Мерцающие огоньки окружали резиденцию губернатора. Глядя на них, Франческа снова ощутила ненависть — ведь почти на всем острове до сих пор нет электричества. Ненависть эта усилилась, когда в доме гостей окружили сотни разодетых в пух и прах людей. Взрывы смеха слышались повсюду, а в центре комнаты, куда их привели, возвышался фонтан из шампанского.

Губернатор был у бассейна. Он был одет в белый смокинг, его окружали хихикающие дамочки — все как одна годились ему во внучки. Та самая высокая женщина, что впервые привела Филиппа и Франческу на прием, стояла чуть поодаль — и снова на ней был белый костюм, хотя и немного иной, чем тогда. Завидев вновь прибывших, губернатор извинился перед поклонницами и направился к гостям. Он радушно приветствовал их — однако с опаской поглядывая на Филиппа — и на английском языке поинтересовался о том, хорошо ли они долетели. Франческа подумала, что Филипп приложил немало усилий, чтобы разъяснить этому человеку основы порядочного поведения. Она едва сдерживалась от смеха, глядя на него.

Губернатор пригласил их в свой кабинет, куда дама в белом не вошла.

— Прежде чем мы приступим к делу, может быть, выпьем?

С этими словами он вытащил из-под стола бутылку бренди.

— А почему бы и нет? — произнесла Франческа, прежде чем Филипп успел вымолвить хоть слово.

Презирая губернатора, она не видела смысла во всем ему противоречить. Ведь больницу нужно строить, а для этого надо заслужить расположение чиновников.

Щедро плеснув напиток в бокалы, губернатор протянул их гостям:

— За моих новых друзей.

Франческа невольно поймала взгляд Филиппа, поспешно отвела глаза и сделала большой глоток бренди. Он обжег ей горло, но Франческе понравилось это ощущение. Как жаль, что нельзя выпить столько, чтобы унять душевную боль.

— Я хочу принести извинения за поведение моего персонала, — сказал губернатор, садясь в кресло. — Я был шокирован услышанным.

— Могу ли я быть уверенной, что этого больше не повторится? — вежливо осведомилась Франческа.

— Даю вам слово, — напыщенно произнес губернатор. Тут он внезапно подмигнул: — А вы привезли деньги?

Франческа повернула голову в сторону Филиппа, не поднимая на него взгляда. Он положил чемоданчик, что был у него в руках, на стол. Только тогда Франческа заметила, что на его запястье блеснул металлический браслет. Вытащив ключ, Филипп открыл замок и, откинув крышку, развернул кейс к губернатору.

С одобрением кивнув, тот выдвинул ящик стола и, вытащив стопку документов, передал их Франческе.

— Документы на строительство и землю. Мы должны оба их подписать.

Франческа поборола в себе порыв быстро пробежать бумаги глазами и прочитала каждую страницу тщательно. Документы не подразумевали никакой двусмысленности. Больница будет принадлежать фонду Пиеты.

Через полчаса встреча была окончена. Прежде чем выйти, Филипп что-то быстро произнес на испанском. Лицо губернатора побелело. Франческа понятия не имела, что было сказано, но почувствовала, что проблем со строительством не возникнет.

По пути в аэропорт Филипп сидел на переднем сиденье с Джеймсом, а Франческа — сзади, с Себом. В черном небе поблескивали звезды, напоминая огоньки резиденции губернатора. Какое счастье, подумала девушка, что больше с ним не нужно встречаться. Тут она вспомнила еще одного человека, расставание с которым приближалось. Участие Филиппа в проекте завершилось, и вскоре они пойдут каждый своей дорогой.

На взлетной полосе их поджидал самолет. Франческа должна была отправиться назад в Пизу, а Филипп с командой собирались улететь на следующее утро навстречу новой опасной миссии.

С трудом проглотив ком в горле, девушка произнесла:

— Спасибо вам, джентльмены, за все, что вы для меня сделали.

Джеймс посмотрел на нее:

— На здоровье. Это было весело.

Однако Франческе почудилась затаенная грусть в его улыбке. Она неимоверным усилием воли заставила себя рассмеяться.

— Думаю, с меня веселья хватит. А вы берегите друг друга.

Когда Джеймс и Себ попрощались, Франческа вылезла из машины. Филипп, не произнесший ни слова с того момента, как протянул ей булавку, вышел из автомобиля и захлопнул дверцу. Между ними воцарилось неловкое молчание. Он стоял так близко, что Франческа могла бы дотронуться до него, но пропасть, разделявшая их, казалась как никогда огромной. С грустью она думала о том, что лучше бы он не заикался о доме — и она бы не сделала неправильных выводов. Филипп — одинокий волк, всегда остающийся в стороне от стаи, никогда он не обретет постоянный дом и спутницу жизни. Слишком глубоки его раны, оставшиеся от прошлого. Она же скорее домашняя птичка, ей нужны семья и тепло. Однако признавая эту правду, Франческа по-прежнему ощущала тяжесть от потери и неоправданных мечтаний.

— Поздравляю тебя с успешным завершением сделки, — натянуто произнес Филипп, глядя куда-то вдаль. — Ты прекрасно справилась.

— Спасибо, — прошептала она.

Сердце ее билось так, точно от горя вот-вот разорвется.

Дверца самолета открылась, и выглянул один из членов экипажа.

— У нас десять минут на взлет, мы на связи с диспетчером.

Только в этот момент Филипп взглянул на Франческу — и в его взгляде ей почудилась боль, что была отражением ее боли. А потом он развернулся и сел в машину.

Филипп не позволял Джеймсу завести мотор до тех пор, пока самолет с Франческой на борту не стал еще одной мерцающей звездочкой в небе.

— Можем ехать, — сказал он бесцветным голосом.

Джеймс молча тронулся. Прислонив голову к окну, Филипп закрыл глаза. Никогда еще ему не было так тяжело.

— В порядке, босс? — спросил Джеймс, но на сей раз в его голосе не послышалось и тени шутки.

— А почему я должен быть не в порядке?

— Да нет, просто похоже, что ты о чем-то задумался, вот и все.

— Тебе показалось.

— Ну и работка у нас, да? — продолжал Джеймс, не обратив внимания на предостерегающие нотки в словах Филиппа. — Каждый день рискуем жизнью ради незнакомцев, но убегаем всякий раз, попроси нас кто близкий открыть им душу.

— Джеймс?

— Да, шеф?

— Заткнись.

Два дня спустя слова напарника не шли у Филиппа из головы: «Каждый день рискуем жизнью ради незнакомцев, но убегаем всякий раз, попроси нас кто близкий открыть им душу». Неужели он сбежал? Не может быть, ведь с самого начала он был честен с Франческой, а вот она поменяла свое мнение. Никогда он не лгал ей о своих чувствах. Просто он предложил ей малую толику, а она хотела получить все.

Филипп бы даже и не вспомнил Франческу, если бы не звонок Даниеля — тот хотел пригласить его на работу, ведь строителям больницы требовалась охрана. И, лишь обговорив все детали, Филипп задал волнующий его вопрос:

— Как там Франческа?

Даниель, казалось, удивился.

— Вроде в порядке, готовится переезжать в Рим.

— В Рим?

— А вы не знали? — снова в голосе Даниеля послышалось удивление. — Она собирается проходить там практику, начинает в январе.

Филипп почувствовал невольную гордость — так, все же она это делает!

— Но, если уж начистоту, я беспокоюсь за нее, — продолжал тем временем Даниель. — Мне кажется, она плохо спит — и наверняка не питается как следует, а это на нее не похоже. Через час я с ней встречусь, чтобы постараться впихнуть в нее за обедом хоть что-то.

— Она просто горюет, — произнес Филипп. — Вы это понимаете.

— Надеюсь, что за этим не стоит нечто большее. Филиппу оставалось тоже на это надеяться.

Что ж, по крайней мере, рядом с ней семья. А вот он… О, он тоже устал, в последнее время плохо спал и испытывал недостаток аппетита. Последние две недели прошли точно в полудреме — он совершал привычные действия, однако скорее на автомате, чем осмысленно. В душе его воцарилась пустота, доселе ему неизвестная.

— Я ем, — прошипела Франческа, засовывая в рот клецку. — Видишь?

Даниеля, однако, это не убедило.

— Ешь, ешь.

Девушка неохотно повиновалась — в последнее время она не ощущала вкуса пищи.

— Я говорил тут с Филиппом Лоренци, — как бы невзначай произнес Даниель.

Его имя, произнесенное вслух, причинило ей почти физическую боль.

— Это хорошо, — произнесла наконец Франческа, чувствуя, что пауза затянулась, и брат с изумлением смотрит на нее.

— Он спрашивал о тебе.

— Да?

— Что между вами произошло?

— Ничего, — автоматически солгала Франческа. Она не могла ни с кем поделиться своей болью — стоит лишь начать говорить, и польются слезы, а потом остановиться будет невозможно. Чтобы отвлечь Даниеля от опасной беседы, она спросила:

— Ты еще не получал счет за отель?

— Какой счет?

— Из Агуадиллы. Надеюсь, ты его внимательно изучил. Я постаралась избежать всех самых дорогих пунктов.

Произнося название, девушка ощутила, как голос ее дрогнул — отныне Агуадилла и Кабальерос постоянно будут связаны с именем Филиппа.

— Я не понимаю, — растерянно сказал Даниель. — Я тут вовсе ни при чем.

— Тогда кто…

Однако, не закончив вопроса, девушка все поняла. Это Филипп оплатил отель и заплатил губернатору — и, по-видимому, не сообщил никому из ее родных, спасая тем самым не только ее едва начавшуюся карьеру, но и ее саму от унижения перед семьей.

— Франческа, в чем дело?

Вздрогнув, девушка поняла, что плачет — слезы так застилали глаза, что даже лица брата не было видно. Она потеряла своего сильного, уверенного в себе защитника, который сделал все, чтобы спасти ее от самой себя, утешал ее, кричал на нее, смеялся вместе с ней и занимался с ней любовью. Она его потеряла, и теперь ничего с этим не поделать. Филипп никогда не полюбит ее.

Филипп не мог перестать думать о Франческе. Звонок Даниеля лишь все усугубил. Вытащив из бумажника выцветшее фото, он посмотрел на их с Серджио лица. У его названого брата была необычайная тяга к жизни, он всегда отдавался ей целиком и заразительно смеялся. В этом отношении он был похож на Франческу, которая никогда не делала что-то наполовину. Жизненный принцип этой девушки — или все, или ничего.

Сев, Филипп обхватил голову руками. Если бы только Серджио увидел его сейчас, он бы его попросту отругал. Джеймс был прав: каждый день они рисковали жизнью ради незнакомцев — так было и в армии. Жена его друга сейчас живет другой жизнью — выйдя замуж во второй раз, она родила второго ребенка. Несомненно, Серджио был бы за нее рад. Так что останавливает его, Филиппа, от того, чтобы тоже продолжать жить? Просто потеря товарищей, заменивших ему семью, была такой огромной, что Филипп чувствовал себя в безопасности, не вступая в отношения. Но вот он сидит в комнате и тоскует по единственной женщине, что смогла заставить его смеяться и негодовать в течение нескольких минут — разве это можно назвать безопасностью?

Делая ей предложение о доме, он полагал, что это максимум, на что он способен. Но теперь, посмотрев на свою идею со стороны, Филипп понял, что в его жесте не было искренности, готовности подарить частичку себя.

Большую часть жизни он был одинок, но лишь теперь, потеряв Франческу, он потерял и себя.

Если брат не перестанет трезвонить, она бросит в него чем-нибудь! Неужели так сложно понять, что она не хочет никого видеть?

В ресторане она проплакала минут пятнадцать. К счастью, они сидели спиной к другим посетителям, и лишь Даниель видел ее слезы. Брат хотел отвезти ее к матери, но Франческа твердо решила поехать домой, чтобы побыть одной. Понятно, конечно, что Даниель обеспокоен и хочет проверить обстановку, но не в шесть же утра!

Звонки не умолкали. Отбросив одеяло, Франческа подошла к трубке домофона, подняла ее и прокричала:

— Ну, входи!

Нажав на кнопку, она распахнула дверь. В дверном проеме показался человек — однако не Даниель. Франческа смотрела на него, не веря своим глазам, не в состоянии говорить, двигаться, даже дышать. Это был Филипп.

Слезы закипели в ее глазах, и она отчаянно заморгала. Закрыв дверь, он посмотрел на нее — на сей раз в его глазах застыло незнакомое выражение. Он силился что-то сказать, но слова не шли.

— Что ты тут делаешь? — прошептала Франческа.

Вздох вырвался из его груди.

— Мне жаль, что я нарушаю твой покой.

— Что случилось? — забеспокоилась девушка.

— Ничего. — Кашлянув, Филипп поправил себя. — Точнее, все не так. Я вел себя как дурак. Я потерян без тебя и пришел попросить прощения. Я хочу попросить тебя… нет, я умоляю тебя… Ты была права: все, что ты сказала, правда. Мое предложение было оскорбительно по отношению ко всему, что нас связывало. Я полагал, что рожден быть одиночкой — и так часто себя в этом убеждал, что в конце концов поверил. Но все оказалось иначе. Я просто не хотел снова пострадать, но ты проникла в мое сердце, когда я этого совсем не ждал, — и теперь я не могу без тебя. Знаю, что не заслуживаю этого, но прошу тебя, дай мне шанс все исправить. Я люблю тебя.

Слова его наполнили ее душу изумлением — он любит ее? Это сон?

— Прошу тебя, дорогая. — Голос его прервался. — Скажи что-нибудь. Закричи на меня, ударь, если хочешь. Я это заслужил. Если уже слишком поздно, я уйду, но, если ты можешь меня простить, я клянусь, что отдам тебе всего себя. Что бы ты ни решила, знай: я всегда буду твоим, и мое сердце всегда будет принадлежать тебе.

Медленно к Франческе приходило осознание того, что все происходящее — правда. А потом она кинулась к нему в объятия. Он крепко прижал ее к себе, и было слышно, как стучит его сердце, и его дыхание ласкало ее волосы — Франческа прижалась к его шее и вдохнула знакомый аромат. Ей ничего не снится, он и впрямь здесь, и он ее любит.

Филипп закрыл глаза и потерся щекой о ее теплую щеку. Он и понятия не имел, как примет его Франческа — и такая ее реакция была всем, на что он только мог надеяться. Осознав, что хочет быть с ней, он не задумался ни на минуту о том, скольких людей придется разбудить, чтобы попасть в Пизу.

Спустя некоторое время он слегка отстранился и взял личико Франчески в свои ладони. Сердце его сжалось, когда он увидел темные круги под глазами.

— Дорогая, ты больна?

— Нет, я… — Франческа закрыла глаза, и слеза скатилась по ее щеке.

— Посмотри на меня, — мягко попросил он.

Вытерев ее слезы, Филипп взял руку девушки и прижал к своей груди.

— Чувствуешь? Оно билось совсем по-другому с того момента, как я встретил тебя. Оно принадлежит тебе.

— О, Филипп, мне было так без тебя плохо. Я живу точно робот, не могу нормально спать, не могу сконцентрироваться ни на чем. Мне приходится заставлять себя есть. Никогда не знала, что такое разбитое сердце, но сейчас я это поняла.

Сердце его сжалось. Франческа же, проведя рукой по его подбородку, вдруг улыбнулась.

— Я люблю тебя, Филипп.

Хотя глаза ее говорили сами за себя, он не мог поверить услышанному.

— Правда?

Франческа кивнула, поглаживая его по щеке.

— Не хочу больше быть без тебя. Если ты говоришь серьезно и у нас есть шанс, то я хочу им воспользоваться. Сейчас, когда ты рядом, я снова могу вздохнуть свободно.

— О, любовь моя, — выдохнул Филипп, склоняясь к ее губам. — Выходи за меня.

— Выйти за тебя?

— Да. Больше никаких мер наполовину. Я хочу построить с тобой настоящие отношения — равный брак. Если ты откажешься, я приму…

— Да, — перебила его Франческа.

— И даже не хочешь поразмыслить?

— Нет.

— Что — нет?

— Не хочу поразмыслить, я хочу выйти за тебя замуж.

— Уверена? Ты выглядишь так, словно вот-вот заплачешь.

— Да! Потому что ты только что сделал меня самой счастливой женщиной на свете!

— Неужели?

— О, тебе многому еще нужно научиться относительно того, что касается женщин.

С этими словами Франческа принялась осыпать его поцелуями. Филипп поднял ее на руки и только тут заметил, что на ней надето.

— Это что, моя футболка?

Она просияла.

— Была твоя футболка.

— Ты в ней спишь?

— Каждую ночь. Это было единственное, что осталось у меня от тебя.

И это убедило Филиппа больше, чем что-либо, что Франческа Пеллегрини любит его так же сильно, как и он ее.