Ужин был великолепным — Филипп и Франческа сидели за полированным дубовым столом, который легко мог вместить пятьдесят человек. Серена, экономка, была в восторге оттого, что наконец-то может позаботиться о гостях. Она превратила оружейную палату в волшебное место. Шеф-повар тоже превзошел сам себя — им подали карпаччо и салат, а затем безупречно приготовленную утку в ягодно-винном соусе.

Смакуя кофе и десерт, Франческа чувствовала, как ее разрывают противоречивые чувства. Ужин был превосходный — подходящий финал самым лучшим дням ее жизни. Завтра они вернутся на Кабальерос и проведут ночь в отеле Агуадиллы, а днем в воскресенье разъедутся каждый своей дорогой… об этом уже думать было невозможно. Казалось, внутри тикает крошечный будильник, отсчитывающий минуты до прощания. Франческа засыпала Филиппа вопросами о любимой музыке и странах, в которых он побывал, о его детских шалостях и передрягах, жадно слушая ответы — еще немного, и все это останется лишь в воспоминаниях. Взамен она пересказала знаменитую историю замка и поведала о своих летних каникулах здесь.

— Когда ты успела узнать столько интересного, если постоянно училась? — с восхищением спросил Филипп, покончив с десертом.

— Отец знал очень много. Он часто рассказывал мне сказки на ночь о замке и наших предках — некоторые были жутко кровожадными. Отец с болью смотрел, как замок превращается в руины, но ничего не мог поделать, поскольку был болен. Он вкладывал сюда много денег, но большую их часть отнимали расходы на лечение.

У отца была болезнь двигательного нейрона — ужасное заболевание, когда мышцы постепенно атрофируются, приводя к полному параличу. За несколько месяцев до смерти он совершенно не мог двигаться — для всей семьи было тяжело видеть сильного, любящего, вырастившего детей отца угасающим день за днем. Наверное, сильнее всех страдал Даниель. Франческа много времени проводила с отцом, и, когда он умер, она сумела принять горе — отношения же их с Даниелем были куда сложнее. Брат много путешествовал и почти не бывал дома в последние месяцы. Вряд ли он смог принять до конца произошедшее.

— Это из-за смерти отца ты решила остаться в Пизе, вместо того чтобы уехать? — спросил Филипп.

— Частично. Но я думаю, что я бы осталась, даже если бы отец был здоров. Я люблю семью — люблю и независимость, но не настолько, чтобы полностью отрезать себя от родных. Когда я переехала в квартиру Даниеля, я смогла учиться и вести независимую жизнь, но и родители жили поблизости — можно было зайти в любой момент.

— А теперь?

— Теперь нужно думать, переезжать ли в Рим сейчас или через два года, — глубоко вздохнув, призналась Франческа. — Честно, я склоняюсь к первому варианту. Ты прав: Пиета не хотел бы, чтобы я попусту тратила два года на ненужную мне стажировку — мы оба знаем, что жизнь коротка. У мамы есть тетя Рейчел, она не одна.

Филипп покрутил бокалом, медленно кивая. Франческа уже достаточно хорошо умела читать выражение его лица, чтобы понять: он о чем-то думает.

— Я могу тебе помочь решить квартирный вопрос, — наконец произнес он.

— Как?

— Твое удивление насчет того, что у меня нет собственного дома, натолкнуло меня на мысль о том, что пора начать инвестировать капитал. Моя жизнь такая непредсказуемая, что я никогда не думаю в долгосрочной перспективе, разве что о том, что касается бизнеса. Пора это изменить. Я начну с покупки дома в Риме, а ты можешь туда переехать, когда будешь готова.

Франческа широко раскрыла глаза.

— А скидку мне сделаешь? — озорно спросила она, оправившись от изумления.

Она решила, что не стоит искать в его предложении какой-то скрытый смысл — это опасно, — но все же сердце ее затрепетало.

— Я не стал бы просить подругу платить мне ренту.

Не веря своим ушам она сказала:

— Это означает, что…

Глядя ей в глаза, Филипп отпил вина из бокала.

— Я не готов с тобой попрощаться. Что скажешь?

Франческа почувствовала, что часики, тикавшие все это время где-то в подсознании, умолкли — но вместо тоски, которую она ожидала испытать, все ее существо наполнила непередаваемая радость. Все мечты, что зарождались и тут же безжалостно отметались прочь, снова засияли яркими красками. Они могут быть вместе — и Филипп тоже этого хочет. Он не готов попрощаться. Возможно ли это, что он влюбился в нее — так же, как и она в него? Неужели к ней пришла любовь? О боже. Как могла она не заметить правды — за эту сумасшедшую неделю она успела полюбить Филиппа, хотя признавать это было страшно и тяжело, равно как и захватывающе.

Попытавшись собраться с мыслями, девушка кивнула — все в теле так дрожало, что трудно было совершать какие-то действия.

— Я тоже не готова прощаться, — сказала она, переводя дыхание, — как, оказывается, нелегко произносить это.

Глаза Филиппа блеснули.

— Тогда дом в Риме станет для нас чудесным решением. Для меня это инвестиции, для тебя — место, где можно жить. Я дам тебе денег, чтобы ты могла его украсить и меблировать по своему вкусу.

— Мы можем обустроить спальню, похожую на мою комнату здесь, в замке! — просияв, воскликнула Франческа.

Наполнив свой бокал снова, Филипп произнес:

— Ну, это тебе решать. Ты же будешь жить в этом доме.

Франческа непонимающим взглядом смотрела на него.

— Почему только я? А ты?

— Я порой не знаю, где проведу следующую неделю. Но всякий раз, когда смогу, я буду приезжать. — Глаза его вновь блеснули. — Буду согревать постель для тебя, так что приобрети большую кровать.

Франческа растерянно собирала в кучку мысли, стараясь не запаниковать и понять, чего же хочет от нее Филипп.

— Так… я что, буду жить одна?

Он кивнул.

— Главным образом, да.

— А как часто мы будем видеться? Каждую неделю? Месяц?

— Ты же знаешь, что я не могу ответить. Ты знаешь, какова моя жизнь. Если бы завтра мы не летели на остров, я бы уже вернулся на Средний Восток. Будем видеться по мере возможности.

Собравшись с духом, Франческа задала вопрос, ответ на который желала получить больше всего.

— И чего ты от меня ожидаешь?

Филипп, вначале нахмурившись, внезапно улыбнулся:

— Мы не будем парой, дорогая. Не переживай, ты сохранишь свою независимость.

Его слова прозвучали точно пощечина: а улыбка, игравшая на губах Филиппа, лишь все усугубляла. Поняв, что истолковала его намерения неправильно, Франческа ощутила острую боль.

— Такие слова обычно мужчины говорят содержанкам, — медленно произнесла она, стараясь удержать контроль над собой, но чувствуя, как начинает кружиться голова.

— Содержанкам? — с удивлением переспросил Филипп. — Обычно так называют любовниц женатых мужчин, но я не женат и не собираюсь удерживать тебя возле себя. У меня будет возможность инвестировать деньги, а у тебя — дом и твоя независимость, и мы сможем видеться друг с другом. Идеальное решение.

— Никакой квартплаты и никаких обязательств — и секс по первому требованию. Я буду для тебя служанкой, девушкой для удобства.

Филипп долго смотрел на нее, но вот его темные глаза сузились, в них появился опасный блеск.

— Все не так.

— А похоже, что именно так.

— Ты же позволяешь Даниелю помогать тебе финансово. Какая разница?

— Огромная. Он мой брат. — Отодвинув стул, девушка встала. — Он берет с меня минимум денег, потому что любит меня. Он бы мог предложить мне жить бесплатно.

— Я предлагаю тебе бесплатно целый дом.

— Нет, не совсем бесплатно. — Франческа гордо вздернула подбородок, хотя ноги ее подкашивались. — Спасибо за великодушное предложение, но я не могу его принять. Не хочу быть твоей шлюхой.

Произнося эти слова, Франческа опустила глаза и увидела свой наряд — ее окатила волна презрения к самой себе. Она ведь специально оделась так, чтобы соблазнить Филиппа, и почти весь ужин представляла себе, как он снимет с нее одежду. Сейчас она ощущала себя проституткой.

— Шлюхой? — Филипп покачал головой, на его рассерженном лице отразилось неудовольствие. — Как ты можешь так говорить? Я думал, тебе понравится мое предложение.

Подтянув подол платья, Франческа выпалила:

— Твое предложение стать наперсницей? Быть привязанной к тебе, а ты будешь то появляться в моей жизни, то исчезать? Как может понравиться предложение, которое дает тебе полную свободу, — и это даже нельзя назвать отношениями? Неужели ты совсем ничего про меня не понял?

Франческа дернула платье теперь вниз, чтобы разрез не поднимался так высоко. Филипп тяжело дышал, глаза его превратились в две льдинки — в них не осталось ни капли нежности.

— Ты оскорбляешь меня, — произнес он, кладя ладони на стол и медленно поднимаясь. — Я хотел помочь. Предложил тебе даже больше, чем когда-либо предлагал другим, а ты так бесцеремонно швырнула мне в лицо мое предложение.

— Я тебя оскорбила?! — вскричала Франческа. — Да это ты осквернил все, что нас с тобой связывало. Сделал это дешевкой — как и меня.

— Нет, ты сама это сделала. Я думал, мы понимаем друг друга, но, видимо, ошибался. Я сам распоряжаюсь своей жизнью, дорогая. Я никогда не лгал тебе — ты знаешь, что в ней нет места постоянству, и ты мне много раз говорила, что сама не готова к отношениям — на первом месте у тебя карьера. Или ты солгала?

Сняв сережку — она была такой тяжелой, что в виске пульсировала боль, — Франческа швырнула ее на стол. Та ударилась о бокал и разбила его. На столе появились пятна вина. Однако взбешенная девушка этого даже не заметила.

— Я не солгала, но у меня поменялись перспективы. Я хочу быть счастливой и ощущать жизнь в полной ее мере, а ты помогаешь мне в этой цели. Теперь я понимаю, что отношения не могут помешать моему будущему, но мне по-прежнему нужно равноправие. А ты предлагаешь нечто, что дает тебе полную свободу действий. Я буду в твоем распоряжении за крышу над головой. Это одностороннее соглашение, и ты не будешь обязан мне ничем. Я не хочу быть твоей наложницей, Филипп. Я хочу…

Но она умолкла, взглянув в разгневанное лицо Филиппа — во взгляде его не было никакой теплоты, точно он смотрел на чужого человека. Он заговорил, и голос его показался девушке ледяным.

— Я не готов предложить тебе ничего больше. Либо ты согласна, либо мы расстаемся.

Колени Франчески едва не подогнулись, но она взяла себя в руки и прямо посмотрела в глаза собеседника.

— Я выбираю второе.

В комнате воцарилось молчание — и долгое время они лишь смотрели друг на друга. Филипп заговорил первый.

— Благодарю тебя за радушный прием. Насчет плана действий на завтра скажу позже.

С этими словами он повернулся и вышел, оставив Франческу смотреть на осколки стекла на столе.

Проснулась она на диване в спальне. Огонь в камине погас, и комната была такой холодной, что казалось, сейчас пойдет пар изо рта. Подняв упавший на пол телефон, она посмотрела на время. Четыре утра. Подумать только, она и предположить не могла, что заснет — свернулась на диване клубочком, не желая ложиться в кровать, где они с Филиппом недавно занимались любовью, и решила подождать восхода солнца. Тут пришло сообщение. Поколебавшись, девушка прочитала: «Водитель заберет тебя из квартиры в час дня и отвезет в аэропорт. Перед посадкой переоденься в платье. Из Агуадиллы ты полетишь прямо в Кабальерос». Номер был незнакомый, но Франческа прекрасно знала, что автор — Филипп. Она показывала ему платье, что собиралась надеть на вечеринку — исключительно из соображений безопасности. Похотливые взгляды губернатора вызывали у нее озноб. Она не даст старому развратнику ни малейшего шанса.

Выключив телефон, она, покачиваясь, побрела к кровати. В этот момент она ощутила боль — и согнулась пополам. Когда все прошло, Франческа, открыв глаза, увидела под кроватью что-то черное. Это была футболка Филиппа с принтом панк-группы.

Филипп проверил сообщения — в очередной раз. Всего минуту назад он смотрел на экран, и пока ничего нового не пришло.

Все его люди были на местах — и все они прошли несколько тренировок на случай неожиданных обстоятельств. Но Филипп не ожидал никаких случайностей. Губернатор позвонил ему лично, чтобы извиниться и заверить, что безопасность Франчески и ее проект в память о Пиете для него сейчас имеют первостепенную важность. Однако Филипп решил не рисковать лишний раз — ведь деньги по-прежнему нужно было передать, и, пока этого не произойдет, он не сможет вздохнуть свободно.

В аэропорту появилась машина. Проверив часы, Филипп убедился, что Франческу привезли вовремя. Необычайно молчаливый, Джеймс, ожидавший прибытия девушки вместе с шефом у самолета, открыл заднюю дверцу.

Франческа выглядела элегантно и строго в платье с круглым маленьким воротничком, длинными рукавами, аккуратной вышивкой на черной материи. На ногах девушки были темно-синие туфли на высоком каблуке, в руках она сжимала такого же цвета сумку. Волосы Франчески сияли, ниспадая по плечам, точно водопад. На миг она посмотрела на него — и замерла. Казалось, все вокруг застыло, не было даже дуновения ветерка. Филиппу почудилось, что в глазах Франчески мелькнуло что-то, но вот она склонила голову, приветствуя его, и пошла навстречу. Повернувшись, он открыл дверь самолета. Беспрекословно повинуясь безмолвному приглашению, девушка поднялась по трапу, оставив за собой ароматное облачко. Филипп, сжав зубы, последовал за ней. Он уже готов было передать бразды правления операцией в руки Себа — даже позвонил ему, чтобы сказать об этом, но не смог. Несмотря на горечь их расставания, он не мог доверить безопасность девушки в чужие руки. А те обвинения, что бросила ему в лицо Франческа… о них он пока думать не будет.

Сев в кресло на борту самолета, он передал ей крохотную круглую золотую булавку не более сантиметра в диаметре.

— Надень это и носи как брошь. Здесь спрятан жучок.

Положив украшение на ладонь девушки, Филипп смотрел, как она прикалывает его к платью. Джеймс, сидящий впереди, посмотрел на телефон, чтобы проверить, как прибор работает, и поднял вверх большой палец.

Самолет покатился по взлетной полосе и вскоре взмыл в воздух.