— Я голодна.

Прошел уже час — целый час, в течение которого Филиппу с трудом удавалось игнорировать присутствие Франчески. Забившись в угол с ноутбуком, он работал. Девушка же, удобно устроившись на широкой кровати, внимательно изучала своего соседа по комнате. Она знала, что он не может ни на миг перестать думать о ней, точно так же, как и она не могла расслабиться в его присутствии. Вот только он делал вид, будто ничего такого не происходит. Решил повиноваться глупому правилу, согласно которому никаких отношений с клиентами быть не может, и делает все возможное, чтобы удержать ее за рамками, которые сам же и создал. Что ж, она приложит все усилия, чтобы из этих рамок вырваться.

— Я голодна, — повторила Франческа.

Филипп даже глаз не поднял от компьютера.

— Вы всегда голодны. Вызовите горничную.

— Я вчера ее вызывала. Сейчас только семь часов, если я проведу еще один вечер заточенной в номере, то заработаю приступ клаустрофобии. Я собираюсь поесть. Вы со мной?

Глаза Филиппа угрожающе сузились.

— Я же согласилась утром лететь домой, — сладким голоском пропела Франческа. — И понимаю, почему мне нужна ваша охрана. Но сидеть взаперти я не намерена. Не хотите есть со мной, позовите одного из мужчин, что стоят вокруг отеля, чтобы ко мне присоединились.

Она знала, что Филипп никогда не пойдет на это — как и то, что пытаться втянуть его в беседу, находясь в номере, все равно что пытаться выжать воду из камня. Вот без компьютера, за которым можно спрятаться, у него не будет выбора. Ответом ей был яростный взгляд — Франческа же, однако, сохраняла хладнокровие. Наконец Филипп сказал:

— Поедим и вернемся. Никакой выпивки и танцев. Все понятно?

— Напишите на листочке, а то я забуду. Могу подписать, если хотите.

— Не вынуждайте меня на отчаянные поступки, — прорычал он.

— Я сделаю все, что в моих силах. — Франческа поднялась. — Приму душ и приглажу перышки. Вы не против, мой повелитель?

Она упорхнула в ванную — за стеной раздался шум воды, и Филипп приказал себе: «Не смей представлять ее обнаженной!»

В этот момент ему пришло письмо по электронной почте. На какое-то время Филипп отвлекся от своих игривых мыслей. Но вскоре дверь ванной отворилась. Он машинально поднял взгляд — и застыл на месте. Боже, Франческа стояла в дверях в одном полотенце.

— Не обращайте на меня внимания, — с наигранной скромностью произнесла она, проходя мимо и оставляя за собой шлейф фруктового аромата. — Я сейчас переоденусь.

Через некоторое время она появилась из гардеробной, и Филиппу пришлось собрать всю свою выдержку, чтобы не нарушить данное ранее себе обещание. Франческа была в красном платье, выполненном в китайском стиле. Оно было весьма целомудренным и не открывало ничего лишнего… но так плотно ее обтягивало, точно вторая кожа. Еще она накрасилась — не слишком сильно, но достаточно, чтобы сделать и без того прекрасные карие глаза более соблазнительными, а губки — пухлыми. Высушенные феном волосы напоминали шелк, на ногах были черные сандалии с множеством ремешков.

— Вы не хотите принять душ, прежде чем мы пойдем? — спросила она, окидывая Филиппа таким взглядом, что у него кровь застучала между ног.

Он с грохотом закрыл крышку ноутбука.

— Давайте же покончим с этим.

Франческа покачивала бокал с белым вином, глядя, как Филипп изучает меню. Он не поднимал на нее глаз — лишь один раз яростно посмотрел, когда она заказала вино. Она же в ответ лишь пожала плечами. Они сидели в открытом ресторане, расположенном на террасе вокруг огромного бассейна, освещенного мягким светом.

Подождав, пока официант примет заказ, Франческа спросила:

— Куда вы отправитесь, когда закончите работу со мной?

— Назад, на Средний Восток.

— И даже домой на пару дней не заглянете?

— А почему вы интересуетесь?

— Просто разговариваю. Знаю, вас это раздражает, но ведь кто-то из нас должен начинать диалог.

Филипп наконец поднял на нее глаза. Франческа склонила голову и мягко произнесла:

— Прошу вас, Филипп, неужели мы не можем пообщаться, как нормальные люди?

Он вздохнул. Куда легче игнорировать сигналы собственного тела, не слушая ее голоса, что ласкал слух, и не глядя в ее глаза — казалось, они его гипнотизировали. Между тем ее вопрос вполне разумный — это он ведет себя как ребенок. Разве Франческа виновата в том, что с каждым взглядом на нее его желание прикоснуться к ней возрастает, пробуждая презрение и ненависть к себе?

— Вы живете в Испании? — задала очередной вопрос девушка.

— Нет.

— А где же тогда?

— Нигде.

— Нигде?

— Именно. У меня нет дома. Я не привязан ни к чему.

— Но… — Франческа заложила прядь длинных волос за ухо, и бриллиантовая сережка замерцала в свете ламп. — Что для вас тогда дом?

Филипп пожал плечами:

— Там, где я. Иногда я сплю в самолете. Повсюду есть отели. Все, что у меня есть, легко перевезти, уложив в сумку.

Девушка слегка наклонилась вперед и недоуменно спросила:

— А куда же вам присылают письма? Счета? Банковские документы? Вам же нужен адрес для того, чтобы открыть счет в банке.

— Не всем банкам он нужен — надо только знать, где брать деньги. Мой бизнес ведь не похож на другие. Моя жизнь — работа. Так было с тех пор, как я вступил в армию.

Франческа состроила рожицу:

— Да, понимаю. Вы — супергерой, который летает по миру, защищая слабых и беспомощных.

Тут Филипп не удержался от смешка.

— Большинство из тех, кого я защищаю, далеко не беспомощны. Обычно это бизнесмены, представители власти или волонтеры. Люди, отправляющиеся в страны, где идет война, где высок процент преступности, и они знают, что на них будет вестись охота. Моя работа — обеспечить их безопасность, чтобы они могли делать свое дело.

— Но почему это мешает вам обзавестись домом? Всем он нужен.

Филипп покачал головой. Где же официант? Чем скорее они поедят, тем лучше.

— А как же ваша семья? — спросила Франческа, не обращая внимания на его нежелание откровенничать. — Вы их часто видите?

— Нет.

— Но у вас же есть семья?

Филипп вздохнул:

— У меня есть мама, бабушка и дедушка, тети, дяди, двоюродные братья и сестры. Так что да, у меня есть семья.

— Вы их часто видите?

— Нет.

— Почему?

— Слишком занят.

— Занят даже для того, чтобы повидать маму?

— Я приезжаю, как только могу. А остальные родственники никогда не были мне близки, потому я ничего и не теряю.

— У вас нет сестер и братьев?

— Я единственный ребенок.

— И конечно, избалованный?

Филипп рассмеялся. Если бы это было так.

— Нет.

— А ваш отец?

— Умер пять лет назад.

Черты лица девушки смягчились.

— Мне жаль. В прошлом году я тоже потеряла отца — и знаю, как это тяжело.

— Я бы не назвал это большой потерей. Я его едва знал.

Франческа открыла было рот, чтобы задать следующий вопрос, но Филипп, наклонясь вперед, произнес:

— Моя мама вырастила меня одна. Она была замужем, но отец редко бывал дома и почти не давал ей денег. Она работала на многих работах, чтобы прокормить меня, так что и ее частенько дома не было, но это был не ее выбор, в отличие от отца. У нее не было ни времени, ни денег, чтобы взять меня с собой и навестить своих родителей. Мы жили в Аликанте, в сотнях километров от них. Если бы мой отец не оказался таким эгоистичным и ненадежным, наша с мамой жизнь была бы другой. Я не горевал, когда он умер. Пошел на похороны из уважения, но не собираюсь притворяться, что для меня это стало потерей. Я едва его знал.

— Как это, должно быть, тяжело — для вас и вашей мамы, — сочувственно произнесла девушка.

К счастью, в этот момент улыбающаяся официантка принесла им заказ. Глядя, как его собеседница принялась воодушевленно орудовать вилкой, мужчина решил, что спасен. Однако ошибся.

— Как часто вы видите маму?

— Стараюсь ездить к ней на Рождество и на день рождения.

— И все? Два раза в год?

Положив в рот большой кусок мяса, Филипп промолчал. Он не обязан оправдываться.

— Если бы я видела маму дважды в год, она бы меня убила, — произнесла Франческа. — Она и так думает, что я живу слишком далеко — а это всего в двадцати минутах ходьбы от нее.

— Вы ее дочь, потому у вас другие отношения.

— Ага, скажите это моим братьям, — возразила Франческа, поднимая на него глаза, которые внезапно помрачнели — она вспомнила о Пиете. — Пиета был хорошим сыном, — тихо произнесла она. — Даже путешествуя по миру, никогда не забывал звонить каждый вечер. Даниель совсем другой — он постоянно сердится, когда я ему присылаю бесчисленные сообщения, чтобы он позвонил. Мама беспокоится за нас. Смерть Пиеты лишь усугубила ситуацию.

— Вы очень близки с семьей, — заметил Филипп. Франческа кивнула:

— В этом плане мне повезло.

— Ваша жизнь и воспитание очень отличаются от моих.

— Так мог бы сказать любой. Да и разве это не так? Все люди разные, и у каждого свои проблемы.

— Вы выросли в богатой и любящей семье. Какие у вас были проблемы?

— У меня? Не сказать, чтобы что-то серьезное. Я знаю, что родилась счастливым ребенком, потому и хочу заняться правами человека.

— Хотите поделиться своей удачей?

— Можете смеяться сколько угодно, но я серьезно. Я могла бы сейчас быть замужней матроной с детьми, но хочу оставить след в жизни.

Можно было лишь догадываться, как тяжело пришлось Франческе, чтобы утвердить свой статус. Филипп немало работал с клиентами, чье состояние передавалось из поколения в поколение — и повсюду доминировали те же законы, в основном созданные ради блага мужчин. Наверняка девушке, восставшей против ожиданий семьи, пришлось многое пережить.

— Вы могли бы возглавить фонд Пиеты.

Франческа приподняла бровь.

— Вы что, опять надо мной смеетесь?

— Вовсе нет. Сегодня вы блестяще провели сделку, Пиета бы вами гордился.

Лицо ее зарделось от удовольствия.

— Вы считаете?

— Уверен, как, кстати, уверен и в том, что Альберто скоро выйдет на работу. Он мог бы вам помогать. Удерживать вас от необдуманных поступков.

Озорно улыбнувшись, Франческа пожала плечами.

— Это не мое. Я хочу построить больницу в память о Пиете, но филантропия — не мой путь. Когда все уляжется, мы будем работать единым фронтом, чтобы сохранить фонд, но не я буду его возглавлять. Может, Наташа.

Франческа умолкла и принялась жевать, мысли ее были явно где-то далеко. Филипп украдкой поглядывал на нее. Очевидно было, что вся ее веселость напускная — сколько раз уже ее глаза, вот так же, как сейчас, внезапно теряли живость, и брови хмурились, а потом внезапно она словно бы пробуждалась и возвращалась к собеседнику. Так же произошло и сейчас.

— Когда в последний раз вы разговаривали с мамой?

Удивительно, насколько эту девушку непросто было сбить с толку.

— Пару месяцев назад, — отозвался Филипп, но, увидев изумление собеседницы, добавил: — Мы с ней никогда не были так близки, как вы с вашей мамой. Вся ее жизнь вращалась вокруг меня, она старалась сделать так, чтобы я ни в чем не нуждался. Но для этого ей приходилось работать по пятнадцать часов в сутки. Я ее почти не знал тогда.

Однако Филипп понимал, что сейчас ничего не изменилось. Вздохнув, он подумал, что ему бы не помешало выпить пива. Прежде чем Франческа успела что-либо сказать, он поднял руку.

— Это было давно, я не живу с мамой уже почти двадцать лет. Мы уважаем друг друга, но она совсем не такая, как ваша. Она не пристает ко мне.

— А моя мама что, пристает, что ли?! — воскликнула гневно Франческа и тут же рассмеялась. — Хотя да, пожалуй. Но я не против, мне это нравится.

— А мне нравятся мои отношения с мамой. Нам обоим это подходит.

Бросив на Филиппа взгляд, полный недоверия, Франческа пожала плечами, словно сдаваясь.

— Ее жизнь сейчас изменилась в лучшую сторону?

— Да, намного. Я купил ей дом и машину, посылаю деньги. Ей не нужно больше работать, у нее есть друзья, и она ходит на свидания. Наконец-то она начала жить.

Франческа навострила уши.

— Вы купили ей дом?

Мужчина застонал, поняв, что открыл для собеседницы новую интересную страницу своей жизни.

— Мы можем поговорить о чем-нибудь еще?

— Хорошо. Расскажите мне, почему вы пошли в армию.

— Потому что у меня не было родителей, которые могли бы мне помешать, и шанса найти приличную работу, потому что никто особо не следил за моим образованием.

— Как долго вы прослужили?

— Восемь лет.

Ужин прошел незаметно для него самого — пора было заканчивать вечер в компании девушки, обществом которой он наслаждался против своей воли. Филипп поднялся.

— Пора возвращаться в номер.

Франческа посмотрела на него такими печальными глазами, что он ощутил себя так, точно ударил щенка. Однако вместо того, чтобы подчиниться, девушка сложила руки и упрямо посмотрела на него.

— Я остаюсь на десерт.