Рафаэль стоял перед Пией с взъерошенными ее пальцами волосами, в расстегнутой рубашке, словно заветная фантазия, ставшая реальностью. В его пронзительном, вопрошающем взгляде читался вызов. В этом был весь Рафаэль: безжалостный, но все же временами такой нежный, хотя в нем не было ничего милого и романтичного.

Он обвел обнаженные ноги Пии взглядом собственника.

— Потеряла дар речи, дорогая?

— Я знаю тебя, Рафаэль, и хочу тебя, — просто ответила она.

Резким движением он притянул Пию к себе. Она обхватила руками его шею, коснувшись затылка кончиками пальцев, и спрятала лицо на груди Рафаэля. Жар его тела чувствовался даже сквозь рубашку и согревал щеку Пии. Глухой стук его сердца совпадал с ритмом ее сердцебиения и успокаивал.

Рафаэль подхватил Пию на руки, отнес в свою спальню и уложил на огромную кровать. Одним резким движением он сорвал с себя рубашку. У Пии перехватило дыхание при виде его широких плеч, подтянутого живота, гладкой оливковой кожи, а также явного доказательства его возбуждения, выпирающего из брюк. Она скрестила ноги, снова развела их и услышала его резкий выдох.

— Что ты чувствуешь, глядя на меня сейчас? — спросил Рафаэль.

Пия вскинула голову, чувствуя, как к щекам и шее от смущения прилила кровь. Пальцы Рафаэля скользнули за пояс его джинсов. Пия уже почти набралась храбрости прикоснуться к нему, когда он развел ее ноги шире и устроился между ними. Она утратила дар речи. Рафаэль провел ладонью по ее груди.

— Что ты чувствовала, глядя на мое возбуждение, Пия?

Обхватив его за талию, она снова спрятала свое лицо на его груди и взмолилась:

— Пожалуйста, Рафаэль! Я не могу говорить об этом… Не могу…

С сухим смехом, от которого по ее спине побежали мурашки, он подарил ей восхитительный поцелуй. Пии казалось, что с каждым поцелуем Рафаэль словно крадет часть ее души.

Оторвавшись от его губ, она взглянула ему в лицо и ласково погладила по скуле. Пия разглядывала Рафаэля, словно стараясь впитать его в себя целиком: от маленького шрама на верхней губе до крошечной родинки около брови.

— Прости, я не могу выразить словами то, что чувствую… Я…

— Ничего страшного. Никогда не жалей о том, кто ты есть, Пия! Только не в моем присутствии! Я запрещаю тебе!

Она улыбнулась в ответ на это высокомерное заявление о том, что Рафаэль может ей запретить что-то чувствовать.

— Но я слышала, что мужчинам нравятся женщины, предприимчивые в постели.

Пальцы Рафаэля сжали воротник ее рубашки.

— Мне все равно, что ты слышала или о чем тебе говорили. Твоя неуверенность только заставляет меня понять, как сильно ты хочешь позволить мне сделать это.

Она нахмурилась.

— Сделать что?

Ответом ей был треск пуговиц на рубашке, которую рванул Рафаэль. Пия ахнула, когда его прохладные ладони обхватили ее небольшие груди. Он толкнул ее, и она выгнулась назад, полностью ему доверяя.

Рафаэль начал целовать ее грудь, приговаривая между поцелуями:

— Я научу тебя тому, чего я хочу от тебя. Я покажу, как доставить мне удовольствие, хорошо?

— Да, я хочу доставить тебе удовольствие, — тихо прошептала Пия.

Его глаза вспыхнули еще ярче. Он целовал ее тело, оставляя на ее коже влажный след.

— И мы вместе выясним, что дарит тебе наслаждение.

— Да, — выдохнула она, паря на облаке своих ощущений и не желая спускаться на землю.

В ответ на ее капитуляцию Рафаэль спустил рубашку с ее плеч и окинул грудь Пии жадным взглядом. Его глаза потемнели.

Большие руки Рафаэля легко коснулись талии Пии. Он проложил дорожку поцелуев по ее животу — вниз и снова вверх, а затем обхватил губами ее сосок. Пия выгнулась и вцепилась пальцами в затылок Рафаэля, удерживая его голову у своей груди, и тут же покраснела от собственного бесстыдного забытья. Темные глаза Рафаэля это подметили. Пия зажмурилась.

Ей казалось, что каждое ее ощущение словно усилено в миллион раз. За сомкнутыми веками вспыхивал калейдоскоп ярких цветов. Еще немного — и она, взорвавшись, переживет новое рождение.

Внезапно Рафаэль оторвался от ее груди. Пия почувствовала себя опустошенной. Она открыла глаза, тяжело дыша. В его взгляде читалось удовлетворение собственника.

— Хотел бы я, чтобы ты видела сейчас свое лицо, дорогая. Твои глаза так широко раскрыты, твои губы опухли от моих поцелуев, ты вся дрожишь. Может, принести тебе зеркало?

Рафаэль не сводил взгляд с Пии. В его глазах плескалась тысяча невысказанных желаний и темных фантазий.

— До чего же ты прекрасна!

Он закинул мускулистую ногу на ее бедра и склонился над Пией, опершись на локоть.

— Нет ничего постыдного в том, что ты чувствуешь сейчас, дорогая, в том, что тебе нужно от меня.

Его губы снова сомкнулись вокруг ее соска. Пия вскрикнула от удовольствия.

Широкая ладонь Рафаэля вошла между ее бедер, раздвигая их, а затем он сам лег на Пию, и на его лице появилась озорная улыбка.

Удерживая взглядом взгляд Пии, Рафаэль скользнул пальцем внутрь ее, продолжая ласкать ее грудь. Пия выгнулась на постели и ахнула от внезапного вторжения.

— Ты никогда прежде такого не испытывала? — тихо спросил Рафаэль, словно боясь ее спугнуть.

Пия была не в силах ответить, полностью растворяясь в ощущениях от его смелой ласки. Рафаэль нащупал то место, которое показалось Пии в этот момент средоточием всего ее существа.

— Я жду ответа, моя красавица.

Она покачала головой, приподняв бедра ему навстречу.

— Нет, пожалуйста, Рафаэль!

— Как знаешь, красавица.

Его большой палец продолжал ее ласкать, то нажимая, то поглаживая, и Пия извивалась от этих прикосновений. Казалось бы, все давно объяснила наука: это лишь следствие эволюции. И все же Рафаэль творил с Пией настоящую магию — словно то, что происходило сейчас между ними, невозможно было объяснить теорией.

Мир растворился в чистых ощущениях, почти невыносимое удовольствие накатывало на Пию волнами, унося ее в космос, а затем возвращая обратно, но уже изменившейся.

Отчаянно желая дотронуться до Рафаэля, Пия отбросила прядь волос, упавшую ей на лоб, но тут же замерла в нерешительности.

— Коснись меня, красавица, где хочешь!

Она пробежала пальцами по его телу, ощупала каждый мускул, каждую выступающую кость. Рафаэль улыбался, по-прежнему глядя Пии в глаза.

— У тебя все написано на лице. Ты искренне рассказываешь мне, что я делаю с тобой, стоит мне только провести кончиками пальцев по твоему телу, и оно поет.

Медленными, грациозными движениями он снял с себя джинсы и трусы.

Откуда Рафаэль узнал, что она хочет доставить ему удовольствие? Ведь прежде Пия не выражала такого желания.

Он снова опустился на нее, их тела соединились. Пия обняла его спину, утопая в своих ощущениях.

Мускулистые бедра Рафаэля вдавили ее в постель, его руки сжали ее бедра и ягодицы.

— Видишь, как отчаянно я в тебе нуждаюсь?

В ответ Пия обхватила ладонями его бедра, ощутив твердые мускулы и бархатную кожу, покрытую крошечными волосками, так отличающуюся от ее собственной. Но до чего же прекрасно они дополняли друг друга!

Рафаэль, все больше возбуждаясь с каждым ее прикосновением, что-то шептал по-итальянски, пока Пия беззастенчиво гладила его ягодицы, изучала каждый дюйм его подтянутого, загорелого тела.

Сердце Пии пустилось вскачь, когда Рафаэль поцеловал мочку ее уха и прошептал:

— Раздвинь ноги!

Прижавшись головой к его груди, она послушалась. Продолжая ласкать Пию одной рукой, другой он сжал обе ее руки и завел ей за голову.

— Ты словно создана для меня!

Она тихо вздохнула, и тут Рафаэль неожиданным мягким движением вошел в нее. Пии показалось, что ее позвоночник раскололся от этого вторжения. Она впилась ногтями в плечи Рафаэля, пытаясь его оттолкнуть, но он остался внутри ее.

Пия чувствовала себя так, словно в нее сунули раскаленную кочергу. Рафаэль зашептал ласковые слова, обещая, что сейчас станет лучше. Он лихорадочно ласкал ее, словно извиняясь за то, что причинил ей боль.

— Посмотри на меня, дорогая! Обещаю, худшее уже позади.

Пия открыла глаза, испугавшись, что показала Рафаэлю свою боль. Вдруг он подумает, что она его не хочет? Но на его лице играла теплая улыбка, которая прогнала все опасения.

— Прости, я не хотела… Я не имела в виду…

— Не надо извиняться! Тем более когда я причинил тебе боль перед тем, как подарить наслаждение.

Рафаэль продвинулся немного вперед. На его лбу выступили крошечные бисеринки пота. Его кожа под пальцами Пии казалась влажным бархатом. В этот момент Рафаэль выглядел словно скульптура, высеченная из грубого камня, — настолько суровыми казались черты его лица.

«Он изо всех сил старается сдерживаться», — поняла Пия и почувствовала себя жуткой трусихой.

— Мне все равно, насколько это больно. Пожалуйста, продолжай.

— Поцелуй меня, дорогая, так, как ты хочешь. Разжав кулаки, Пия нежно прижалась губами к его губам, запустила пальцы в его волосы, притянула Рафаэля к себе.

Впервые он позволил ей управлять их поцелуем. Ей понравилось, как он зарычал от ее прикосновения. Пия скользнула языком в его рот, и Рафаэль снова издал горловой стон.

Она начала покрывать короткими поцелуями его скулы, лизать его шею, словно кошка, медленно привыкая к вторжению в свою плоть. Пия расслабилась под Рафаэлем, чувствуя, как по всему телу постепенно распространяются приятные ощущения.

Когда он начал двигаться в ней осторожными, медленными движениями, внутри ее словно начала слагаться поэма о наслаждении. Пии казалось, будто ее, разобранную на части, собрали воедино руки Рафаэля.

Доверяя каким-то неизвестным инстинктам, она обвила ногами его спину, и он застонал от удовольствия. Ничто в мире не казалось Пии более совершенным, чем соединение их тел, и более естественным, чем лежать сейчас под этим мужчиной, смотреть ему в глаза и делить с ним момент блаженства. Она приподнималась навстречу каждому выпаду Рафаэля, и вскоре ее снова охватили сладкие спазмы, а он вглядывался в ее лицо, читая на нем все оттенки ее чувств.

— Мне так хорошо, что я не могу остановиться, — словно извиняясь, выдохнул Рафаэль.

Пия откинула с его лба непослушную прядь и прошептала:

— Я твоя.

Крепко прижимая ее к себе и твердя ее имя, он задвигался в ней быстрее и вскоре кончил, издав гортанный рык.

Лежа под Рафаэлем, все еще сжимающим руками ее бедра, Пия ощущала себя так, словно только что пережила настоящую бурю.

Окутывая их тела оранжевым сиянием, утренний свет уже начинал просачиваться в щель между шторами. Пия вспомнила, как ее коллеги-учительницы шептались о том, что мужчины не любят чересчур прилипчивых особ и после полового акта всегда норовят поскорее отпрянуть от женщины. Когда Рафаэль отодвинулся от нее, встал и вышел из спальни, ее сердце сжалось, наполнившись болью.

«Он не любит нежности и ласковые слова», — напомнила себе Пия.

Она не знала, сколько Рафаэль отсутствовал, — ей показалось, что целую вечность. А потом Пия почувствовала, как он стягивает с нее одеяло.

— Рафаэль, что ты…

— Тсс! Позволь мне…

Когда его рука с зажатой в ней салфеткой коснулась ее между ног, Пия покраснела.

— Тебе вовсе не обязательно…

— Я должен.

Его взгляд был красноречивее невысказанных слов.

С пылающими щеками она отвернулась и отдалась на милость Рафаэля. С нежностью, от которой Пия чуть не расплакалась, он вытер ее бедра, а после снова забрался в постель.

Лежа рядом с ним, Пия рассеянно поглаживала его руку, когда внезапно осознала, что могла бы целую вечность вот так наслаждаться близостью Рафаэля. Но ведь он не захочет быть с ней вечно. Их роман не продлится и нескольких месяцев.

Словно почувствовав, как она напряглась, Рафаэль произнес:

— Повернись и посмотри на меня.

От этого движения Пия снова почувствовала боль между ног. Это не укрылось от его внимательного взгляда.

Рафаэль нахмурился:

— Еще болит?

Пия покраснела, покачала головой и вдруг заметила странную, непривычную нерешительность в его взгляде.

Рафаэль наклонился и поцеловал Пию так нежно, что у нее защемило сердце. Он прижал ее спиной к своему обнаженному телу и обхватил руками под грудью.

— Мне нравится, что ты лежишь в моей постели. Какой бы ни казалась ты другим мужчинам, я-то теперь знаю тебя настоящую — страстную, взрывную, словно фейерверк. Только я.

Пия издала долгий вздох.

— Рафаэль, нам надо поговорить…

— Нет, сначала нам нужно поспать. Мы поспим столько часов, сколько нужно для того, чтобы твоя боль утихла, и я смог бы войти в тебя снова. А пока спи, мое сокровище.

И Пия провалилась в глубокий сон.

Ее разбудил громкий звонок телефона Рафаэля. Понадобилось несколько секунд, чтобы сообразить, где она находится, но боль между ног быстро напомнила Пии о том, что случилось накануне.

Рафаэль поцеловал ее в плечо, недовольно застонал, когда раздалась очередная трель телефона, а затем нежно коснулся нижней губы Пии.

— Ты в порядке?

Она кивнула, не в состоянии выразить словами переполнявшие ее чувства, которые теснились в груди. Не зная, как скоро выпадет шанс снова провести ночь вместе, Пия прижалась губами к шее Рафаэля и ласково ее лизнула.

Он застонал от удовольствия, крепко поцеловал Пию и ответил на звонок.

На ее глазах в доли секунды нежный любовник исчез. Бросив в трубку пару рубленых фраз, Рафаэль вскочил с постели и нагишом пошел в ванную.

Услышав, что он включил воду, Пия торопливо выскользнула в коридор и направилась в гостевую спальню. Едва она приняла душ и надела свежую рубашку Рафаэля, он сам вырос на пороге комнаты.

Лицо его было сердитым. С мокрых иссиня-черных волос капала вода. На бедрах низко сидели расстегнутые шорты.

Не успела Пия и глазом моргнуть, как он подхватил ее на руки и отнес обратно в свою постель.

— Я ведь сказал тебе, что мы проспим целые сутки.

Не зная, радоваться или огорчаться такому собственническому поведению Рафаэля, Пия рассмеялась и откинула влажные волосы за спину.

— Я просто… У меня еще не было ни с кем таких отношений. То есть я не хотела сказать, что у нас с тобой какие-то отношения…

Он забрался на кровать и сел, прижавшись грудью к спине Пии.

— Хочешь сказать, между нами вовсе нет романа? Что это такое, разберемся позже.

Она повернулась в объятиях Рафаэля, поцеловала его и спросила:

— Кто звонил?

— Мой адвокат. Он узнал, что Аллегра вышла из клиники, куда я устроил ее для лечения от наркомании.

— Как она?

— Очевидно, прошла весь курс реабилитации, а теперь ужасно хочет увидеть Алиссу.

Пии очень хотелось подробнее расспросить Рафаэля о женщине, которая когда-то была его женой.

— Твоя мать сказала, что Аллегра потрясающе красива.

— Да. Она настоящая красотка, душа любой вечеринки, — ответил он с отсутствующим взглядом. — Каждый мужчина мечтал затащить ее в постель. Из всех дураков, вздыхающих по ней, у меня был самый большой счет в банке, поэтому Аллегра выбрала в мужья меня.

Пию шокировал такой цинизм.

— Ты не должен считать, что она выбрала тебя только за это! Ведь ты очень… — Рафаэль выжидающе поднял бровь, и она покраснела. — Ты знаешь, насколько привлекателен. К чему скромничать?

— Аллегру привлекли мои деньги и моя власть. Она утверждала, что любит меня, но я верю не словам, а делам. Всем своим поведением Аллегра доказывала, что для нее важен не я и не наш брак, а статус жены Рафаэля Мастрантино.

— Значит, в вашем разводе ты винишь только ее?

— Кому захочется взваливать на себя чужую вину? Ведь Фрэнк тоже использовал тебя, и ты была ни в чем не виновата.

— Но ты любил Аллегру, правда? Люди болтают о том, что ты добивался ее руки целых три года.

В ее тоне не было осуждения. Рафаэль крепче обнял ее. Ему захотелось довериться Пии, ведь каждый раз, когда она пыталась исследовать его душу, он узнавал о себе что-то новое, пусть и не всегда хорошее.

Любил ли он Аллегру?

Еще задолго до того, как она обратила на него внимание, опьяненный успехом «Вито аутомобилис», Рафаэль решил, что эта женщина идеально подойдет на роль его жены, с которой не стыдно появиться в приличном обществе.

— Нет, я не любил ее. Оглядываясь назад, я понимаю, что причинил ей вреда больше, чем ее мать, постоянно менявшая любовников и почти не занимавшаяся воспитанием дочери. Я не должен был жениться на Аллегре. Мне следовало найти себе женщину более мягкую, добрую, а я… Я хотел заполучить Аллегру, словно ценный трофей.

Рафаэль прислонился затылком к изголовью кровати. Только сейчас он понял, в чем был виноват перед бывшей женой.

— Ведь это же хорошо для Алиссы, что ее мать прошла лечение от наркозависимости?

Он пожал плечами.

— Это не имеет значения. Я простил Аллегре ее измены за моей спиной и ее ложь о…

Взгляд Рафаэля вдруг стал жестким. Но Пия уже начала понемногу различать истинные чувства за этой жесткостью. Она прижалась лицом к его груди, чувствуя, как ее переполняет нежность, и замерла в ожидании продолжения его исповеди.

— Однажды, вернувшись домой, я обнаружил Аллегру, одурманенную наркотиками. Алиссе тогда едва исполнился месяц от роду. Джио, мать Аллегры и даже моя мать встали на защиту моей жены, утверждая, что наркомания — это болезнь, а Аллегра сама не знала, что творила. Но она — взрослый человек и должна отвечать за свои действия. Я не прощу ей этого. Больше никогда она и близко не подойдет к моей дочери!

— Это звучит так категорично, — вырвалось у Пии. — Ты тем самым защищаешь Алиссу или наказываешь Аллегру? Так дело в твоей жене, или ты до сих пор не простил своего отца за то, что он сделал?

На лице Рафаэля появилось такое рассерженное выражение, что Пия пожалела о своих необдуманных словах, понимая, что зашла слишком далеко. Хуже того — оба знали, что она права.

Рафаэль отвернулся.

— Отец так долго был для меня кумиром, а однажды ушел, не сказав ни слова.

И он оставил на плечах сына бремя, способное раздавить семнадцатилетнего юношу. Это бремя Рафаэль по-прежнему нес на своих плечах.

— Все уже в прошлом, Пия.

Он крепко поцеловал ее, отчего по ее телу побежали волны наслаждения. А после Рафаэль уложил Пию и снова вошел в нее — бережно, стараясь не причинить боли. На этот раз он ласкал ее нежно, неторопливо, шепча что-то на итальянском. Но после соития, лежа в объятиях Рафаэля, Пия ощутила, что в груди угнездилась боль, подобную которой она еще не испытывала.

Рафаэль может считать, что оставил все в прошлом, но на самом деле его гнев и боль лишь притаились под твердым панцирем, окружающим его сердце. И этот человек уже никогда не смягчится, не научится любить женщину. В этом Пия была уверена так же, как и в том, что ее чувство к Рафаэлю — это нечто большее, чем восхищение или физическое влечение. Она не знала, как избавиться от этого чувства, и это больше всего ее пугало.