Проснувшись, Герберт услышал треск рвущейся простыни.
Он раздраженно дернул головой, вспомнив о драконовском регламенте, который миссис Байсон вывесила в каждой комнате своего пансиона. Двенадцатый параграф недвусмысленно гласил:
«Дырка на простыне — 8 пенсов.
Дыра — 1 шиллинг.
Прореха — 1 шиллинг 6 пенсов».
Прореха образовалась громадной — Герберт чувствовал липкую шерсть одеяла голыми икрами ног, а капитал молодого человека едва превышал роковую сумму в 1 шиллинг 6 пенсов.
— Нет, — вполголоса пробормотал он, — так продолжаться не может. Вчера мой ужин состоял из куска черного хлеба с копченой селедкой. Сегодня придется обойтись только куском хлеба, а завтра вместо супа я буду глотать туман Сити.
Он медленно встал с постели и оделся, двигаясь словно автомат.
По стеклам барабанил тысячелапый дождь, и Герберта передернуло от одной мысли, что ему целый день предстоит бродить в этой адской сырости, тумане, смешанном с дождем.
Ему снова представилась вечно молчаливая, угрюмая толпа, мрачно ныряющая в станции подземки, где холодным лунным светом мерцали большие электрические жемчужины.
Перед его взором вновь возникли презрительные бледные официанты, застывшие в полумраке раззолоченных вестибюлей громадных ресторанов.
Он опять увидел себя, замершим у витрины «Таймса» и жадно читающим объявления о работе вместе с тысячами других бедолаг.
Кроме того, он уже явственно слышал злой голос миссис Бейсон, которая требовала денег.
Он вспомнил, что накануне рядом с ним остановился чудесный автомобиль марки роллс-ройс. Две электрических лампочки уютно освещали обитый бежевым бархатом салон и тяжелую серебряную вазу, в которой умирали роскошные орхидеи, похожие на морды губастых догов. В тот миг ему хотелось кричать от зависти, от жгучей ревности.
— Сегодня в пять часов, — бесстрастно произнес он, — я стану богатым или покончу с собой.
В полдень он съел кусок хлеба, запив его чашкой теплого чая.
В два часа пополудни, дрожащий и вымокший до костей Герберт нашел прибежище в каком-то бесконечном коридоре, где симпатяга-пьяница поделился с ним виски. Они по-братски пили прямо из горлышка, а пьянчужка бессвязно бормотал, описывая Кейптаун и трансваальский вельд.
С трех до четырех часов он безуспешно ждал богатства, бродя вдоль доков, забитых судами.
В четыре часа он вернулся к себе в комнату и с философской невозмутимостью валялся в постели, ожидая, что на него свалится богатство.
Он надеялся на него… Страстно, с безумной, ничем не оправданной надеждой, не веря, что жизнь все-таки предъявит ему свой ультиматум.
До него доносились нежные стонущие звуки, смягченные туманом — вестминстерский перезвон возвестил о наступлении пяти часов.
Он поднялся, подошел к окну и открыл его.
Плотный туман скрадывал высоту и приглушал страх. Казалось, в тумане можно утонуть, как в пушистом плюшевом ковре..
Герберт прыгнул вниз.
Запах эфира холодил ноздри, слегка ломило в висках, но Герберт не ощущал никакой боли.
Он различил голоса полицейских и, приоткрыв глаза, увидел холодное и грязное помещение полицейского участка.
— С этим ничего не случилось, — раздался голос позади него, — а тот господин мертв.
Герберт повернул голову и увидел метрах в двух от себя неподвижное тело, накрытое простыней, из-под которой торчали две ноги в ботинках из лакированной кожи.
Герберт инстинктивно понял, что необходимо лгать.
— Я упал, — едва слышно пробормотал он.
— Каким образом? — спросил голос позади него.
— Я услышал шум на улице, туман мешал разглядеть происходившее, я перегнулся через подоконник и…
— Похоже на правду, — произнес другой, очень мягкий голос. — Этого беднягу нельзя винить в том, что мой дорогой дядюшка именно в это мгновение проходил мимо дома. Мне безумно жаль дядюшку, но как я могу сердиться на этого человека и требовать, чтобы он отвечал за смерть дядюшки. Господин коронер, позвольте мне отвезти этого беднягу домой. У меня есть автомобиль.
— Такой поступок говорит о благородстве вашей души, милорд, — ответил первый голос.
Герберт почувствовал, как его поднимают, и закрыл глаза. Когда он их открыл, то чуть не вскрикнул от удивления — он находился в салоне того самого роскошного автомобиля. Он узнал бежевый бархат и орхидеи в вазе. Рядом сидел элегантный и улыбающийся молодой человек.
— Мое имя Грэхем Вестлок, и я не отношусь к породе неблагодарных людей.
— Но, сэр…
— Вам сейчас станет всё ясно, когда узнаете, что вы свалились на лорда Хэйли Вестлока.
— Богатейшего лорда Вестлока?!
— Несколько сот миллионов, вы правы. Древнее семейство, исключительная скупость, ибо даже в эту ужасную погоду он ходил пешком, дабы не тратиться… Вестлок был моим дядюшкой и направлялся к своему поверенному в делах, собираясь раз и навсегда лишить меня наследства.
— О!
— Теперь понятно? Дорогой друг — позвольте мне именовать вас только так! — разрешите вручить вам чек на десять тысяч фунтов. Пока это всё, чем я располагаю, но на будущей неделе не откажу себе в удовольствии вручить еще один чек на такую же сумму. Кроме того, я — человек признательный, и вы можете обращаться ко мне со своими проблемами.
Несколько минут они ехали в полном молчании.
— Ах! — воскликнул Герберт, — Какой чудесный автомобиль!
— Он вам нравится? Он ваш, мой дорогой друг!.. Нет, нет, не отказывайтесь, вы ни в коей мере не ущемляете моих интересов. Я люблю только французские марки автомобилей.
Остаток вечера Герберт провел в шикарнейшем ресторане. Ночью он очутился в подпольном дансинге, где им заинтересовалась одна итальянка редкой красоты.
Проснувшись утром в лучшей гостинице, он предался мечтам об удовольствиях, дозволенным богатеям Сити.
Но вспомнив о своих шотландских корнях, он решил приобрести уютный коттедж под Лейсом, пару пойнтеров и отличное охотничье ружье.
Кроме того, он продал автомобиль.