Помещение качалось и кружилось, весь отсек двигался, но не как корабль на море, взмывающий на гребень высокой волны, а затем опускающийся. Не хватало жесткости, скорости, неустойчивой качки корабля, попавшего в шторм. Но из-за этого движение не становилось менее пугающим, так как пол наклонялся под опасным углом, прежде чем снова выпрямиться, угрожая сбросить обитателей на пол.

Только Фаран не беспокоился. На его лице было написано обычное огорчение; он немедленно снова сел, явственно полагая, что это волна головокружения накрыла его, заставляя отсек качаться и кружиться.

Затем, внезапно, выражение досады исчезло из его глаз, и его сменил такой же сильный страх, как тогда, когда он впервые обнаружил, что датчики переключены и машина полностью вышла из-под контроля и не может прекратить полет сквозь Время.

Беспокойство Блэкмора, который видел, как Фаран опустился на пол, помешало ему удержать равновесие, как всем остальным, и он упал на колени, когда Фаран встал; крики Тильды отражались эхом в его ушах. Хелен просто сделала вдох, но такой резкий, что он поверил, что услышит этот звук, хотя она находилась в трех или четырех футах от него, а совсем не рядом.

Она оказалась еще ближе к Дэну, когда он встал на ноги; колебания усилились, и она уцепилась за Блэкмора, чтобы удержаться на ногах.

Внезапно качка закончилась, и отсек снова стал абсолютно неподвижен. Но иллюминатор был объят снаружи тем, что казалось сплошной стеной пламени.

Затем пламя появилось и внутри отсека; оно, танцевало на стенах, растекаясь по полу расширяющимися знаменами, которые оборачивались вокруг Тайсона и Тильды, скрывая их из вида, и затем превращались в тонкие струйки, словно исходящие из пасти дракона.

Иногда драконьи языки разветвлялись; одна огненная нить опустилась и обвилась вокруг головы и плеч Фарана. Казалось, его волосы объял огонь. Хелен закричала как Тильда, и обмякла в объятиях мужа.

Блэкмор отступал с ней к противоположной стене, когда пламя утратило силу. Оказалось, что никто не пострадал. Тайсон и Тильда дрожали что было сил, губы их посинели. Но их одежды не повредил огонь, а на руках и лицах не осталось следов. Волосы Фарана тоже не сгорели. Огонь их даже не касался.

Блэкмор мог только надеяться, что иллюзорное безжалостное пламя не причинило ранений, которые были невидимы и не поддавались излечению. Но взгляд, которым они обменялись с Фараном, показывал: никому из них не нанесли душевных травм, по крайней мере, значительных. Тайсон с Тильдой поднялись, опустив руки, осмотрев себя со значительно меньшим ужасом; впрочем, окончательно преодолеть страх не удалось.

Только Хелен Блэкмор замерла без сознания в объятиях мужа. Дэн посмотрел на Фарана почти осуждающе, когда опустил ее на пол.

— Она упала в обморок, когда увидела, как пламя охватило твою голову, — сказал он. — Попробую растереть ей запястья. Надеюсь, это поможет.

— Ничего не делай, — сказал Фаран — Просто дай ей дышать свободно, и она восстановится. С ней будет все в порядке.

Он развернулся и нетвердой походкой направился к иллюминатору; на мгновение Блэкмора разозлило то, что он ошибочно принял за отсутствие беспокойства. Затем он увидел, что за оконным стеклом все еще виден свет Он больше не напоминал стену пламени, но это нисколько не успокаивало. Блеск стал менее ярким, но Блэкмор знал по своему опыту (однажды он чуть не погиб, пытаясь потушить огонь), что со слабым огнем, который распространяется во всех направлениях, справиться труднее, чем с одним устойчивым мощным очагом пожара.

Он стоял на коленях рядом со своей женой, растирая ей запястья, не думая о словах Фарана, и умолял ее открыть глаза — и тут его слуха коснулся голос Тайсона. Он так же умолял Гильду, но не пытался пробудить ее от глубокого обморока, а просто делал все возможное, чтобы успокоить ее.

— Качка прекратилась, пламя прекратилось, и больше ничего не случится… по крайней мере, какое-то время. Если это Маладор, и это лучшее, что он мог сделать… Ты не понимаешь, что это означает? Он нанес удар, и у него ничего не вышло.

— Я ужасно напугана, Роджер, — голос Тильды был едва слышен, словно полушепот, задыхающийся, отчаянный. — Это был настоящий огонь, не просто отражения света. Как ты всегда утверждал…

— Не всегда, нет. Мы не обгорели. Не было жара.

— Но я чувствовала, как они обвиваются вокруг меня. Был легкий жар. Пожалуйста, Роджер… не отрицай это. Ты знаешь, что это правда. В следующий раз…

— Пламя снаружи довольно реально! — резко вмешался Фарана. — Растительность горит. И машина двигалась. Немного. В этом нет сомнений…

— Папа, как ты узнал?

— Цветущие растения — самые большие — уже не так близко, как были прежде. Расположение всех объектов изменилось. Огонь заставляет их отступать.

— Ты уверен? — снова раздался голос Роджера.

— Да… да. Я уверен.

Блэкмор не посмотрел в сторону иллюминатора и не направился к Тайсону и Гильде. Он не отрывал взгляда от лица своей жены, а рук — от ее запястий. Он был рад, что не ушел; теперь Хелен зашевелилась, и кровь прилила к ее лицу.

Внезапно она открыла глаза и посмотрела на него. Дэн был почти уверен: он угадал, когда она обо всем вспомнила — ее зрачки затрепетали и расширились.

Через секунду она сидела, ее пальцы вцепились в его запястья.

— Не двигайся, дорогая, — умолял он. — С Филиппом все в порядке. Как и с Роджером, и с Тильдой.

— Но я не в порядке. Я никогда так ужасно не пугалась. Я внутри дрожу и я… я не могу это остановить. Как Филипп может быть в порядке? Его голова была в огне.

— Говорю тебе, он в порядке. Пламени не было.

— Я его не вижу. Где…

— Я здесь, — сказал Фаран, быстро отходя от иллюминатора и приближаясь к тому месту, где сидела Хелен. Он встал у нее за спиной, положив руку на плечо женщины еще до того, как Блэкмор смог окинуть взглядом отсек.

— Мы все еще в опасности, — сказал он. — Потому что растительность снаружи горит, а машина находится прямо в центре пожара. Огонь снаружи может быть достаточно сильным, чтобы уничтожить машину. Это просто предположение, конечно, но, думаю, когда огонь проникает через толстый металлический барьер, он теряет большую часть своего жара. Как будто безвредный лучик света кружится над нами — за исключением того, что это не безвредный лучик света, а жестокая сила, которая способна воздействовать на нас.

— Думаю, что ниже красного уровня видимого спектра находятся тепловые, инфракрасные или какие-то другие лучи, способные преодолевать металлический барьер, — заметил Блэкмор. — Они должны быть горячими и невидимыми.

— Конечно, они должны быть такими, — сказал Фаран. — Только одно в них не так. То, что должно было произойти, с ними не происходит.

— Но как видимый свет может проникать через непрозрачный барьер? — упорствовал Блэкмор.

— Я не знаю, — ответил Фаран. — А ты?

— Минуту назад ты говорил так, будто знаешь, — не мог не заметить Блэкмор. — Ты основывался на догадке, что Маладор точно знает, как продолжить индийский трюк с веревкой. Я все еще не вполне разделяю эту точку зрения, но если ты и Роджер, кажется, думаете, что во всех частях Вселенной сокрыты невидимые письмена — что в этом странного? Если ты прав, я имею в виду.

Прежде чем Фаран успел что-то сказать в ответ, голос Роджера заставил его обернуться и позабыть на секунду о жене. Тайсон и Тильда пересекли отсек и теперь остановились у иллюминатора.

— Во чтобы ты ни верил, Дэн, — сказал Роджер, придвигаясь на шаг ближе, — нам надо что-то с этим делать. Если Маладор смог сдвинуть машину — что там не смог сделать свет, уже не важно. Это может означать, что мы полностью в его власти, пока он… пока он не остановится. Его можно остановить только одним способом, и я не думаю, что нам нужно и дальше это отрицать. Думаю, ты знаешь, что о каком способе идет речь, Дэн. Он утратил все права на жизнь.

— О, черт! — пробормотал Блэкмор. — Что заставляет тебя думать, что я отступлюсь? Если бы я был уверен, что его жизнь стоит на кону против наших жизней, я бы убил его при первой возможности, и неважно, какие там чувства он испытывает ко мне. Но две вещи мне мешают. Во-первых, я все еще совсем не уверен, что вы с Филиппом правы на его счет. Перемещение машины — это нечто большее, чем просто поднятие в воздух булыжника и телепортация его на короткое расстояние. Психокинез может быть паранормальной способностью. Откуда мне знать? Я не эксперт, чтобы знать, какие скрытые силы разума можно развить в Индии или где-то еще. Но с одной вещью я не могу не согласиться. Внутри хрупкой коры головного мозга человека — похожего на каплю желе — сокрыто достаточно силы, чтобы сдвинуть машину. Проще говоря, это почти как сдвинуть гору.

— Во-вторых, — продолжал Блэкмор после паузы, — не думаю, что нам надо использовать против него оружие — любое оружие — и убивать его, чтобы помешать ему нас остановить. Я уступаю тебе и Филиппу. Он найдет какой-нибудь способ остановить нас.

— Он прав, Роджер, — сказал Фаран, — Не думаю, что смогу управиться с оружием, которое он применил против Дэна — и сомневаюсь, что ты сможешь. Ты следил за ним, когда он начал сбивать чайку. Но он не закончил демонстрацию.

— Я уверен, что могу применить оружие, — заявил Тайсон. — Но Дэн сообщил мне кое-что, что позволит нам преследовать Маладора с большими шансами на успех. Дэна нельзя загипнотизировать.

Фаран выпрямился и на мгновение посмотрел прямо на Дэна.

— Это правда? — спросил он.

— Я работал с несколькими гипнотизерами, исключительно одаренными; я хотел попробовать гипноз… просто из любопытства, — сказал ему Блэкмор. — И никогда ничего не получалось. Это не значит, что я особенно волевой. Я не прилагал особых усилий к сопротивлению — разве что пару раз, — а по большей части совсем не сопротивлялся. Кажется, что гипнотизеры просто не могут работать с некоторыми людьми.

— Экстрасенсорный гипноз — невидимое зрение, как подчеркнул Роджер — может быть разным, — сказал Фаран. — Мне не нравится этот термин. Он, по существу, бессмысленный. Но что-то в этом роде, безусловно, существует, и часто практикуется.

Он замялся, а затем добавил:

— Однако… однако это может все изменить. Если тебя нельзя загипнотизировать обычным способом, Маладор может не справиться с тобой. Это бы обеспечило дополнительную защиту, и если Роджер действительно убежден, что может управляться с оружием…

Он резко прервался, встал и подошел к окну. Пока Фаран смотрел в иллюминатор, у Блэкмора было время, чтобы помочь жене подняться на ноги. Вплоть до этого момента они с Тильдой сохраняли молчание.

Но теперь в глазах Хелен поселился страх, точно такой же, какой был в ее взгляде перед тем, как она упала в обморок, а в голосе звучало поистине замогильное отчаяние.

— Ты не покинешь машину. Я тебе не позволю. Если ты уйдешь… я найду способ убраться отсюда, когда ты вернешься.

— Роджер тоже не выйдет наружу, — сказала Тильда.

— Он лжет тебе по поводу оружия. Он сказал мне, что совсем не уверен, будто может использовать его.

— Я не единственный, кто лжет, — заметил Роджер.

— Но я прощаю тебя за это, дорогая, потому что знаю, зачем ты…

Голос Фарана, донесшийся от иллюминатора, не позволил ему продолжить. Фаран говорил, не оборачиваясь:

— Думаю, пламя немного утихло. Так как снаружи нет ничего, что могло остановить этот огонь обычным способом, то вероятнее всего, сам Маладор мог захотеть, чтобы пламя успокоилось. Примерно треть растительности сгорела, но она прекратила морщиться и чернеть на обширной территории.

— Нам нужно научиться управляться с оружием, — вмешался Блэкмор; он не хотел, чтобы его жена повторяла то, что уже сказала, и боялся того, что она может сказать. — Я всегда довольно… что ж, хорошо обращался с оружием.

Прежде чем Хелен смогла осознать смысл этих слов, Фаран отвернулся от окна и снова заговорил.

— Нам надо подождать, конечно, пока огонь окончательно не потухнет. Пламя может вспыхнуть снова, и станет гораздо хуже. Но у меня есть чувство, что оно выгорит…

— Отец, разве ты не понимаешь, что это может означать? — почти кричала Гильда. — Маладор может захотеть, чтобы Роджер и Дэн вышли наружу. Он может захотеть, чтобы они вышли, и были убиты. Может быть, он обнаружил, что не может сдвинуть машину так сильно, чтобы разрушить ее. Он мог попытаться и не суметь. Поэтому он наслал этот огонь, чтобы выманить Дэна. Должно быть, теперь он ненавидит и Роджера тоже, из-за того, что случилось на пляже. Но он нуждается в нем, до самого последнего момента и после него — ну, его убийство может казаться ему неважным, не стоящим беспокойства. Но если он выйдет с Дэном…

— Мы все знаем, что Дэна он ненавидит больше всех, — сказал Фаран. — Вот почему именно Дэн должен принять решение.

Он посмотрел прямо на Блэкмора:

— Гильда может быть права, — заявил Фаран. — Ты можешь направляться в ловушку, которую Маладор расставил для тебя. Но прежде, чем ты решишь — есть несколько вещей, о которых, я думаю, тебе следует знать. Они касаются того, что я думаю об этом. Маладор мог убить тебя до того, как сбежал. Роджер считает: он думал, что ты мертв — или умираешь. Мы не знаем наверняка, что он думал. Но если он так считал, это должно означать, что у него были какие-то другие причины для побега. А если он так не думал — не были ли выход наружу и попытка убить тебя, посредством разрушения машины или поджога, настоящим безумием. Ведь он мог так легко добиться своего внутри машины, как только Роджер выпустил его?

— Тут нет сомнений, — сказал Блэкмор. — Но теперь он, кажется, пытается уничтожить всех нас, если то, что ты о нем думаешь, правда. Роджер уверен, что у него нет причин ненавидеть тебя или Тильду, а совсем наоборот. Как мы все знаем, он не насылал огонь и не передвигал машину. Но если он это сделал, должно было случиться что-то очень странное, чтобы он передумал. Я основываю свое решение на этих двух возможностях — и ни на чем больше. Я иду наружу, потому что нам угрожает самая большая опасность, насколько я понимаю.

— Нет, Дэн! — Хелен Блэкмор чуть не споткнулась, попытавшись схватить его за руку и развернуть. Она как будто чувствовала: если не посмотрит Дэну прямо в глаза, то утратит способность вернуть его. — Если ты выйдешь наружу, ты не перестанешь об этом жалеть, потому что меня не будет здесь, когда ты вернешься. Я говорю правду, Дэн.

— Думаю, ты будешь здесь, дорогая, — сказал Блэкмор. — Пламя снаружи не погаснет еще примерно час. Я в этом почти уверен. За час тебе на ум может прийти много здравых мыслей. Сейчас не только моя жизнь под угрозой, как бы Маладор меня ни ненавидел. Филипп сказал, что я вполне естественно забочусь о тебе больше, чем о ком-то другом. Это правда, конечно. Я не могу это отрицать. Но нас пятеро, а не только ты и мужчина, за которым ты замужем. И у всех нас есть свои обязанности перед другими. Боюсь, что всегда так будет: когда людям угрожает большая опасность, они становятся ближе друг к другу. У тебя будет время это обдумать, дорогая, и изменить свое мнение на счет того, следует ли отпускать меня. Я не сомневаюсь, каким будет твое решение.