Мистер Корисс, судья Тейлор и сэр Кракбелл…

Гарри Диксон запомнил эти три имени. Что-то подсказывало ему, что покойный мистер Тейппл не солгал, сказав, что их ждет смерть.

Сыщик сожалел об аресте журналиста Транча, поскольку, несмотря на явные недостатки характера, главный редактор «Мэривуд Диспатч» был человеком умным, прекрасно знал скрытую жизнь своих сограждан и, несомненно, их маленькие тайны. Он мог оказать неоценимую помощь в расследовании при условии умело привлечь его на свою сторону. Рок смешал все карты, и здесь ничего нельзя было поделать. Боб Транч замкнулся в отчаянном молчании. Стоило ли предупреждать эту троицу, которой мистер Тейппл предсказал ужасную участь? Такой подход означал плохое знание ментальности маленького городка, спрятавшегося в своем лесу, как устрица в своей раковине.

Поэтому сыщик решил организовать насколько возможно строгое наблюдение за окружением этих трех лиц. Это будет трудной задачей, поскольку он мог доверять только Тому Уиллсу. Положиться на помощь городского полицейского означало стать жертвой любой неловкости, любого неосторожного слова.

Если Корисс, Тейлор или сэр Кракбелл узнают про слежку, поднимется шум, как если бы в спокойное болото бросили тяжелый булыжник.

Три дня пролетели впустую. Отчеты Тома Уиллса не принесли ничего нового.

Мистер Корисс покидал свой дом на Шамрок-стрит в один и тот же час, чтобы посетить лучшие таверны города. В полдень он заходил в мэрию за Притчеллом, и они отправлялись выпить по бокалу портвейна на террасу «Хостел Башни». Он не выбирался из города, а, вернувшись домой, усаживался перед окном гостиной на первом этаже, курил сигары и разглядывал прохожих.

Его жизнь выглядела столь же размеренной, как нотная бумага.

Судья Тейлор проявлял больше фантазии.

Он как можно меньше засиживался в суде — небольшом темном зальчике в мэрии, где выносил не очень строгие приговоры. Кстати, в Мэривуде не было особых споров, население не было склонно заводить ссоры.

Тейлор жил в печальном холостяцком полуподвале на улице Городских Стен и возвращался в него, чтобы лечь спать, завтракал в дешевом небольшом ресторанчике, расположенном рядом с мэрией.

Чаще всего судья навещал одного из своих приятелей, мистера Джюса Голдера, известного антиквара, чтобы полюбоваться старыми эстампами, полистать тяжелые тома и поговорить о темных местах в местной истории. Поговаривали, что он готовит трактат о геральдике, но никто еще не видел ни единой строчки. Несомненно, он даже еще не написал ее.

Сэра Кракбелла большинство простых смертных обычно даже не видело. Он жил отшельником в своем древнем феодальном замке, покидал его только ради того, чтобы сыграть партию в шахматы с мистером Притчеллом, и никогда не бывал в своем лесном владении.

И тут случилась новая драма.

Мистер Притчелл сидел в своем рабочем кабинете на втором этаже мэрии. Было пять часов вечера, и трое служащих, закончив свои повседневные дела, отправились по домам. Только коммунальный секретарь, тихий старец с козлиной головой по имени Потт, стоял рядом с мэром, который подписывал административные акты.

С начала преступлений в Мэривуде все разговоры крутились вокруг них. Ставя размашистую подпись под документами, мистер Притчелл вздыхал и сыпал проклятиями.

— У вас есть какое-либо соображение по поводу этих бесчисленных убийств? — спросил он Потта.

— А что говорит мистер Гарри Диксон? — осторожно ответил вопросом на вопрос коммунальный секретарь.

— Диксон никогда ничего не говорит, — расстроенным голосом заявил Притчелл. — Он ищет и, конечно, найдет, а мы между тем живем в ужасной тревоге. Что вы думаете о Транче, господин Потт?

— Хм! Хм! — протянул Потт, не выдавая своих мыслей, поскольку Транча могли освободить со дня на день, а этот проклятый человек был в состоянии отомстить.

— Такой ответ вас ни к чему не обязывает, — проворчал мэр. — Думаю, Диксон считает Транча невиновным.

Мистер Потт погладил козлиную бородку и еще осторожнее, чем прежде, согласился, что мистер Диксон может оказаться совершенно прав.

— Почему Сладкоголосый Вампир не убьет нас, в свою очередь, вас или меня, господин Потт? — осведомился мэр.

— Меня?! — с дрожью воскликнул старец. — Но я же никогда не гуляю в лесу!

— Действительно. До сих пор чудовище орудовало только в лесу, — подтвердил мистер Притчелл, и его лицо просветлело. — Думаю, надо запретить нашим согражданам доступ в лесную зону…

— Запретить, господин мэр? Ни один муниципальный регламент не позволяет это делать. Наверное, будет полезнее посоветовать с помощью афиш избегать прогулок в лесу. Это в какой-то мере снимет с вас ответственность.

— В таком случае вы можете подготовить афишу, чтобы представить ее мне на подпись, господин секретарь.

Потт, которого в маленьком кафе у городских стен ждала вечерняя кружка эля, спешил покинуть мэрию. Бумаг на подпись не осталось, о чем он подобострастно уведомил начальника. Мэр вздохнул. Ему еще надо было закончить памятную записку генеральному прокурору округа, а мысль остаться одному в древнем сумрачном здании ему вовсе не улыбалась.

— В столь смутные времена, которые мы сейчас переживаем, я желаю, чтобы все входы были тщательно проверены и заперты на ночь, господин Потт. Будьте любезны, немедленно дать распоряжение нашему судебному приставу Элу Бинксу сделать все необходимое.

Мистер Потт достал из кармашка часы и скривился.

— Вот уже полчаса, как служба Эла Бинкса закончилась, сэр, — произнес он дрожащим голосом.

— Я не подумал об этом. Как быстро темнеет в этих мрачных комнатах, хотя на улице еще вовсю светит солнце! Тогда я попрошу вас сходить в кладовую и принести мне лампу.

Ибо городская ратуша Мэривуда, верная своим традициям старины, не устроила в своих помещениях ни газового, ни электрического освещения.

Мистер Потт, чувствуя, как тает его надежда на приятное вечернее времяпрепровождение, глухо простонал, но ответил, что тут же отправляется исполнить поручение.

— И если вам будет не трудно, — добавил мэр, — бросьте взгляд на двери, прошу вас…

Секретарю хотелось расплакаться, но он был слишком покорным служащим, чтобы возмутиться. Он с улыбкой поклонился.

— Рассчитывайте на меня, господин мэр!

Каким же опасным ему вдруг показалась обширное средневековое здание! Потт ворчал про себя и искал способ обойтись без долгого и мучительного обхода.

«Что касается лампы, за ней надо сходить, — размышлял он. — Но двери… Нет и нет… Есть такие, которые находятся в конце ужасных коридоров, где бегают крысы размером с котов. Эл Бинкс здоровяк и всегда носит с собой дубинку, а то и алебарду во время праздничных торжеств… Отсижусь несколько минут в кладовой, вернусь с лампой и скажу, что все проверил…»

Прямоугольный холл с высокими черными стенами, украшенными картинами мастеров, показался старику более страшным, чем джунгли.

Потт ненавидел это место, даже оказываясь в нем в разгар дня. Особенно его пугали жестокие сцены сражений и смертных казней. А когда наступали сумерки, все нарисованные люди, казалось, оживали и проявляли открытую враждебность. Топор, который должен был вот-вот обрушиться на белую шею Анны Болейн, словно пылал неведомым пламенем, готовый отбросить свое историческое предназначение и обрушить свое острие на безгрешного ночного посетителя. Воины, похоже, забывали о своей вечной вражде, обращая свою общую ненависть на нежелательного визитера.

Мистер Потт, семеня короткими ножками, поспешно пересек холл, старательно стараясь смотреть только на истертые плиты пола.

Он прошел через кабинет записи актов гражданского состояния, где запах папок с делами, чернил и застарелого табачного дыма был по-дружески привычен.

Он сожалел, что однажды в яростном порыве экономии сократил должность служащего, который составлял акты о смерти, рождениях и браках, иначе бы в этот поздний час он не оказался бы слишком одиноким в этих мрачных помещениях, где гуляло глухое и опасное эхо. Наконец, тяжелый запах керосина и пропитанных маслом фитилей предупредил его о близости кладовой.

Мистер Потт бросился внутрь, как в спасительную гавань.

Он выбрал лампу, зажег ее, нашел коробку сигарет, принадлежащую Элу Бинксу, фамильярно присвоил одну и принялся с наслаждением курить. Во всяком случае, она заменяла ему компаньона.

Потом уселся на единственный стул, чтобы ожидание показалось мэру не столь долгим и более правдоподобным. В луже валялся популярный шестипенсовый романчик. Потт преодолел отвращение перед вонючими и замызганными маслом страницами и, вообще, перед выдуманными историями и принялся листать книжонку.

Ему не повезло, потому что у него в руках оказалась детективная история с кровавыми картинками, выполненными красной тушью. Она называлась «Погреб отрезанных голов».

Фу! Потт с отвращением отбросил сочинение подальше, злобно ругая читателя-грубияна, каким и был Эл Бинкс.

Дрожащей рукой секретарь извлек вторую сигарету и хотел было прикурить от пламени лампы, но внезапно выронил ее, а рот его округлился, словно из него собирался вырваться беззвучный крик.

Вдали, в глубине безлюдного дома, послышался голос. Что он пел? Мистер Потт затруднялся сказать, что именно, но он слышал череду пленительных звуков, каскад трелей, потом раздалось несколько низких, вибрирующих нот, приятных, как бархат.

Однако никакого восхищения коммунальный секретарь не испытывал. Его сотрясала нервная икота. Он обезумевшим взглядом искал убежище. Не найдя ничего подходящего, кроме стола, забился под него, не обращая внимания на лужи керосина, которые навсегда испортили его костюм в клеточку.

— Сладкоголосый Вампир!

Ибо в этом Потт ни секунды не сомневался: чудовище было там, а раз оно пело, значит, оно вновь убило.

А в мэрии их было всего двое: мистер Потт и мистер Притчелл.

Вампир должен был знать об этом. Он знал все.

Он убил мэра, а теперь станет бродить по мэрии в поисках второго человека, которого следует прикончить.

На столе горела лампа: ужасный глаз, притягивающий к себе ужасного, кровожадного мотылька.

Если бы у него хватило мужества погасить ее…

Ему пришла в голову глупая мысль опрокинуть стол.

И что? Звон разбитого стекла, взрыв, который может последовать, еще вернее привлечет чудовище, жадное до свежей крови. Проклятый роман валялся на полу и, как нарочно, раскрылся на самой отвратительной картинке: плавающее в пунцовой луже тело старца с разверстой глоткой.

В этом окровавленном трупе Потт заметил некоторое сходство с собой.

Песня смолкла, но секретарю казалось, что в коридоре слышны шаркающие шаги.

Вдруг шум стал яснее. Слух мистера Потта не обманул его: шаги слышались в кабинете записей гражданского состояния. Скрипнула дверь, и проход к кладовой наполнился непонятным грохотом.

Горящая лампа освещала крохотное помещение.

Мистер Потт не слышал, как отворилась дверь, но он увидел…

Руку, которая толкнула ее.

Кто-то засмеялся, смех был мрачным и свирепым.

Потт узнал человека, но…

Это завершило драму: его хватил апоплексический удар. Он глубоко вздохнул и умер, упав лицом в масляную лужу, в которой плавали обгорелые спички и окурки.

Его нашли через час при свете лампы. Но уже был найден труп Притчелла, убитого в своем рабочем кабинете — у него было перерезано горло.

* * *

— Но ведь мэр не был указан среди трех будущих жертв. Или мистер Тейппл ошибся! — сказал Том Уиллс.

Гарри Диксон, который сидел, опершись локтями о стол, даже не притронулся к поданному ужину.

А ведь хозяин гостиницы постарался подать именитым гостям самые изысканные блюда: чудесную форель семужного посола под шубой из петрушки, жареную курицу с грибами, суфле из честерского сыра, фруктовый салат под киршем и со свежими сливками…

Сыщик глянул на ученика, но мысли его витали далеко.

Вдруг глаза его оживились, он жестом подозвал хозяина, явно огорченного отсутствием аппетита у Диксона.

— Постарайтесь, чтобы это не остыло, и поставьте еще один прибор…

— У нас гость? — удивился Том Уиллс.

— Да, у нас будет гость, — ответил Гарри Диксон.

Он достал записную книжку и написал несколько слов на листке.

— Шеф, а можно ли узнать, кто будет этот гость? — осведомился Том Уиллс.

— Мистер Боб Транч!

— Как?! — воскликнул молодой человек. — Но он же в тюрьме!..

— Отправляйтесь сейчас же к комиссару полиции и передайте ему эту записку, Том. Это приказ о немедленном освобождении директора «Мэривуд Диспатч». Будете присутствовать при его освобождении…

— Почему?..

— Потому что Транч невиновен!

Том Уиллс молча повиновался: приказ, отданный начальником, обсуждению не подлежал.

— Потом попросите мистера Транча сопроводить вас сюда, Том, — добавил Диксон. — И держите револьвер наготове.

— Вы чего-нибудь опасаетесь?

— Быть может… Может случиться, что вам придется защищать нашего гостя-журналиста. Или он отклонит мое приглашение. Тогда доведите до него то, что это приказ, и принудите к повиновению, приставив револьвер к его виску, если понадобится… Ясно?

Том Уиллс умчался. Оставшись один, Гарри Диксон раскурил трубку и задумчиво уставился на поднимавшийся к потолку дымок.

— Подайте нам ужин в маленьком кабинете, — распорядился он, подозвав хозяина.

Через час на безлюдной улице послышались шаги, распахнулась дверь. На пороге возник Транч, лицо его было печальным и помятым. Дни, проведенные в тюремной камере, сильно подорвали его моральное состояние — щеки ввалились, глаза опустели, а брюшко растаяло. Одежда висела на нем неопрятным мешком. Походка стала нерешительной, глаза щурились от света. Не говоря ни слова, Гарри Диксон протянул ему руку.

— Вы свободны, господин Транч.

— Даже не благодарю вас, Диксон, — ответил журналист глухим и тягучим голосом.

— Понимаю вас. Это не было для вас слишком сильным испытанием мужества?

Газетчик болезненно скривился.

— Мое мужество… Уверяю вас, Диксон, у меня его не осталось.

Сыщик словно не расслышал его и велел подавать ужин.

— Ладно, старина Транч, кухня коммунальной тюрьмы вряд ли сравнится с кухней гостиницы. Отведайте эту форель, которая пару часов назад еще резвилась в чистой воде. Но, прежде всего, выпейте стаканчик выдержанного бренди, которое извлекли из подвала по моей просьбе.

Журналист меланхолично улыбнулся, но последовал совету. Крепкое спиртное вернуло немного краски на его щеки.

— Полагаю, — начал Диксон, когда увидел, что его гость стал принюхиваться к аромату белой и сочной плоти рыбы, — полагаю, вы в курсе событий, имевших место в мэрии…

— Да, Диксон, я в курсе… Охранник тюрьмы был достаточно любезен и болтлив…

— Вы знаете, почему убили Притчелла?

— Да, — кивнул журналист.

— Ну, я сам скажу вам о причине…

Журналист ответил не сразу. Некоторое время он сидел, не отрывая взгляда от скатерти.

— Говорите, Диксон.

— Чтобы освободить вас, Транч, чтобы доказать, что вы не Сладкоголосый Вампир.

— Его пение слышали? — спросил Транч, вздрогнув.

— Я сидел на террасе гостиницы. И тут же бросился в мэрию. Буквально взломал двери. Вы знаете, что я там обнаружил?

Транч утвердительно кивнул.

— А вы знаете, почему он хотел моего освобождения? — спросил журналист. В его голосе звучала горечь.

— Ответьте сами на этот вопрос, Транч.

— Потому что он не мог добраться до меня в тюрьме, а теперь у него развязаны руки, чтобы отделаться от меня.

— Думаете, он попытается вас убить?

— Он сделает это!

— Помогите мне обезвредить его.

— Нет!