Вдруг земля под его левой ногой провалилась, и голубоватая жижа брызнула, как из гнойного нарыва.

— Я вам говорил, господин Стамбл, — что не стоит охотиться на берегах большого болота. Кого вы здесь подстрелите? Лысуху, может, двух или трех? Смешная добыча, недостойная истинного охотника…

— Я подстрелю, — возразил господин Стамбл, — одну, двух или трех лысух. Эту птицу подстрелить труднее чем кажется. Она скрытна, едва мелькает в зарослях кустарника. У нее быстрый полет, хотя так не считают всякие мелкие заметки об охоте, которые изредка снисходят к этой худосочной дичи. А потом я щедро оплачу ваши ботинки, пострадавшие от колючек и въедливой грязи.

— Господин Стамбл, — сказал я, — вы меня оскорбляете. Я никогда не приму от вас ни гроша, ни подарка.

— В таком случае, — ответил господин Стамбл, — предпочитаю отправиться в одиночку на берега болота. А вас попрошу подержать мою охотничью сумку и фляжку. А пятнадцать патронов положу в карман.

— Вы не потратите и двух, — ухмыльнулся я.

— Можете распоряжаться содержимым фляжки…

— Хм… я не…

Но больше ничего не добавил. Разве откажешься от глотка выдержанного виски в туманный день, нависший над болотом, как вымокшее пальто. А виски господина Стамбла было превосходным, настоящим даром Бога.

* * *

— Хотите, чтобы я рассказал еще что-нибудь, господин коронер?

Я отправился на охоту с господином Стамблом в болота Фенн, а поскольку этот глупец не вернулся, а у меня оказалась его охотничья сумка и фляжка, считается, что я знаю больше, чем другие…

Я, видите ли, начал с глотка виски, ведь над высокотравьем поднялся розовый туман.

На небе сияло безжалостное, зловещее солнце, словно лежавшее на чернильном мраке моря. Громадная чайка долго кружила на красном фоне неба, кричали выпи… а я, честное слово, не знаю почему ощутил вокруг какой-то непорядок… И снова выпил.

А потом, не буду от вас скрывать!.. Сходите на болото вечером, когда вонючие пузыри размером со стол лопаются на поверхности воды, когда длинные вереницы птиц, летящие с моря, проносятся в потемневшем небе, издавая короткие вопли, словно приказы капитана шхуны, когда невидимая живность грязи и недвижной воды издевается над вами.

Кулики, чей свист похож на вой ветра в замочной скважине, коростели и водные петушки скрипят, как железо, лысухи, которые словно барабанят. Сходите и…

И вы допиваете фляжку до конца, потому что вам страшно.

Да, я испугался и потому осушил фляжку. Поэтому мои первые слова могли показаться странными и несвязными.

Я не могу особо много рассказать о Стамбле, но, может, вы лучше поймете, если я вам расскажу историю моего пса Циклона?

Охотник никогда не рискнет идти по берегу болота Фенн. Почему?.. Там творятся дурные дела… А если господин коронер возьмет на себя труд провести расследование, он увидит, что в окрестностях уже случались исчезновения.

Я в тот день рискнул зайти дальше, чем обычно. Было так красиво, так тихо, а вода болота сверкала, как озеро ртути. Меня заворожил полет уток-мандаринок… Мой пес Циклон опережал меня шагов на тридцать. Отличный пойнтер, известный в округе своим чутьем, но, к разочарованию знатоков, обладавший неукротимой яростью, не свойственной этой породе.

Вдруг он застыл на месте.

Нет, это не была стойка — все его ловкое тело сотрясалось одновременно от ярости и ужаса.

Я хотел подойти к нему, но он бросился передо мной, словно хотел предохранить от близкой опасности.

Однако, господин коронер, впереди виднелась лишь жалкая болотная растительность и чудесное зеркальце спокойной воды, а на берегу росло нечто вроде высокого кустарника, чьи ветки были похожи на вываренную кожу. Именно на этот кустарник рычал Циклон.

Я машинально бросил горсть глинистой земли в переплетение веток, думая, что оттуда вылетит какая-то спрятавшаяся птица.

Ничто не шелохнулось. Я бросил еще несколько комков, с каждым разом поднимая все более крупный комок. Я хотел уже бросить это занятие, когда вдруг заметил среди переплетенных веток что-то блестящее… Это, господин коронер, был чудовищный глаз, как зеленый огонь маяка, который уставился на меня с невероятной яростью.

И вдруг мне нанесли чудовищную оплеуху, как будто это был легион демонов, потом меня с яростью бросили на землю и намертво прижали к ней. К счастью, я не выронил ружье. Я призвал на помощь святое имя Господа и одновременно нажал оба спусковых крючка.

Я освободился, но яростный рев и невероятные богохульства прокатились над болотом и затерялись в фонтанах разъяренной воды. Кажется, я целый час бежал по грязи и лужам, сквозь заросли камышей, а потом оказался лежащим на песке маленького пляжа, вода ласково холодила мне ноги.

Из впадины дюны ко мне прыгнула ловкая тень, и я узнал — Господу ведомо с какой радостью и признательностью! — моего верного, доброго Циклона. Он держал в пасти длинный коричневый лоскут, который положил передо мной и дружески заскулил.

Думаю, господин коронер, я плакал от ужаса и благодарил Бога с каким-то безумным рвением.

На конце лоскута ремня, тонкого, как резиновая трубка, держалось громадное коричневое запястье с ужасающими когтями…

Всё это было желатинообразным, неплотным и растаяло через несколько часов, превратившись в розовую липкую жидкость с отвратительным запахом…

* * *

— А что теперь?

— Когда солнце садилось в море, а громадные тени с востока порхали над болотом, я услышал выстрел на берегу болота, потом ужасный вопль, о котором уже упоминал. Несмотря на страх, я побежал на выстрел… Никаких следов господина Стамбла не было, только еще кипели воды… я опять приложился к фляжке с виски.