— Одной женщиной меньше и одним мужчиной больше, — Том Уиллс подвел итог первым результатам расследования, которое знаменитый сыщик Гарри Диксон начал в таинственном деле дома Правилона.

Сыщик согласно кивнул головой.

— Действительно, Том. Именно так обстоят дела.

Он провел утомительный день, опрашивая всех тех, кто был на праздновании юбилея мистера Эдвина Правилона.

— Наше имя запятнано уголовным преступлением, — простонали супруги Лобстер, — а у нас ведь четыре дочери на выданье!

— Мы ничего не видели, не заметили ничего подозрительного, — заявили мистер и миссис Крейн, которые приняли сыщика в заднем помещении своего магазинчика.

Потом мистер Ансельм Крейн, похоже, вдруг опомнился.

— Так, пустячок, — вдруг заявил он, — даже не знаю, поможет ли это расследованию…

— Пустяков в уголовном расследовании не бывает, — тут же отреагировал Гарри Диксон.

— Я — оптовый торговец бакалейными товарами, — заговорил Крейн, — но свободные часы отдаю поэзии и без излишней гордости заявляю, если вы этого не знаете, что являюсь лауреатом турнира региональной поэзии, учрежденного муниципалитетом Кингстона. По случаю турнира я сочинил оду в честь достойных членов магистратуры, которые присудили мне победу.

Я не давал читать ее никому, даже своей супруге, присутствующей здесь, и рассчитывал прочесть ее впервые перед гостями мистера Правилона, даже лично сэру Эдвину, который и сам является другом Музы. За десертом, перед тем, как Кей Блечер объявил о своем сюрпризе, я вышел в вестибюль, чтобы взять манускрипт из кармана пальто. Он исчез! Я не сказал о пропаже, чтобы не вносить разлад в столь превосходный праздник…

— Полагаю, у вас есть второй экземпляр, — осведомился Гарри Диксон.

— Нет, но я сохранил черновик. Если вам интересно, я отыщу его и предоставлю вам, — любезно предложил поэт-бакалейщик.

— Вы доставите мне удовольствие, — столь же вежливо ответил сыщик. — Если ваша поэма не поможет высветить детали дела, она доставит мне наслаждение от прочтения неизданного произведения автора, которого я весьма ценю.

Мистер Ансельм Крейн порозовел от удовольствия и пообещал прислать стихи с первой же почтой.

Объяснения мистера Кея Блечера были ясными и четкими. За две недели до юбилея он участвовал в подобной игре интриг у своих друзей. Развлечение оказалось поистине королевским, и он решил повторить игру с гостями своего друга и соседа, мистера Правилона. Он даже занял костюмы у своих приятелей.

— Кстати, — спросил Гарри Диксон, — эти костюмы вернулись вам в полном комплекте?

— Конечно!

— Однако мисс Моэм удалилась так, что никто ничего не заметил. Она унесла свой костюм или где-то оставила?

Мистер Кей Блечер с удивлением уставился на сыщика.

— Ваш вопрос логичен, — ответил он. — Однако истина в том, что все костюмы были в наличии, и я их вернул владельцам сегодня утром.

— Можно ли узнать их имена?

— Безусловно. Это — Фидеры из Кингстона, богатейшие землевладельцы, которых вы должны знать.

Супруги Белейр не сообщили сыщику ничего нового, как и мистер Френсис Тандер, который, будучи магистратом, высокопарно заявил, «что надо пролить свет на эти факты».

Допрос сэра Эдвина и его слуг также оказался безрезультатным.

Мэт Беллоуз долго говорил о белом свете, белом и очень ярком, который он видел под дверью библиотеки, а Кейт Граммер утверждала, что собирается покинуть дом, ставший, по ее словам, невозможным для проживания после этих ужасных событий.

Показания мисс Доннован были сдержанными и ясными. Она вполне допускала, что мисс Моэм могла покинуть дом так, что никто не заметил ее ухода, но не могла объяснить появления в доме таинственного трупа, а также того, что какой-то незнакомец столь трагически окончил в нем свои дни.

Последней Гарри Диксон допросил мисс Амалию Бедроп, а от нее узнал о странном приключении мисс Моэм, о котором, похоже, все забыли. Она пересказала историю сыщику, дополнив ее злобными замечаниями в адрес исчезнувшей литературной дамы.

— Я не питаю никакого доверия к истории о странной попытке похищения ее старым проходимцем, который хотел отвезти ее в Кингстон. И если она не объявилась у себя дома, значит, хочет продолжить свою маленькую игру в тайну, из которой подобная женщина сможет извлечь пользу от дураков и идиотов, обожающих рифмы!

— Ах! — сказал себе Гарри Диксон, покидая старую деву. — По крайней мере, кое-что: очень древнее авто, старый эксцентричный джентльмен за рулем и полицейский, собирающийся составить протокол. Кроме того, есть общий знаменатель.

— Общий знаменатель? — удивился Том Уиллс.

— В один и тот же день, я трижды в самых разных и не связанных друг с другом обстоятельствах услышал о Кингстоне. Итак, запомним «Кингстон». А теперь позвоним в полицейский участок Бартонс-Корт.

Они легко нашли полицейского, который составил протокол на шофера такси мисс Моэм. Это был постовой № 217 из службы движения квартала.

— Пришлите этого полицейского в институт судебной медицины, — потребовал Диксон.

Через час состоялась встреча сыщика и полицейского № 217.

Это был молодой человек с открытым лицом, который довольно полно ответил на вопросы сыщика.

— Та молодая дама рассказала мне примерно то же, что и вы, мистер Диксон. Похоже, старый господин делал ей какие-то предложения. Я еще не составил рапорт, потому что только-только заступил на службу.

— Вы записали номер старого авто, который спровоцировал это незначительное ДТП?

— Конечно. Вот он — С. 812–04.

— Сможете ли вы узнать водителя этого авто?

— Э-э-э!.. Быть может, но я видел его лишь мельком.

— Проводите меня в морг института.

Санитар подвел их к пронумерованному ящику. Дернул за рычаг, и механическая тележка скользнула прямо к ним. На ней лежало тело, завернутое в саван из грубой материи.

— Этот человек был сегодня ночью найден убитым в Правилон-Хаузе, — сказал Гарри Диксон. — На нем не обнаружено никаких документов, и пока ни один полицейский не идентифицировал его.

Он откинул простыню, открыв обескровленное лицо.

И тут же полицейский № 217 воскликнул:

— Это тот самый безумец, который сидел за рулем антикварной штуки!

— Прекрасно… А номер С. 812–04 вам что-нибудь говорит?

Агент кивнул.

— Я думал об этом весь вечер, когда записывал данные за день.

Это старый номер, поскольку нынешний порядок расположения знаков в номере изменился. Сейчас 04 стоит перед числом из трех цифр, а буква находится в конце. В данный момент номер звучал бы так: 04-812 С. Думаю, все эти номера относятся к муниципалитету Кингстона.

— Опять! — воскликнул сыщик.

Он поспешил к телефону и попросил связи с коммунальным секретарем Кингстона.

— Номер С. 812–04? Да он у нас на слуху, — последовал ответ. — Но мы пока не сообщили о нем в Скотленд-Ярд, полагая, что местная полиция с ним разберется. Это старое авто выпущено в 1906 году. Это «даракк», он является частью экспозиции автомобильного прогресса, которая в настоящий момент проходит в Кингстоне под эгидой города.

Авто было украдено позавчера ночью.

— Полицейские фотографии, сделанные этой ночью, должны были уже поступить к вам, — сказал Гарри Диксон. — Среди них фотография угонщика вашего авто.

Он был убит этой ночью, и мы пытаемся установить его личность. Будьте любезны посмотреть, нет ли в этих фотографиях знакомого вам человека.

Через несколько минут последовал ответ секретаря:

— Нет, этот человек нам неизвестен!

— Очень скоро вас навестят, — сказал сыщик и прервал сообщение.

Он устал, но недовольства проведенным днем не испытывал. Он обнаружил то, что называл сходящимися линиями.

— Пообедаем ранее обычного, Том, — объявил он ученику, — поскольку нет ничего лучше, чем добрый обед, откушанный в полном спокойствии для восстановления умственного равновесия, нарушенного неприятностями и дневной усталостью.

Затем мы нанесем вечерний визит уважаемому мистеру Эдвину Правилону, который, скорее всего, немного оправился от переживаний.

Был уже поздний вечер, когда такси доставило их в дом на Клейрендон-стрит, где их приняла мисс Доннован.

У гувернантки были красные от слез глаза, и ее трясла нервная дрожь.

— Сэр Эдвин слег с сильной лихорадкой, — сообщила она. — Врач крайне осторожен в прогнозах. Он опасается менингита. Бедняга… для него главным была спокойная жизнь. Весьма боюсь, что он не сможет не только ответить на ваши вопросы, но и понять их. Он бредит… Он видит, что его библиотеку заполонили окровавленные трупы, и умоляющим голосом призывает мисс Моэм.

В ее темных глазах блеснул гневный огонек.

— Интриганка! — прорычала она.

— Я сегодня побывал в доме мисс Моэм, — сказал сыщик. — Она занимает в доходном доме на Элм-Парк-род небольшую симпатичную квартирку. Она живет там уже полгода, и, похоже, никто больше ничего не знает о ней. С каких пор сэр Эдвин знаком с ней?

— Они познакомились ровно четыре месяца назад. Она тогда опубликовала книгу стихов Улыбки Осени, которая, благодаря умелой рекламе, наделала много шума. Мистер Правилон отправил ей поздравления, и в ответ она… нанесла ему визит. Она оставила ему свой портрет с автографом. Вы его можете видеть на камине.

Гарри Диксон с любопытством осмотрел его.

Это был большой фотографический портрет в половину роста женщины не первой молодости, но приятной наружности, которую нельзя было назвать красавицей.

— Это лицо мне незнакомо, — сообщил он, — и, признаюсь, не знаю и ее стихотворного сборника. Кстати, мисс Доннован, вы никогда не слышали, чтобы сэр Эдвин говорил о Кингстоне?

Гувернантка бросила на него откровенно удивленный взгляд.

— Честно говоря, нет.

— И ни один из ваших друзей или родных?

— Мистер и миссис Белейр владеют деревенским домиком в Вудлендсе рядом с Кингстон-Гейт.

— Они никогда там не принимали мистера Правилона?

— Нет. Сэр Эдвин редко покидает Лондон и даже свой дом. Он для него весь мир. А вот Лобстеров туда часто приглашали.

— И господина Катрофажа?

— Кто говорит Лобстеры, тот говорит Катрофаж, — твердо заявила мисс Доннован, — хотя он и не является членом семьи. Этот старый холостяк снимает у них квартиру. Когда после их женитьбы у них родилась старшая дочь, он стал ее крестным.

— Как все эти люди вступили во взаимоотношения с сэром Эдвином? — осведомился Гарри Диксон.

— Кроме Лобстеров, которые являются весьма отдаленными родственниками, все остальные относятся к соседям, и соседские отношения постепенно переросли в дружеские. У моего хозяина слабость к поэзии. Вам это известно. Он любил окружать себя простыми и благожелательными почитателями. Что касается мисс Бедроп, я ее считаю, скорее, личным другом, и сэр Эдвин принимает ее именно в этом качестве.

— Все эти люди пришли все вместе?

— Практически да, за исключением мистера Кея Блечера. Кстати, об Ансельме Крейне. Мистер Правилен и он читали друг другу свои сочинения, обсуждали их, давали друг другу советы, а иногда открыто критиковали друг друга.

— Таким образом, мистер Крейн часто виделся с мистером Правилоном наедине?

— Да, довольно часто.

— А мистер Кей Блечер? — задал неожиданный вопрос Гарри Диксон.

Мисс Доннован покраснела и, казалось, была в некотором затруднении.

— Этот грубоватый человек не может нравиться мистеру Правилону, поскольку открыто демонстрирует глубокое презрение ко всему, что касается искусства и литературы. Но очень услужлив, а под его неуживчивой внешностью скрывается по-настоящему славный человек. Он купил соседний дом года три назад, а также часть заднего сада, пользование которым предоставил мистеру Правилону. Речь идет о полоске земли, через которую мы попадаем в проулок. Мы пользуемся ею, как запасным выходом.

Ночь уже вступила в свои права, и в комнате, где сыщик беседовал с мисс Доннован, стало темно. Она хотела зажечь электричество, но сыщик остановил ее:

— Полагаю, это окно выходит во двор. Позвольте мне бросить на него взгляд. Еще пока достаточно светло, чтобы не заблудиться.

Дворик был длинным и узким. Между булыжниками пробивалась жесткая трава. Дождевая вода оставила в почве небольшие промоины.

— Эта маленькая дверца, несомненно, ведет на задний дворик, о котором вы мне говорили? — спросил Гарри Диксон.

— Это так, но этой калиткой мы пользуемся крайне редко.

— Однако она открыта!

Мисс Элис пораженно воскликнула:

— Но она никогда не бывает открытой!

Как бы опровергая ее слова, дверца вдруг закачалась, и в проеме показалась осторожная тень.

— Тсс, — тихим голосом приказал сыщик. — Кто-то пытается проникнуть в ваш двор, мисс Доннован.

— В таком случае, это может быть только мистер Блечер, — прошептала гувернантка. — Хотя он так действует в первый раз с тех пор, как поселился здесь.

— Сейчас слишком темно, чтобы узнать человека, стоящего на пороге этой двери. Впрочем, по его росту вы могли бы легко узнать своего соседа.

Мисс Элис глубоко вздохнула и усмирила биение сердца.

— Это не он, — наконец прошептала она с опасением. — Мистер Кей Блечер — человек статный, а этот выглядит малышом. Как вы поступите, мистер Диксон?

— Подпустим его ближе… Если я ускорю события и появлюсь во дворе, он успеет броситься назад и исчезнуть в лабиринте переулков позади вашего сада.

— При условии пройти сначала через дом мистера Блечера, — возразила мисс Элис.

— Ваше замечание справедливо. Значит, человек идет из соседнего дома.

— И имеет возможность открыть эту дверь, ведь она всегда заперта на ключ.

— Подождем еще чуть-чуть, — посоветовал сыщик. — Он уже приближается… Черт возьми!

Незнакомец словно ощутил опасность быть узнанным, внезапно развернулся, перескочил через порог и захлопнул дверь за собой. Разочарованно вскрикнув, сыщик выбежал из комнаты и бегом пересек двор.

Дверца была закрыта на ключ, и ему пришлось вернуться. Мисс Доннован после судорожных поисков отыскала ржавый ключ от дверцы.

Драгоценное время было потеряно. Сыщик проклинал свою излишнюю осторожность.

Когда он прошел через дверцу, то попал в неухоженный сад, превратившийся в настоящие джунгли. В глубине виднелся фасад, более современный, чем фасад Правилон-Хауза. Это должен был быть дом Кея Блечера.

На первом этаже светилось лишь одно окно.

Гарри Диксон приблизился.

Оказавшись шагах в десяти от дома, он услышал разъяренные голоса.

— Оставь меня в покое, — ревел злой голос, в котором сыщик узнал голос Кея Блечера. — Меня уже достали ваши шпионские манеры! Вам ясно?

Гарри Диксон стоял под самым окном, ничего не видел из-за опущенных штор, но расслышал быстрое бормотание голоса, явно измененного.

— Я знаю, что я хочу! — взревел Блечер.

Ответ последовал через несколько секунд, но он был для подслушивающего сыщика сплошным разочарованием, поскольку превратился в неразличимый шепот.

— Нет, еще раз нет… это так и будет — нет!

Что-то упало или опрокинулось в комнате, и воцарилась полная тишина.

Сыщик был в недоумении!.. Если бы он хотя бы мог видеть, что произошло за этим хрупким барьером из желтой ткани!

Справа от него была приоткрыта дверь веранды… Стоит ли входить? И по какому праву? Он не мог ни в чем упрекнуть Кея Блечера и не имел никакого права нарушать неприкосновенность жилища.

Но приоткрытая дверь искушала.

После небольшого колебания любопытство пересилило сомнения.

Веранда была темной, в доме не слышалось ни малейшего шума.

Как кошка, стараясь не задеть мебель, он прошел в застекленное помещение, наискось пересек крохотный холл и увидел справа свет, сочившийся через полуоткрытую дверь комнаты, где происходил разговор, который он частично слышал.

Первое, что он увидел, просунув голову в проем двери, была тяжелая и мощная фигура Кея Блечера, сидящего в плетеном кресле. Человек сидел, чуть наклонившись вперед, и не двигался. Вдруг глаза сыщика расширились: на столе в свете мощной лампы расплывалась красная лужа.

Гарри Диксон ворвался в комнату и приподнял голову мистера Блечера.

Он пришел слишком поздно…

Сосед мистера Правилона умер, не издав ни вскрика, ни стона. Удар кинжалом пронзил ему сердце.