План боя майор Волосняков не составлял. Обычно планы составляются, когда задействуется несколько подразделений, и каждому из них ставится собственная задача. Здесь этого не было. Здесь, в такой простой и однозначной ситуации, ничего оригинального придумать было практически невозможно. Или просто в голову ничего оригинального не приходило — так тоже бывает, сколько человек ни старается.

Побеждать следовало только за счет мастерства бойцов и технического преимущества. Такого оружия, например, как автомат капитана Анциферова, у бандитов не было. Вести боевые действия высокотехнологичными методами они не могли. Теперь, после вылазки малой группы на берег озера, даже террористические действия бандиты не смогут вести высокотехнологичными методами, к которым, без сомнения, следует отнести работу беспилотников. Бандитам только одно остается — брать в руки оружие и пытаться победить противника, который и лучше вооружен, и лучше обучен.

Как они смогут победить? Они будут рассчитывать только на силу. Это помогает, когда приходится убивать слабых и неподготовленных мирных жителей здесь, или в Сирии, или в Ираке. Или плохо подготовленных солдат. Но когда против них действует противник, крепкий не только силой, но и духом, шансов выжить у бандитов практически нет.

Что они могут предпринять?

Дмитрий Валентинович возвращался к месту, где предстояло вести бой, туда, где остался капитан Анциферов, и вел за собой молодого командира взвода и капитана Севастьянова. Севастьянов шел замыкающим. Но вдруг остановился.

— Второй… — тихо позвал он.

Остановился и обернулся Волосняков. Посмотрел в темноте на капитана. Оба они были в очках ночного видения, и на такой дистанции очки позволяли им друг друга видеть. Севастьянов смотрел себе за спину.

— Что там? — спросил майор.

— Кто там… — поправил капитан. — Пока никого нет, но скоро могут туда выйти.

Волосняков уже понял свою ошибку.

— Ты считаешь, они туда пойдут?

— Они же не дураки, понимают, что мы не через главный вход пришли. Как только мы ударим по ним у главного входа, они сразу отступят по галерее, ведущей к озеру. Там есть возможность укрыться от пуль за боковыми скалами. Дойдут до поворота в галерею, где течет одна из речек, им все равно какая, частично там залягут, чтобы нас затормозить, а частично по галерее пойдут нам в тыл, чтобы неожиданно ударить и уничтожить. А потом попытаются найти проход, через который мы проникли, и будут атаковать группу сбоку.

— Предложения? — спросил Дмитрий Валентинович, хотя не очень-то верил в то, что бандиты сделают обходной маневр. Слишком мало у них в наличии сил, чтобы распылять их.

Он вытащил свой планшетник, открыл карту пещеры, пусть и от руки нарисованную, но, как убедились спецназовцы, нарисованную предельно точно. Посмотрел и, заметив, что Севастьянов собирается свой планшетник вытащить, повернул монитор к нему. Придвинулся ближе и лейтенант, тоже посмотрел в монитор.

— У тебя прицел… — кивнул Волосняков на прицел автомата лейтенанта.

— Инфракрасный.

— Патронов много?

— Три магазина… На всех бандитов хватит.

Майор переглянулся с капитаном Севастьяновым. Тот уже понял намерение командира.

— Может, лучше я?

— Ты мне больше сгодишься для атаки.

Размышления и выбор Дмитрия Валентиновича были Севастьянову вполне понятны. Там, куда направлялся майор Волосняков, бой будет наверняка. И при атаке два проверенных во многих боях и схватках бойца, конечно, нужнее, чем необстрелянный лейтенант. А туда, где неизвестно, будет ли стрельба вообще, лучше послать его. Возражать против такого выбора было неразумно. И Севастьянов не возразил.

Дмитрий Валентинович повернулся к командиру взвода:

— Фамилия как, лейтенант?

Вести человека в бой, не зная даже его фамилию, это как-то не по-человечески.

— Лейтенант Юржаковский, товарищ майор. Валерой меня зовут. Можно звать по имени, мне так привычнее. По возрасту…

— Женат? Дети есть?

— По ранней молодости, товарищ майор, я чуть было не женился, но помешала мама. Пришла с работы раньше и забрала меня из садика.

— Все еще у тебя впереди. Но все равно ты должен сегодня и о своей будущей жене позаботиться, и о будущих детях. Так вот, Валера Юржаковский, лейтенант то есть Юржаковский, задание тебе отдельное и сразу очень сложное. Ответственное. Планшетника у тебя, я вижу, при себе нет…

— С собой не взял. В ротном сейфе оставил. Пользоваться я им умею. Но мой с вашими все равно не синхронизирован. Его еще настраивать надо. А это не пять минут. И не десять…

— Пятнадцать, — уточнил Волосняков. — Ладно. Обойдемся без ненужных воспоминаний. Я тебе выделю временно свой, чтобы знать, где ты находишься, и чтобы тебе ориентироваться было по чему. Смотри сюда. — Дмитрий Валентинович встал боком к лейтенанту, чтобы тот рассмотрел карту. — Сейчас возвращаешься вот до этого перехода. Там, предполагаю, потолок низкий, — майор коротко глянул на высокого лейтенанта, — но за весь переход я ручаться не могу, я только, мимо проходя, фонарем посветил до поворота. Но проход этот есть, и он сквозной, раз на карте так обозначен. Карту составлял человек с идеальной памятью и ошибиться не мог, в чем мы все уже убедились. По переходу смещаешься до следующей галереи. Там смотри. Выбери себе самую удобную позицию. Или в галерее, или в начале перехода — тогда назад вернешься. Доверяю твоему вкусу, поскольку опыта боевых действий ты еще не имеешь. Смотри, где сам будешь надежнее укрыт и где есть место, откуда можно вести прицельный огонь. Если бандиты пойдут к нам в тыл, ты не должен их пропустить. Пойти они могут и не к нам в тыл. Пойти они могут и к твоему безоружному взводу. Это опасно, поскольку жалости они не знают, раненым отрезают головы. На твоей ответственности и наши жизни, и жизни твоих солдат. Осознаешь?

— Осознаю, товарищ майор.

— Потянешь?

— Постараюсь, товарищ майор.

— Ты в спецназе ГРУ служишь. У нас нет такого понятия — «постараюсь». Есть только «да» и «нет».

— Да, товарищ майор. Так точно. Не пропущу.

— Много их пойти не может. Если хотя бы троих-четверых положишь, поскольку стрелок ты лучший на курсе, они тормознутся и назад повернут. Ночных прицелов у них, кажется, нет. Я на это надеюсь, по крайней мере. В темноте техническое преимущество — за тобой. Главное, будь внимателен. Все понял? Вопросы есть?

— Все понял, товарищ майор. Вопросов нет.

— Приступай… Ищи себе позицию… Ты сам того… Уверен в себе? Не уснешь на посту? А то темнота на многих усыпляюще действует… Только сразу говори.

— Мне вообще больше свойственна бессонница, чем сонливость, — усмехнулся лейтенант.

— Писатель Айзек Азимов сказал, что бессонница, это когда не можешь спать, даже когда пора просыпаться, — к чему-то вставил капитан Севастьянов.

Но майор Волосняков понял его, видимо, правильно.

— Бессонница — это состояние, при котором человек находится в полудреме. Он и не спит, и не бодрствует, но все его реакции заторможены, хотя он думает, что бодрствует. Отставить бессонницу! Находиться в постоянном напряжении и ожидании! Это категоричный приказ, а не просьба! От твоего состояния, лейтенант, зависит не только твоя жизнь, но и жизнь офицеров нашей группы, и жизни твоих солдат. Это ты должен твердо себе уяснить.

— Я уяснил, товарищ майор, — серьезно согласился Юржаковский. — Но у меня вопрос…

— Слушаю…

— А не могут бандиты по речке перебраться в другую галерею?

— Могут, только если у них у каждого будут акваланг и подводные фонари. Речка в той галерее ныряет под тупиковую скалу. Проходит под землей больше тридцати метров и выныривает выше по течению в другой галерее. Но бандиты в речку даже не войдут. Я позабочусь об этом… И уж нырять-то они тем более в нее не решатся. Это гарантировано. Речка воняет свиным навозом…

— Они знают, чем воняет?

— Я им объясню… Они тогда близко к воде не подойдут.

— Тогда я пошел, товарищ майор.

— С Богом…

* * *

Очки ночного видения позволили майору Волоснякову и капитану Севастьянову беззвучно добраться до передовой позиции, откуда им был виден головной грот рядом с центральным входом в пещеру. Только капитана Анциферова они не увидели.

— Анциферов! — строго позвал майор.

— Здесь я! — отозвался Александр Алексеевич. — Головы поднимите.

Волосняков с Севастьяновым посмотрели. Сбоку из стены выпирал горизонтальный плоский камень толщиной в полметра. Снизу казалось, что камень упирается в потолок галереи. Но сзади между камнем и потолком высовывались ноги капитана Анциферова. Значит, он, пользуясь своими небольшими габаритами, умудрился протиснуться между камнем и потолком. Хорошее место для засады, но у Дмитрия Валентиновича были свои планы: засаду устраивать он не собирался, как не желал вообще статичного состояния.

— Выспался? Тогда спускайся со своих полатей, будем работать. А где бандиты? Почему не вижу? Надеюсь, ты не всех перебил?

— Уже несколько минут не вижу. Недавно дымком откуда-то тянуло. Может, голод их замучил, решили перекусить?

— Ничто так не притупляет голод, как жажда, пусть попробуют утолить жажду из реки. Их потом долго рвать будет, — сказал майор, снимая с плеч лямки рюкзака и вытаскивая оттуда коробочку с громкоговорящим устройством. В коробочке была инструкция, но прочитать ее с помощью очков ночного видения было невозможно. Но инструкция была и не нужна.

Спрятавшись за камень, Дмитрий Валентинович подсветил фонарем и увидел у себя в руке прибор размером с обычный студийный микрофон. Сдвижная кнопка под пальцем с одной стороны была обозначена красной точкой, с другой — зеленой. Сейчас кнопка стояла рядом с красной. Громкоговорящее устройство не работало. Значит, следовало сдвинуть кнопку в сторону зеленой, и оно начнет работать.

Сейчас уже не было необходимости скрываться. Волосняков сдвинул кнопку и кашлянул в сеточку микрофона. Под сводами эхом прокатился странный звук, ничуть на кашель не похожий, но леденящий душу даже тем, кто знал его происхождение. Это походило на рык ископаемого динозавра, несколько тысячелетий проспавшего в глубинах пещеры и теперь проснувшегося. Эффект превзошел ожидания.

Но майор не торопился начать переговоры с эмиром Ягдарбековым. Для начала он попросил капитана Севастьянова на своем планшетнике сделать запрос, где находится планшетник майора. Гаджет выдал точку на карте. Волосняков посмотрел. Его планшетник находился в стационарном состоянии в самом начале перехода из галереи в галерею. То есть лейтенант Юржаковский уже успел и до соседней галереи прогуляться, но удобной позиции там не нашел и потому вернулся к началу прохода. Там позиция, на взгляд самого Дмитрия Валентиновича, была не самая удобная: слишком близко был поворот и стрелять придется, когда противник будет уже на дистанции пятнадцати метров. Это обоюдо-опасная дистанция.

С другой стороны, проход там имеет низкий свод, и бандитам придется передвигаться или на четвереньках, или сильно согнувшись, или вообще гусиным шагом. Такие способы передвижения обязательно выдадут бандитов, покажут лейтенанту их приближение. Во-первых, дыханием, которое обязательно будет более громким, чем при естественной ходьбе, во-вторых, Юржаковский будет иметь возможность стрелять раньше, чем бандиты обретут способность к маневрированию. И увидит он их раньше, чем они сумеют выпрямиться в полный рост, чтобы сделать атакующий рывок. Только вот дистанция опасна тем, что бандиты могут не побояться обвала и бросить гранату. А на такой дистанции бросить ее можно даже из положения лежа. Будет обвал или не будет — это еще неизвестно. Но фанатики на такие действия пойти могут, если будут уверены, что вместе с ними накроет и противника. Хотя удержать их может то, что после обвала проход станет заблокированным и они, если и останутся в живых, лишатся возможности перехода.

Однако уже одно то, что лейтенант Юржаковский устроился на позиции, давало возможность майору Волоснякову действовать.

Впереди промелькнула какая-то тень. Промелькнула и исчезла.

— Видел что-нибудь? — подняв бинокль с тепловизором, спросил Дмитрий Валентинович капитана Севастьянова. Позицию самого майора прикрывало несколько крупных камней, которые сильно ограничивали обзор. Капитан Анциферов только-только слез со своего камня-лежанки, не успел еще приложиться к прицелу, и потому спрашивать его смысла не было.

— Видеть не видел. — Севастьянов снял с каски очки ночного видения, которые теперь только мешали, аккуратно собрал их в состояние хранения и убрал в рюкзак, который снял заранее. — Но показалось, что впереди камни брякнули. Словно кто-то прыгнул и неудачно ногой оттолкнулся. Сдвинул подошвой кучу камней, когда перескакивал открытый участок. Это плохо. Это значит, они знают, с какой стороны мы к ним подходим. Определили, откуда рык микрофона раздался. И мы можем начинать стрелять, ничего при этом не теряя. И пора бы уже начинать…

И тут же наушники донесли до бойцов звук далекого выстрела снайпера.

— Саня, кого испугал? — спросил Волосняков.

— Его уже не испугаешь. Люди без головы ничего не боятся. Даже если они не всадники. Ему пуля голову снесла. От такой пули мозги до Африки долетят. Высунулся, идиот, посмотреть, что снаружи делается. С биноклем устроился в самом уголочке. Не понимал, дубина, что тепловизор все равно его в любом углу покажет.

— Саня вам задачу облегчает, — сделал вывод подполковник Староверов. — Заодно лишает части работы. Наверное, уже значительной части лишил. Хорошо стреляет. Могу только одобрить. И отправить в отпуск в Африку охотиться на слонов. Есть у нас в продаже путевки на сафари?

Сварог был, видимо, в хорошем настроении, если шутил в духе старшего лейтенанта Африканова.

— Слоны и без Африканова уничтожаются в жутком количестве. Браконьерами. Уже в Красную книгу занесены. Пусть лучше здесь работает. Пользы больше, командир. Я сейчас обращусь по громкой связи к бандитам. Предложу им, как положено, сложить оружие и сдаться. Не захотят, а они, я уверен, не захотят, — уничтожим. Но это будет моя прелюдия к сообщению о свином навозе в воде и тушах с внешней стороны пещеры. Но если кто-то все же решит сдаться, попроси Африканова голову ему не сразу отрывать. Время для этого еще будет.

— Африканов, Саня! Слышишь просьбу товарища майора?

— Принимаю к исполнению. У вас там сейчас настоящий бой будет, как я понимаю. Бандиты очень оскорбятся наличием свиного навоза — обозлятся, как шакалы.

— Да, обозлятся, — серьезно согласился подполковник. — Мне переслали психологический портрет эмира Ягдарбекова. Там упоминается его любимая фраза: «У меня бывает два вида настроения. Первое — я хочу убить несколько человек, второе — я хочу убить всех». Конечно, Ягдарбеков так говорил о себе в шутку. Но по его действиям можно понять, сколько в его шутке правды. Это высказывание многое о человеке говорит. Он никогда не признает компромиссов, не желает ни с кем договариваться, не прощает даже минутной слабости самым верным своим сподвижникам. И постарается застрелить любого, кто выйдет к нам с поднятыми руками. Поэтому я и не надеюсь на чью-либо добровольную сдачу, и не верю в результат обращения к эмиру. Кстати, я думал первым начать говорить с ним. Но предвижу твое возражение. Он за стенами меня просто не услышит, разве что отдельные слова сможет разобрать. Так что начинай. Я тоже послушаю, может быть, впечатлит…

Предложение о добровольной сдаче было непременным условием перед началом боевых действий. И в каждом рапорте о проведенной операции обязательно требовалось указать, было ли озвучено такое предложение. Не озвучивалось оно только тогда, когда бандиты нападали сами или их вызывали на нападение, или же операция проводилась тайно, малыми силами, с постепенным уничтожением бандитов за счет более технологичного вооружения.

— Ладно. Я начинаю, — сказал в ответ Волосняков таким тоном, словно грозил кому-то.

Он прокашлялся, не включая громкоговорящее устройство, посмотрел в темноте поочередно на одного капитана, потом на другого, словно проверяя их готовность вести боевые действия, и только после этого сдвинул кнопку устройства в сторону зеленой точки.

— Эмир Ягдарбеков! Меня зовут майор Волосняков. Я к тебе обращаюсь. Слышишь ты меня?

В ответ раздался одиночный выстрел. Эхо от выстрела прогулялось по галереям и затихло среди скал. Куда попала пуля, было неизвестно, как и вообще непонятно было место, откуда выстрел был произведен, — эхо путало все звуки, разлетаясь в разные стороны. Скорее всего, ствол был направлен в одну из стен. Так Ягдарбеков подтвердил, что он слышит. А что-то крикнуть в ответ он не пожелал. Горло напрягать лишний раз не захотел. Но в выстреле и смысл был. Эмир предупреждал, что он жив и опасен, как никогда. В этом Дмитрий Валентинович не сомневался. Даже такой нехищник, как крыса, когда ее загоняют в угол, показывает зубы и старается укусить. Но происходит это только тогда, когда крысе некуда бежать.

Крыс никто почему-то не любит, хотя это очень умные и легко поддающиеся дрессировке животные. Наверняка не любят их и бандиты. И потому сравнение с крысой должно вывести Ягдарбекова из себя. Эта мысль пришла в голову майора Волоснякова вовремя, и он грозно и даже с презрением сказал в микрофон:

— Значит, крыса слышит… Да-да, ты, эмир, и твои люди — вы для нас просто крысы, загнанные в угол и подлежащие уничтожению. Вы думаете, что сможете прятаться в своей пещере, но прятаться вы не сможете. Вы даже просто находиться здесь долго не сможете — передохнете от болезней и вони…

Дмитрий Валентинович выдержал паузу, словно ждал ответной реакции, но ответной реакцией была, видимо, только беззвучная злость бандитов. Та самая злость, от которой, когда она зашкаливает, руки трясутся и мышцы сжимаются от выброса в них адреналина.

Майор Волосняков отлично знал, что адреналин в физиологии — это гормон трусости. Когда-то, когда человек жил на деревьях, адреналин помогал спасаться при падении. Он впрыскивался в тело, и оно деревенело. Человек падал с дерева и отделывался только легкими ушибами. Одеревеневшее тело не разбивалось, и внутренние органы не страдали.

Со временем, когда человек дерево покинул и стал жить на земле, адреналина стало выделяться меньше. Тем не менее многие люди, особенно спортсмены, знают, как в определенные моменты мышцы становятся забитыми, деревянными и не способными к действию. Это значит, что произошел выброс адреналина. В современном мире, правда, малограмотные люди используют понятие адреналина, совмещая его с переживанием опасности, с какой-то сверхсмелостью. И не понимают, насколько они ошибаются. От злости адреналин, кстати, тоже впрыскивается в мышцы. И потому Дмитрий Валентинович хотел обозлить бандитов.

Он продолжил свое обращение:

— Запас продуктов у вас есть, я знаю, потому что сам его проверял. Но без воды вы жить не сможете, а вода в этой пещере уже непригодна для потребления человеком. Не только мусульманином, но вообще — любым человеком.

Про веру майор упомянул умышленно. Такое упоминание, на его взгляд, многократно усиливало эффект сказанного. При этом Волоснякову показалось, что он услышал прозвучавший в голове каждого из бандитов вопрос: «Почему? Вода всегда была хорошей…» И поспешил объяснить:

— Подходы к нижней речке мы взорвали. Заминировали у вас под носом, посидели рядом с вашим лагерем, послушали, как вы молитвы читаете, и ушли. Потом кто-то из ваших там взорвался вместе с беспилотниками. Мы сразу два дела сделали — и беспилотников вас лишили, и третьей речки. В озеро теперь впадают только две речки. И в каждую из них вывалено по сто мешков свиного навоза из свиноводческого хозяйства. Понимаешь, эмир, в хозяйство пришла беда. Называется она «африканская чума». Свиньи оказались заражены. И свиней, и навоз приказано было сжечь. А мы выпросили туши убитых свиней и двести мешков навоза. Специально для вас старались. И не зря. Теперь вам воду взять неоткуда. А сто мешков каждая речка, как сказали специалисты, будет месяц промывать, но до конца промоет только через год. Но уже через месяц воду можно будет пить, хотя свиным навозом она все еще будет попахивать. Это для вкуса. На любителя. Да и то нет гарантии, что она не заражена африканской чумой. Пейте, заражайтесь, свиньями станете… А туши свиней лежат у входа в пещеру. Если пойдете сдаваться, то там проход для вас оставлен. Но я рекомендую свиные туши руками не трогать. Заразиться можно… Если сдаваться не решитесь, свиньи уже завтра протухнут. И в ваши пещеры пойдет запах тухлой свинины. Да еще зараженной африканской чумой. Ваше существование в пещере будет весьма приятным. Так что, — грозно крикнул майор в микрофон, — пойдете сдаваться или предпочтете так и умереть свиньями?!

Длинная неприцельная автоматная очередь послужила ответом на эти слова. Весьма даже истеричная очередь. Патронов эмиру было не жалко.

— Хорошо ты их обработал, Дмитрий Валентинович, — в наушниках голос подполковника. — И напугал, и разозлил… У тебя открылся талант оратора!

Волосняков выключил громкоговорящее устройство, хотел что-то ответить Сварогу, но тут за спиной коротко и зло, несколькими очередями по два-три патрона, заговорил автомат. Ему ответило сразу три других, но эти три автомата стреляли явно неприцельно. Эхо сразу загуляло по галереям.

— Эмир послал несколько человек зайти нам в спину. Лейтенант Юржаковский нас прикрывает, — определил капитан Севастьянов.

— Помоги ему, — послал Волосняков капитана. — Мы вдвоем здесь пока справимся. Если там все нормально, возвращайся. Будем втроем бандитов атаковать.

Севастьянов сразу надел очки ночного видения, чтобы не спотыкаться при быстром передвижении, хотя ходить очень быстро очки тоже не позволяли за счет малого пятна своей лазерной подсветки. И направился по маршруту, который совсем недавно преодолел в одну и в другую сторону. Он лучше других знал, где искать лейтенанта Юржаковского, и понимал, что именно это определило выбор майора.

Лейтенант занимал позицию в самом начале перехода от одной галереи к другой. И очень удачно воспользовался тем, что бандитам пришлось пробираться в его сторону на четвереньках. Прицел ночного видения позволил Юржаковскому контролировать весь проход. И молодой командир взвода проявил завидное хладнокровие, позволив бандитам приблизиться к себе на минимальную дистанцию, что им, его не видящим, дало возможность расслабиться и почти не прятаться, а Юржаковский расстрелял их практически в упор.

— Как дела? — спросил Севастьянов.

— Была попытка прорыва. Шли шесть человек. Троих я уложил. В четвертого попал, я точно видел, что попал, но пули от него отрикошетили и ранили того, что рядом. Не знаю уж, что на этом парне за бронежилет. Обычный бронежилет не рикошетит…

— Понятно. Там не бронежилет, там средневековая кираса из дамасской стали. Она пули автомата держит без проблем. Значит, сколько, говоришь, человек пытались прорваться? Шестеро?

— Шестеро. Трое ушли. Один из них ранен рикошетом в лицо. Мне показалось, пуля ему зубы выбила и нос вместе с губой оторвала.

— Странно… По моим подсчетом, у бандитов оставалось одиннадцать человек, и один из них серьезно покалечен. Значит, десять дееспособных бойцов. И шестерых они посылают сюда… Второй, слышишь? Может, мы не всех подсчитали?

— Трудно сказать. Могли и вчетвером остаться на месте. В надежде, что шестеро смогут нас атаковать с тыла. Кроме того, там пятым старик с посохом. Он тоже может автомат в руки взять. Юржаковский на месте! Севастьянов — ко мне…

— Уже бегу… — отозвался капитан. — Без меня не начинайте…

Он оглянулся на лейтенанта:

— Что у тебя с ухом?

— Шальной пулей оторвало.

— Перевязать?

— Спасибо, я сам. Санитарный пакет у меня есть…