— Здравствуйте. Мне нужно поговорить с месье Морэ.

— Я у телефона,— ответил Даниель, не вынимая трубки изо рта.

Он только что пришел домой и лишь успел снять пальто, как тишину его квартиры нарушил звонок.

— Я с большим интересом прочел вашу статью в журнале «Криминалистика».

— Это было интервью,— пояснил Даниель.— Статья не моя.

— Но в ней ваши идеи. А только они важны. 

Звучный, бархатистый голос, казалось, принадлежал мужчине, который выделялся среди других и высоким ростом, и солидным служебным положением.

 — Благодарю за похвалу,— усмехнулся Даниель,— но мои мысли не особенно оригинальны. Их высказывали еще до меня.

— Не скромничайте, месье Морэ. Я криминалист, сотрудник ЦНИИ — Центрального национального научно-исследовательского института. (Даниель был польщен.) Я работаю с мотивами преступлений. Мне бы хотелось побеседовать с вами.

— Прекрасно.

— К сожалению, у меня вечно не хватает времени. Но сейчас я свободен и нахожусь в вашем районе.

Было десять минут второго. После обеда Даниель ничем не был занят. Кроме того, он любил импровизированные встречи.

— Я буду очень рад, если вы придете,— ответил он.

—  Прямо теперь?

— Да, если хотите.

— Очень хорошо. Через несколько минут буду.

— Поднимитесь на лифте «В» на верхний этаж. Моя дверь напротив.Даниель положил трубку и радостно улыбнулся. Предстоящий разговор был. интересен прежде всего как новое доказательство заметного возрастания его авторитета за последние годы. Впрочем, и само интервью в «Криминалистике», и то' что сотрудник научно-исследовательского института так увлекся мнением Морэ,— свидетельствовали о том же.

Журнал, строгое оформление которого указывало на серьезность содержания, лежал у Даниеля на письменном столе. Он сел в кресло и перелистал знакомые страницы. «Убийца — человек не интеллигентный». Под этим заголовком на четырех страницах было напечатано само интервью. Перед ним помещалась статья о. реабилитации освобожденных заключенных, а после — статья с соображениями о преступности среди молодежи.

«„Убийца — человек не интеллигентный". Это мнение высказал Даниель Морэ, знаменитый автор многочисленных криминальных романов. На наш вопрос: „Вдохновлялись ли Вы газетными сообщениями?" — он ответил совершенно определенно: „Нет. Убийца—человек не интеллигентный, и потому его поступки не могут быть взяты- за основу, интересного произведения..."»

Журналист искусно разработал эту тему. Даниель удивлялся тому, что репортер сумел так много из нее выжать. Его выводы были неопровержимы и выходили далеко за рамки обычных представлений.

Валери жалела, что статья не сопровождалась снимком Даниеля, ибо считала его очень фотогеничным.

— Лучше всего, когда ты куришь трубку,— говорила она.— Пожилой человек с трубкой выглядит как старик, но тридцатипятилетний мужчина производит с ней очень мужественное впечатление.

Даниель не признавался ей, что в сущности стал курить трубку только из желания внешне походить на типичного автора криминальных историй. Потом это вошло в неизменную привычку: он раскуривал трубку, а затем растопыренными пальцами проводил по своим коротко подстриженным каштановым волосам.

Вопрос его фотогеничности мало волновал Даниеля. Важно было только то, что его книги издавались более чем стотысячными тиражами, что романы экранизировались, а имя Морэ печаталось крупными буквами на афишах, рекламировавших эти фильмы. Но в чем же состоял секрет подобного успеха? Каковы были особенности его творчества? Он и сам не знал этого, пока не нашелся критик, который все объяснил. Оказывается, Даниель Морэ внес новое в детективную литературу, соединив необычное с повседневным.

«Герои Морэ сломлены жизнью,— писал критик.—Они полнокровные живые люди, такие же, как вы и я. Автор вывел их на пути, предначертанные судьбой, без каких-либо теорий о преступниках и их деяниях».

Даниель не пользовался теориями по очень простой причине — он их не. знал. Он не был знаком с криминалистикой. И теперь через несколько минут он увидится с настоящим криминалистом. Что из этого получится? Он волновался, словно перед экзаменом, боясь осрамиться перед специалистом в области психологии, психоанализа и социологии, который, возможно, кое-что понимает и в судебной медицине. Познания Морэ в этих областях можно было охарактеризовать очень кратко: они равнялись нулю.

«Что он обо мне подумает? Определенно примет за набитого дурака».

В статье приводилась еще одна цитата, автором которой Даниель не был.

«Убийство — скорее инстинктивный поступок, нежели осмысленный акт. Поэтому предварительно составленный план убийства представляет регресс по отношению к естественному развитию событий и доказывает упадок интеллекта».

Кто это мог заметить? Вероятно, Теодор- Бликман в своих афоризмах. «Если посетитель немного задержится, я успею быстренько позвонить Морису».

Морис Латель, друг Даниеля, писал критические статьи и детективные романы. Кроме того, он был известен как ходячая энциклопедия криминалистики. Он все где-то видел, обо всем где-то слышал или читал. Мало того — он все это помнил.

Даниель снял трубку, собираясь набрать номер Лателя, но гудка не последовало. Он нажимал на рычаг много раз, но знакомый сигнал не появлялся. С линии поступало только отдаленное потрескивание. Оставив вскоре свои тщетные попытки, Даниель с огорчением признал, что телефон не работает. Правда, с недавнего времени, ибо только что все было в порядке. Казалось, судьба сыграла с ним шутку, отрезав от внешнего мира.

Даниель набил трубку и начал шагать из угла в угол по помещению, служившему одновременно и кабинетом, и жилой комнатой. Квартира была меблирована в стиле супермодерн, и обстановка соответствовала стилю здания. Его квартира «двухкомнатный люкс для холостяков», как называл ее маклер в объявлении,—находилась на верхнем этаже четырнадцатиэтажного здания из бетона, стекла и стали. Из громадного окна, занимавшего почти всю стену, открывался вид на небо и крыши Парижа с их причудливым лесом дымовых труб и телевизионных антенн.

Даниель всего три года назад начал с юношеским восторгом наслаждаться жизнью в достатке и роскоши. Но теперь, после порчи телефона, его единственной связи с внешним миром, он неожиданно почувствовал себя изолированным от остальных людей в блестящей коробке высоко над Парижем.

Дверной звонок издал гармоничный кристально-прозрачный звук. «Уже пришел»,— подумал Даниель. Он вдруг перестал радоваться своему гостю и отправился открывать.

Гость тщательно вытирал ботинки о коврик. Его внешность совершенно не соответствовала представлению Даниеля. В первую минуту писатель даже засомневался, что стоящий перед ним человек ожидаемый, посетитель. Маленький, довольно хилый, под одной рукой он держал толстый черный портфель, а другой прижимал к груди черную фетровую шляпу. Поразительной была его голова, слишком большая и тяжелая для тонкой шеи. Огромный череп был совсем лысым и бугристым. Глаза под очками в темной оправе мигали, словно не переносили света.

— Месье Морэ, я полагаю?

Низкий, бархатистый голос звучал, правда, как у звонившего по телефону.

— Пожалуйста, проходите.

Даниель отступил назад.

Посетитель продолжал стоять на пороге комнаты, одобрительно осматриваясь,

Несмотря на большую голову, тело у него было мальчишеским. Прекрасно сшитый темно-синий костюм хорошо сидел на его нелепой фигуре. Блестящая лысина с оттопыренными ушами и узкие плечи производили особенно гротескное впечатление,

— Присаживайтесь, прошу.

Посетитель опустился в кресло. Шляпу он положил на стол, портфель взял на колени. Затем, опершись локтями о ручки кресла, сцепил пальцы под подбородком.

Он наслаждался окружающей элегантной обстановкой, казалось, ничем другим не интересуясь. И только когда хозяин дома придвинул бар со звенящими бокалами и бутылками, отреагировал:

— Нет, благодарю, я не пью. А также не курю,— добавил он, бросив взгляд на пачку сигарет, лежащую перед ним на столе. Потом с любезной улыбкой заметил: — Но вы, пожалуйста, курите. Это мне ничуть не помешает.

Затем он снова погрузился в молчание. Несколько удивленный Даниель снова закурил трубку, пошел к столу и сел на свое обычное место за пишущей машинкой.

— Ну, месье...— начал он.

Ему мешало то, что он не мог глядеть в глаза посетителю, сидевшему в кресле, полузакрыв их.

— Ну, месье...

Даниель запнулся, не зная, что сказать дальше. Гость понял его слова как приглашение представиться.

— Оноре Дюпон. В противоположность вам, я имею самое заурядное имя.

— Зато ваш телефонный разговор был совсем не зауряден.  .

Они обменялись еще несколькими вежливыми замечаниями, в результате которых выяснилось, что Оноре Дюпон усердный и восхищенный почитатель своего хозяина. Но и после этого лед не сломался, и беседа продвигалась с трудом.

«Оноре Дюпон,— думал Даниель.— Дюпон — распространенная французская фамилия».

В сущности, такое имя не подходило к необычной внешности, этого человека. Если бы Даниель использовал своего гостя в качестве персонажа романа, он бы дал ему другое, более подходящее. Иначе его фигура казалась бы там. инородным телом. Наконец его собеседник заговорил:

— Перейду к цели моего визита.

Он долго копался в своем портфеле, пока не извлек оттуда последний номер «Криминалистики».

— «Убийца — человек не интеллигентный»,— прочитал он вполголоса. Затем ударил тыльной стороной руки по журналу и спросил повышенным тоном: — Вы это действительно говорили? 

— Конечно,— ответил Даниель..

— И вы вправду так думаете?

— Да, естественно.

— Почему? — Поскольку Даниель медлил с ответом, Дюпон задал следующий вопрос: —Вы имели статистические данные? Какими источниками вы пользовались? Какие факты можете представить?

Итак, Даниеля неожиданно принуждали доказывать свое утверждение. До сих пор ему незачем было заботиться об этих «почему» и «каким образом», однако теперь у него с удивительной агрессивностью требовали отчета.

Его собеседник —почти противник — с одержимостью враждебно настроенного прокурора пытался загнать его в угол.

— Какие доказательства вы имеете для подобного утверждения?

— Например, газетные сообщения о разных убийствах.

— Газетный материал еще не факт.

— Мне его достаточно.— Теперь Даниель потерял спокойствие.— Каждому известно, что убийцы всегда по-идиотски поступают. Либо глупо ведут себя, либо оставляют заметные следы, либо их мотивы настолько ясны, что преступников тотчас ловят.

— Но другие убийцы? Другие, не пойманные?

Говоря это, Дюпон посмотрел на своего хозяина широко открытыми глазами. Даниель почувствовал серо-голубой взгляд суженных зрачков, словно стрелами пронизавший его. Он не успел проанализировать свое странное впечатление: тяжелые веки снова опустились.

— Вы забыли убийц, дела которых так и не были раскрыты..

— Да, я согласен, что отдельные преступники еще не выявлены,— кивнул Даниель.

— И не будут выявлены,— с радостью подхватил Дюпон.

Его щеки раскраснелись, а глаза за стеклами очков быстро заморгали.

  «Похоже, он рад этому,— подумал Даниель,— Смешной парень».

Его гость, в сущности, не производил на него ни приятного, ни отталкивающего впечатления. Даниель чувствовал к нему .чисто деловое любопытство.

Может, он беседовал с сумасшедшим, который приравнивает убийство к искусству?

Как далеко в душу и ум способно зайти такое «профессиональное заболевание»? Ради забавы Даниель подлил масла в огонь.

— Если единичные случаи убийств и остались неисследованными,— сказал он,— то причина этого прежде всего состоит в том, что преступникам повезло.

— А вы не считаете возможным идеальное убийство?

— Идеальных убийств не существует — есть только неидеальные криминалисты.

Подобная игра слов произвела сильное впечатление на Дюпона. Он покачал головой и заметил:

— От вас, месье Морэ, я ожидал каких-то необычных взглядов. Но вы попросту считаете убийц слабоумными.— Он с печальным видом вздохнул.—Выходит, что всем и каждому следует приклеить одинаковую этикетку.

— Но если человек убивает своего ближнего, то это в любом случае указывает на его деградацию.

— Вы смешиваете интеллект и мораль,— заметил Дюпон.

— Все равно, убийца ненормальный человек.

— А кто тогда нормальный? И вообще, что такое нормальность? Нечто среднее? Посредственность?

— Разве можно презирать порядочных людей, за их посредственность?

— Неужели вы не понимаете, что криминалистика — это феномен необычности? — С вопросительно поднятыми бровями Дюпон смотрел на Даниеля, желая убедиться, что тот внимательно следит за его аргументацией.— Преступники представляют собой исключение. Процентное отношение кретинов и интеллектуалов среди них такое же, как у остальных. Все революционеры и все гении— отклонение от нормы,— Увлеченный собственным вдохновением, он ерзал в кресле. Широкий лоб нахмурился, а глаза сузились в щелки.— Если умный человек пойдет на преступление, месье Морэ, то на основании какого критерия вы установите, что он не интеллигент?

— Очень просто; сто шансов против одного, что его схватят.— Учитывая возбужденное состояние своего посетителя, Даниель намеренно спокойным тоном продолжал:—А если он идет на такой риск, то это указывает на его недостаточно высокое умственное развитие.

— У вас нет никаких доказательств, что шансы сто к одному. Высокоинтеллектуальный человек может сократить риск до минимума.

— Но он не сумеет предусмотреть все срывы и случайности.

 — И тем не менее; предусмотрит почти все.— Немного подумав, Дюпон добавил:— Можно вообще каждую деталь предусмотреть.

И поскольку Даниель сделал скептическую мину, он с новым подъемом пустился в спор:

— Хотите, докажу?

Желая сосредоточиться, он закрыл глаза. Продолжая беседу, он едва шевелил губами: его слова, казалось, следовали за мыслями.

— Предположим...— Он наклонился, и Даниель снова почувствовал, как гость сверлит его взглядом,— Предположим, я пришел сюда, чтобы убить вас.

— Меня... убить?

Даниель громко рассмеялся. Ему эта мысль показалась очень забавной, но посетитель не разделил его веселья.

— Это не шутка, месье Морэ.

— Ну, тогда неудачный пример.

— О нет, он не так плох, как вы думаете.

— Великолепно,— Даниель поднес горящую спичку к только что набитой трубке и, глубоко затянувшись, спросил: —Как вы будете убивать меня?

— При помощи пистолета,—Дюпон хлопнул рукой по портфелю,—Того, что лежит у меня здесь.

— А грохот выстрела?

Пистолет, естественно, снабжен глушителем.

— Хорошо,— Даниель кивнул.— Интересно, а вас видел кто-нибудь, когда вы шли ко мне?

— Я ехал один в лифте, и лестничная клетка была пуста. Мне только придется соблюдать осторожность, когда я буду выходить из дома. Но даже если кто-то меня заметит... В этом здании еще по меньшей мере пятьдесят квартир.

— Даже шестьдесят.

— Поэтому я буду некой безымянной фигурой среди многих .других безымянных людей. Кроме того, наша встреча не планировалась заранее. Десять минут назад вы даже не подозревали о моем существовании. Вряд ли вы кому-то про меня рассказали.. .

Даниель обрадовался, найдя прореху в аргументах Дюпона. Торжествующим жестом он остановил своего гостя. .

— Минуту! Откуда вы знаете, что я никому не сообщил о вашем приходе?

— У вас не было времени принять до меня даже одного посетителя.

— Но я мог пообщаться по телефону..

Дюпон выслушал его возражение с неясной усмешкой. Потом пожал плечами, встал и с портфелем под мышкой подошел к окну. Тусклое октябрьское солнце нежным светом озарило его лысый череп.

— Месье Морэ, если бы я хотел убить вас,— он кашлянул,— то просто блокировал бы ваш аппарат после своего звонка.

Даниель чуть не схватил трубку, но овладел собой. Вместо этого он судорожно вцепился в глиняный сосуд с табаком.

«Нет,— подумал он,— этого не может быть. Он не может ничего знать, это просто случайность. Обыкновенное случайное совпадение». В некоторых районах Парижа, обслуживаемых устаревшими телефонными станциями, для блокировки аппарата одному из участников разговора нужно было просто не класть трубку. Как-то он сам это пробовал, чтобы использовать подобный прием в своем романе. Но не воспользовался ли им Дюпон? 

«Нет,— повторил про себя Даниель,— об этом он не знает. Просто случайное совпадение». Однако теперь его уверенность ослабла.

— Здесь, наверху, мы совершенно изолированы,— продолжал Дюпон, взмахом руки указывая на небо, по которому двигались кучевые облака.— Точно на вершинах Гималаев. Справа и слева от этой комнаты расположены подсобные помещения. Над нами больше нет жилья, внизу временно тоже никто не живет.

Даниель замер, отключившись от разговора. Какой-то внутренний голос тихо нашептывал ему.: «Он точно информирован о твоей квартире и твоих жизненных обстоятельствах. Он принял все меры предосторожности, чтобы сохранить встречу в тайне. Он явился с совершенно определенным намерением и, наверняка, не затем, чтобы обсуждать твое, интервью. Что содержится в его черном портфеле? Бумаги, документы? Почему бы там не быть оружию?»

Вдруг Даниеля охватила паника. Иррациональная, вне всякого смысла й так же трудно объяснимая, как и ее причина.

«Полное безумие,— думал Даниель.— Настоящее идиотство все, что я себе вообразил. Если я захочу, то смогу уложить его одним ударом кулака».

Но он ничего не предпринимал, поскольку, в сущности, не имел ни малейшего основания наброситься на своего гостя. Возможно, причиной разыгравшейся фантазии была его профессия. Подсознательная борьба неожиданно закончилась. Разум победил инстинкт: если кого-то собрались убить, должен найтись мотив.

Когда Даниель высказал вслух это соображение, оно прозвучало как вызов судьбе.

Оноре Дюпон, задумчиво смотревший на кучевые облака, повернулся к нему. На его губах играла загадочная улыбка.

 — Всякий человек имеет хотя бы одного смертельного врага, даже если не знает об этом.

— Я — нет. — Даже если не знает об этом,—повторил с ударением Дюпон.— Может, именно я ваш смертельный недруг. Например, я могу вам завидовать или ревновать вас.— Он эффектно проковылял к своему креслу и добавил: — А вдруг я муж Валери?

-— Валери не замужем.

— Откуда вы знаете?

Да, откуда он это знает? Ему известно, что Валери Жубелин двадцать восемь лет, что у нее длинные белокурые волосы, что она элегантно одевается, что очаровательна и совсем не глупа. Жубелин работала, графиком в рекламном агентстве на Елисейских полях, жила одна и любила утку с апельсинами.

В октябре прошлого года — на той неделе исполнился ровно год — он встретил ее на одной вечеринке. От скуки она рисовала на салфетке карикатуры на гостей.

—- Бокал шампанского, мадемуазель?

Она поблагодарила и набросала карандашом его портрет. Валери всегда держала в руках карандаш. Оноре Дюпон послужил бы для неё идеальной моделью. Смешно было представить его мужем этой молодой женщины, и Даниель отбросил эту мысль. Однако сердце забилось сильнее.

А если все это верно? Если Валери просто не живет с мужем и взяла- девичью фамилию? Если Дюпон действительно пришел к нему, руководствуясь ревностью? А он, Даниель, с наивностью, граничащей с глупостью, только что признался в любовной связи?

— Не волнуйтесь, месье Морэ,— насмешливо проговорил Дюпон.— Я не муж Валери.

Но может ли он не волноваться?

— Однако вы знакомы с ней? — спросил Даниель.

— О, да, и очень близко. Впрочем, она меня, вероятно, не знает.

«Он удивительно хорошо информирован о твоей личной жизни,— снова повторил Даниелю внутренний голос.— Он произвел о тебе целое расследование. Почему?»

Дюпон, похоже, догадывался о мыслях Даниеля.

— Я тоже живу на улице Гей-Люссака, в доме № 57. Да, где и мадемуазель Жубелин. Я часто ее встречаю.

Почему бы и нет? Столь правдоподобное объяснение должно было бы рассеять все опасения. Однако страх Даниеля прежде всего был вызван странным поведением гостя: он окончательно отошел от главной причины визита — предлога, как его назвал Даниель в своем воображении.

— Вернемся к нашей теме,— снова заговорил Дюпон.— К тому, что мотив действительно часто приводит убийцу к провалу..  -

— Да. Золотое правило полиции — прежде всего поставить вопрос о том, кому выгодно совершенное преступление.  .

С повышенным усердием Даниель продолжил беседу, чтобы отогнать свои тревоги.

— Человек с мотивом автоматически попадает под подозрение,— согласился Дюпон.

— К счастью для полиции и к несчастью для преступника, как правило, мотив имеют сразу несколько людей.

— Однако у кого-нибудь может быть скрытая причина', о которой никто не знает,— задумчиво заметил Дюпон.

— Все тайное рано или поздно становится явным.

Дюпон уселся на ручку кресла. Одной ногой он уперся в пол, а другой покачивал. Даниель обратил внимание, что на нем ботинки, давно вышедшие из моды.

— Итак, следует признать,— продолжал Дюпон,— что всего лучше шансы у убийцы, не имеющего мотива.

Он не улыбался, но лицо его светилось радостью.

— Таким образом, идеальным для убийцы,—он понизил голос,— будет совершенно бессмысленное преступление. ...

То есть поступок сумасшедшего, хотел возразить Даниель. Но, увидев пристальный взгляд серых глаз, воздержался и промолчал. Ему вдруг открылось то, о чем он до сих пор лишь смутно догадывался. Перед ним сидел безумец!

Мурашки пробежали по его спине.

Да, в этом не приходилось сомневаться. Дюпон был из тех ненормальных, которых на первый взгляд не различишь. Он вообразил, что Даниель сделал ему вызов своим интервью в «Криминалистике». Так среагировать мог только сумасшедший.

«Вы утверждаете, что убийца — человек не интеллигентный? А я докажу обратное».

Такого, правда, Дюпон не говорил, но эта мысль — как, во всяком случае, считал Даниель — составляла основу всех его высказываний.

— Убийство, кажущееся бессмысленным,— продолжал Дюпон,— и есть идеальное.

«Как далеко может зайти безумец со своей навязчивой идеей?» — спросил себя Даниель.

Он медленно сдвинул назад свой стул. Столь же медленно встал, глядя на Дюпона, сидящего на ручке кресла, словно на птицу, которую не хотел бы вспугнуть, и заметил:

— Но вы при этом кое-что забыли.

Не сомневаясь более в том, что ему грозит опасность, Даниель попытался сосредоточиться. Его мозг лихорадочно работал, порождая обрывки идей, еще не сложившихся в разумный план.

Действительно ли в портфеле Дюпона было оружие? Убил ли он уже кого-нибудь?

Пистолет с глушителем...

Он сам так сказал...

Нетактичным или неестественным поведением можно вызвать у сумасшедшего недоверие...

Глушитель довольно велик...

 На черном портфеле, который посетитель не выпускал из рук, виднелась в середине отчетливая выпуклость, по размеру соответствующая глушителю.

Пистолет с глушителем...

Да, похоже...

— Ну, что же я упустил, месье Морэ?

В вежливом тоне гостя Даниель уловил плохо скрытую неприязнь. 

Вероятно, он считает себя сверхчеловеком... гением... гением преступлений:.. Важно выиграть время.

Если он уже совершал преступления, которые до сих пор не раскрыты, это могло привести к своего рода мании величия... «Прежде всего я должен выиграть вр,емя... Необходимо что-то придумать...»

— Разрешите мне задать встречный вопрос,— сказал Даниель. — Что вы будете делать, уходя из квартиры?

— Если речь идет об отпечатках пальцев, то мне их стирать не нужно. Я ни до чего не дотрагивался.

  Даниель обошел вокруг стола. Взгляд его был прикован к черному портфелю. Дюпон уже в сотый раз нервно играл с его замком. 

— Итак, ваша точка зрения не изменилась? — спросил гость.

Даниель заметил, как в его серо-голубых глазах вспыхнули угрожающие искорки.

— О чем вы? — процедил Даниель и подошел ближе.

— Вы все еще утверждаете, что убийца обязательно глупец? 

Даниель задумался, не может ли его ответ вызвать смертный приговор. Теперь он был совсем близко от Дюпона и, протяни только руку, схватил бы его.

 — Я нахожу..,— тихо промолвил Даниель и, стремительно наклонившись, вырвал у него из рук портфель.

Маленький мужчина выглядел озадаченным. Дрожащими руками Даниель открыл свою добычу и среди всевозможного хлама нащупал длинный круглый предмет. Он так быстро выдернул его на свет божий, что некоторые бумаги увлеклись вместе с ним и разлетелись по полу. Теперь Даниель озадаченно смотрел на мужской складной зонтик, оказавшийся в его руке.

Дюпон разразился громким смехом. Он никак не мог успокоиться и даже схватился за бока.

— Извините,— воскликнул он наконец, задыхаясь и снимая очки,;— но это просто комедия! Вы подумали, что я... Нет, это неподражаемо!

Даниель смутился и покраснел от стыда.

— Простите,— пробормотал он.

Он настолько растерялся, что никак не мог собраться с мыслями, Чем больше он думал о происшедшем, тем более стыдился. Чтобы скрыть свое смущение, он принялся собирать рассыпанные на ковре бумаги.

— Я вижу, что нагнал на вас изрядного страху,— заметил Дюпон.

Даниель молча сунул бумаги и зонтик в портфель.

— Если вы хотели добиться именно такого эффекта,— наконец ответил он и выпрямился,— это вам полностью удалось.

Вероятно, разумнее всего было сказать правду. Не удивительно, что он так отреагировал. У него были смягчающие вину обстоятельства.

— Вы должны сознаться, что сами ввели меня в заблуждение.

  — Во всяком случае, я ничего не сделал, чтобы рассеять недоразумение. Считая, что ваши опасения возникли в результате, так сказать, профессиональных пристрастий, я тем охотнее подыгрывал при создавшейся путанице. Вы склонны всем окружающим приписывать намерения своих героев.

— Совершенно верно. Ваш эксперимент это только что доказал.

— Я, конечно, не предполагал, что дело может зайти так далеко,— заметил Дюпон.

И Даниель понял, что криминалист, как исследователь, старался вникнуть в суть его поступков и мыслей, провозглашая после эксперимента полученный вывод: «Результат является очень интересным случаем самовнушения»..

Даниель хотел что-то возразить, но передумал, решив, что возобновлять дискуссию не имеет смысла. Ему не нравилось изображать подопытного кролика. У него было только одно желание: поскорее избавиться от своего гостя.

Он дёмонстративно посмотрел на часы.

— Уже три! — воскликнул Дюпон, последовав его примеру.— Я и вправду не могу вас больше задерживать.

Поскольку Даниель не протестовал, посетителю ничего не оставалось, как надеть шляпу и взять портфель..

— Прошу извинить за... за недоразумение,—; сказал он.

— Пустяки,— произнес Даниель, вышел с ним в переднюю и открыл дверь.

— До свидания, месье Дюпон.

Тот поклонился и шагнул за порог.

— До свидания, месье Морэ.

Высокая немодная шляпа с широкими полями, в которой он казался еще меньше ростом, прикрывала теперь его лысину.

— Встреча доставила мне истинное удовольствие.

— И мне тоже,— механически ответил Даниель и также механически пожал белую руку своего, гостя.

  Затем с огромным облегчением он запер дверь. У него было такое чувство, словно он избежал реальной опасности. «Возможно,— сказал он себе,— мне легче просто от того, что я уже не увижу свидетеля своего срама».

Его взгляд упал на бутылку виски, и он налил себе порцию. Вначале трубка и виски были для него всего лишь позерством, но со временем они стали насущной потребностью.

Не поморщившись, он выпил и пробормотал вполголоса: -

— Самовнушение — бессмыслица.

Вывод, сделанный Дюпоном, определенно не подтверждался. Напротив, многие пункты были спорными. Например, тот факт, что телефон не работал...

Чтобы лишний раз убедиться в этом, он поднял трубку. Но и теперь гудка не было. Он хотел уже положить ее, как вдруг отчетливо различил там мелодичный бой часов с колокольчиками: ровно три раза. Значит, на другом конце провода находились часы, отстававшие на пятнадцать минут. После разговора  с Даниелем там трубку не повесили, чтобы телефон был блокирован. Конечно это сделал Дюпон — кто же еще?

Если это предположение было верно,-— а другая возможность казалась немыслимой — значит, одурачивание планировалось заранее. Криминалист не импровизировал, а действовал методично, по заранее намеченной программе. Теперь, стало ясно, почему он так хорошо был осведомлен о его местожительстве, о Валери и их отношениях.

Но зачем он составил этот план? К чему такие бессмысленные действия? У Дюпона должна быть причина. Может, он хотел напугать Даниеля? С какой стороны ни посмотреть, появляются новые вопросы. И поддается ли этот случай объяснению вообще? Bероятно, Дюпон — сумасшедший, или он действительно имел скрытый мотив?

Так или иначе, он был необычной персоной. После третьего бокала виски Даниель нашел- его даже интересным. Подобная авантюра и в незаконченном варианте наводит на размышления. Не хотел ли он повлиять на фантазию писателя? Пожалуй, Даниель использует странное посещение для начала новой книги.

Через пять минут Даниель уселся за электрическую пишущую машинку и включил ее. Тихое гудение мотора действовало успокаивающе.

На этот раз ему не пришлось долго раздумывать. Он точно знал, что должен написать. Фразы складывались сами собой, когда его пальцы бегали по клавишам. Он не курил и приостанавливал работу только для того, чтобы вставить новый лист бумаги. Время еще никогда так быстро не летело.

Вдруг зазвонил телефон. Даниель с досадой остановился.

Кто это может быть? Да и аппарат только что был неисправен.

— Алло, месье Морэ?

Низкий бархатистый голос он бы узнал из тысячи других.

— Это говорит Дюпон. Оноре Дюпон.

— Вы наконец-то положили трубку?

— Я вас ненадолго задержу,— продолжал Дюпон.

— Все же это вы блокировали мой телефон, не правда ли?

— У меня к вам коротенькое сообщение,— проговорил Дюпон, не обращая внимания на вопрос.

— Ответьте сперва, да или нет? — сердито настаивал Даниель.

— Дайте же мне сказать.

Даниель с трудом успокоился.

— Пожалуйста.

— Месье Морз, когда я у вас сидел, то совсем забыл о цели своего визита.

— Весьма приятно слышать.

— Я хотел заметить вам, что ваше утверждение неверно. 

— Эта идея до меня не дошла,— иронически промолвил Даниель. -

Дюпон принял его заявление за чистую монету.

— Вот как! Ничего, скоро я вам все докажу.

Наступило молчание. Даниель подумал, что Дюпон положил трубку,

— Алло,— произнес он.—Что докажете-то?

— То, что существуют интеллигентные убийцы.

Последовал короткий' смешок. И прежде чем Даниель успел что-то ответить, связь прервалась. На этот раз Дюпон действительно положил трубку.

* * *

Ресторан мало-помалу пустел. Разноцветный попугай, в честь которого называлось заведение, был главным его аттракционом. Он сидел, покачиваясь, на перекладине и глубокомысленно смотрел на посетителей. Казалось, он не считал нужным тратить зря свой запас слов на столь малое количество слушателей.

Валери уже нарисовала на меню депутата, превратив его сперва в высокомерную вдову, затем в капельмейстера и гусара. Теперь она отложила карандаш в сторону и вплотную занялась второй порцией десерта —настоящей поэмой из шоколадного теста с ванильным кремом. Она могла поглощать удивительные количества сладостей, не прибавляя в весе ни грамма.

Неожиданно она взглянула на его тарелку и спросила:

 — Что, собственно, с тобой? Работа не ладится?

— Да нет,— ответил Даниель.

 В. эту минуту мадам Эмма принесла кофе, и он воздержался от дальнейших объяснений. За столом он всегда был очень молчалив.

Но почему он, в самом деле, не рассказывает о Дюпоне? Из-за того, что не хочет обременять Валери заботами? Из тщеславия? Или вследствие бессознательной недоверчивости, либо Валери тоже фигурировала в этой истории?

За время от первого блюда до десерта его настроение заметно ухудшилось.

Валери снова перешла в наступление:.

— У тебя неприятности?

Он поднес к губам чашку с горячим кофе и, сделав глоток, воскликнул:

— Дюпон! Оноре Дюпон!

Валери подхватила пальцем каплю ванильного крема, стекавшего по ложке, и, поскольку Даниель больше ничего не. сказал, спросила: .

— Ну и что? Что произошло с этим Дюпоном?

— Тебе ничего не говорит это имя?

— Ничего. А кто он?

— Очень комичный парень. Посетил меня сегодня во второй половине дня. Он якобы криминалист, проводит исследования в ЦННИ.

Даниель закурил трубку и испытующе поглядел на Валери. Не отрываясь от десерта, она спросила скорее из вежливости, чем от любопытства:

— Чего же он хотел?

— Поговорить со мной по поводу интервью в «Криминалистике». 

— Смотри-ка, ты становишься видным авторитетом,— заметила она.

  — Итак, слушай. Все началось с телефонного звонка.

Начав, рассказывать, Даниель уже не мог остановиться. Когда он описывал визит Дюпона, ему стало мерещиться, что события имели не угрожающий, а больше юмористический характер. Валери явно развеселилась. При сообщении о зонтике в портфеле она громко рассмеялась.

— Ты это. намеренно сделал, да? — спросила она.

— Нет.

— Но ты же видел, что он немного «того».

Она постучала указательным пальцем по лбу,

— Вот именно,— кивнул он.— Сумасшедший на все способен.

  . Серьезный тон Даниеля удивил девушку. Теперь ее лицо выражало самые противоречивые чувства.

— Но, Дэнни, ведь ты не станешь утверждать, что испугался? -

— Напротив. Ты бы тоже испугалась.

— Я бы просто выпроводила его.

  — Под каким предлогом? Он же ничего не сделал. Встань на мое место.

Он все же не убедил ее. Сидя в уютном ресторане после хорошего ужина, было невозможно воссоздать одними словами зловещую ситуацию.

— Но произошло еще кое-что...—Даниель до сих пор не упомянул, что Дюпон говорил о Валери.— Он знает тебя, знает даже, что мы подружились.

— От кого?

— Он живет в доме № 57 на улице Гей-Люссака.

  — В моем доме?

— Во всяком случае, он так утверждал.

— Ну, это легко проверить.— Валери съела последнюю ложку десерта и вытерла губы,— Кроме того, мне совершенно безразлично, о чем он знает и о чем нет. Я свободный человек.

— Совсем свободный?

Она невольно покраснела и вполголоса ответила:

— Иначе разве я бы стала с тобой спать?

 — Не сердись. Я ляпнул, не подумав.

Даниель сожалел, что затронув ее больное место. Он не ревновал Валери. Они скорее были любящими товарищами, нежели страстными любовниками. При хорошем взаимопонимании они нравились друг другу, встречались два-три раза в неделю, а в остальное время не страдали от пылкой страсти.

— Я не знаю, что этот парень тебе рассказал,— заметила Валери,— но, если тебе хочется в чем-то упрекнуть меня, тогда выкладывай.

— Нет. К тому же, он не так много говорил. Извини, но я отчего-то встревожен.

— В отношении меня?

— В отношении всего и тебя тоже. Чего, собственно, он добивался? Какие у него намерения?

 — Во всяком случае, заставить тебя поломать голову ему удалось.

.— Да, но зачем?

На этот вопрос он никак не мог ответить. Теперь его опасения были связаны с замечанием Дюпона, прозвучавшим как угроза: ему пытались доказать, что существуют, все-таки интеллигентные убийцы.

Но какие факты собирался представить Дюпон?

Если он действительно сумасшедший, то теперь следует ждать худшего.

— Так или иначе, я прошу тебя некоторое время быть начеку, сказал Даниель.

Валери рисовала уже четвертого попугая с физиономией гангстера рядом с тремя другими.

— Слушаюсь,— ответила она.— Каждый вечер перед сном я буду заглядывать под кровать. Ты не имеешь ничего против того, чтобы заказать мне еще одно пирожное с засахаренными фиалками?

Он терпеливо курил вторую трубку, пока Валери давала волю своему аппетиту, грациозно поглощая гигантское пирожное. Они были последними посетителями. Попугай заснул на своей перекладине. С обычной любезностью мадам Эмма подала счет. Она делала это не спеша и не выказывая нетерпеливости. В другом углу официант уже опрокидывал стулья на столики.

Они покинули ресторан. Был теплый субботний вечер, на площади Пигаль кипела жизнь. Они подошли к открытому спортивному автомобилю Даниеля. Он питал слабость к быстроходным машинам и любил свой «триумф», изысканные формы которого так и тянули к скоростной езде.

— Ты хочешь еще куда-нибудь зайти? — спросил Даниель.

Валери тяжело повисла на его руке.

— Ох, только домой.

Они сели в машину и покатили на улицу Гей-Люссака. Даниель был погружен в размышления. Он безмолвно лавировал в потоке автомобилей, казалось, не чувствуя мягкой руки Валери, нежно гладившей его по затылку.

Когда возле дома Валери он заглушил двигатель, она посоветовала ему:

—. Если тебя так занимает этот Дюпон, то прочитай список жильцов. Он висит на двери консьержки.

Даниель вынул ключ зажигания и последовал за Валери в подъезд. У комнаты консьержки действительно красовалась бумага примерно с двадцатью фамилиями. Она была приклеена изнутри к стеклу. Фамилии Дюпон он не нашел.

— Это полный список? — спросил Даниель.

Валери просмотрела его еще раз.

— Да, квартиры записаны все. Твой Дюпон здесь не живет.

— Или назвался вымышленным именем.

— Возможно, он у кого-нибудь снимает комнату или поселился у друга. Завтра я спрошу у консьержки.

— Позвони мне тогда,-пожалуйста.

Даниель поцеловал Валери в щеку.

— Я хочу еще поработать. Спокойной ночи. И будь на всякий случаи осторожна.

Она придержала его за палец.

— Кстати об осторожности...— Она бросила на не-: го долгий взгляд, из-под длинных ресниц,—По-моему, неосторожно с твоей стороны сегодня оставлять меня одну...

Она выпрямившись стояла перед ним. Под ее облегающим платьем он без труда улавливал контуры юного тела, которое еще долго не потеряет для него привлекательности. Желание, как пламя, охватило Даниеля.

— Да, ты права,— сказал он и увлек Валери к лестнице.— Я чувствую настоятельную потребность охранять тебя ночью.

* * *

Валери взглянула на часы, доедая седьмой сухарик с маслом и запивая его чаем.

— Ах, как хорошо, что тебе не надо идти на службу..

На ней был строгий серый костюм с кружевным жабо. Судя по свежему цвету лица и сияющей физиономии, можно было подумать, что она проспала не меньше суток. Даниель зевнул и потянулся. Он был еще в пижаме.

— Не забудь спросить консьержку,— напомнил он.

— О твоем Дюпоне? Хорошо, спущусь и спрошу.

Она взяла со стола чемоданчик, которым пользовалась вместо сумочки, когда шла на работу.

— Я позвоню из конторы. Сюда или к тебе домой?

— Лучше сюда. Пока я соберусь...

Когда Валери исчезла, Даниель набил трубку и устроился на широкой кушетке в углу комнаты. Валери жила в однокомнатной квартире, обставленной Bi соответствии с ее личным вкусом: только необходимая мебель, зато полно маленьких столиков, дорожек, подушек и пуфиков. Здесь приходилось существовать практически на полу.

Белые стены украшали разноцветные плакаты, повсюду висели рисунки, гравюры и эскизы — на занавесках, сиденьях, и дверях.

Все казалось импровизацией, но говорило о хорошем вкусе. .

Даниель курил трубку и думал о работе, ожидавшей его дома. Появится ли в будущем материал для продолжения? Расследование о Дюпоне тут было очень кстати. Даниель знал, что успокоится, только когда его таинственный гость будет разоблачен.

Снова он вспомнил о Морисе Лателе — неисчерпаемом источнике информации. Даниель полулежал на кушетке, телефон находился под рукой.

— Добрый день, мой мальчик, как жизнь? Послушай, у меня к тебе просьба.

Морис готов был исполнить любое желание своего друга и не удивился, когда Даниель без предисловий перешел к делу.

— Я весь — внимание,— ответил Латель.

— Ты случайно не знаешь кого-нибудь из Национального института?

— Из ЦННИ? Так сразу не вспомнишь.

— Мне. хотелось выяснить, работает ли там некий Дюпон... Оноре Дюпон, криминалист?

— Ты меня удивляешь.

— Почему?

— Да потому, что в ЦННИ криминалистов вообще нет.

— Ты уверен?

— Конечно.

Если так сказал Морис, значит, с этим покончено. Даниель поблагодарил его и откинулся на подушку. Подняв глаза вверх, он стал наблюдать, как разно-'цветные бумажные рыбы, подвешенные, на нитках, плавно двигаются в воздухе. Они были похожи на маленькие зеленые и синие языки пламени. Вдруг зеленая рыба, раскрыв пасть, бросилась на него с диким сопеньем.

Даниель в ужасе проснулся. Звонил телефон.

— Привет! — кричала Валери.— Почему так долго не подходишь? Ты был в душе?

— Да нет...— Еще совсем сонный, он с трудом открыл глаза.—Ты спрашивала консьержку?

— Да, она уверяет, что во всем доме нет никакого Дюпона.

Итак, он назвал не только фальшивую профессию, но и фальшивый адрес. Следовательно, все его слова были систематически подстроенной ложью.

— До свиданья, мое сокровище, целую,— закончил он разговор.

Положив трубку, Даниель пошел в ванную. Кроме электробритвы и зубной щетки, он всегда держал у Валери и чистое белье. Едва одевшись, он сразу захотел домой. Но как оставить комнату неубранной? Застилая постель, он заметил между стеной и кушеткой желтый скрепленный кольцами альбом Валери. К счастью, он сегодня ей не понадобился. Даниель перелистал его. Валери действительно была исключительно талантлива. Немногочисленными штрихами ей удавалось передать верное выражение лица.

И вдруг Даниель так испугался, словно альбом прыгнул ему в лицо. Среди прочих набросков его взгляд, как по волшебству, приковал один.

Да, Валери в самом деле очень талантлива. Большой лысый череп, торчащие уши —это был вылитый Оноре Дюпон.

* * *

На подоконнике взад и вперед прогуливался голубь. Полным достоинства взором оглядывал он жильца комнаты, сидящего за пишущей машинкой.

Даниель на секунду отвлекся и сделал опечатку. Он исправил ее и продолжил работу. Теперь он описывал события последних часов и уже приступить выводам из своих последних открытий.

«Дюпон солгал не менее трех раз.

1. Причину своего визита он несомненно скрыл.

2. Он не проводит никаких исследований в ЦННИ.

3. Он не живет в доме у Валери,

Кроме того, в ее альбоме имеется его портрет».

Даниелю осталось только спросить Валери, при каких обстоятельствах она нарисовала Дюпона. А на это он :никак не мог решиться.

Если между ними существовала связь, то почему она не рассказала о ней? Даниель, конечно, должен иметь в виду, что он не описал ей внешность Дюпона, ведь Валери могла знать его под другим именем.

Тогда на счету у Дюпона появляется четвертая ложь.

Мысли Даниеля следовали дальше: в любом случае Дюпон особо интересовался Валери. И все было совершенно иначе, чем он утверждал. Если бы только он ее знал, а она его нет, девушка не нарисовала бы Дюпона.

Правда, Даниель не должен ее винить: она могла набросать портрет любого встречного — попутчика в автобусе, посетителя кафе, попугая из ресторана. Но с другой стороны, трудно поверить, что ее встреча с Дюпоном была случайной.

Даниель смутно ощущал, что его втянули в какую-то интригу, автор которой и цели ему неизвестны. При этом вся авантюра, если Отбросить ее пагубное психологическое действие, казалась только смешной и даже нелепой. Валери вообще не приняла ее всерьез.

Даниель еще раз прочитал написанное. Он очутился в удивительной роли героя своего же собственного романа, героя, поступки которого от него, автора, больше не зависят. Он уже не мог трезво рассматривать события с точки зрения постороннего наблюдателя. Впрочем, и посторонний наблюдатель не смог бы почувствовать страх, вызванный скорее инстинктом, чем фактами. Удалось ли ему описать ситуацию так, что читатель разделит эти чувства?

Внезапно к нему пришла идея. Он вставил в машинку чистый лист.

«Дорогой Морис!

Моё интервью в „Криминалистике" поставило меня в положение, о котором я бы - хотел узнать твое мнение. В приложенной рукописи я все точно описал.

Честно говоря, я как-то стихийно взялся за этот роман. Намерения персонажей, их мотивы и взаимоотношения мне самому не совсем еще ясны, и я зашел в тупик. Но по-моему, тема очень хороша, только я не уверен, правильно ли начал ее раскрывать/ Не сможешь ли ты просветить меня на этот счет?

Ты знаешь, как я ценю твое мнение. Может, па этих днях нам удастся вместе поужинать?»

Даниель решил использовать это письмо как начало своего романа. Но сперва он хотел узнать мнение Мориса о приключившемся странном случае...