многолетних переживаний. Некоторая жесткость ее черт несколько смягчалась огромными голубыми глазами, часто весьма ясными и выразительными, но нередко и печальными. Когда она, миновав полосу света, вновь вступила в тень, в памяти Хейвелока возникли слова Граве: "Насилие... боль... потери... Режин Бруссак прошла через все это. Она выжила — усталая, спокойная, молчаливо упорная и не проигравшая. Она упивалась своей тайной, не видимой другими властью, предоставленной ей правительством, и рассматривала эту власть как средство расквитаться с врагами. Майкл вполне понимал эту женщину. Ведь в конце концов она была одной из их мира. Мира тех, кто сумел выжить.

Вот она поравнялась с ним. Майкл негромко окликнул ее из-за грузовиков:

— Режин...

Она застыла и, не поворачивая головы, произнесла:

— Какая необходимость держать меня на мушке?

— Я не держу вас на мушке. У меня есть револьвер, но не в руках.

— Прекрасно! — Бруссак резко повернулась и подняла свою сумочку.В этот же момент грохнул выстрел — в сумочке, разлетевшейся в клочья, оказался пистолет. Из-под ног Хейвелока брызнули осколки бетона и камня, пропоров брюки и оцарапав ему ноги.

— Это за то, что ты сделал с Дженной Каррас! — воскликнула женщина с искаженным от ярости лицом. — Не шевелись! Единственный шаг, одно движение, и я продырявлю тебе башку!

— Что вы делаете?

— Что ты сделал? На кого ты теперь работаешь?

— На себя, будьте вы все прокляты! На себя и на Дженну! — Хейвелок инстинктивно поднял руку. Но это был не больше чем умоляющий жест. Мольба не подействовала.

Из превращенной в бесформенную тряпку сумки прогремел второй выстрел. На этот раз пуля оцарапала тыльную сторону кисти, срикошетила о металл грузовика и унеслась в ночь.

— Стоять! Мне не обязательно выдавать еще дышащее тело. С не меньшим удовольствием я могу передать и труп. Может быть, в твоем случае, свинья, это будет правильнее.

— Передать? Кому?

— Ты мне сказал, что перезвонишь «через некоторое время». Я правильно запомнила? Так вот, «через некоторое время» здесь окажутся несколько моих коллег. Я все же рискнула прийти на несколько минут раньше — чтобы ты появился. Минут через тридцать ты попадешь в надежные руки. После того как прибудут мои коллеги, мы доставим тебя в домик за городом, где хорошенько побеседуем. После этого я и передам тебя на авеню Габриэль. Они там просто мечтают заполучить вас, сэр. Они считают тебя крайне опасным. Это собственно все, что мне требовалось узнать... в дополнение к тому, что уже знаю.

— Опасен не для вас! Для них!

— За кого ты меня принимаешь? За кого ты принимаешь нас?

— Вы видели Дженну. Вы ей помогли...

— Я видела ее. Я ее выслушала. Я узнала правду.

— Так, как она видит ее и как верит! А теперь послушайте меня!

— У тебя будет возможность поговорить, но в более подходящих условиях. Понимаешь, о чем я?

— Мне не нужна химия, ты, сука! Ты не сможешь услышать от меня ничего другого!

— Мы будем следовать принятому порядку, — сказала Бруссак, вынимая руку с револьвером из пришедшей в негодность сумочки. — Выбирайся-ка оттуда, — приказала она, махнув оружием. — Ты стоишь в тени, что мне крайне не нравится.

«Естественно, это ей не нравится», — подумал Хейвелок, заметив, как она часто моргает. Ночь для зрения многих немолодых людей вовсе не является лучшим другом. Этим можно было объяснить, как она вглядывалась в темноту, выйдя из освещенной станции метро. Ее беспокоили не столько неожиданные звуки, сколько резкий переход от света к мраку. Надо заставить Бруссак продолжать говорить, это помешает ей полностью сконцентрировать внимание.

— Неужели вы думаете, что американскому посольству понравятся ваши выходки? — сказал Майкл, выступая из тени между Грузовиками под тусклый свет фонарей.

— Можешь быть уверен — международного скандала не будет. У нас просто не оставалось другой альтернативы, кроме как успокоить тебя с помощью химических препаратов. По их словам, ты представляешь собой серьезную опасность.

— Они не примут такого объяснения, и вы все это прекрасно знаете.

— У них просто не будет выбора. На авеню Габриэль уже получили уведомление о том, что возникла экстремальная ситуация. Она вызвана тем, что бывший сотрудник американской разведки, специалист по тайным операциям, видимо, пытается скомпрометировать ответственного работника с Ke-д'Орсе. Ожидается, что встреча между ними произойдет в двадцати милях от Парижа, поблизости от Аржентеля. К американцам поступила просьба держать неподалеку свой персонал и транспортные средства. Мы договорились поддерживать постоянную радиосвязь. Мы передадим американскую проблему в руки американцев сразу после того, как установим мотивы и характер шантажа. Мы обязаны защищать интересы своего правительства. Объяснение вполне приемлемое. Кроме этого, мы проявляем большое стремление к сотрудничеству.

— Господи, вы предусмотрели все.

— Абсолютно. Нам приходилось иметь дело с подобными типами. Среди них встречались и женщины. Мы брили им головы. А тебя я просто презираю.

— Из-за того, что она рассказала?

— Так же, как ты, я точно знаю, когда мне говорят правду. Она не врала.

— Согласен. Она верит всему этому точно так же, как поверил я. Но оказалось, что я ошибся. Господи, как же я ошибался. Точно так, как она заблуждается сейчас. Нами просто манипулировали. Мной и ею одинаково.

— Кто это делал? Ваши же люди? С какой целью?

— Я не знаю!

Теперь, когда она его слушала, ее внимание стало раздваиваться. Режин не могла справиться с собой, неизвестное неотвратимо притягивало ее.

— Как вы полагаете, почему я обратился именно к вам? — спросил Майкл. — Неужели вы не понимаете, Режин, что если бы мне надо было просто узнать, что вы предприняли, я бы вполне мог обойтись без вашей помощи. Для этого вы мне не нужны. Я и так все узнаю. Я позвонил только потому, что доверяю вам.

Бруссак несколько раз моргнула и прищурилась, соображая. Вокруг глаз собрались морщинки.

— У тебя еще будет возможность говорить... в подходящих условиях.

— Не делайте этого! — воскликнул Майкл, слегка продвинувшись вперед. Она не только не выстрелила, но даже не подняла руку с пистолетом. — Теперь, когда вы привели маховик в движение, вам придется передать меня американцам! Они будут настаивать на этом, потому что понимают — речь идет обо мне — Майкле Хейвелоке! Они не захотят потерять свою работу заодно с вами, вне зависимости от того, что я смогу сообщить вам в «подходящих условиях».

— С какой стати мы должны потерять работу?

— Да потому, что посольству тоже солгали. Ложь исходит от людей, занимающих дьявольски высокие посты!

Пожилая женщина вздрогнула от неожиданности и часто-часто заморгала. Итак, она не выстрелила, когда он придвинулся несколько секунд тому назад.

— Пора!

Хейвелок ринулся вперед, вытянув как стальной таран напряженную правую руку и обхватив для надежности запястье ладонью левой руки. Он нанес удар по пистолету, отбросив ствол в сторону. В то же мгновение грохот выстрела разорвал тишину пустынной ночной улицы. Левой рукой Майкл захватил ствол и выхватил оружие из ее пальцев. Одновременно он с силой прижал Бруссак к стене склада.

— Свинья! Предатель! — прохрипела женщина с искаженным лицом. — Убивай! Ты от меня ничего не добьешься!

С трудом выдерживая горячую боль в раненом плече, он предплечьем надавил ей на горло, не выпуская из руки трофейный пистолет.

— То, что я хочу узнать от вас, Режин, невозможно получить силой, — произнес он, тяжело дыша. — Неужели вы не понимаете? Эти сведения могут быть даны только добровольно.

— Ничего не скажу! Какие террористы тебя купили? Эти трусы от Майнхоф? Арабские свиньи? Израильские фанатики? «Красные бригады»? Кому ты продаешь свой товар?.. Она все поняла. Она раскусила тебя! И теперь ты должен ее убить! Убей сначала меня, предатель!

Хейвелок очень медленно ослабил нажим и еще медленнее отодвинулся от Бруссак. Майкл знал, что рискует. И тем не менее он пошел на этот риск. Ведь несмотря ни на что, он знал, что представляет собой Режин Бруссак. Она же из таких, как и он. Ведь ей удалось выжить. Майкл убрал руки и, выпрямившись, посмотрел женщине прямо в глаза.

— Я не предавал никого, кроме самого себя, — начал он. — И посредством этого предательства — еще одного человека, которого люблю больше всех на земле. Я знаю, что говорю. У меня нет возможности заставить вас говорить то, что мне необходимо знать. Помимо всего прочего, вы можете легко и с успехом солгать, в результате чего я окажусь точно в таком же положении, что и десять дней тому назад. Я не стану и пытаться заставлять вас. Если я не найду ее и не сумею вернуть назад... впрочем, это не важно... Я знаю, что натворил, и это знание убивает меня. Я люблю ее... она мне необходима. Я уверен в том, что мы оба нужны друг другу. Мы — всё, что у нас обоих осталось. За долгие годы работы я наконец понял, что такое бесполезность... — С этими словами он взял пистолет за ствол правой рукой и протянул его рукояткой вперед. — Вы стреляли трижды. Там осталось еще четыре патрона.

Бруссак не шевельнулась, пристально всматриваясь ему в глаза. Потом взяла пистолет и нацелила его Майклу в голову, не отводя взгляд. Наконец выражение враждебности на ее лице сменилось откровенным изумлением. Рука с пистолетом опустилась.

— Это полный абсурд, — прошептала она. — Но я тебе верю.

— Все, что я сказал, чистая правда.

Режин бросила взгляд на часы.

— Нам надо уходить. Быстро! Они появятся через несколько минут и обыщут здесь все.

— Но куда? Я не вижу такси...

— В метро. Поедем в Рошеро. Там есть маленький сквер, где мы сможем поговорить.

— А как же ваша команда? Как вы им все объясните?

— Скажу, что устроила им тренировку, — проговорила Режин, беря его под руку и направляясь к ярко освещенной станции метро. — Скажу, что хотела проверить их готовность и бдительность. Совершенно естественно: час уже поздний, время у них свободное, а я, как известно, сука.

— Остается американское посольство, — напомнил Хейвелок.

— Да, да, я была очень предусмотрительна. Придется пораскинуть мозгами.

— Может быть, просто сказать, что я не явился на встречу? — предложил Хейвелок, потирая плечо. Боль немного прошла.

— Мерси.

Сквер на Денфер Рошеро, окруженный аккуратно подстриженными деревцами, представлял собой крошечную, заросшую травой площадку с несколькими каменными скамьями. Засыпанная гравием дорожка обегала вокруг маленького бассейна с фонтаном. Свет от единственного фонаря футах в тридцати слегка пробивался сквозь зелень деревьев. Они присели на холодную скамью, и Майкл рассказал о том, что он видел (и о том, чего не видел) на Коста-Брава. Потом он спросил Бруссак:

— Как она объяснила то, что произошло?

— Ее предупредили и сказали, чтобы она точно следовала инструкции.

— Кто предупредил?

— Высокопоставленный правительственный чиновник из Вашингтона.

— Почему она согласилась на встречу с ним?

— Его привел человек, представившийся как старший атташе из мадридского отделения Управления консульских операций.

— Консульских? Из Мадрида? Где же в это время находился я?

— В Мадриде.

— Господи! Они все рассчитали по минутам.

— Что именно?

— Да всю операцию. Какие инструкции она получила?

— Встретиться вечером с одним человеком и покинуть с ним же Барселону.

— Они встретились?

— Нет.

— Почему?

— Она запаниковала. По ее словам, мир для нее рухнул. Ей казалось, что никому теперь нельзя верить. Она бежала.

— Слава Богу! Я не знаю, кого убили той ночью на пляже, но это должна была быть Дженна. От этого вся операция выглядит еще грязнее и омерзительнее. Кто была та, ничего не подозревавшая женщина, которую пригласили погулять при луне, а вместо этого укокошили? Боже, что это за люди?!

— Узнай через Мадрид. Атташе из Консульских операций.

— Это невозможно. Ей преподнесли очередную ложь. В Мадриде нет отделения Консоп — очень поганый климат. Работа ведется в пригороде Лиссабона.

Режин посмотрела на него.

— Что происходит, Майкл?

Хейвелок наблюдал, как струя фонтана над темным бассейном уменьшалась, укорачивалась, умирая. Где-то чья-то рука вращала вентиль, чтобы выключить каскад на ночь.

— Предатели угнездились на очень высоком уровне в нашем правительстве. Они проникли в такие места, которые я считал абсолютно непроницаемыми. Теперь они осуществляют контроль, убивают, лгут. С ними вместе кто-то работает и в Москве.

— В Москве? Ты в этом уверен?

— Да, уверен. Я полагаюсь на слова человека, который не боялся умереть, но трепетал при одной мысли о том, что ему придется жить так, как я ему обещал. Некто в Москве, о ком не подозревает даже КГБ, имеет постоянный контакт с нашими лжецами.

— Но какова цель? Ты? Дискредитировать тебя и потом убить? Возвести поклеп на покойника, чтобы аннулировать результаты какой-нибудь операции?

— Нет, это не я. Я всего лишь частица большого целого. Несколько дней назад я был вообще незначительной фигурой. Но сейчас моя персона оказалась в центре внимания. — Хейвелок взглянул на Бруссак. Черты ее морщинистого лица смягчились. На нем появилось выражение понимания и сочувствия. Но в тусклом свете оно по-прежнему оставалось пепельно-серым. — Это произошло потому, что я увидел Дженну и узнал, что она жива. Теперь им ничего не остается, кроме как убить меня. И ее тоже.

— Но почему? Ты ведь был самым лучшим!

— Не знаю. Знаю только, что ответ надо искать в событиях на iCoc-та-Брава. Там все началось для Дженны... и для меня. Один из нас умер. Другой умирает в душе, и с ним покончено. Он вне игры.

— Сейчас она умирает в душе, Майкл. Меня просто потрясает, как она вообще сохранила способность действовать так, как она действует, остается такой мобильной. — Режин сделала паузу. Фонтан уже совсем сник, и только тонкие струйки воды продолжали литься через края верхней чаши в бассейн внизу. — Она ведь любила тебя. Ты это знаешь.

— Любила? — переспросил Майкл, удивленный, что собеседница произнесла это слово в прошедшем времени.

— О да. Мы научились примиряться с новыми реалиями, не так ли? И мы приспосабливаемся к ним быстрее, чем большинство людей, потому что внезапное изменение — наш стародавний знакомец и старый враг. Мы постоянно ищем у других признаки предательства, это наше кредо. Время от времени мы и себя подвергаем испытанию, когда наши противники пытаются либо посеять соблазн в наших умах, либо воздействовать на наши аппетиты. Иногда успеха добиваемся мы, а иногда и они. Такова, увы, реальность жизни.

— Ее тщетность, — уронил Хейвелок.

— Ты — чересчур большой философ для нашей профессии.

— Именно поэтому я и оставил ее. — Майкл отвернулся. — Я видел ее лицо в иллюминаторе самолета на Коль-де-Мулине. Ее глаза. Господи, это было так ужасно.

— Не сомневаюсь. К сожалению, так бывает. Вместо любви приходит ненависть. И это единственный способ самозащиты... Она убьет тебя, если сможет.

— Боже мой... — Хейвелок ссутулился, уперевшись локтями в колени и положив подбородок на руки. Глядя на мертвый фонтан, он продолжил: — Я ее так люблю. Я любил ее и в тот момент, когда убивал той ночью. Я знал, что часть меня навсегда останется на этом пляже. Когда я видел ее бегущей по песку, слышал ее крик, мне хотелось кинуться к ней... помочь... сказать, что весь мир погряз во лжи, и ничего не имеет значения, кроме нас двоих... Что-то во мне говорило, что в отношении нас творятся ужасные вещи, но я не прислушался к тому предупреждению. Я был настолько потрясен обманом, что не слушал себя. Я! Я! Я! Все время только я! Я не мог отрешиться от обмана и не услышал той правды, которую она выкрикивала.

— Ты вел себя как профессионал в профессионально кризисной ситуации, — тихо произнесла Режин, прикоснувшись к его руке. — В соответствии со всем твоим предыдущим опытом, со всем, что ты учил, с чем жил долгие годы, ты поступил именно так, как следовало поступить. Ты — профессионал.

Майкл повернулся к ней.

— Почему я не поверил себе? Почему не прислушался к тому, о чем буквально вопила моя душа?

— Мы не всегда можем полагаться на наши инстинкты, Майкл. И ты это знаешь не хуже, чем я.

— Я знаю только одно — я люблю ее... любил даже в тот момент, когда думал, что ненавижу, когда профессионал, сидящий во мне, ждал ее гибели, потому что это я сам поставил ловушку для врага. Я не ненавидел ее. Я ее любил. Хотите знать, почему я это знаю?

— Почему, mon cher?

— Потому, что у меня не было чувства удовлетворения от победы. Я испытывал только отвращение, печаль... желание, чтобы все произошло не так, как было на самом деле.

— И тогда ты решил оставить службу? Выйти из игры? Я с трудом могла поверить, когда услыхала об этом. Теперь все понятно. Ты ее слишком сильно любил. Мне искренне жаль, Майкл.

Хейвелок покачал головой и прикрыл на мгновение глаза, словно это могло привести в порядок его чувства.

— В Барселоне... — сказал он, глядя на гладкую темную воду бассейна, — что с ней случилось в Барселоне?

— Она просто не могла понять, что произошло. Действительно ли русские вас перекупили, или Вашингтон отдал приказ о ее казни? Для нее это до сих пор остается загадкой — загадкой очень болезненной. Из Испании она отправилась в Италию. Там она перебиралась из одного города в другой в поисках людей, которым, по ее мнению, можно было доверять. Которые могли бы предоставить ей убежище. Но все задавали один и тот же вопрос: где вы? Почему она в одиночестве? Вначале она боялась говорить, а когда наконец отважилась — ей никто не поверил. Поэтому ей не оставалось ничего другого, кроме как бежать дальше. Дженна считала, что кто-нибудь обязательно свяжется с вами и вы таким образом найдете ее. Она живет в постоянном кошмаре — вы для нее всегда рядом, гонитесь за ней, охотитесь на нее. Когда же на короткий период ей удалось осесть в безопасности, появился некий русский, которого вы оба знали еще по Праге. Мясник из КГБ. Совпадение? Кто может с уверенностью сказать это? Она вновь пустилась в бегство, но на этот раз похитив крупную сумму денег у своего работодателя.

— А я-то все удивлялся, как ей удалось купить себе выезд из Италии, организовать пересечение границы и дорогу до Парижа. По сравнению с другими возможными вариантами она путешествовала первым классом.

Бруссак улыбнулась, в ее больших голубых глазах мелькнула веселая искорка.

— Да, она со смехом вспоминала об этом. Это был славный смех. То что она могла смеяться, является хорошим признаком, Майкл. Ты понимаешь, что я имею в виду? Прямо как девчонка, вспоминающая свою шалость.

— Иногда мне снится ее смех... в те моменты, когда не слышу ее криков. Она всегда смеялась очень сдержанно, никогда не хохотала. Но это был какой-то очень наполненный смех, словно внутри ее звучало эхо. Она обожала смеяться, это было для нее раскрепощением. Увы, не таким уж частым. Именно поэтому смех доставлял ей такое наслаждение. Он помолчал, вновь переведя взгляд на фонтан. — Как же она украла деньги? Где?

— В Милане.

— Милан кишит русскими. Если она там кого-то встретила, это действительно могло быть простым совпадением. Однако простите, я вас перебил.

— Она работала в огромном магазине на Соборной площади, в том, что торгует газетами и журналами всех стран мира. Вы знаете это место?

— Да, я видел магазин.

— Получить работу помогло ее многоязычие. Она перекрасила волосы, стала носить очки... словом, использовала самые заурядные приемы. Однако ее фигура привлекла внимание хозяина — толстого борова, у которого была супруга под стать ему и восемь отпрысков. Он постоянно приглашал ее в свой кабинет, донимал ее приставаниями и обещал все дары «Галереи Витторио», если она осчастливит его. Однажды в полдень в магазине появился русский. Дженна его узнала и поняла, что придется бежать. Она опасалась, что он связан с вами и что вы в поисках ее прочесываете всю Европу... И в обеденный перерыв Дженна буквально набросилась на хозяина, заявив, что она не в силах больше томиться в ожидании счастья и что между ними и экстазом любви стоит всего лишь крошечный заем. К этому времени она была уже без блузки, а бумажник несчастного валялся под стулом. В состоянии полного умопомрачения безумный идиот открыл сейф, в котором хранилась выручка за несколько дней. Если вы припоминаете, это случилось в пятницу.

— Интересно, откуда я могу это помнить? — прервал ее Хейвелок.

— Ну, мы просто предположили, — улыбнулась Режин краешком губ. — Так вот. После того, как этот престарелый Ромео распахнул сейф, а Дженна — бюстгальтер, и начал трясущимися пальцами отмусоливать тысячи лир. Дженна двинула его по черепу настольными часами. Затем она подошла к сейфу, в котором стояли инкассаторские сумки, битком набитые деньгами. Она прекрасно понимала, что эти деньги — ее паспорт.

— Но они же — сигнал к началу полицейской охоты.

— Но начало охоты можно было задержать. И эта задержка помогла ей покинуть Милан.

— Каким образом?

— Страх, замешательство и смущение, — ответила Бруссак. — Дженна закрыла сейф, раздела догола хозяина магазина и измазала его всюду губной помадой. Затем позвонила ему домой и попросила горничную передать хозяйке, что та нужна супругу в магазине через час по весьма важному делу. Но именно через час, ни раньше, ни позже.

— Страх, замешательство и смущение, — с улыбкой кивнул Майкл, вспоминая Дженну. Затем она для верности еще раз дала ему по мозгам и прихватила с собой его одежду, полагая, что хозяин вряд ли первым делом бросится нагишом к сейфу перед очами своей обожаемой супруги, чтобы не увеличить той кучи дерьма, в которой уже оказался.

— Несомненно. За пару часов она привела в порядок свои дела, смыв в первую очередь краску с волос. Она понимала, что ордер на арест рано или поздно будет выписан. И потом помчалась на миланский железнодорожный вокзал.

— Железнодорожный. — Майкл откинулся на скамье и посмотрел на Режин. — Она поехала в Рим! Там я ее и увидел!

— Она сказала, что никогда не забудет того момента, когда увидела, как ты стоишь и смотришь ей прямо в глаза. Ты, который вынудил ее бежать, скрываться, заставил изменить внешность и пользоваться непривычным языком. Встречи с кем она боялась больше всего. Тип, который рыщет за ней по всей Европе с единственной целью — убить. И вот она стоит в одиночестве на платформе, маска снята, перед ней смертельно опасный враг.

— Если бы шок не был так силен, я бы среагировал быстрее, и многое бы изменилось. — Майкл откинулся на скамье и прикрыл ладонями глаза. — Господи, мы же были совсем рядом! Я кричал, звал ее, но она исчезла в толпе. Она не услышала меня, не захотела услышать, и я ее потерял — Хейвелок опустил руки и изо всех сил сжал край сиденья. Затем была Чивитавеккия. Об этом она вам рассказала?

— Да. Именно там она увидела, как обезумевшее животное пыталось ее убить на пирсе.

— Это была вовсе не она! Как она могла подумать, что я принял кого-то за нее? Боже мой, дешевая портовая шлюха! — Майкл взял себя в руки. Утрата контроля над собой вовсе не входила в его планы.

— Она видела только то, что видела, — спокойно ответила пожилая женщина. — Дженна не могла знать, о чем ты думаешь.

— Как она выяснила, что я направился в Чивитавеккия? Один из местных сказал мне — женщина опасалась, что я узнаю об этом у водителей такси. Я этого не сделал Таксисты бастовали, хотя и не все, как мне кажется.

— Да И она считала тебя превосходным охотником. Ты же сам в свое время учил ее, что лучше всего выбираться незамеченным из страны ранним утром через один из портов. Там всегда отыщется человек, способный помочь за деньги найти место на судне, хотя бы и в трюме.

Под видом жены польского моряка она еще в поезде начала расспрашивать попутчиков. Говорила, что ее муж ходит на сухогрузе. Люди не глупы. Еще одна пара хочет вырваться из лап медведя. «Чивитавеккия», — сказали они. «Попытайтесь в Чивитавеккия!» Она решила, что ты без труда об этом догадаешься — исходя из того, чему учил ее, — и провела необходимую подготовку. Худшие опасения оправдались. Ты тоже оказался там.

— Но иным способом, — сказал Хейвелок. — Благодаря проводнику поезда, который запомнил «прекрасную девушку».

— В любом случае Дженна предусмотрела такую возможность и решила строить все свои последующие действия, исходя из данного предположения. Прежде всего она устроила себе наблюдательный пункт. Как я уже сказала, эта женщина просто великолепна. Все продумала — несмотря на усталость, нечеловеческое напряжение. То, что она совершила, не впадая в панику... как разработала стратегию операции... удивительно. Похоже, ты оказался прекрасным учителем, Майкл.

— У нее было десять лет работы до встречи со мной. Многому она сама могла меня научить... и научила. Итак, вы выдали ей документы на другое имя и предоставили дипломатическую неприкосновенность. Куда и как она направилась?

— Каким образом вам удалось все это узнать?

— Не вынуждаете меня платить вам этой информацией. Я его должник. Лучше я выведу его на вас. Не засвечивайте его, используйте лишь для себя. Не пожалеете. Но мне необходимы гарантии.

— Что же, вполне справедливо. Талант не должен пропадать втуне, а кроме того, я уважаю рекомендующего. Я не забыла Бонн.

— Куда она направилась?

— Не считая нескольких заброшенных островков в Тихом океане, самым безопасным местом для нее являются Соединенные Штаты Америки.

Хейвелок уставился на нее в искреннем изумлении.

— И как же вам удалось прийти к такому умозаключению?

— Я просмотрела шифровки вашего госдепартамента в поисках упоминания ее имени. И нашла. Один-единственный раз, десятого января, прошло короткое сообщение о событиях на Коста-Брава. Ее охарактеризовали как иностранного агента, которому устроили ловушку. Каррас была убита своими же людьми, что засвидетельствовали два независимых наблюдателя. То, что это была именно она, подтвердил анализ крови на клочках ее одежды. Сообщалось, что дело закрыто к удовлетворению Управления консульских операций.

— Эти роботы получили свое. «Нет, сэр. Да, сэр. Следующее задание, пожалуйста. Есть, сэр. Будет исполнено».

— Невероятность ситуации была совершенно очевидной. Свидетельства, естественно, могли быть сфальсифицированы, но лаборатория должна работать с подлинным материалом. Но с другой стороны, эксперты не могли на законных основаниях подтвердить событие. Не только потому, что Дженна Каррас — живая и здоровая сидела передо мной в моем кабинете, но и потому, что она никогда не появлялась на том пляже на Коста-Брава. Лабораторное подтверждение было ложью, и это было известно тому, кто очень хотел выдать желаемое за действительное. — Бруссак помолчала. — Я решила, что это дело твоих рук. Предательница ликвидирована, казнь совершилась, как и было запланировано. Если ты работаешь на русских — лучшего подтверждения, чем шифровка госдепа, и желать не надо; с другой стороны, если ты выполнял указание Вашингтона, то должен всеми силами пытаться скрыть свой промах.

— В свете того, что вам сказала Дженна, я вполне понимаю ход ваших мыслей.

— Но такое объяснение показалось мне слишком упрощенным, поэтому я решила копнуть глубже. Я обратилась к компьютерной базе данных по всем документам за последние три месяца. К моему удивлению, ее имя, оказывается, упоминалось в дюжине документов, но ни один из них не имел отношения к государственному департаменту. Это все были шифровки ДРУ, причем с весьма странной фразеологией. В каждой из них содержалось одно и то же. Правительство США получило предупреждение о женщине, похожей на Дженну Каррас и использующей, возможно, ее имя; однако это имя значилось третьим или четвертым в списке из полдюжины других фальшивых имен. Поиски этой женщины осуществлялись весьма интенсивно, но в обстановке строгой секретности. Все выглядело странно, почти по-любительски. Казалось, что одна из ветвей вашей разведывательной службы не желает, чтобы другие ветви той же службы узнали о том, чем она занимается.

— Разве это не снимает с меня подозрений?

— Совсем напротив. Это означает только то, что тебя разоблачили и ложь обнаружена.

— Но почему же в таком случае не поступило никакого предупреждения относительно меня?

— Поступило. Пять дней тому назад.

Пять дней, подумал Хейвелок. Палатинский холм.

— Но вас об этом не предупредили.

— Те сотрудники с Ke-д'Орсе, которые были связаны с вами, получили соответствующую информацию. Через некоторое время документ лег бы в обычном порядке и на мой стол. Ведь мы с вами никогда не афишировали наши контакты, соблюдая нашу устную договоренность.

— И она нам хорошо служила. В предупреждении содержались какие-нибудь детали?

— Нет. Требовалось только одно — в целях внутренней безопасности установить местонахождение. Я снова предположила, что ты скрываешься, потому что разоблачен либо как изменник, либо как человек, обманувший руководство. Причина для меня не имела значения. Из-за Дженны Каррас ты в любом случае оказывался врагом. Мой звонок в посольство только подтвердил это.

— Да, я совсем упустил из виду. Я же опасен.

— Ты опасен. Для кого-то. Я проверила в Лондоне, Брюсселе, Амстердаме и Бонне. Оба предупреждения были поручены, оба рассматривались как чрезвычайно важные. Но они никак не связаны между собой.

— Вы все же не ответили на мой вопрос. Почему вы решили отправить ее в Штаты?

— Я только что объяснила, но ты невнимательно слушаешь. Все поиски ее — а теперь и тебя — сосредоточены в Европе. Рим, Средиземноморье, Париж, Лондон... Бонн. Зона поиска сдвигается на север, в направлении, надо полагать, Восточного блока. Именно здесь они намерены сосредоточить главные силы. Здесь будет задействована агентура, другие источники информации, связи. Они не станут искать в своем амбарском дворе.

— На заднем дворе, — рассеянно поправил ее Майкл.

— Какая разница?

— Не имеет значения, это просто американизм. Когда она улетела?

— Сегодня днем. В три тридцать... впрочем, уже вчера. Самолет компании «Эр Франс» до Нью-Йорка, дипломатический статус, псевдоним из старого досье — имя, естественно, ничем не скомпрометировано.

— И никому не известно.

— Да. Но это не имеет значения. Оно будет немедленно изменено.

— А что дальше?

— Она должна будет встретиться с одним человеком; вне всякого сомнения, они уже встретились. Он все организует, а наше правило — не вмешиваться в дела этого человека. У вас тоже есть такие люди: и в Париже, и в Лондоне, и в Амстердаме, короче — повсюду. Они не вступают с нами в прямой контакт.

— Мы их зовем «хозяева промежуточных квартир», — сказал Хейвелок. — Они препровождают присланных нами людей в безопасное место, снабжают их документами на новое имя, подыскивают семьи, в которых можно остановиться. Города выбираются очень тщательно. Мы им платим через ничего не знающих посредников. И после этого — никаких контактов. Мы никогда больше не слышим о посланных нами людях. Незнание включено в правила игры. Но в этом есть и иная сторона, не так ли? Ведь мы действительно ничего не знаем о людях, в судьбах которых приняли участие.

— После благополучного завершения операции наши обязательства по отношению к этим людям заканчиваются. Они нас о большем не просили, и мы им большего не предлагали. Таково правило. Я сама никогда не проявляла любопытства.

— Я спрашиваю не из любопытства, Режин. Я совершенно обезумел. Сейчас она в поле зрения и я могу найти ее! Я могу ее найти! Ради всего святого, помогите мне! К кому вы ее направили?

— Ты просишь у меня слишком много, Майкл. Ты хочешь, чтобы я нарушила договоренность, которую я клятвенно обещала не нарушать. Я могу потерять очень ценного человека.

— Я же могу потерять ее!Взгляните на меня! Скажите, неужели бы я не сделал этого для вас? Если бы я мог спасти вашего мужа, когда за ним пришло Гестапо... посмотрите на меня и скажите: неужели бы я отказался помочь вам?

Бруссак зажмурилась как от удара. После короткого молчания она ответила:

— Жестоко напоминать об этом, но в чем-то ты прав. Вы с ним похожи... Да, ты бы не отказался.

— Помогите мне выбраться из Парижа. Как можно быстрее. Умоляю.

Режин помолчала, внимательно разглядывая Хейвелока.

— Было бы лучше, если бы ты сделал это самостоятельно. Я знаю твои возможности.

— Это может занять у меня несколько дней! Мне придется использовать кружной путь — через Мехико или Монреаль. Я не имею права терять столько времени. С каждым часом она все дальше и дальше от меня. Вы же знаете, что произойдет. Она исчезнет, переходя от одного к другому. Каждый ничего не сообщает следующему. Она просто исчезнет, и я никогда не отыщу ее!

— Ну, хорошо. Завтра в полдень отлет на «Конкорде». Ты будешь французом, членом нашей делегации в Организации Объединенных Наций. Как только окажешься в аэропорту Кеннеди, уничтожишь все документы в туалете.

— Большое спасибо. Теперь о хозяине промежуточной квартиры. Как его зовут?

— Я с ним свяжусь, но он может не захотеть с тобой разговаривать.

— Свяжитесь, пожалуйста. КТО этот человек?

— Его зовут Хандельман. Джекоб Хандельман. Из Колумбийского университета.