— Вы можете лечь со мной, — радостно сказала Франческа, пока Филипп укладывал на полу одеяло, простыню и подушки из своего номера.

Он даже не взглянул на нее — с того момента, как девушка настояла на десерте, он снова начал ее игнорировать, обходясь междометиями и малозначащими фразами. Во время беседы за ужином он расслабился и открылся своей собеседнице — не то чтобы очень, но все же. Этим вечером он был обычным человеком, наслаждающимся беседой с красивой дамой — а порой в его взгляде Франческа ловила откровенное желание. Но вот все завершилось, и он снова спрятался за барьер отчужденности. И смотрит на нее так, точно хочет убить.

— Почему бы вам не отправиться спать?! — прорычал он. — Завтра будет долгий день.

— Я не устала.

— Почитайте книгу.

Интересно, что нужно сделать, чтобы заставить его забыть о своих дурацких правилах и обращаться с ней как с женщиной?

— Я переоденусь в пижаму в ванной, да?

— Да!

— Хорошо, я недолго. Не скучайте без меня.

Франческа быстро натянула большую футболку, в которой спала, умылась и почистила зубы, все это время думая, хватит ли у нее смелости, чтобы начать сеанс соблазнения. Невероятно — неужели у нее в голове сейчас крутятся подобные мысли? Смерть Пиеты внезапно открыла ей глаза — Франческа поняла, как коротка и хрупка порой жизнь человека. Опасности, с которыми пришлось столкнуться на острове, лишь подтвердили это умозаключение. Все те годы, что она провела в учебе, отказываясь от любви, которая могла бы отвлечь ее от цели… Они отняли у нее возможность что-то чувствовать, а не просто существовать.

Филипп не походил ни на одного из тех скучных — хотя и обеспеченных — холостяков, которых приводили домой родители в тщетных надеждах на то, что их дочь образумится и выйдет замуж. Единственное, что объединяло его с ними, — это деньги. Кроме того, Франческа не хотела, чтобы ее постоянно опекали. Мать вышла замуж совсем юной и была вынуждена жить жизнью светской львицы, у которой самая большая проблема — найти наряд под цвет лака на ногтях. Франческа хотела от жизни большего. Ей хотелось походить на братьев и Маттео. Разумеется, и им предписывалось жениться и растить детей, но в гораздо более старшем возрасте. Сначала их ожидала фантастическая карьера, а ей вменялось в обязанность восхищаться карьерой мужа, зависеть от него во всем. Разумеется, девушке хотелось самой выковать свой успех, а единственным способом было — учиться, чтобы получить самые блестящие результаты, и тогда у родителей не осталось бы выбора, кроме как принять ее притязания всерьез.

Она преуспела в своих расчетах. После слез и многочисленных схваток с родными с ее желаниями стали считаться. Однако родители не перестали зазывать в дом богатых женихов — но теперь они скорее надеялись на замужество дочери, нежели требовали его. Франческа же была неумолима — еще два года, и она сможет сдать экзамены и стать квалифицированным юристом, а потом набраться опыта для карьеры. Лишь потом можно думать о замужестве, зная, что, кого бы ты ни выбрал, твоя независимость не будет у тебя отобрана, а брак будет равным. Однако она никак не ожидала вот такого внезапного пробуждения — как и отчаянного желания заслужить симпатию мужчины, желания, лишенного всякой логики. Франческа и не искала логики на сей раз. Единственное, чего ей хотелось, — понять этого человека, ощутить то, чего прежде ей не приходилось испытывать по отношению к кому бы то ни было. Филипп был не из тех, кто ослепляет женщину своей заботой, — сильный и добрый, он все же никогда не стал бы обращаться с ней как с ребенком. И ему не нужны отношения. Если что-то между ними и произойдет, это будет не более чем интрижка — многообещающая и богатая в эмоциональном плане, — которая не помешает ни ему, ни ей в карьерных притязаниях.

Вот только, уныло подумала девушка, это очень большое «если». Не знает она, как соблазнить мужчину — не говоря уже о том, что мужчина этот чрезвычайно упрям и не хочет поддаваться на провокации! Вроде в ход обычно идет красивое белье. У нее есть пара милых трусиков, но их сложно назвать сексуальными. У нее есть лишь она сама.

Войдя в комнату, Франческа обнаружила Филиппа стоящим на коленях перед своей огромной сумкой. Быстро взглянув на нее, он что-то пробормотал, а потом, вытащив туалетные принадлежности, произнес:

— Я пойду в душ.

Спустя минуту раздался щелчок замка на двери ванной.

Франческа вздохнула и выключила все лампы, кроме тех, что стояли возле кровати, — комната вмиг погрузилась в приятный полумрак. Сев на кровать, девушка приняла, как ей показалось, соблазнительную позу. Однако тут же почувствовала себя дурочкой — попробовала еще раз с тем же результатом. Безуспешно прокрутившись на кровати несколько минут, она села, вытянув ноги и скрестив лодыжки, откинув голову на спинку кровати. Ожидая Филиппа, она уже начала сомневаться в своих инстинктах. Может, она тотально ошиблась? Может, его взгляды, переполненные желанием, ей почудились? Может, это просто игры разума?

Поняв, что Филипп вот-вот выйдет, она прижала руку к груди — сердце колотилось так, точно вот-вот выпрыгнет. Дверь ванной приоткрылась — и она встретилась с ним взглядом. Прошла, казалось, вечность, прежде чем Филипп, быстро отведя глаза, прошел мимо кровати к расстеленному на полу одеялу. Девушка наблюдала за ним, ощущая, как сердце бьется уже где-то в горле. В бассейне она видела его в одних плавках — но тогда он был далеко. Вблизи же его могучее тело заставляло затаить дыхание — и невозможно было отвести взгляд от выпирающего бугорка в обтягивающих трусах. Филипп был удивителен.

Внезапно внимание Франчески привлек серебристый шрам на его лодыжке.

— Что у вас с ногой?

— Пробило пулей, — ответил он.

От неожиданности Франческа нажала на выключатель, и засиял свет. В изумлении она поднесла руку ко рту. То, что показалось ей обычным шрамом, оказалось вмятиной — на ноге Филиппа отсутствовал целый кусок плоти, и когда-то рана эта покрывала половину его ноги. Холодок пробежал по спине девушки. Шепотом она спросила:

— Что с вами произошло?

— Отголоски армейского прошлого.

— Вас подстрелили?

— Ну, примерно.

Она сделала глубокий вдох, не в силах отвести глаз от ужасного шрама. Кто-то хотел убить Филиппа. Он, должно быть, заметил ее ужас, потому что лицо его посуровело.

— Прошу прощения, если моя рана так вас отталкивает.

— Нет, — отчаянно затрясла головой Франческа. — Вовсе нет. Я так не думаю. Филипп…

Она лишь качала головой, не в силах найти слова. Теперь было понятно, почему он так хромал.

Филипп опустился на самодельную кровать на полу, взбил подушку и лег на спину, закинув за голову руку и глядя в потолок. Франческа выключила свет, и снова единственным источником света осталась ее настольная лампа. Она не могла оправиться от сковывающего ее ужаса. Если бы этот кто-то оказался более метким стрелком, мужчина, что так поразил ее воображение, не лежал бы сейчас на полу ее комнаты. Его бы стерли с лица земли — как и Пиету; от него остались бы лишь воспоминания.

— Это из-за этого вы ушли из армии?

Даже в полумраке она увидела, как исказилось его лицо.

— Да. Эта рана означала, что я отныне не солдат. Стандартная процедура, ничего личного.

— А вы бы остались, если бы могли?

— Я бы остался, если бы мне позволили — так долго, как только можно. Мне там нравилось.

— Нравилось воевать?

Филипп усмехнулся:

— Хотите верьте, хотите нет, но это правда. Я подпитывался опасностью — и так жили все ребята. Мне нравилось все в армейской жизни. День, когда меня взяли в спецназ, был лучшим в моей жизни. А вот когда я ушел в отставку — наоборот.

Он вспомнил момент, когда его подстрелили — уже тогда он понял, что это конец службы и всего, что ему дорого. Пуля вошла в кость, раздробила ее. Поговаривали даже об ампутации. Потом были долгие месяцы реабилитации, пришлось заново учиться ходить, превозмогая боль и мрак тех потерь… именно тогда Филипп решил, что был создан для одинокой жизни. Когда ты в мире один, единственное, что может тебе угрожать, — боль физическая. С ней он справится, он уже доказал себе это. Тут главное — собрать волю в кулак. Да, больно, но такая боль не несет в себе опустошение.

Франческа умолкла, однако ненадолго.

— Вот поэтому вы решили уйти в охрану? Чтобы получать адреналин?

— Мир полон опасности, и людям по-прежнему нужно отправляться в страны с военным положением. Я знал, что смогу обеспечить им безопасность и что в мире полно таких же, как и я, готовых к бою.

Но не Серджио, подумал с грустью Филипп, — пуля, пронзившая его грудь, попала прямиком в сердце.

— И вы получаете такое же удовлетворение, как и от службы в армии?

— Немного другое.

— Вы что, никогда не хотели пожить нормальной жизнью? — раздался шепот Франчески.

— Как вы понимаете нормальную жизнь?

— Не в полном одиночестве.

— Нет, это не для меня, — решительно ответил Филипп. — Ну хватит разговоров. Нам завтра рано вставать. Нужно выспаться.

— Но…

— Я серьезно. Хватит болтать.

— Сейчас даже десяти нет. Я не устала, я никогда не ложусь спать так рано.

Даже звука ее голоса было достаточно, чтобы Филипп ощутил тяжесть внизу живота.

— Почитайте книгу, — произнес он сквозь стиснутые зубы.

Последовало долгое молчание, но Филипп почувствовал перемену настроения Франчески.

— Почитайте книгу, прекратите болтать, срочно спать, — передразнила она внезапно. — С вами по-другому никак — один шаг вперед и два назад, да? Сначала вы раскрываетесь мне и разговариваете, как нормальный человек, а потом ведете себя так, точно хотите забыть о моем присутствии. Вы что, всегда так обращаетесь с клиентами?

— Как?

— Точно их общество для вас — пытка, которую необходимо перенести. Мне иногда кажется, что вы испытываете ко мне неприязнь.

Филипп сжал зубы. Что она хочет услышать? Очевидно, правду сказать он не может.

— С другими моими клиентами все не так, — отозвался Филипп.

— Ага, все-таки это правда! — вскричала Франческа, откидывая одеяло и соскакивая с кровати. — Я вам не нравлюсь. А я-то думала, вас беспокоит симпатия ко мне. — Подскочив к двери гардеробной, она хлопнула рукой по выключателю, отчего комната залилась ярким светом. — Я и знать не знала, что все наоборот.

— Нет, я не… — начал Филипп, но осекся, когда Франческа стянула с себя футболку.

Даже с расстояния, разделяющего их, он отчетливо видел ее прекрасные формы, большую грудь с темными сосками… О, как же она прекрасна! Воплощение райского создания на земле.

Только когда она схватила платье, Филипп понял ее намерения. Вскочив, он встал в проеме.

— Куда это вы собрались?

— Выпить. Куда угодно, лишь бы не оставаться с вами.

Глаза ее гневно сверкали, и ярость, казалось, исходила от нее волнами. Филипп тщетно пытался приказать себе не смотреть, но не мог совладать с собой и обводил глазами каждый изгиб ее тела. Франческа же, вскинув голову, натянула платье — и шелковистые волосы рассыпались по спине. Он не сумел сдержать своего воображения, представляя, каково это — ощутить их на своем теле.

— Убирайтесь с дороги, — холодно сказала девушка.

— Нет.

Она медленно подошла, не сводя с него глаз, и протянула к нему руки.

— Если я пленница, можете меня связать, потому что только так вы сможете меня остановить.

Филипп не успел заметить, как это произошло, но его руки уже сжимали запястья девушки, а ее тело было прижато к нему так тесно, что он ощущал ее жар.

— Это не так, — произнес он, глядя в пылающие гневом глаза. — Неужели вы не понимаете? Наоборот… вы мне нравитесь чересчур сильно.

Они стояли так и смотрели друг на друга — пока ярость во взгляде Франчески не трансформировалась во что-то, больше напоминающее сияние, чем пламя.

— Я не могу слышать твой голос и не ощущать возбуждения, — низко прорычал он. — Не могу смотреть на тебя и не желать поцеловать. Это настоящая пытка.

— Так перестань бороться, — прошептала Франческа.

Она не могла потом вспомнить, когда именно его губы коснулись ее — страсть вырвалась на свободу, подобно дикому зверю, что долгое время сидел в клетке. В их поцелуе не было места нежности — он был отчаянным, всепоглощающим. Все ее нервные окончания проснулись вмиг. Рука Филиппа, прежде сжимавшая ее запястья, теперь обвивала ее талию, а Франческа крепко обнимала его за шею. Они целовались так, точно каждый был для другого воздухом, необходимым для жизни. Франческа провела пальцами по его волосам, чувствуя, как ее наполняет неизведанный доселе голод, желание близости. Его руки повторяли контуры ее тела, и его желание было таким сильным, что Франческа едва не потеряла голову, ощущая животом очевидную твердость. Его тело требовало большего.

Филипп отстранился и поднял девушку, точно балерину, в воздух. Волосы ее упали ему на лицо, и, вдохнув их аромат, он произнес:

— Боже, я хочу тебя.

Не говоря ни слова, он положил ее на кровать и лег сверху — сердце его стучало так, что Франческа ощущала его удары. Они слились в страстном поцелуе, а пальцы Филиппа подняли подол ее платья до талии. Она провела рукой по его спине, наслаждаясь гладкостью кожи — ниже, ниже, к ягодицам. Филипп положил свою руку поверх ее, помогая девушке снять с себя шорты. Почувствовав его возбужденный член внутренней стороной бедра, Франческа округлила глаза, наслаждаясь его размером и тяжестью. Сама она давно превратилась в клубок расплавленных нервных окончаний — казалось, плоть ее ожила, каждый удар пульса ощущался каждой клеточкой тела.

Инстинктивно она приподняла бедра и обвила ногами талию Филиппа, понимая, что сейчас тело ее говорит на незнакомом ей доселе языке. Одним мощным ударом он вошел в нее — все произошло так быстро, что Франческа не сразу ощутила резкую боль. Ее стон наслаждения оборвался криком шока и застыл на губах.

Филипп застыл. Желание, что переполняло его, моментально испарилось. С ужасом он посмотрел на побелевшее лицо Франчески — нет, это невозможно. Так аккуратно, как только мог, он отстранился и сел на край кровати, обхватив руками затылок. Франческа замерла. Он тоже не двигался. Казалось, время остановилось — он смотрел неподвижным взглядом в пол, девушка же не сводила глаз с потолка. Затем она медленно села в кровати и положила дрожащую руку на его плечо.

— Филипп…

Подняв голову, он увидел свое отражение в зеркале напротив. Кто этот человек?