Мисс Доннован мелкими шажками вышла из спальни хозяина. Квартальный врач только что удалился, прописав больному успокоительную микстуру. Теперь мистер Правилон после приступа тяжкой лихорадки забылся в относительном спокойствии.

Гувернантка удалилась в маленькую гостиную по соседству со своей спальней и принялась за вязанье. И только сейчас ощутила, что осталась в доме одна, если не считать мистера Правилона.

В полдень Мэт Беллоуз и Кейт Граммер внезапно объявили ей о решении немедленно покинуть дом.

— Мы по горло сыты этими историями с убийствами и не желаем быть в них замешанными, — нагло заявила кухарка. — Если хотите добрый совет, поступайте так же.

— Ступайте, дочь моя, — высокомерно ответила гувернантка, — я вас не держу, но как мне думать о вас, Беллоуз, старом и преданном слуге?

Беллоуз открыл рот, чтобы ответить, но Кейт его опередила.

— Мэт подчиняется мне, — с торжествующей улыбкой заявила она. — Более того, мы обручены и поженимся, как только устроимся в семейном пансионе в Баттерси. Пора расстаться с этим домом. В нем полно дьявольских штучек, не так ли!

— Дьявольские штучки, что вы хотите этим сказать? — растерянно прошептала мисс Элис.

— Ну, ладно, мисс. Не притворяйтесь святой, — насмешливо возразила служанка. — Вы об этом знаете не хуже нас, если не больше. Мы с Мэтом ничего не сказали полиции из уважения к хозяину. Он славный человек. К тому же полицейские, наверное, разрушили бы половину дома, который мы любим, чтобы внести ясность по поводу некоторых вещей. Послушайте, мисс Элис, кто, если не демоны, устраивает шум в час, когда порядочные люди спят, и какой шум! Едут машины, вдали гудят паровозы, вращаются колеса! Весь дом иногда сотрясается до самого основания, хотя в доме нет никакой механики, кроме старых часов, одни древнее других. Будь мистер Правилон помудрее, он бы наверняка переехал, хотя ему нелегко будет покинуть дорогое ему жилище.

Оставшись одна, мисс Доннован принялась размышлять над этими словами. Да, она знала об этих странных шумах, из-за которых ее иногда мучила бессонница и к которым она с тревогой прислушивалась в ночной тьме.

Когда-то она сказала о шумах мистеру Правилону, но он умолил ее ничего не говорить другим и даже упоминать в его присутствии о них.

— В доме существует секрет, мисс Элис, — сообщил он, — но я не знаю какой. Несомненно, это наследие предков. Я не в силах проникнуть в их тайну, а тени, по-видимому, стали ее хранителями. Нет, нет, не упрекайте меня ни в чем. Я искал повсюду, я прощупывал стены, пол подвала, но ничего не обнаружил. А шумы то и дело возвращаются.

Мисс Элис подчинилась.

В ее адрес можно сказать лишь хвалебные слова, ибо дом был полон дьявольских штучек, но она осталась… из любви к хозяину. Он был такой любезный и нежный по отношению к ней, писал такие прекрасные стихи, которые иногда читал ей при дружеском свете лампы. И, кроме того, он столько сделал для нее, именно для нее!

В глубине любящего сердца старой девы теплилась и никогда не умирала надежда, что однажды чувства мистера Правилона перерастут в нечто большее, и ее мечта станет реальной.

Миссис Элис Правилон, урожденная Доннован! Она часто составляла визитные карточки с этим именем, но каждый раз со вздохом отправляла их в огонь.

И теперь, когда ужасный рок обрушился на любимое жилище, мисс Элис едва ли не чувствовала свою вину.

Почему она не проявила больше энергии, убеждая своего дорогого хозяина? Почему, когда в библиотеке нашли мертвеца, не бросилась в ноги великого Гарри Диксона? Почему она не сказала ему о дьявольских шумах, которые держали ее в постоянном страхе? Почему она не попросила сыщика заняться запретными, но, быть может, спасительными поисками?

Снова вздохнув, она встала, поднялась в спальню больного. Он был погружен в глубокий сон. В ее душе разгоралась яростная битва: нарушит ли она пакт о молчании, заключенный с хозяином?

— Да, — прошептала она, — я отправлюсь к Гарри Диксону сегодня же вечером. Только он один может нас спасти… его спасти!

Она вернулась к себе в комнату, надела пальто, натянула на голову берет и уже готовилась спуститься в прихожую, как вдруг замерла.

Далекий непрестанный шум родился в неведомых глубинах дома, шум колес и шатунов — какая-то оккультная механика, галлюцинация.

Она заколебалась. Разве можно оставить хозяина в одиночестве в этом доме в плену тайны, когда тот мирно спал.

Телефон, которым крайне редко пользовались, находился в библиотеке.

После зловещей находки прошлой ночью она зареклась входить в это помещение, но сейчас решительно превозмогла свои страхи.

Она твердым шагом поднялась по маленькой лестнице, миновала коридор и вошла в просторную темную комнату.

Пустота, длинные ряды книг, мирный свет единственной лампы успокоили ее.

Номер сыщика она выучила наизусть. Она так часто искала его в телефонном справочнике в эти последние дни, но ни разу не решилась воспользоваться им!

Она нетвердой рукой набрала номер.

Вдали послышалось тренканье звонка…

Вдруг трубка выпала из ее руки.

Она внезапно ощутила враждебное и ужасное присутствие.

Вскрикнув от страха, она отступила к столу.

В тусклом свете лампы промелькнула какая-то невероятная тень.

Из ее глотки вырвался вопль:

— На помощь!

* * *

Муниципальный секретарь Кингстона был в расстроенных чувствах, и Гарри Диксону пришлось приложить немало сил, чтобы успокоить его.

— Эта проклятая ретроспективная выставка машин! — воскликнул чиновник. — Кто мог подумать, что эта груда жестянок причинит нам столько неприятностей?

— У кого возникла мысль организовать ее? — спросил сыщик.

— У мистера Кея Блечера. Он родился в Кингстоне, и у него здесь были свои интересы, но он умело скрывал их и облапошивал налоговое управление как хотел… Но это не мои дела. По его указаниям мы обошли город и у нескольких частных лиц одолжили старинные автомобили, чтобы украсить экспозицию. И вдруг у нас утоняют древний «даррак», потом такой же древний бельгийский мотоцикл.

— Вам известен мистер Ансельм Крейн?

— Этого чокнутого, которого провозгласили лауреатом последнего поэтического турнира? — гневно вспылил секретарь. — Еще бы мне не знать его! Интриган, получивший премию по протекции… того же мистера Кея Блечера. Символическая поэма, в которой никто ничего не понял.

— Можете ли вы дать мне прочесть эту поэму?

— Конечно. Если хотите, оставьте ее себе!

Чиновник встал и принялся рыться в зеленой картонной коробке, откуда извлекал пачки бумаг и покачивал головой.

— Но я же уложил ее сюда, а кроме меня, ни у кого нет ключа от этого шкафа… К черту. Поэмы здесь нет!

— Мистер Кей Блечер заходил в ваш кабинет и оставался там один? — спросил Гарри Диксон.

— Довольно часто… Вы утверждаете, что поэму забрал он?

— Если он это сделал, то уже не сможет сказать об этом, — пробормотал сыщик. — А о чем шла речь в этом произведении?

— О древних художественных красотах города Кингстона, но, как я вам уже сказал, никто ничего в поэме не понимал. Там были намешаны названия невозможных предметов и понятий, вроде правил…

— Правил? — мечтательно протянул Гарри Диксон.

— Идиотизм, не правда ли? Но мистер Кей Блечер так настаивал, чтобы мистер Ансельм Крейн получил премию в двести пятьдесят фунтов, а не конкурент, который был куда достойнее.

— Мисс Жаклин Моэм? — спросил Гарри Диксон.

— Откуда вы знаете? — удивился секретарь.

— Я не знал, но подозревал, что часто означает то же самое, — со смехом ответил Гарри Диксон. — А произведение мисс Моэм у вас?

— Нет, мы его ей вернули.

— Думаю, в ее поэме речь не шла о правиле?

— Нет.

— Не о регламенте, к примеру?

— О регламенте?.. Конечно! Вам все известно! — вскричал чиновник.

— Нет, но я знаю, что в нашем языке эти слова близки по смыслу и часто относятся к одному и тому же понятию: «правило» или во множественном числе «правила»!

Секретарь смотрел на сыщика, вытаращив глаза.

— Правила… дом Правилона, — пробормотал он. — Боже, господин Диксон, неужели все это имеет отношение к этому таинственному дому?

Гарри Диксон ответил лишь легким пожатием плеч.

— У меня есть еще несколько вопросов, а драгоценные минуты утекают, господин секретарь, — сказал он. — Вы лично вели переговоры с мистером Крейном или мисс Моэм?

— Конечно нет. Мисс Моэм общалась с нами с помощью переписки. Что касается мистера Крейна, то мнения о его победе были столь противоречивы, что, по настоянию мистера Кея Блечера, его официально не приняли в муниципалитете. Мы согласились направить ему чек с вышеозначенной суммой.

Гарри Диксон делал лихорадочные записи.

— Кто занимается вашей ретроспективной выставкой? — внезапно спросил он.

— Э-э-э… один старикан по имени Борлок, Джереми Борлок. Этакий маленький рантье, довольно оригинальный.

Он занимается механикой. Кстати, именно он предоставил большинство экспонатов.

— Хорошо. Продолжим. Супруги Белейр не живут в городе Кингстоне, но у них в окрестностях есть летняя резиденция. Вы их знаете?

— Очень плохо, потому что они редко появляются здесь и довольно нерегулярно. Это крайне необщительные люди и любят одинокие прогулки по лесным участкам парка. Они — дикари, вот мое мнение. Они ни пенса не тратят в Кингстоне, а потому с ними никто из местных жителей не общается.

— Благодарю вас. А теперь я хотел бы посетить вашу чудесную ретроспективную выставку.

— Вы издеваетесь? — кислым тоном осведомился секретарь. — Ибо на самом деле в ней нет ничего чудесного, и она особо не привлекает посетителей. Теперь, когда ее покровитель мистер Блечер умер, я не думаю, что она долго останется открытой.

— Еще одна причина поспешить, — со смехом заметил сыщик.

— Я укажу вам дорогу. Холл, где выставлена вся эта древняя механика, прилегает к муниципалитету.

Секретарь провел их в удлиненный зал, освещенный двумя электрическими лампами, где красовались две дюжины старинных машин устаревших моделей, паровые локомотивы, электрические кебы на батареях, примитивные бензиновые и спиртовые моторы.

Посетителей не было, а за столом у входа сидел старый бонза в очках, который листал бесполезные проспекты.

— Представляю вам мистера Джереми Борлока, — сказал секретарь, — директор и добровольный хранитель этого временного святилища. Думаю, сэр, у вас сегодня не было большого наплыва посетителей?

Мистер Борлок прохрипел:

— Сегодня, как и в прочие дни. Выставка привлекает редких посетителей, и у всех пригласительные билеты. Они все критикуют и над всем издеваются, как обычно те люди, которые ничего не платят. Я протестую против недостаточного ночного наблюдения за этими сокровищами, поскольку великолепный мотоцикл, первый из тех, что вышел с бельгийских заводов Эрсталь, был угнан.

— Я искренне сожалею, тем более что он принадлежит вам, как и угнанный «даррак», — вежливо ответил муниципальный секретарь. — К счастью, обе машины были надлежащим образом застрахованы.

— Да что стоят деньги! — в запальчивости воскликнул мистер Борлок. — Возмещение убытков от страховой компании не вернет мне уникальных образцов.

Гарри Диксон с любопытством глянул на старика.

— Механика — ваша страсть, господин Борлок? — осведомился он.

— Механика? — зло возразил старик. — Нет, сэр, мне на нее наплевать, как рыбе на яблоко. Меня весьма интересуют документы об этой механике. Вас удовлетворяет мой ответ?

«Не очень общителен этот старый безумец», подумал сыщик, потом благожелательно сказал:

— Успокойтесь, господин Борлок, ваше восхитительное мото вскоре вернется к вам, даю вам слово.

За дымчатыми стеклами очков блеснул огонек.

— Правда? Вы меня успокоили, сэр, но, как я полагаю, вы из полиции, то позволю себе выразить сомнение. С каких пор власти, обязанность которых нас защищать, нас и наше имущество, держат свои обещания?

— Ба, — спокойно ответил сыщик, — иногда такое случается, господин Борлок!

Старик издевательски расхохотался.

— Полагаю, что вы часто ездите на авто и поменьше на мотоцикле, господин Борлок, — с подвохом спросил Гарри Диксон.

— Я? Никогда! Это меня совсем не интересует! Прощайте, господа, думаю, настало время закрыть выставку.

Сыщики удалились, попрощавшись с любезным секретарем.

Как только последний удалился, Гарри Диксон направился к будке консьержа. Тот дышал свежим воздухом на пороге будки, и сыщик сразу заговорил с ним.

— Меня зовут Гарри Диксон, — сказал он, — и я прошу вас ответить без уверток и лжи, если не хотите, чтобы я в чем-либо обвинил вас.

Консьерж смутился.

— Я… я не сделал ничего предосудительного, — пробормотал он.

— Это как посмотрит суд, — строго заметил сыщик, — поскольку вам известно, что сообщничество для суда равноценно преступлению. С какого времени вы играете роль мистера Борлока, когда его нет на выставке, друг мой?

Человек покачнулся и задрожал как осиновый лист.

— Откуда вы знаете? — прошептал он глухо.

— Многое мне подсказало, друг мой, и я готов вам простить, если вы признаетесь. А узнал по вашей обуви с пряжками той формы, которую редко видят на привратнике муниципалитета, по вашим брюкам со штрипками того образца, который некогда специально шился для безумцев, вроде старика Борлока, по следам жирного грима, который плохо стерли с лица, и потому, что пепельница мистера Борлока наполнена окурками ваших сигарет с черным табаком, тогда как старик вовсе не курит!

— Увы, — простонал консьерж, — я не думал, что поступаю плохо. Мистер Борлок сказал мне, что доверяет только себе в охране выставки и только его личное и постоянное присутствие может отогнать воров. Он мне хорошо платил, а я только должен был хранить молчание, когда его подменял.

— А что по поводу мотоцикла, которым он пользуется? Где стоит эта машина?

— Здесь, позади моей будки. Он накрыт старым парусным брезентом.

— Отлично! Послушайте, друг мой, я обещаю, что постараюсь избавить от неприятностей, в которые вы попали, сами того не желая. Но будете действовать так, как я вам укажу, и никак иначе. И если будете вести себя правильно, получите больше, чем вам платит сир Борлок.

— Что я должен делать? — спросил консьерж, готовый участвовать в новом деле.

— Продолжайте подменять господина Борлока, но немедленно звоните мне, как только он вновь оседлает мотоцикл. Несомненно, очень мощная машина?

— Болид! — воскликнул консьерж. — Чудовищный «Харлей-Дэвидсон». Если бы видели, как он только что возвращался из Лондона. Только самолет мог за ним угнаться! Он вернулся четверть часа назад и занял свое место в зале экспозиции, когда вы пришли в сопровождении муниципального секретаря.

Гарри Диксон сунул ему однофунтовую банкноту, на которую консьерж не без удовольствия воззрился.

— Понимаю, — сказал он, подмигивая, — вы представляете интересы страховой компании, а старик желает сорвать большой куш за старье, которое сам и крадет. Я всегда думал, что он как-то странно себя ведет.

Гарри Диксон не стал возражать и расстался с консьержем. Оба были довольны беседой.

— День оказался для нас полезнее, чем я думал вначале, когда утром отправлялся в Кингстон, — заявил Гарри Диксон, когда сел за руль авто рядом с Томом Уиллсом.

— Возвращаемся в Лондон? — спросил молодой человек.

— Да, но заедем сначала в «Приорство». Может, славный Боулинсон уже в постели, но ради старых друзей, вроде нас, он на несколько минут вылезет из нее.

Когда они подъезжали к Вудлендсу, то заметили, что одно из окон коттеджа еще светится.

— Быть может, Белейры вернулись? — предположил Том Уиллс.

— Вряд ли, — ответил учитель. — Думаю, что наш приятель Боулинсон еще ждет и переживает за своих хозяев.

Так и было на самом деле, поскольку на первый же звонок старый слуга открыл дверь. Позади него стояла его племянница.

— А, это вы, господа! — сказал он. — Я думал, хозяева возвратились. Не скрою, я очень беспокоюсь за их судьбу. Вы их не видели?

— Нет. И признаюсь, Боулинсон, я вернулся сюда, чтобы узнать о них. Я возвращаюсь в Лондон и вечером собираюсь позвонить в их дверь. Кстати, не окажете ли мне маленькую услугу. Можете?

Боулинсон кивнул.

Гарри Диксон порылся в бумажнике и извлек портрет, который показал садовнику.

— Знаете ли вы этого господина и эту даму?

Боулинсон и его племянница наклонились над фотографией и вместе отрицательно покачали головой.

— Нет, мы не знаем этих людей.

— Это не имеет значения. Доброй ночи, Боулинсон… Доброй ночи, Бетти. Я увижу вас накануне свадьбы, чтобы вручить вам маленький подарок.

— Шик! Вы — настоящий джентльмен! — восхищенно воскликнула Бетти.

Когда авто тронулось с места, Том Уиллс схватил фото, которое Гарри Диксон сунул за спину, прижав к спинке сиденья.

И удивленно вскричал:

— Как? Боулинсон и его племянница не знают этих людей?

— Конечно нет, — хмыкнул Гарри Диксон.

— Это выше моего понимания, — пожаловался Том Уиллс.

Ибо на фотографии были изображены мистер и миссис Белейр.