Блэкмор почувствовал толчок прежде, чем услышал далекий, умоляющий женский голос. Он мог понять, о чем идет речь, по одному лишь тону, даже не вслушиваясь в слова. Слова для него ничего не значили, пока голос не стал намного ближе, и толчки прекратились. Женщина, державшая его за руку, решила, что одни слова, если она прошепчет их прямо в ухо, разбудят его так же быстро.

— Дэн, Дэн… пожалуйста. Открой глаза и посмотри на меня. Ты только что это сделал. Ты не помнишь?

Он не мог вспомнить. Но если Хелен так сказала, то, возможно, это было правдой, потому что в отличие от многих женщин, когда случалось нечто, что она могла навязать ему — она не видела причин держать это знание в себе.

В тот же миг, едва он открыл глаза и посмотрел на нее именно так, как она просила, все вернулось — слишком быстрый и неприятный переход… Змеиный укус, разрез, ее губы на его пятке, желудочные боли, и… резкие спазмы были сильными, очень сильными. Он думал, что скоро умрет. Но почему он не умер?

Хелен не дала ему времени вспомнить. Она наклонилась и целовала его, пока ему не пришлось умолять ее остановиться, потому что были вещи, о которых ему следовало немедленно узнать.

Неужели яд все еще действовал? Она пришла в отсек, чтобы быть с ним, когда…

— Ты знаешь, сколько ты спал? — спросила она, не отвечая на его вопрос; впрочем, такой вопрос вряд ли заинтересовал бы умирающего человека. Один лишь этот вопрос должен был показать, что его способность спать казалась ей таким обнадеживающим знаком, что она едва могла дождаться момента, когда сможет рассказать ему об этом.

— Нет, не знаю, — сказал он. — Думаю, тебе лучше…

— Просто откинься назад. Не пытайся садиться так быстро, — предостерегла она, как только он начал вставать самостоятельно. — Ты спал почти полтора дня. Мы с Филиппом входили и выходили, по крайней мере, пятьдесят раз, измеряя температуру и пульс, наблюдая, как спадает жар. Ты давно перестал метаться. Теперь все хорошо. По крайней мере, должно быть. У тебя нет температуры, и ты, определенно, довольно быстро меня узнал. О, сначала я боялась. Но то, как ты теперь говоришь…

— Я говорил мало, — напомнил ей Блэкмор. — Но я неплохо ориентируюсь, если ты это имеешь в виду. Разум более-менее чист. Но я еще не пытался передвигаться. Я не знаю, насколько я слаб.

— Ты, возможно, совсем не слаб, — сказала она. — Но тебе лучше подождать несколько минут, прежде чем начать двигаться. Никаких упражнений, дорогой. Не пытайся слишком напрягаться. Кажется, это была не ядовитая змея.

— Это была смертельно ядовитая змея, — ответил Блэкмор, тряхнув головой. — Как все гадюки. Мне просто повезло. При каждом укусе ядовитая змея выделяет разное количество яда. Есть множество выздоровевших, как упомянул Филипп. У меня были резкие боли в руках и ногах до того, как я потерял сознание.

— Да, я знаю. Ты долго стонал во сне. Бедный мой…

— Я собираюсь встать, — внезапно сказал Блэкмор.

— Нет, не надо. Это будет безумием…

— Мне надо выяснить. Нет смысла откладывать. Если у меня закружится голова, я упаду прямо на койку.

Прежде чем она снова начала протестовать, Блэкмор сел, и опустил ноги на пол. Через секунду он не только стоял на ногах, но и ходил вдоль койки, распрямив плечи.

— Невероятно, — сказал он. — Я в полном порядке. Нет приступов боли. Я никогда не чувствовал себя лучше.

— Это потому, что ты ведешь правильный образ жизни. Не куришь и не пьешь. Это всегда помогает.

— Если бы мне пришлось отказаться от табака, я бы позволил той змее укусить меня снова, — сказал Блэкмор. — От выпивки тоже, как бы мало подходящих напитков мне ни попадалось. Если ты имеешь в виду, что ни мне, ни кому-то другому больше не стать пьяницей…

— Ты бы закурил прямо сейчас, если бы это помогло, — сказала Хелен.

— Помогло бы, — подтвердил Блэкмор, — К сожалению, Роджер забрал мой кисет для табака. Когда есть что-то, за что ты действительно благодарен, кажется, это всегда исчезает.

— Да, я тоже это заметила. Когда бы ты ни говорил нечто подобное, меня всегда шокировали такие мысли.

Внезапно все принужденное легкомыслие исчезло из глаз Хелен Блэкмор. Она крепко обняла мужа, прижав лицо к его груди, вцепившись в Дэна обеими руками. Он чувствовал, как влага сочится по волосам на груди.

— Если бы с тобой что-то случилось…

Она тихо бормотала слова, и они отдавались в его грудной клетке.

— Дэн, это бы и со мной случилось тоже. Если бы какая-то моя часть осталась на некоторое время, ходила и говорила с людьми, это была бы просто оболочка.

— Я так не думаю, дорогая, — сказал Блэкмор, поглаживая ее волосы. — Послушай, если бы все бесконечно носили траур по усопшим, мир превратился бы в колоссальное похоронное бюро. Я бы хотел, чтобы ты снова вышла замуж и была счастлива.

— На самом деле ты так не думаешь.

— Что ж, я…

— Все в порядке, большинство людей ожидает, что ты это скажешь — даже подумаешь и почувствуешь. Но ты и я, Дэн — нам не надо думать шаблонами. Не надо. Ведь то, что у нас есть, очень редко встречается.

Внезапно она насторожилась и отстранилась от его груди. Он не ошибался по поводу влаги. Ее глаза казались маленькими озерами, вертикально повисшими по обе стороны лица. Его охватил безумный страх, что вся эта вода может внезапно иссохнуть, и он быстро предотвратил катастрофу, смахнув влагу, очень нежно, своим большим пальцем. Она инстинктивно прикрыла глаза, дав ему возможность в десятитысячный раз полюбоваться нежной кожей век, испещренной тончайшими прожилками.

Наконец она смогла улыбнуться.

— Дэн, если курение тебе поможет, мне потребуется всего лишь минута, чтобы принести тебе этот табак. Ты можешь взять его сам, но мне бы хотелось самой рассказать хорошие новости Роджеру. И Филиппу тоже, конечно.

— Что ж, хорошо, — сказал он, — Но не уходи надолго, и, пожалуйста, возвращайся одна. Не то, чтобы их беспокойство ничего для меня не значит. Я чертовски сильно пострадал, и если бы он быстро не наложил жгут…

Он посмотрел вниз и топнул укушенной ногой.

— Кажется, теперь кровоток там хороший, — сказал он. — Когда Филипп снял жгут? Не позднее, чем через сорок пять минут, я полагаю. Я слышал, немного рискованно оставлять его более чем на полчаса.

— Мы оба пришли, чтобы посмотреть, как ты, примерно через двадцать минут, — ответила Хелен. — Филипп чувствовал, что тебе потребуется, по крайней мере, столько времени, чтобы заснуть; а если бы мы понадобились тебе, ты воспользовался бы коммуникатором, как он тебе и говорил. Ты спал, но беспокойно метался и стонал, когда мы заглянули. Филипп немного ослабил узел и вытащил деревянную щепку, которую он использовал, чтобы стянуть его. Примерно через час он полностью снял жгут.

— Это тоже рискованно, — сказал Блэкмор. — Но, полагаю, он считал, что если начнется гангрена, у меня вообще не будет шансов, и ему пришлось уравновесить эти риски.

— Пожалуйста, не надо! — воскликнула Хелен. — Я не хочу об этом думать. Это закончилось. Я принесу тебе табак.

Прежде чем она прошла через входную панель, расположенную прямо напротив его койки, Блэкмор сказал:

— Сейчас же возвращайся — одна. Я просто хочу тихонько посидеть здесь еще примерно пятнадцать минут, обняв тебя.

— Мне не нравится, когда табачный дым меня окружает, я говорила тебе это уже много раз, — ответила Хелен. — Но сейчас… это будет божественно.

Он сел на койку, как только панель закрылась, но не потому, что ошибся в том, насколько восстановил свои силы, а просто потому, что после сильной неопределенности и напряжения было более естественно сидеть, чем стоять. Кроме того, ему было нечего делать, пока она не вернется; казалось, просто гораздо легче сидеть, положив руки на колени, не отрывая взгляда от панели, ожидая, пока она снова откроется.

Проблема была в том, что она не открывалась так долго, что он забеспокоился и снова встал. Что могло задержать Хелен? И Фаран, и Роджер, определенно, нетерпеливо ждали ее возвращения с хорошими или плохими новостями, и вряд ли находились далеко от отсека. Дэна немного удивило, что Фаран не пришел с Хелен, когда он проснулся, что при пробуждении он увидел только лицо жены. Но это можно было объяснить ее убеждением, что он вскоре откроет глаза, и решением остаться наедине с ним, когда это случится.

Но, определенно, Фаран, Гильда и Роджер находились снаружи, возможно, в конце коридора. Тогда почему ей потребовалось так много времени, чтобы забрать табак у Роджера?

Казалось, минуты тянулись, превращаясь в часы. Возможно, прошло не более пяти минут, но как он мог быть в этом уверен? Он потерял чувство времени. Кроме того, по сравнении с тремя минутами пять — это слишком много. Теперь он сожалел, что вообще заговорил о табаке. Он совсем не был важен.

Внезапно он осознал, что придавал этому слишком большое значение. Ничто не могло остановить его — следовало найти Хелен. В любом случае, он должен сказать Фарану, даже если Хелен уже сообщила ему: «Видишь, вот я, как всегда в превосходном состоянии. Мы с Хелен не скоро забудем то, что ты сделал для нас. Теперь мы с ней собираемся немного отдохнуть. Мы повесим табличку „не беспокоить“ на панель, я насыплю этот тягучий, слежавшийся табак в трубку, которую, кажется, Роджер не оценил, и разожгу ее. Приходи в следующий четверг, мы выйдем наружу, и устроим пикник посреди пшеничного поля. Нет, в большом, экзотичном цветочном саду 500 057 года. Там нет жалящих виноградных лоз, или растений-людоедов, или чего-то подобного, насколько я смог установить. Змеи? О, несколько штук, конечно — зеленые, как мамбы, и очень красивые, по крайней мере, по цвету. Но мы не позволим им напугать нас, не так ли? Если одна из них укусит кого-то, жгут и немного внимания к ране, прекрасно исцелят пострадавшего. Мы будем новыми мужчинами и женщинами…».

Новый мужчина подошел к панели, активировал открывающий механизм и подождал, пока дверь откроется — он довольно сильно отличался от того мужчины, которым Блэкмор себя чувствовал, когда его тревога вышла из-под контроля несколько минут назад. Ему нужнее всего (теперь он это понял) сильный стимул для того, чтобы уверенно выйти наружу из узкого отсека. Это был лучший и самый быстрый способ наверняка убедиться, что вся его сила вернулась.

В момент, когда он вступил в коридор, все его беспокойство вернулось. Но не из-за того, что коридор был пуст. Фаран и остальные могли ждать немного дальше. А из-за тишины. Нигде не слышалось ни звука, ничего, что отдаленно напоминало далекое гудение голосов.

Такая тишина заставляет тебя чувствовать, что ты стоишь в вакууме, где нет среды, которая может переносить звуковые волны и передавать их тебе, даже если они и существовали за пределами вакуума. Нет, все было гораздо хуже. Как будто вся машина стала вакуумом, превратилась в точную противоположность эхокамеры, где все звуки исчезают в пустоте.

Прежде здесь всегда раздавались разные звуки. Даже стены из цельного металла постоянно издавали какие-то звуки, очень тихие сигналы, которых человек не слышал, но о которых как-то неосознанно подозревал. Беззвучный скрип неодушевленного материала. Сильнее всего это ощущалось в отсеке управления, рядом с замысловатыми рядами приборов. Никто не мог подойти близко к большому, безмолвному компьютеру, даже когда он не работал, и не заметить этого. Выключенный компьютер не выдавал проштампованные ленты. Но даже абсолютная механическая усталость после тяжелого труда могла заставить его испускать некие сигналы.

Механизмы, особенно сложные, никогда не прекращают жаловаться, и у металлических стен машины, которая совершила путешествие на тысячи лет в будущее, было больше поводов для жалоб, чем у самых усталых компьютеров.

Есть одна вещь, подумал Блэкмор, которую он должен сделать немедленно. Такие мысли были дикими, в самом деле, и, хотя он не мог отрицать, что в них имелась какая-то доля истины, но ему следовало прекратить раздувать их подобным образом. Его окружала просто неестественная тишина. Он уже испытывал это чувство много раз, но тишина редко бывала настолько резко выраженной, как сейчас. Впрочем, все это могло оказаться просто обманом чувств.

Другая мысль, которую ему не следовало воспринимать всерьез, даже несмотря на учащенное сердцебиение, была еще более тревожной: что-то произошло с Хелен и остальными, и он остался один в машине. Это тоже могло стать причиной тишины, так как отсутствие живого организма, который, по твоим убеждениям, мог находиться очень близко, рождало ощущение полной оторванности от жизни, даже более значительное, чем во время долгого периода уже привычного одиночества. Чем сложнее поверить в случившееся, чем более невероятной казалась неожиданная тишина — тем острее становилось осознание этого.

Он мог стоять прямо — и не стоило поддаваться тяжелым предчувствиям и сомневаться в собственных силах. В конце концов Дэн расправил плечи и двинулся быстрыми шагами вперед, к концу коридора.

Он преодолел первый поворот и миновал половину пустынного коридора, отходившего в сторону — и тут натолкнулся на Роджера.

Коридор был пустынен, когда он сделал поворот, Роджер почти в тот же миг вышел из-за острого угла стены в том месте, где коридор разветвлялся вторично.

Роджер преодолел разделявшее их расстояние странной походкой, наполовину шатаясь, наполовину прыгая; он двигался так быстро, что врезался в Блэкмора, прежде чем Дэн успел отскочить в сторону.

Тайсон проскочил бы мимо, если бы Блэкмор не лишил его равновесия и не обхватил руками; но этот жест был не дружеским объятием, а выражением гнева мужчины, который не хотел, чтобы его кто-то сбил с ног (неважно, друг или враг) без всяких извинений и объяснений.

Взгляд Роджера был полубезумным и диким — взгляд мужчины, которого подгоняло что-то увиденное или услышанное, который столкнулся с ужасным физическим насилием.

Но когда Блэкмор вцепился в него, Тайсон смог преодолеть невообразимый ужас, который остался позади, собрался с силами и заговорил более-менее вразумительно. С губ его сорвалось:

— Маладор сбежал! Я бегу за ним. Дэн, не пытайся меня остановить. Если ты попытаешься, мне придется заставить тебя отойти от меня. Я больше и сильнее тебя…

— Теперь послушай, — вспылил Блэкмор. — Если ты думаешь…

— О, ради Бога, как ты не можешь понять, что это не хвастовство, ничего подобного. Просто так случилось, что я так сложен. Ты знаешь, что я могу это сделать. И мне придется — если ты меня заставишь.

У Тайсона был странный взгляд. Блэкмор уже видел такой. Это был взгляд мужчины, который чувствует себя виновным до глубины души, потрясенным тем, что он сделал или сказал. Но у Блэкмора возникло ощущение: он ничего не мог сделать с тем, что только что сказал Роджер, и любопытство пересилило его гнев.

— Хорошо, — сказал он. — Если ты хочешь, чтобы тебя убили, я не могу тебя остановить. Просто скажи мне одну вещь — и я отступлю, и позволю тебе сделать это. Где Хелен? Она в порядке? Если она была ранена, я пойду с тобой — и с тем мерзавцем покончу.

— Дэн, я сказал тебе. Я не то имел в виду. С Хелен все в порядке. Как и с Тильдой.

— А Фаран?

— Он парализован. Но это пройдет. Он пытался остановить Маладора, сразился с ним, и эта костлявая обезьяна применила этот… трезубец против него. Хелен и Тильда с ним. Уверен, он скоро оправится. Маладор все еще благодарен ему, думаю… он не хотел его убивать. Он хочет убить тебя.

— Понятно. Инстинктивная ненависть все еще не прошла. Он получил хороший шанс. Почему он им не воспользовался?

— Он думал, что воспользовался — вчера. Он думал, ты умираешь — или уже мертв. Ты не можешь отомстить мертвецу. Милостивый Господь, так всегда говорит Фаран. Что ж… это правда.

Внезапно Блэкмору показалось, что он начал сходить с ума. Он сильнее сжал плечи Тайсона и встряхнул его.

— Тебе придется помочь мне понять. Затем я позволю тебе уйти. Как он мог пытаться убить меня? Змея попыталась, и у нее это почти получилось. Но что мог Маладор сделать с…

— Все, — ответил Тайсон, — Он заставил тебя наступить на эту змею с помощью своего разума. Он знал, что она была там. Он… ну да, ясновидящий. Также у него есть гипнотические силы — экстрасенсорные гипнотические силы.

— Я не могу в это поверить. Маладор…

— Дэн, послушай меня, — умолял Тайсон. — Он заставил меня выпустить его из отсека. Ему не пришлось использовать трезубец, он просто приказал мне отпустить его, и я отпустил. И он вышел из отсека с трезубцем. Возможно, он не мог сделать этого раньше. Я уверен только в том, что он однажды пытался, и успешно, заставить меня… подчиняться ему. Слова вязнут у меня во рту, но я все же могу это сказать. Я зашел в приборный отсек и поменял показатели на трех приборах. Вот почему машина сбилась с курса во Времени. Вот почему мы здесь.

— Он заставил тебя… Ты имеешь в виду, ты находился под воздействием гипнотических чар?

Тайсон кивнул.

— Я был в трансе — оба раза. В первый раз он был таким глубоким, что я вышел из него, не зная, что наделал. В этот раз я точно знал, что делаю, что происходит вокруг меня. Но все равно я был вынужден подчиняться ему. Может быть, он добился этого, направив все свои силы на то, чтобы заставить меня выпустить его. Я не мог поднять руку, чтобы помочь Филиппу, когда он боролся с Маладором. Но я мог видеть, знаю. В одном случае гипноз может быть сильнее, а в другом слабее. Это могло случиться…

— Но откуда ты мог знать, что сделал, когда был в трансе первый раз?

— Я сложил два и два. Я не могу быть абсолютно уверен, конечно. Но не кажется ли логичным, что это так и произошло? Были сделаны поправки в настройках. И никто, кроме меня, не мог сделать этого. Я был один в приборном отсеке, когда ты пришел с Фараном и твоей женой. Гильда находилась в своем отсеке в противоположном конце машины.

Голос Тайсона изменился, стал более умоляющим, почти поражающе жалобным.

— Отпусти меня, Дэн. Не заставляй меня сражаться с тобой. Я выиграю, ты знаешь, и это совсем не пустая похвальба. Мне надо пойти за ним и вернуть его назад.

— Ради всего святого, зачем? — вопрошал Блэкмор, — Если он может заставить меня наступить на ядовитую змею и подчинить тебя гипнотическим приказом, его возвращение может быть самоубийственным. У него есть триединое оружие, к которому он может прибегнуть, если не сможет повторить то, что раньше проделал с тобой. Какие у тебя будут шансы? Невооруженный, как ты…

Тайсон покачал головой.

— Я не такой дурак. Он не взял второе оружие — смертоносное — с собой. Филипп сделал доступ к нему очень сложным, и Маладор забыл заставить меня принести оружие. Я иду, чтобы взять его.

— Он не забыл. Я уверен в этом. Если то, что ты рассказал о нем, правда, то у него еще много средств в запасе; ему не стоит беспокоиться о том, что ты последуешь за ним. Только я не могу представить, почему он захотел исчезнуть, если подумал, что я мертв, и он может убить тебя и Хелен. Я могу понять его желание пощадить Фарана и его дочь в знак благодарности, но в противном случае…

— Должно быть, это какая-то ошибка — вроде слепого пятна в его мышлении — или он заставил бы меня принести более мощное оружие, — ответил Тайсон. — Поэтому все, что я сказал о забвении, все еще действует. Определенно, это оружие нужно ему где-то там.

— Я знаю, — уступил Блэкмор. — И это наша лучшая надежда. Ты не понимаешь? Позволь ему там остаться. Он будет человеком двадцать второго века во времени, в равной степени незнакомом ему и нам. В опасном времени со множеством неизведанных ловушек…

— Нет, — сказал Тайсон, мотая головой. — Я не могу представить, что сделаю это. Мы не знаем, что он может замышлять. Экстрасенсорный гипноз — это нечто особенное. По всей видимости, он может действовать на расстоянии. Ему не надо смотреть на меня или говорить со мной. Он просто тихо сидел в отсеке и заставлял меня выполнять его приказы. В первый раз, я имею в виду. И даже во второй раз.

— Предполагается, что любой гипноз — это самогипноз, — продолжил он после паузы. — Ты смотришь в глаза гипнотизера или на яркий свет, а на самом деле ты вводишь себя в транс. Что-то вроде истерии овладевает тобой. Затем, конечно, ты начинаешь подчиняться словесным приказам гипнотизера. Ты либо немедленно делаешь то, что он приказывает, или делаешь это после пробуждения на основе пост-гипнотического внушения, которое он внедряет в твой разум. Но когда ты совсем не видишь и не слышишь гипнотизера…

Тайсона била дрожь; Блэкмор это чувствовал, сжимая пальцами плечо мужчины.

— Тебе придется меня отпустить. Его нужно вернуть. И мне не важно, насколько велик может быть риск.

— Ты кое-что забыл, — заметил Блэкмор. — Если то, что ты сказал, правда — всегда было известно, что гипноз — это насилие. Предполагается, что ты не можешь заставить загипнотизированного человека сделать что-то, нарушающее его моральные принципы — или каким-то образом вызывающее внутренний протест. Очень легкое сопротивление иногда можно преодолеть убеждением, но это требует немалого умения. Вот почему я сомневаюсь, то Маладор мог заставить тебя…

— Ты полагаешь, что я хотел вывести машину из-под контроля? Или убедиться, что змея укусит тебя или даже вывести Маладора из отсека, чтобы он мог рисковать жизнью, как ты сказал, в неизвестном мире? Потому что если ты…

— Ты мог неосознанно хотеть того, о чем сейчас говорил, — сказал Блэкмор. — Но давай решим так. Ты мог испытывать бессознательный страх, постоянное опасение, что машина может выйти из-под контроля — в следующем путешествии Филиппа. И Маладор мог оказать на тебя экстрасенсорное влияние и заставить разыграть то, чего ты боялся, в состоянии, подобном трансу. Ты не хотел, чтобы это случилось, но твой страх перед возможным вынудил тебя реализовать эту возможность. Это словно… да, как будто ты во сне стоишь на высоком утесе, и у тебя появляется неконтролируемый импульс броситься на камни далеко внизу. И не всегда во сне.

— Но разве это объясняет, как Маладор заставил тебя наступить на змею? Я и этого тоже боялся?

— Я не уверен, — сказал Блэкмор. — Ты, на самом деле, мог испугаться чего-то подобного, когда увидел, как я спускаюсь в болотистый цветочный сад между гигантских ветвей.

— Но это должно означать, что я, а не Маладор, находился в экстрасенсорном контакте с твоим разумом, — заметил Тайсон. — В таком предположении нет смысла.

— Возможно, тройная коммуникация… — ответил Блэкмор. — Но ты прав. Это вызывает сомнения. Я просто пытаюсь заставить тебя понять: Маладор может быть не настолько опасен для нас где-то там, как ты, кажется, думаешь. Может быть, есть другой способ объяснить случившееся. Он может быть… да, вероятно, он — ясновидящий. И он может ввести тебя в транс — экстрасенсорный транс. Но возможно, это и все.

— Спрашиваю в последний раз, — решительно произнес Тайсон. — Ты отпустишь меня? Я иду за ним.

Блэкмор внимательно посмотрел на него.

— Прежде чем ты натолкнулся на меня, я посмотрел тебе в лицо, — сказал он. — Казалось, ты не отправляешься в погоню за Маладором, а убегаешь от чего-то. Как будто тебя самого преследовали фурии. Мы можем продолжить аналогию с Эсхилом. Тот трезубец заставил тебя задуматься, как выглядел бы Посейдон, прогуливающийся вдоль пляжа в Коннектикуте. Может, ты убегал от чувства вины, Роджер? Поэтому ты так спешишь рисковать своей жизнью где-то там? Или это путь искупления — ты не можешь простить себя за то, что сделал? Если так — заклинаю тебя: позабудь это! У тебя нет провинности, которую надо искупить. Это могло случиться со мной, с Филиппом — с кем угодно.

— Будь ты проклят! — вскипел Тайсон. — Когда ты чувствуешь, что у тебя нет времени на размышления, может показаться, что ты убегаешь от чего-то — дело в том, что все по-настоящему важное находится впереди. Не пытайся больше залезть мне в мозги…

Внезапно он перестал злиться. Блэкмор увидел, чего стоила ему эта попытка, и те чувства, которые он всегда испытывал по отношению к Тайсону — на секунду они пропали — снова вернулись.

— Извини, — сказал Тайсон. — Я знаю, ты просто пытался помочь мне, облегчить мое состояние после случившегося. Конечно, я чувствую вину. Я должен. Ты не знаешь…

— Думаю, что знаю, — сказал Блэкмор. — И я повторяю снова — забудь это.

— Я не могу. Но есть еще кое-что помимо моей неспособности простить себя. Маладор должен быть здесь, с нами, чтобы все мы охраняли его. Если он снова там, где он был, без трезубца и… Ох, черт, разве ты не понимаешь? Ему будет трудно ввести всех нас в транс. Ты можешь связать меня по рукам и ногам, если потребуется.

— Ты имеешь в виду, что… некоторых людей нельзя загипнотизировать, даже используя экстрасенсорные силы. Это правда, конечно. Так происходило со мной, каждый раз, когда случались подобные попытки. Я не хвастаюсь, напоминаю тебе — я просто таков от природы.

— Хорошо, я заслужил это.

— Я не могу поверить, что он может ввести тебя в транс в любое время в любом месте, — быстро продолжал Блэкмор. — Или это на самом деле был экстрасенсорный гипноз, несмотря на тот факт, что ты выпустил его. Что касается змеи, я мог наступить на нее без постороннего вмешательства. Но, допустим, ты прав — ты вполне можешь быть подвержен влиянию. Если у него есть такая власть над тобой — или даже меньшая — как ты можешь надеяться вернуть его? Не важно, чем ты вооружен…

— Я могу попытаться, — сказал Тайсон.

— Нет, ты не будешь даже пытаться, — сказал Блэкмор. — Я тебе не позволю.

— Ты не позволишь…

— Если кто-то выйдет туда с этим оружием, это буду я, — сказал Блэкмор, — И мне придется подумать об этом, потому что я совсем не уверен, не будет ли лучше, если Маладор уйдет, наступит на ядовитую змею или станет жертвой какой-то иной, неведомой силы. Это жестокие слова, но, может быть, лучше бы нам никогда больше его не видеть.

Гнев Тайсона вернулся.

— Прекрасно, Дэн. Ты собираешься остановить меня. Только в одном весе у меня преимущество перед тобой в пятьдесят фунтов. Я почти на фут выше, и у меня намного больше сил. Пропусти меня, Дэн. До этого я не шутил, но сейчас я еще серьезнее.

— Спасибо, что не упомянул про разницу в возрасте, — сказал Блэкмор. — Некоторые мужчины начинают разваливаться после тридцати.

— Не заставляй меня делать это. Я мог бы, ты знаешь, потому что даже если бы ты был ровесником Филиппа, мне бы пришлось применить силу, если бы не осталось иного выбора. Вот как сильно я хочу догнать его.

— Хорошо, — сказал Блэкмор. — Попытайся вырваться.

Тайсон сделал быстрый шаг назад, почти освободив плечо и потянув за собой Блэкмора.

Блэкмор сделал всего три движения. Первое — удар вверх, второе — удар вниз, а третье — поворот, закончившийся броском. Все движения были выполнены быстро, как магические пассы.

Тайсон посмотрел на него с пола, его тело отражалось на металлической поверхности, несколько неясных линий скользили по светлому металлу тут и там. Но того физического повреждения, которое появилось в результате первого движения — легкой, красноватой припухлости в районе челюсти, — в отраженной картинке не было заметно.

Сначала Тайсон ничего не говорил — просто лежал там, где упал, с сильным недоверием в глазах. Затем он внезапно начал смеяться.

Блэкмор обнаружил, что тоже смеется.

Тайсон быстро поднялся на ноги, все еще смеясь и смахивая невидимые частички пыли с одежды, как будто забыл, что чистый металлический пол сильно отличался от коннектикутского пляжа, покрытого наносным песком.

— Я всегда чувствовал, что мужчина, который не может признать поражение и принять его спокойно, не стоит и выеденного яйца, — сказал он. — Не уверен, что снова скажу это, если не смогу повторить то, что ты сейчас сделал.

— Буду рад в точности показать тебе, как я все сделал, — ответил Блэкмор. — Уверен, ты сможешь овладеть этим всего за пару уроков. Мне потребовалось намного больше времени.

— Нет, спасибо, — сказал Тайсон. — Если бы здесь был кто-то еще, на ком ты мог бы продемонстрировать свой прием, я бы мог заняться этим. Но так как это снова буду я…

— Тогда в другой раз.

— Да, это мне подходит. Должно быть, ты подумаешь, что я сумасшедший, но клянусь тебе, не бросок на пол заставил меня передумать. Ох, полагаю, и он, в какой-то мере, потому что удар достаточно встряхнул меня, и я смог принять твои последние слова всерьез. Ты сказал, что тебя нельзя загипнотизировать. Я правильно расслышал, когда ты сказал это, но не сделал выводов, пока не ударился об пол. Действительно, надо идти тебе, и, конечно, я пойду с тобой, если ты позволишь. Обдумай это, прежде чем решить, что со мной все в порядке. Может быть, ты и прав; для нас будет безопаснее, если Маладор останется снаружи. Может быть, нам лучше все обдумать по ходу дела.

— Мне нужно было сделать это, после того как я схватил тебя, — сказал Блэкмор. — Мне надо было знать, почему ты врезался в меня, а когда ты сказал мне, что выпустил Маладора, находясь в трансе, и преследуешь его, я почувствовал, что мне придется привести тебя в чувство любым способом. Но если бы я узнал, что на это потребуется так много времени, я бы позволил тебе уйти и добрался бы до Филипа. Тот факт, что Хелен и Тильда с ним, не означает, что паралич пройдет.

— Я уверен, что пройдет. Возможно, уже прошел.

— Почему ты так уверен?

— Я говорил тебе. Я знаю, что могу доверять своим ощущениям: Маладор не хочет причинять серьезный вред Филиппу или Гильде. Я должен был остаться с ним. Но я потерял голову. Я мог думать только о том, как схватить оружие и догнать Маладора прежде, чем он проложит путь в растительности, которую ты пересек за пять минут. Скорее всего он уже достиг ее конца…

— Будем надеяться, что Филипп не мечется в темноте, которая никак не рассеется, — сказал Блэкмор. — Пойдем, нам надо это выяснить.

Они были в конце коридора и поворачивали в более широкий, когда Тайсон сказал:

— Потратив так много времени, приводя меня в чувство, ты, возможно, спас мою жизнь. Я не упоминал это, но она может быть ценна.