Ростов-на-Дону претендует на звание столицы Юга России: здесь находится полпредство и прочие казённые учреждения Южного федерального округа. По последней переписи населения город насчитывает около миллиона жителей, а если посчитать всех нелегалов и мигрантов — то и все два. С тех пор, как Украина получила независимость и торговые пути из Москвы перестали пролегать через Харьков, Ростов стал фактически единственным перевалочным пунктом между Северным Кавказом и остальной Россией. Это прежде всего торговый город. Здесь всё время что-то покупают, продают или перевозят. Есть и крупные промышленные предприятия: знаменитый Ростсельмаш, который работает едва ли на десять процентов от своей мощности, и вертолётный завод, который не так давно посещал сам Уго Чавес. Но тем не менее большинство населения занято либо в сфере услуг (магазины, торговые сети и т.д.), либо непроизводительным физическим трудом (укладка плитки, работа на складе). Главный вуз города — Южный федеральный университет (ЮФУ), в который объединили несколько бывших институтов, добавим к нему Ростовский государственный университет путей сообщения (РГУПС) и Донской государственный технический университет (ДГТУ). Недавно благодаря инициативам Министерства обороны было закрыто, расформировано и разворовано Ракетно-авиационное училище им. М.И. Неделина. Из культурных достопримечательностей можно отметить Музыкальный театр и Театр им. Горького, построенный в тридцатых годах в стиле конструктивизма (в форме трактора).
Казалось бы, в таком большом и развитом городе должна быть активная политическая жизнь. Это не так. За последние годы интерес к политике у жителей нашего города резко упал. Еще несколько лет назад в каждом районе существовала организация «Молодой гвардии Единой России» (МГЕР), и каждая насчитывала по 10—15 человек. Сейчас же их и след простыл, осталось только руководство. Когда потребовалось провести пикеты в поддержку Путина, они не смогли привлечь никого, пришлось заставлять бюджетников стоять с плакатами против «оранжевой чумы».
Еще печальнее обстоит дело с левыми (кого бы под этим словом ни понимать). В КПРФ раньше существовал «Патриотический союз молодежи Дона», куда входило около 50 человек. Нынче же собрания комсомола (ЛКСМ) редко посещают больше пяти активистов. Были и «левопатриотические» организации (ВМГБ, «Трудовая Россия», АКМ), сейчас они полностью прекратили свое существование. Действовали Федерация анархо-коммунистов и местный филиал Федерации анархистов Кубани, которые тоже почили в бозе. Некогда многочисленная НБП сейчас насчитывает два-три человека (именует себя, разумеется, «Другой Россией»). Раньше все вместе левые (без КПРФ) были способны вывести на первомайскую демонстрацию несколько сотен человек. Сегодня они едва ли соберут больше 20. Такой упадок политической жизни никак не повлиял на популярность В.В. Путина: бабушки все равно знают, что он платит им пенсию, а бюджетники — что получают от государства зарплату. Зато на популярности левых идей это сказалось очень сильно: многие люди в первый раз слышат слово «коммунист», а остальные плохо понимают, что это значит. Людей, знакомых с теорией, можно в буквальном смысле по пальцам пересчитать. И это — в двухмиллионном городе!
Сейчас в Ростове действует лишь несколько небольших левых групп, которые то и дело грозят развалиться. По сравнению с девяностыми численность и влияние левых ещё более уменьшились. А ведь левые в городе и в девяностые не блистали. Что же довело их до сегодняшнего плачевного состояния?
Большинство (если не все) ростовские левые вышли из неформальной тусовки. Причин тому несколько. Институты социализации в современном обществе практически отсутствуют, кроме учебных заведений мест для элементарного общения почти нет. Политических партий (за исключением КПРФ) или организаций, где бы проводилась хоть какая-то работа — тоже. К моменту развала Советского Союза от «советского марксизма» не осталось ровным счётом ничего, кроме набора догм, «что такое хорошо, и что такое плохо». Роль книг к этому времени была фактически сведена на нет. Во всяком случае, так это выглядело в нашем торгашеском Ростове. Если на Западе девальвация понятия истины и насаждение постмодернизма в философии привели к исчезновению такого явления, как интеллигент, то в СССР разворачивался сходный процесс: под прикрытием официальной идеологии утверждался позитивизм в форме веры в глобальную мощь науки, в кибернетику, а параллельно дилетантские рассуждения «лириков» о «нравственных проблемах» заменяли собой философию. Образовался идеологический вакуум, колоссальный дефицит смыслов. Среди советских диссидентов не было талантов в области общественных наук, были лишь некоторые люди-символы. И большинство ищущих оказалось разочаровано, читая по ночам запрещённые произведения диссидентов и не находя там ничего. Вот почему интерес к издаваемым в перестройку миллионными тиражами журналам угас очень быстро: люди искали в них то, что смогло бы заменить набившие оскомину советские лозунги, а находили там в лучшем случае религиозно-мистический хлам. Желание что-либо читать в поисках ответа на вопросы отпало надолго.
Роль проводников идей (в первую очередь левых) легла на андеграунд, а точнее, на рок-музыкантов. Но и с этим дело обстояло очень туго, поскольку, начиная с Ленинградского рок-клуба так называемый русский рок носил подчеркнуто аполитичный характер. Позднее в среде неформалов-тусовщиков считалось дурным тоном отзываться положительно или даже обсуждать так людей, как Шевчук и Кинчев. Даже и сейчас приходится читать восторженные статьи о том, что якобы пионеры «русского рока» выступали за «свободу», что они не хотели «обратно в СССР», но в то же время не хотели на Запад. На самом деле они никуда не хотели. За всеми их псевдофилософскими текстами, нагромождением заумных фраз скрывалось не что иное, как желание стать признанной богемой, новой «элитой», занять теплые места среди «деятелей культуры».
Настоящая же популярность неформальных субкультур началась в Ростове в конце девяностых, с появлением фильма «Брат-2» и «Нашего радио». При том что в «Брате» ярко виден переход от защиты ценностей традиционных (то есть советских) к реакционным и даже шовинистическим. Вместо «имперской» логики защиты и собирания территорий вырастает банальный национализм, а ответить на царящий кругом бандитизм предлагается аналогичным способом: взять в руки автомат и стать таким же бандитом. Понятно, что такой фильм не нёс в себе никакой опасности для власти, а лишь подталкивал молодёжь к бытовому насилию. Всё это сопровождалось рок-н-рольным «угаром» и рекламной кампанией на «Нашем радио». Долгое время это радио было в Ростове чем-то вроде символа разросшейся до непомерных размеров субкультуры. Публика в банданах и чёрных балахонах была довольно многочисленна, собиралась группами в несколько десятков, а то и в сотню человек, притом в нескольких местах города. (Ни с какими современными «оккупаями» это не сравнится. На «оккупай» в Ростове пришло лишь немногим более десяти человек.) От своих кумиров, радиостанций они ждали каких-то смыслов, каких-то посланий, точнее хоть какой-то, самой примитивной идеологии. Но её не было. На «Нашем радио» политизированные песни были под негласным запретом, тот же Летов не звучал под тем предлогом, что он «фашист». На вершину популярности взобралась инфантильная, полудетская группа «Король и Шут». Вместе с другими коллективами такого же рода своей аполитичностью и своими текстами они фактически насаждали культ развлечений, по большей части алкогольных, и содействовали отуплению многотысячной армии фанатов.
Что касается «андеграундных» групп, то их пытались прибрать к рукам ультраправые. Корпорация тяжёлого рока (КТР), которой руководил Сергей Троицкий (Паук), фактически приобрела монополию на издание записей панк-групп. Левая пропаганда там не допускалась, зато в каждый сборник включалось по две-три песни сугубо нацистского содержания. Эти сборники наводнили Ростов.
Что еще содействовало упадку левых? Повышение цен на нефть, и появившаяся у государства возможность давать небольшие подачки гражданам. Плюс непомерно разбухшая индустрия развлечений (телефоны, ноутбуки, плееры и т.д.). До невероятных размеров разрослось студенчество — при почти полной ликвидации промышленности. Это позволяло молодым людям, не особо напрягаясь (ведь они знали, что как специалисты востребованы не будут), жить беззаботной жизнью весь период обучения и не думать ни о какой политике. Появилось целое прикормленное поколение, привыкшее развлекаться и не способное работать. Они не понимали и не понимают, что в один прекрасный момент прикормка может закончиться.
Кроме того, политизированные маргиналы были банально разогнаны правыми скинхедами, а неформальные политические организации взяты под контроль ЦПЭ и ФСБ.
Проще говоря, люди погрузились в частную жизнь. Стали больше пить (вновь, как при Брежневе, многократно возросло потребление алкоголя и стала расти смертность от него). Таким образом, и без того вялая протестная волна, которая имела место в девяностых, сошла на нет. Люди занялись своими личными проблемами, а улица была почти полностью отдана правым, что вполне соответствует эпохам «стабильности».
Теоретическая база левых организаций, и до того состоявшая из пустых бессмысленных деклараций, свелась к набору весьма немногочисленных лозунгов. Причём определить, является та или иная организация левой, довольно сложно, так как у людей, называющих себя левыми, отсутствует само понимание того, кто такие левые. Совсем немногое объединяет людей, собравшихся в какую-либо организацию. Достаточно считать себя патриотом (а часто и антисемитом), чтобы вступить в КПРФ. При этом можно не любить революцию, но обязательно любить надо Сталина и быть государственником. Чтобы быть троцкистом, нужно считать Сталина плохим, а Троцкого — хорошим; остальное, в принципе, неважно. У анархистов вся «теория» сводится к тому, что государство и капитализм — это плохо. Почему это плохо, они объяснить не могут, да это им и не нужно. О массе карьеристов, мечущихся из одной партии в другую, и говорить нечего. К сожалению, именно такие люди чаще всего оказываются на руководящих ролях.
Подобная ситуация была в нашем местном отделении КПРФ. Пару лет назад из комсомола ушел его первый секретарь и, по его собственным словам, «видный политический деятель» Алексей Плахута. У этого человека сложная судьба: он был в «Яблоке», в «Родине», а после ухода из КПРФ стал контактировать со «Славянской силой». При нем в комсомоле проходили собрания, настоящие собрания. При общей численности организации в 8—10 человек (это если по максимуму) был избран первый секретарь, секретарь по идеологии и ещё какой-то секретарь. Они сидели втроём за большим столом, а остальная немногочисленная публика располагалась в небольшом зале. В один прекрасный день Плахута, видимо, захотел приобрести всероссийскую известность. На выходных, пока никого не было, он тайно пробрался в штаб партии, вынес оттуда документы, и оставил на столе заявление, в котором обвинял руководство партии в оппортунизме, пьянстве, а самое главное, в том, что ему не дали орден и медаль в честь 140-летия Сталина, которые он заслужил по праву. Естественно, разразился скандал [1]. Но политическая карьера автора скандального заявления не задалась, хотя он и проболтался ещё некоторое время в РКСМ [2].
Вслед за ним ушли два его друга, тоже секретари. Один из них через пару месяцев «встречал рассвет с губернатором» (такое действительно было, губернатор приходил приветствовать новое движение по озеленению и уборке мусора) [3]. Другой сразу же заделался либералом.
Как приходят в КПРФ? Один из ярых активистов, Александр пришел в комсомол (в комсомоле сейчас можно быть до 33 (!) лет), борясь с коммунальными службами. Местное отделение партии ему в этом помогло. Главную задачу партии Александр видит в восстановлении СССР и борьбе за справедливость. За эту справедливость он даже пострадал, когда был кандидатом в депутаты [4]. На эти никому не нужные выборы КПРФ потратила кучу денег, напечатала сотни тысяч газет, и получила… одно место из 35, да и этот единственный депутат в партии не состоял. Все убеждения Александра укладываются в триаду «СССР — Сталин — патриотизм». Маркса и Ленина, по собственному признанию, не читал. К тому же главными врагами России он считает не капиталистов, а евреев («жидов»). Про того же Плахуту и его друзей Александр как-то сказал мне: «Не хочу показаться антисемитом, но это заговор. Здесь замешаны лица еврейской национальности. Я видел в интернете, как можно определить еврея. Носы у всех похожи, а особенно уши, уши!» Однажды он привёл на собрание человека, который повёл себя странно: принялся, буйно жестикулируя, рассказывать о том, как Сталин в 37-м перестрелял всех троцкистов-«жидов». Когда Александру задали вопрос, кто это, он ответил: это коммунист! Причем воспринималось всё это достаточно спокойно, в порядке вещей. Александр не только очень активен, но и очень серьёзен. Серьёзно относится к бесплатной раздаче газет с портретом Зюганова, и радуется, если удалось раздать на пару тысяч больше.
После ухода Плахуты численность организации сократилась. Но, тем не менее, осталось много достойных людей. В полном соответствии с программными установками КПРФ городским отделением в одном из городов области руководит богослов (с профессиональным образованием). Себя он считает «знатоком диалектического христианства». В общем, человек недюжинных знаний. Однажды, когда зашла речь о маньяках, он сказал: «Вы не знаете истории, вы не представляете себе, сколько маньяков было в деревне». Особого упоминания заслуживает его писательский талант. Главные темы его произведений — это насилие и гомосексуализм. Его перу принадлежит произведение про Ленина-Бланка-гомосексуалиста и замечательный «Психологический анализ фрезеровщика», который заканчивается словами: «Теперь мы видим, к чему приводят “металлообработочные забавы”: фрезеровщиков ждёт полная деградация личности, агрессивный гомосексуализм, локальный коммунизм и вырождение» [5].