Леонидас изменился в лице — оно сделалось почти угрожающим.

Вот он стоит, властный, мужественный красавец в своем стеклянном офисе-дворце, у него за спиной золотится сочными оттенками Рим.

Она соврала бы, сказав, что безразлична к нему. Ее каждый раз пробирала дрожь, когда она находилась с ним рядом. Можно подумать, что она все еще испуганная новобрачная подросток. А то, что произошло там, в поселке на горе, — это ужасно. Сьюсан не переставала ругать себя за то, что поддалась ему. О чем она только думала? Как могла так быстро упасть в объятия человека, которого едва знала? Она назвала произошедшее своей брачной ночью, но разве это так? Тот Леонидас, которого она обнаружила в горном селении, оказался более чужим, чем муж по расчету.

Извинений ее поведению нет. Но он никогда не узнает о ее мечтах, не дававших спокойно спать ни одну ночь. Она запиралась в своей спальне в пентхаусе и просыпалась по утрам одна, мучимая желанием.

Желанием быть с ним.

Мир сошел с ума, когда все узнали, что он нашелся. Репортеры, правоохранительные органы и совет директоров компании взяли его в плотное кольцо. Семья пребывала в растерянности и не знала, что делать. А вот она знает. Возвращение домой касалось только Леонидаса, а не ее лично.

Сьюсан была вдовой для всех. Лучше быть вдовой, чем попасть в еще худшую ситуацию. Но раз Леонидас дома, она может стать свободной.

— Я, по-видимому, не расслышал. — В голосе Леонидаса прозвучали грозные нотки, но Сьюсан заставила себя спокойно встретить его взгляд. — Не могла бы ты повторить?

— Ты прекрасно меня расслышал, — ответила она, борясь с дрожью в теле, чего он — слава богу! — не мог видеть. Никто и никогда не видел ее страха. Все видели лишь то, что хотела им показать она, и не более того. — Я хочу развода, и как можно скорее.

— Но мы практически и не были женаты.

— Возможно, для тебя это так, а я четыре года была Бетанкур, это очень долгий срок.

— Понятно, ты не хочешь быть частью семьи, Сьюсан. — И только ему свойственным царственным жестом наклонил голову. — Конечно, тебя нельзя в этом винить. Моя семейка — сборище грязных интриганов, и это еще мягко сказано. Но они — это не я.

— Леонидас…

— Ты замужем за мной, а не за ними.

— Этот аргумент сработал бы четыре года назад. — Но правда в том, что она не могла разобраться в себе. Она упорно разыскивала Леонидаса, чтобы уйти от него, и сейчас может это сделать, а тело протестует. Когда она с ним рядом, то грудь у нее наливается и болит. Болит настолько сильно, что боль отдается в животе, по телу разливается жар. Ей и сейчас жарко. Только бы он этого не заметил! — Я была очень послушной девочкой, но это в прошлом.

— А сейчас ты мне крайне необходима. Ты мне откажешь? — Он не приблизился к ней, вообще не двигался, а в комнате стало нечем дышать. Словно он забрал весь воздух и держит в резервуаре, как выкуп.

— Я бы хотела не отказывать. — Сьюсан попыталась улыбкой сгладить отказ.

— Скажи, Сьюсан, почему ты меня разыскала? — помолчав, спросил он. Золотистый отсвет из окна переместился ему в глаза, они зажглись, и Сьюсан чувствовала, что сгорает в этом блеске. — Разве не проще было остаться здесь и ничего не предпринимать? Все верили, что я мертв. Ты могла бы оставить меня там, в поселке. И никто ничего не узнал бы. Даже я.

— Я действительно хочу развода. — Она произнесла это как можно равнодушнее, но голос все же дрогнул.

Этот разговор ее угнетал. Она наивно полагала, что обсуждать нечего. Леонидас совсем ее не знает. Он не захочет никаких отношений с ней, и, скорее всего, повторения той близости ему не нужно. Сьюсан он казался абсолютно другим человеком, чем тот, кто улетел на самолете четыре года назад. Вообще-то как она могла заметить разницу? Они и тогда были чужими, их брак — чистый расчет, выгода для обеих семей, а ее детские фантазии никого не интересовали.

Наступил идеальный момент подвести черту под странной, обреченной на несчастье женитьбой и идти дальше своим путем. Каждому.

И сделать это до того, пока ей не придется признаться самой себе, что он ей небезразличен.

И это после того, как она сохранила для него свою девственность, отвергла одного за другим кузенов Леонидаса, отвергла всех ухажеров, которые старались убедить ее, что влюблены в ее улыбку, в ее смех, что находят ее черные наряды обольстительными.

Ей пришлось призвать на помощь все свое самообладание, чтобы вести себя так, будто потеря невинности оставила ее равнодушной. Но она, кажется, истратила все душевные силы там, в богом забытом поселке, которым, как она надеялась, американские правоохранительные органы серьезно займутся. Чем дольше она будет находиться около Леонидаса, тем менее стойкой она становится.

Надо уйти, пока не поздно. Она хотела избавиться наконец от той жизни, которую вела, и ей была безразлична реакция родителей, их недовольство. Больше быть пешкой она не намерена. И быть частью театральных выходок и интриг Аполлонии она также не желает, как и объектом любовных притязаний кузенов Бетанкур. Она устала от всей этой разъедающей душу ненасытной алчности окружающих.

Четыре года она верила в то, что у нее есть обязательства перед мужем, который внезапно умер. Наверное, из-за девичьих фантазий. Как бы то ни было, Сьюсан серьезно воспринимала свои обязательства, и одной из причин ее успеха в делах покойного было то, что она закрыла свою душу на замок. Что представляют собой ее родители, она прекрасно понимала: в свадебный вечер вместо утешения они сделали все, чтобы она ощутила свою незначительность. А вскоре она узнала истинное лицо новых родственников, запутанные и отвратительные отношения среди Бетанкуров и внутри их семейного бизнеса.

Она не чувствовала ничего, кроме утраты мечты, но это помогло ей стать, вероятно, самой влиятельной вдовой в мире бизнеса.

А потом она отправилась в селение, где жила секта, поклоняющаяся божественному правителю.

Весь обратный перелет она убеждала себя, что ее близость с Леонидасом произошла от необычности ситуации: затерянный поселок в дебрях Скалистых гор, муж — божество. Но тем не менее она просыпалась каждую ночь, запершись в своей комнате пентхауса, плотно укрывшись одеялом и пытаясь успокоить дико колотившееся сердце, унять жар между ног и томление в груди.

Такое состояние намного хуже, чем провести остаток жизни вдовой Бетанкур. Страдать по мужчине, который — и она это знала, даже если он сам этого не знал… возможно, пока не знал — забудет о том, как его потянуло к ней. Быстро забудет. Ведь мать хладнокровно предупредила ее, что для мужчин это обычное явление — так она «подбодрила» дочь перед свадьбой.

— Леонидас Бетанкур несметно богат и у него отменный вкус, — говорила дочери Аннамика Форрестер в тот вечер, сидя на кровати Сьюсан в номере отеля, где они остановились в преддверии свадебной церемонии. — Тебе следует принять его сексуальные предпочтения как неизбежность. — Сьюсан покраснела от смущения и неловкости, а Аннамика рассмеялась: — Ты неопытная, неискушенная школьница, Сьюсан. Ты не можешь рассчитывать, что такой мужчина, как Леонидас, тобой заинтересуется.

— Но… он мой муж.

— Чем скорее ты научишься закрывать глаза на его увлечения, тем лучше для тебя, — заявила мать. — И он станет тебя уважать и считаться с тобой.

— Уважать? — поразилась Сьюсан.

— Твоя обязанность — родить наследника, — продолжала наставления мать. — Твоя невинность — это свадебный подарок ему. После свадьбы постарайся забеременеть и остаться привлекательной. Никому не нужна крикливая, озлобленная женщина, требующая развода. Ты проживешь жизнь, полную комфорта, если станешь использовать наилучшим образом то, что имеешь.

— Я думала, что брак должен быть…

— Чем быть? — презрительно прервала ее мать. — Волшебной сказкой? Ты надоешь Леонидасу, девочка, и очень быстро. Пусть живет как хочет. — Она махнула рукой. — Не важно, где мужчина развлекается. Важен дом, куда он возвращается. Пройдет время, и он будет возвращаться к тебе все чаще. И возвращение будет более радостным, если ты избавишь его от сцен ревности.

Сьюсан попыталась смириться с этим, когда новоявленный муж оставил ее в брачную ночь. Очевидно, он уже устал от нее. Ей было очень тяжело. Сейчас она не такая дурочка, как прежде. Единственная причина, почему он хочет, чтобы она находилась рядом, — это его провалы в памяти. Ведь это она его нашла, и только ей известно, где он был.

Леонидас Бетанкур не страдал сентиментальностью. Она это знала. Пройдя страшную проверку на выживание, он превратился в еще более жесткого человека. Но… со шрамами на теле он стал… еще красивее. Он похож на холодную мраморную статую.

Сьюсан чувствовала, как он буквально поглощает ее.

А она больше не девочка-подросток. Она переросла волшебные сказки, которые скрашивали ей жизнь в школе, потому что ничего другого она не знала.

Но сейчас знает. Все, чего она хочет, — это быть свободной.

— Ты должна понимать, что развода быть не может, — сказал Леонидас. — Не так скоро после моего возвращения. — Он усмехнулся. — Подумай о последствиях.

— Разумеется, я представляю последствия. — Сьюсан похвалила себя за ровный голос. — Но я тоже хочу жить своей жизнью.

— Какой именно? Если мне память не изменяет — а скорее всего, изменяет, — то жизнь, которую ты вела до того, как вышла за меня, была не намного лучше тюремного заключения, правда, в красивой обертке. Тебя содержали строже, чем монахиню, охраняя твою невинность.

Сьюсан замерла.

— О чем ты говоришь?

— Удивительно, какие вещи остаются в памяти. И это притом, что имя главного финансиста улетучилось подобно дыму. — Леонидас прошелся по кабинету, даже не глядя на нее, но Сьюсан все равно чувствовала себя напряженно. — Твой отец пообещал выдать тебя за меня, когда ты была совсем юной. Ты должна это знать.

— Конечно, я знаю. Я никогда этого не забуду.

— Твой отец не отличался добротой, как я уверен, ты знаешь. — Леонидас налил себе выпить из бара — что-то темно-янтарное, — но пить не стал, лишь покрутил бокал в руке и уставился на содержимое. — И хорошим человеком тоже не был. Видишь ли, он подсластил мне пилюлю, когда я не выказал интереса к браку с тобой. — Леонидас поднял голову и посмотрел Сьюсан прямо в глаза тяжелым взглядом. Она поежилась. — Он просто продавал свою дочь. Он обещал мне, что ты будешь невинной девушкой. Так сказать, девственница, принесенная в жертву.

У Сьюсан не было причин для потрясения. Все сказанное Леонидасом ее не удивило. Но тогда почему у нее пересохло во рту, а сердце бешено заколотилось?

Да потому, что он говорил о ее жизни, о тех годах, которые она провела в закрытом пансионе, где царила строжайшая дисциплина, так что вопросов о ее целомудрии возникнуть не могло, и это можно было использовать для торга. Что и сделали ее родители.

— Каков мой отец — не имеет значения. — Сьюсан пожала плечами, надеясь, что ей удается выглядеть равнодушной. Какой смысл переживать из-за родителей? — Разговор обо мне. О том, чего хочу я.

Он продолжал неподвижно стоять, а Сьюсан стало трудно дышать.

— И чего же ты хочешь?

— Свободы, — мгновенно ответила она. Возможно, чересчур импульсивно. — Я хочу быть свободной.

— Как ты представляешь свободу для женщины, которая была вдовой Бетанкур? — спросил он. — Куда ты спрячешься от моей фамилии?

Сьюсан чувствовала, что попадает в ловушку, что слышит, как смыкается вокруг железная решетка. И… странное ощущение: она знает, что следует бежать, но сдвинуться с места не в состоянии. Что-то в насмешливом тоне его голоса и тяжелом взгляде лишало ее сил.

— Я больше не вдова, — напомнила ему она. — Ты стоишь прямо передо мной.

— Тем не менее ты по-прежнему в темной одежде, почти черной. Ты будто ждешь вторых похорон в любой момент.

— Темный цвет стройнит.

— Сьюсан, окружающие не готовы расстаться с таким излюбленным образом, как вдова Бетанкур. Тебе это, конечно, известно. Куда ты пойдешь? Прошлое тебя не оставит, будет идти следом, словно тень. Так бывает всегда.

— И это говорит человек, который четыре года жил без прошлого.

— Я не собираюсь с тобой спорить, — сурово произнес Леонидас.

Сьюсан были знакомы эти интонации. В мозгу всплыл разговор, когда они ехали из церкви на свадебный прием. Она вспомнила жесткий взгляд мужчины, только что ставшего ее мужем, резкие изгибы рта, вспомнила, что этот рот помимо воли притягивал ее.

Очень похоже на то, как смотрел на нее Граф со своего белого трона.

— Медового месяца не будет, — заявил ей Леонидас четыре года назад. — Я не могу потратить столько времени в ущерб бизнесу. — Когда она удивилась и покраснела, он лишь обдал ее холодом. — Я понимаю: ты юна, но вскоре ты поблагодаришь меня за то, что я не уступил твоим детским желаниям. Мы все должны взрослеть, Сьюсан. Даже избалованные маленькие девочки становятся женщинами.

Этот разговор с годами забылся.

А сейчас он как бы продолжил безжалостный разговор. И говорил таким тоном, словно все в его власти.

— Преимущество на твоей стороне. Но прежде всего, я не желаю, чтобы кто-либо узнал, что я потерял память. И еще меньше хочу, чтобы узнали, что память еще не до конца ко мне вернулась. Мы обсудили с тобой во время перелета из Айдахо все обстоятельства, все риски. Я имею в виду перспективы компании, моих родственников. Все.

— Я сочувствую тебе, но это ничего не меняет…

— Я не закончил.

Да он ее отчитал! С какой стати она это терпит? Тем не менее она замолкла.

Словно по команде… как собака.

— Если ты хочешь развестись со мной, Сьюсан, у меня нет возражений. — Слова прозвучали холодно, ровно и… бесчувственно.

Правильно ли она его расслышала? Сердце стучало так гулко, что заглушало его голос. Наконец до нее дошло.

Надо с ним поспорить, сказать что-то такое, чтобы он взял свои слова обратно. Или дотронуться до него…

Нет-нет. Вот этого она себе не позволит. Это — главное, а мысли как раз крутились вокруг этого, пока она сидела, сцепив пальцы, потому что боялась, как бы не коснуться его.

— О… я хочу сказать — хорошо. Значит, мы договорились.

— Я дам тебе развод, — повторил Леонидас. — Но не сейчас.

Он сказал это так, словно все зависело исключительно от него. Словно он бог и управляет всем и всеми.

— Тебе не удастся заставить меня остаться, — ответила она с излишней горячностью.

И совершила ошибку, потому что его глаза вспыхнули, весь он — разящее оружие.

Неожиданно он пожал плечами и равнодушно произнес:

— Ты хочешь быть свободной. А мне необходима твоя помощь, и я готов отпустить тебя после того, когда в твоей помощи не будет нужды.

— Почему на моей свободе проставлен ценник?

— Потому что таков мир, в котором мы живем, малышка. — Глаза у него потемнели. — Не понимаю, почему мы не можем помочь друг другу. Если для тебя это невозможно, то у меня не останется другого выбора, как использовать иные средства.

Она не спросила, что это за средства, потому что знала: он найдет способ ее задержать. За четыре года она изучила эту породу людей. Умение добиваться своего у них в крови.

— Замечательно, — помолчав, сказала она, полностью овладев собой. Сьюсан была уверена, что выглядит такой же хладнокровной, как и он. — Я старалась забыть, какой ты на самом деле. Мне хотелось думать, что ты жертва. Я почти что начала тебя жалеть, но, слава богу, все прояснилось — ты напомнил мне, кто же ты.

— Твой любимый муж? — усмехнулся он. — Тот, кого ты горько оплакивала столько лет?

— Ты не просто Бетанкур. Ты — самый худший из них.

На красивом лице Леонидаса появилось хищное выражение. Сьюсан это почему-то не испугало, поскольку для него вызывать страх так же естественно, как дышать. Ее скорее волновало другое: пробежавшее по телу и угнездившееся в животе томление. И еще то, что он наверняка знает это.

— Похоже, что мы договорились, — заявил он.

И улыбнулся.