Маколиф поднял самолет над редкими облаками. Он расстегнул куртку, которую ему дал водитель машины Дэниела. В маленькой кабине было тепло. Самолет Халидона отличался от того, на котором они с Малкольмом приземлились на поле западнее Аккомпонга. Внешне он походил на двухместный «команч», но превосходил его по маневренности и мощности двигателя.

Маколиф не был классным пилотом. Навыки пилотирования он приобрел скорее по необходимости, чем от любви к этому роду деятельности. Лет десять назад, решив зарабатывать геофизическими изысканиями, он понял, что умение управлять самолетом ему может пригодиться, и поэтому прошел необходимый курс и получил летную лицензию, правда, с весьма ограниченными правами.

Но даже это оказалось полезным. В десятках экспедиций на всех континентах ему приходилось садиться за штурвал маленьких легких самолетов.

Он надеялся, что это поможет ему и сейчас. А если нет, то все остальное не будет иметь уже никакого значения.

Рядом на сиденье лежала обычная школьная доска — миниатюрная копия тех, что висят в каждом классе. На ней мелом, хорошо различимым в тусклом свете приборов, был вычерчен примитивный план полета.

Нужная скорость, направление, высота, а также земные ориентиры, по которым, при наличии луны и удачи, он сможет определять свое положение и прокладывать курс.

Взлетев с поляны у Юнити-Холл, ему следовало кругами набрать высоту в тысячу футов, после чего повернуть на юго-запад, взять курс сто пятнадцать градусов и выдерживать скорость девяносто миль в час. Через несколько минут он окажется над Маунт-Карей. Там должны гореть два костра.

Он их увидел.

После этого, сохраняя ту же скорость и спустившись до семисот футов, следовало лечь на курс восемьдесят четыре и лететь на восток-северо-восток до Кемпшот-Хилл. Там на дороге он увидит автомобиль с прожектором, направленным вверх.

Он обнаружил этот ориентир и перешел к выполнению следующего этапа полета, расписанного на доске. Следовало довернуть на восемь градусов и курсом девяносто четыре, не меняя скорости и высоты, пролететь три минуты тридцать секунд. В этот момент он должен находиться над Эмити-Холл. Снова костры, снова свериться с маршрутом.

Восемьдесят семь градусов, восток-северо-восток, до Уэстон-Фавел.

Снизиться до пятисот футов, не изменяя скорости, и на южной окраине города искать два автомобиля, стоящие с включенными фарами друг против друга. Здесь повернуть ровно на девяносто градусов и сбавить скорость до семидесяти пяти миль.

В тот момент, когда он достигнет берега Марта-Браэ, следует повернуть к юго-востоку, курс сто двадцать два.

И с этого мгновения он оказывался предоставлен самому себе. Больше не будет никаких сигналов с земли и, разумеется, никакой радиосвязи.

Ему оставалось только следить за высотой, скоростью и временем полета... Все, что ему оставалось. Пилотировать как можно ниже к земле, чтобы заметить момент, когда закончатся покрытые густыми джунглями холмы. Он мог, увидеть костры, которые совсем не обязательно должны быть кострами экспедиции. В джунглях хватает людей; жители горных поселений часто охотятся ночью. Главное — он должен находиться на курсе ровно четыре минуты пятнадцать секунд.

За это время — если ничего не произойдет, если он не собьется с пути, его не снесет ветром, не помешает дождь — он должен оказаться над лугами. И если ночь останется ясной и свет луны — достаточным, он увидит поляну для приземления.

А еще — на это обращали его особое внимание — при встрече с другим самолетом следует дважды покачать крыльями справа налево. Это опознавательный знак пилотов наркомафии, своего рода приветствие, принятое среди этих воздушных джентльменов удачи.

Холмы возникли внезапно, гораздо раньше, чем он их ожидал. Он взял штурвал на себя и почувствовал, как воздушный поток немного сносит его вправо. Пришлось сбросить газ и придавить левую педаль, но болтанка не прекращалась, и ветер становился сильнее.

Через пару секунд он понял причину того, почему самолет стало кидать из стороны в сторону: он попал в полосу жуткого тропического ливня. Струи дождя с грохотом били по фюзеляжу; лобовое стекло покрылось слоем воды, с которым не справлялись стеклоочистители. Впереди стояла сплошная серая стена. Он закрыл левое окно, подтянул подсос и начал плавное снижение до шестисот пятидесяти, футов. Под самолетом была кромешная тьма. Ни малейшего просвета в черноте джунглей. Он постарался мысленно восстановить, очертания и изгибы Марта-Браэ. Чувствовал он себя крайне неуютно. Он продолжал выдерживать скорость и курс по компасу, но понимал, что его немного снесло в сторону. В этом смысле у него было совсем мало опыта — всего два ночных полета, которые и без того запрещались его лицензией, и как откорректировать снос только по приборам, не пользуясь наземными ориентирами и связью, он не знал.

Его продолжало сносить. Почему-то в голову пришли морские термины, и Алекс определил, что ветер дует с кормы через старборд[416], с сожалением подумав, что под парусом он чувствует себя гораздо увереннее. Он выровнял самолет и довернул вправо, обратно в стену дождя. Сквозь лобовое стекло ничего не было видно, поэтому он потянулся через сиденье и открыл правое окно. Шум встречного ветра заглушил все остальные звуки; в окно били струи дождя, моментально залив сиденья, пол кабины, приборную панель... Намокла и заблестела доска с нарисованным маршрутом, мел расплылся.

И тут он увидел его... точнее — это. Плато на травянистой равнине. Через старборд, тьфу ты, через правое окно. Более светлую полосу посреди всеобщей черноты. Темно-серую прогалину во мраке леса.

Его снесло влево от поляны — всего на милю, может, немного больше.

Но он добрался до места. И в этот момент все остальное не имело значения. Он быстро пошел на снижение, заходя над лесом с левого берега, выбрав эту точку как вершину восьмерки, необходимой для захода на посадку. Описав три четверти петли, он отдал штурвал от себя, направляя самолет к земле. На альтиметре оставалось сорок футов, когда сзади на поляне внезапно вспыхнул свет. Он поблагодарил судьбу: этот тусклый свет в кромешной тьме помог ориентироваться. Он доверял показаниям приборов, с трудом, но все-таки видел землю и был готов к посадке в темноте, но луч неизвестно откуда возникшего света придавал уверенности.

И дал возможность различить очертания еще одного самолета, замершего на краю поля.

Там, откуда начиналась дорога к лагерю. О Боже! Ничего не удалось. Он опоздал. Самолет коснулся земли. Он приглушил двигатель и покатил к чужому самолету, левой рукой доставая пистолет, а правой совершая необходимые манипуляции по управлению машиной.

В свете его фар появился мужчина, странно машущий руками. Он был без оружия и не делал никаких попыток скрыться. Алекс был откровенно озадачен ситуацией: люди «Данстона» — это убийцы, а человек в лучах фар не проявлял никакой враждебности. Вместо этого он развел руки в стороны и покачал ими, как крыльями, — справа налево, несколько раз, пока самолет Маколифа приближался к нему.

Наконец Алекс вспомнил инструкции, полученные на поле у Юнити-Холл. «Если заметите встречный самолет, покачайте крыльями — справа налево... Два раза...»Человек на земле — пилот наркомафии! Маколиф затормозил и выключил зажигание, крепко зажав пистолет и не спуская пальца со спускового крючка.

Мужчина появился из-за крыла и что-то закричал Алексу в открытое окно. Белый, в просторной накидке типа пончо, с акцентом уроженца Юга Соединенных Штатов, откуда-то из дельты Миссисипи.

— Черт побери! Чертовски оживленное местечко! Рад видеть твою белую шкуру, парень. Я вожу черных и трахаю их баб, но все равно они мне не нравятся! — Пилот орал что есть мочи, но голос с трудом перекрывал шум дождя.

Алекс присмотрелся. Он был среднего роста и, судя по лицу, худощавым, но жилистым. Житейские невзгоды изрядно потрепали его. Ему было за сорок.

— Давно вы здесь? — крикнул Алекс, стараясь скрыть волнение.

— Привез сюда шестерых черномазых минут десять назад, может, чуть раньше. Ты, наверное, с ними? Командуешь парадом?

— Ага.

— Да, на них никогда нельзя положиться, когда возникают проблемы. А на этих горных лугах ничего, кроме проблем, и ждать не приходится. И здесь без белого человека не обойтись, готов поставить на кон собственные яйца!

Маколиф, прикрываясь бортом кабины, сунул пистолет за пояс. Надо было поторапливаться. И отвязаться от нилота.

— Они сказали, что есть проблемы? — бросил он как бы между прочим, выбираясь на крыло под дождь и спрыгивая на мокрую землю.

— Черт побери! Судя по тому, как они лаялись промеж себя, они в ярости. Похоже, кто-то по второму разу загнал партию дури, за которую эти парни уже выложила свои сраные баксы. Еще скажу — вооружены они до зубов.

— Кретины! — отозвался Алекс. — Господи, послал же ты идиотов на мою голову!

— Похоже, они прольют сегодня немало кровушки, приятель. Эти черномазые уложат кучу своих братьев, чтоб мне провалиться!

— Если они это сделают, все пойдет к чертям собачьим, в Новом Орлеане запахнет жареным... — Алекс помнил, что этот крупнейший портовый город в штате Луизиана — главная перевалочная база для доставки наркотиков в южные и юго-западные штаты. И пилот-южанин наверняка об этом знает. — Они пошли вниз по склону? — Алекс намеренно указал направление на сотню ярдов от тропинки, ведущей в лагерь.

— Черта с два они знали, куда идти, парень! У одного из них было что-то похожее на счетчик Гейгера, да только кажется мне, что эта хреновина не очень-то им помогала. По-моему, они пошли туда. — Пилот махнул рукой чуть левее невидимой отсюда тропы.

Алекс быстро занялся подсчетами. Сканирующее устройство, используемое людьми «Данстона», способно определить место с точностью до тысячи ярдов. Сигнал они поймают, но уточнить направление не смогут — для этого нужны другие приборы. В этом слабость всех подобных мини-радаров дальнего радиуса действия.

Тысяча ярдов — это три тысячи футов, или более полумили в густых, труднопроходимых лесах Кок-Пита.

И если у этой банды всего десять минут форы — это еще не смертельно. Тропы они не знают; впрочем, он тоже не зналее, но хотя бы ходил по ней. Дважды. Таким образом фора сокращается. А если они еще и ошиблись, входя в лес так, как показал пилот, и если предположить, что они пойдут по прямой... преимущество во времени сводится к нулю.

Если... если он найдет тропу и не собьется с пути.

Он поднял воротник куртки, укрываясь от дождя, и забрался снова в кабину, чтобы достать из-под сиденья короткоствольный автомат с полностью снаряженной обоймой — один из тех; что были в машине Дэниела. В карманах у него было четыре запасные обоймы — по двадцать патронов в каждой.

"Сто патронов.

Весь его арсенал.

— Я должен догнать их, — прокричал Алекс пилоту. — Будь я проклят, если мне охота держать ответ перед парнями из Нового Орлеана!

— Да, там крутые ребята! Я бы никогда не летал здесь, будь у меня другая работа. Они сдерут шкуру с кого хочешь.

Не удостоив его ответом, Маколиф помчался к краю поляны. Тропа начиналась справа от огромного колючего куста — он хорошо помнил это, потому что расцарапал себе лицо, не успев прикрыться рукой от веток, отпущенных впереди идущим проводником.

Черт возьми! Где же она?

Он ощупывал руками мокрую листву, перебирая чуть ли не каждую ветку. Он должен найти проход! Нужно попасть точно на тропу. Ошибка может стать роковой. Иначе преимущество банды «Данстона» окажется слишком большим и ему не удастся их опередить.

— Что ты ищешь?

— Что? — Алекс резко обернулся и увидел направленный на него луч карманного фонаря. Нервы были настолько напряжены, что он от неожиданности вскинул автомат и готов был открыть огонь.

Пилот подошел поближе.

— Черт побери, у тебя что, фонаря нет, парень? И ты надеешься пробраться сквозь эту кашу?

Господи! Он ведь забыл фонарь в кабине. Дэниел предупреждал быть поаккуратнее с фонарем, вот он и засунул его подальше....

— Да забыл в спешке! Он в самолете остался.

— Надеюсь, едрена вошь, что так оно и есть, — отозвался пилот.

— Дай мне твой, а себе забери мой, о'кей?

— Если обещаешь подстрелить за меня пару черномазых — бери. — И пилот протянул Алексу фонарь. — Замотал меня этот дождь, промок насквозь. Полезу-ка я в кабину. Удачной охоты, парень!

Маколиф проследил, как пилот трусцой направился к своему самолёту, и вернулся к поискам. Оказывается, он стоял всего в пяти футах от нужного места; луч фонаря высветил даже примятую траву там, где тропа выныривала из-под кустов.

Он пригнулся и ринулся вперед.

Он бежал изо всех сил, спотыкаясь о корни, обрушивая на себя водопады скопившейся на листве влаги. Тропа бесконечно петляла — вправо, влево, вправо, влево, вправо, вправо... Господи, почти кругами! И снова распрямилась на короткое время у самого подножия холма.

Но она была! Он бежал по тропе, а все остальное несущественно. Но в какой-то момент он сбился. Тропа исчезла!

Во мраке тропического ливня раздался резкий, бьющий по ушам визг. Луч фонаря выхватил глубокую яму между корнями пальмы, в которой лежала дикая свинья с новорожденными поросятами. Безобразная волосатая морда оскалилась, и издала еще один угрожающий хрипящий вопль; свинья вскочила, сбрасывая свое кормящееся потомство. Алекс кинулся в сторону и упал на мокрую землю, споткнувшись о камень. Фонарь откатился в траву. Под руками он ощутил твердую и ровную почву.

Он снова оказался на тропе!

Быстро поднявшись на ноги, Алекс подобрал фонарь, сунул под мышку автомат и помчался дальше по сравнительно свободному проходу в джунглях.

— Он закончился буквально через сотню ярдов, перед ручьем с топкими, глинистыми берегами. Он вспомнил этот ручей. Его проводник повернул тут налево. Налево отсюда? Или когда они шли от лагеря? Нет, все-таки отсюда и именно налево. Там должны быть срубленные пальмы, перекинутые через ручей и опирающиеся на торчащие из воды камни. Алекс опять побежал, светя фонарем вдоль ручья.

Вот и бревна. И камни. Примитивная переправа через трясину.

Но на правом бревне он увидел двух змей, неторопливо направляющихся в его сторону. Даже ямайский мангуст не охотится в джунглях Кок-Пита.

Александр знал эту разновидность. Он не раз сталкивался с ними в Бразилии. Близкие родственники анаконды, эти змеи были слепы, злы и коварны. Их укус не был смертельным, но вызывал глубокий паралич — на несколько суток. Если живая плоть оказывалась от них на расстоянии даже нескольких футов — нападение неизбежно.

Пришлось вернуться в заросли. Обшарив лучом фонаря пространство вокруг себя, Алекс выбрал большую ветку сейбы длиной около шести футов и не без труда отломил ее. Потом вернулся на исходную позицию. Змеи, почуяв присутствие живого, замерли и насторожились. Их маслянисто блестевшие под дождем уродливые тела оставались неподвижны, плоские головы с булавочными головками незрячих глаз слепо устремились вперед, по направлению к запаху. По направлению к нему.

Алекс левой рукой протянул ветку вдоль бревна, держа в правой наготове и фонарь и автомат.

Обе змеи прыгнули одновременно. Узкие тела обвили ветку и заскользили между листьями, устремив головы к руке Алекса.

Он отшвырнул — или просто выпустил? — ветку в воду. Змеи забили хвостами, ветка закружилась и исчезла из виду.

Алекс стрелой промчался по бревнам и выскочил на другой берег.

Он преодолел примерно три четверти мили, не больше. По часам это заняло всего двенадцать минут. Насколько он помнил, тропа отсюда резко уходила направо, через невероятно густые заросли. Тот, кто называл себя Маркусом, сказал Алексу, что ее недавно пробили местные охотники и больше никто полней не ходил.

За этими зарослями должна открыться поляна, от которой до берега Марта-Браэ и лагеря не больше мили. Пожалуй, ему удастся ликвидировать фору банды «Данстона».

Он обязан это сделать.

Он уперся в почти непроходимую стену растительности, обшаривая лучом фонаря землю перед собой, пытаясь обнаружить проход. Если он сейчас промахнется, то есть полезет в чащу, куда не ступала нога человека, — потребуется несколько часов, чтобы выбраться на тропу. Не исключено, что поиск может растянуться до рассвета или, по крайней мере, до прекращения дождя.

Мучительно медленно, предельно собравшись, он искал примятую траву, надломленные веточки, отпечаток ботинка в мокрой земле — хоть какой-нибудь след, который укажет направление. Малейшая ошибка исключена.

— Эй, чел! — услышал он приглушенный голос. Маколиф упал и затаил дыхание. Слева сзади он различил проблески фонаря. В это же мгновение он выключил свой.

— Эй, чел, ты где? Выйди на связь, пожалуйста. Ты сошел с волны... Или я.

Выйди на связь... сошел с волны...Это речь агентов, а не проводников. Человек явно из МИ-5.

Прошедшее время. Был в МИ-5.

Теперь — в «Данстон лимитед».

Бандиты «Данстона» разделились. Каждый обшаривал свой сектор. Связь...Это означает, что они общаются между собой по радио.

Шесть человек с радиостанциями.

О Господи!

Луч света плясал на густой листве. Человек приближался.

— Сюда, чел! — хриплым шепотом окликнул его Алекс, надеясь, что за шумом дождя тот не различит голос.

— Пожалуйста, включи фонарь, чел!

— Пытаюсь, чел.

Все, решил Алекс. Больше ни слова.

Пляшущий поток света дробился в тысячах капель и отражался от блестящих мокрых листьев, создавая причудливую картину.

Человек был уже рядом. Алекс перекатился с тропы в густую траву. Автомат больно врезался в живот.

Фонарь оказался почти над ним. В просвет между листвой можно было различить верхнюю часть тела его владельца. Грудь перехвачена двумя ремнями. На одном — портативный радиопередатчик. Другой — от карабина, висевшего за спиной. Фонарь он держал в левой руке, в правой — здоровенный пистолет.

Бывший сотрудник МИ-5 инстинктивно чувствовал опасность.

Главное, решил для себя Алекс, — это завладеть пистолетом. Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы он начал стрелять. Неизвестно, сколь близко находятся другие, какой ширины их сеть.

Пора!

Он прыгнул, выбросив правую руку вперед, нацелясь на рукоятку пистолета с мыслью зажать пальцем спуск. Правое плечо направлялось в голову, левое колено — в пах. Тот задохнулся от мгновенной и неожиданной боли и согнулся пополам. Рука его на долю секунды ослабла, и Алексу этого хватило, чтобы вырвать пистолет и зашвырнуть его в темноту.

Не разгибаясь, человек попробовал вывернуть шею, чтобы разглядеть нападавшего. Левая рука по-прежнему не выпускала фонарь. Лицо исказила гримаса — он пытался вздохнуть.

Маколиф впихнул пальцы обеих рук в разинутый рот и принялся раздирать его что есть сил. Противник все-таки пришел в себя и со всего маху врезал ему фонарем по голове. Алекс, не обращая внимания на боль в пальцах от зубов бандита, продолжал свое дело.

Они упали. Ямаец долбил своим фонарем куда попало, целясь в висок; Алекс неистово рвал эту ненавистную пасть, из которой в любой момент мог раздаться крик, — а этого допустить было нельзя.

В пылу схватки они перекатились в лужу жидкой грязи. Алекс почувствовал под собой камень и, на мгновение освободив левую руку, схватил его и изо всех сил засадил его прямо в разинутый рот. Правой руке тоже досталось, но он услышал хруст зубов ямайца и клокотанье крови в его горле. Мгновенно он ухватил его за волосы и, перевернув, ткнул мордой в жидкую грязь. Отвратительные всхлипы длились недолго; над поверхностью лужи лопнуло несколько пузырей...

И все было кончено.

Человек был мертв.

Он не успел подать сигнал тревоги.

Александр дотянулся до продолжающего гореть фонаря и внимательно осмотрел кисть правой руки. Кожа на пальцах была содрана, виднелись следы зубов, но рука действовала, а это все, что его беспокоило на данный момент.

Голова тоже была в крови, висок болел жутко, но идти он мог. Все это постепенно пройдет... Терпимо.

Он взглянул на труп ямайца, и его чуть не стошнило. Не время расслабляться! Он выбрался на тропу и двинулся вперед, до боли в глазах всматриваясь под ноги и время от времени зорко оглядываясь по сторонам. Дважды в некотором отдалении он замечал вспышки фонарей.

Банда «Данстона» продолжала прочесывать местность. И круг их поисков сужался.

Нельзя терять ни секунды.

Через восемь минут он оказался на открытом пространстве. Гулко забилось сердце: до заветной цели осталось менее мили. Самая легкая часть его кошмарного путешествия.

Алекс взглянул на часы. Ровно четыре минуты после двенадцати.

Двенадцать — это и полночь и полдень.

Четыре — ритуальное число араваков.

Одиссея смерти.

Нельзя терять ни секунды.

На противоположном краю этой небольшой поляны он нашел продолжение тропы и помчался вперед, все быстрее и быстрее по мере приближения к Марта-Браэ. Уже нечем было дышать; он судорожно хватал воздух открытым ртом, грудь ломило, из горла вырывался хрип, глаза заливал пот, смешанный с кровью...

Река! Он наконец до нее добрался.

И только сейчас он осознал, что дождя больше нет. Тропический ливень прекратился. Алекс посветил фонарем налево и увидел кучу камней, от которой до лагеря, как он помнил, оставалось каких-нибудь пара сотен ярдов.

Он не слышал пока ни одного выстрела. Там, за спиной, в темноте, скрывались пять профессиональных убийц, и ночь еще не кончилась... Но у него появился реальный шанс.

И это максимум того, что он просил. Тот шанс, который он хотел использовать прежде, чем вызвать огонь на себя.

Добровольно — в случае неудачи. Добровольно, потому что без Элисон жизнь ему не нужна.

Последние пятьдесят ярдов он пробежал уже просто на силе воли; измученные мышцы больше не подчинялись ему. Он светил фонарем прямо перед собой и наконец увидел один из тентов палаточного лагеря. Все, он у цели.

Он огляделся. Ни огонька, ни единого признака жизни. Только мерный звук дождевых капель как напоминание о недавнем ливне; только молчаливые палатки — как напоминание о том, что в них жили люди.

Горло перехватило. Холодный ужас завладел им. Тишина вокруг только усиливала страх.

— Элисон! Элисо-о-о-н! -закричал он, бросаясь к палаткам. — Сэм! Где ты, Сэм?

И когда он услышал голос из темноты, он понял, что значит умереть и заново родиться.

— Александр... Мы чуть не пристрелили тебя, парень, — произнес Сэм Такер, невидимый во мраке тропической листвы.