Около коновязи капитан Маржарет поспешно затягивал подпругу на вороном жеребце. Одним прыжком он заскочил в седло и, дав шенкелей, стремительно унесся прочь. Когда Феона и скоморохи добежали до коновязи, он был уже далеко. За телегой в луже крови лежал еще живой возница. Живот его был вспорот одним мастерским ударом от паха до подвздоха. Феона видел такие удары не раз и сразу все понял.

Возница, приподнявшись на локтях, с невыразимой грустью смотрел на бегущего к нему со всех ног Чоботка.

– Прости, братка, – захлебываясь в крови, едва слышно прошептал он. – У него нож в сапоге был… не уследил я…

Чоботок, сев на землю и обняв брата за плечи, тоже все понимал, но не верил. Не хотел верить.

– Ну ты чего, Паньша? Ты не смей. Ты молчи лучше!

Но глаза брата уже затянула мутная пелена, он дернулся всем телом. Изо рта пошла кровавая пена. Из последних сил он, схватив окровавленной рукой за ворот кунтуша, прошептал на ухо атамана:

– Мамку нашу жалко! Ты береги ее, братуша…

Его тело выгнулось дугой, дернулось пару раз и замерло. Чоботок сидел на земле весь в крови и прижимал к груди мертвое тело младшего брата. Покачиваясь из стороны в сторону, он то ли стонал, то ли тихо пел ему колыбельную. А потом вдруг, задрав голову к небу и до хруста в суставах сжав кулаки, он завыл жутко и громко, как воет в лесу раненый дикий зверь в предчувствии близкой смерти.

– Ы-ы-а-а-а! – пронесся над макушками деревьев его отчаянный крик.

Отец Феона закрыл убитому Паньше глаза и тихим голосом стал читать над ним канон Преподобному Паисию «Об избавлении от мук умерших без покаяния». Скоморохи скорбно стояли рядом и повторяли за иноком слова, осеняя себя крестным знамением.

Чоботок обернулся и мрачно посмотрел на отца Феону.

– Григорий Федорович, кто этот человек? Я убью его!

– Я понимаю и разделяю твои чувства, Чоботок, – произнес Феона, прервав чтение. – Мы можем его догнать?

Чоботок отрицательно покачал головой.

– Он Соколика увел, лучшего коня я в жизни не видел!

Сзади послышалось чье-то осторожное кряхтение. Оказалось, это мужик в армяке пытался привлечь их внимание.

– Тебе чего, Данила? – нехотя спросил атаман.

– Тут, это… – покусывая длинный ус, сообщил Данила. – Я проследил, он к старому мосту поскакал. Видать, не знает, что его еще по весне паводком смыло.

После этого известия атамана словно подменили. Потухшие глаза загорелись яростным огнем. Опущенные плечи распрямились.

– По коням! – решительно скомандовал он. – Все, кто может! Мы его, гада, на обратном пути перехватим и к обрыву погоним. Оттуда не уйдет!

Произошедшая вслед за этим суета была недолгой. Феона удивился по-военному четкой организацией ватаги. Лагерь быстро пустел. Кто верхом, кто на телегах, скоморохи устремились в погоню. Тем же, кто остался, выпала печальная доля подготовить тело товарища в последний путь.

Отряд решил перехватить Маржарета у реки, когда тот будет возвращаться, наткнувшись на разрушенный мост. Были опасения, что француз попытается найти брод, но Данила, для которого эти места были родными, заверил атамана, что нехристь скорее утонет, чем найдет переправу. Река в тех местах глубокая, а течение сильное. Скоморохи устроили засаду на краю леса и открытого пространства, отделявшего лес от реки. Через некоторое время на дороге появился всадник, двигавшийся в их направлении. Данила, который первым увидел преследуемого, заорал во все горло, указывая на него нагайкой:

– Вот он, вымесок окаемный! Догнали. Я ж говорил!

Но прежде чем он успел закончить, Чоботок, пришпорив своего коня, молча бросился на перехват убийцы брата. Маржарет, в свою очередь, заметив погоню, резко свернул с дороги и стал уходить по кабаньей тропе вдоль реки.

– От леса его отсекайте, вражину, к обрыву гоните. На курган, – гаркнул атаман.

По всем правилам облавной охоты скоморохи перекрыли все возможные пути отхода Маржарета. Он метался по полю, судорожно ища выход, но в конечном счете вынужден был уходить по единственной тропе, оставленной ему преследователями. С ближайшей телеги, мчащейся к нему наперерез, прозвучал выстрел из пищали. В ответ французский капитан, демонстрируя отличную выучку наездника и мастерство стрелка, выхватил из седельной сумки пистоль и, практически не целясь, снял возницу первым выстрелом. Телега перевернулась. Скоморохи, сидевшие в ней, кубарем полетели на землю. Данила, скакавший рядом с Феоной, вскинул короткий карабин и выстрелил, так же почти не целясь. Пуля сбила шапку с головы капитана.

– Не стрелять! – обернувшись, повелительно окрикнул Феона. – Живым брать.

Облава приближалась к своей закономерной развязке. Маржарет, загнанный на высокий берег реки, метался по краю обрыва без шансов на спасение. Но неожиданно он принял решение, которое не ожидал ни один из преследователей. Подняв коня на дыбы, он с небольшого разбега отважился на прыжок. Дав шенкелей обезумевшему от отчаяния животному, капитан направил его прямо к обрыву. Шальной прыжок. Время словно замедлило свой стремительный бег. Перемахнув четыре сажени, беглец приземлился на другой стороне реки, при этом конь задними копытами отбил большой кусок берегового выступа, который с шумом осыпался вниз. Маржарет обернулся, сделал издевательское приветствие своим преследователям и, направив коня легкой рысью в сторону от реки, в скором времени был уже недосягаем для них.

В исступлении Чоботок попытался было повторить маневр француза, но Феона вовремя остановил его, схватив лошадь под уздцы.

– С ума сошел? Шею свернуть хочешь? Там итак четыре сажени было, а теперь еще полсажени добавилось…

Осознав правдивость слов своего воеводы, Чоботок спрыгнул с лошади и, в отчаянии зарычав, ударил кулаками по земле. Посмотрев на Данилу, он ткнул рукой в сторону удаляющегося Маржарета и спросил на всякий случай:

– Сможешь снять?

Данила, прищурившись, оценил расстояние и покачал головой, показывая на карабин:

– Чем, бандолетом? Тут фузея нужна, и то со ста саженей сомнительно…

Атаман расстроенно плюнул на землю и, призывно махнув рукой, скомандовал хриплым голосом:

– Уходим в лагерь.

После захода солнца в лагере играла музыка, и звучали песни. Вокруг большого костра скоморохи вели хоровод. Атаман Чоботок вместе с товарищами танцевал «Матаню». Движения его были стремительны и яростны. Он то размахивал руками высоко над головой, то хлопал огромными ручищами по земле и шел вприсядку. То вдруг вставал на месте и, закрыв глаза, начинал выкрикивать куплет частушки и опять внешне расслабленный, но внутренне сжатый, как пружина, шел по кругу вслед за музыкантами. Немного успокоившись в безумном танце, он вышел из круга, налил из бочки хмельной мед в две братины и подошел к сидящему в стороне от всех Феоне.

– Давай, воевода, помянем браточка моего Паньшу! Светлая душа была, упокой Господи… – произнес он, слегка пошатываясь, то ли от хмеля, то ли от пляски.

– Как не помянуть душу христианскую! – ответил монах, принимая кубок. – Блаженный Августин сказал: «Заботы о погребении, устройство гробницы, пышность похорон – все это скорее утешение живым, чем помощь мертвым».

Чоботок плюхнулся рядом, привалившись спиной к дереву. Они молча выпили ковши с вином до дна, не разговаривая, глядя на горящий костер. Наконец атаман не выдержал.

– А я ведь ему ватагу хотел передать. А сам жениться хотел, детишек завести. Как глупо-то! Молодой ведь совсем.

– Знаешь, Прохор, жил на земле человек один, звали его Сенека. И сказал он своим ученикам: «Раньше ты умрешь или позже – не важно; важно – хорошо или плохо». Твой брат умер как воин. За него не стыдно. Утешай себя тем, что смерть предстоит всем: она – закон, а не кара. Скажи лучше, что делать теперь будешь?

– Не знаю, – задумчиво проронил Чоботок, глядя на огонь. – Найду эту суку, убью, а потом посмотрим. Григорий Федорович, скажи, где его искать?

Феона невесело усмехнулся и потрепал старого товарища по плечу.

– Пойдем со мной, Прохор, и Маржарет сам нас найдет.

– Во как! А далеко идти-то?

– Недалеко. В Кострому, ко двору царя Михаила Федоровича. А чего спросил, заскучать боишься?

– С тобой не соскучишься, Григорий Федорович, – решительно тряхнул кудрями атаман. – Айда в Кострому!

В это время у коновязи лошади, не поделив кормушку с овсом, устроили настоящую битву. Конюхи едва развели дерущихся животных по их местам в стойлах. Феона, показывая на одного из жеребцов, спросил, озаренный какой-то неожиданной идеей:

– Скажи Чоботок, это ведь конь Маржарета?

– Ну да, а что?

– А где его седло и седельные сумки?

Удивленный атаман повернулся и показал на небольшой шалаш около коновязи.

– Да вон они, их еще и не смотрел никто, некогда было.

Монах резко поднялся и быстрым шагом подошел к указанному Чоботком месту. Там, присев на корточки, он стал разбирать личные вещи капитана. Пара пистолетов. Трубка с коротким чубуком. Кисет с деньгами. Письма. Все это не задерживало его внимания. Подошел Чоботок и стал с интересом наблюдать, не произнося ни слова. Меж тем ничего не найдя в переметных сумках, Феона еще раз задумчиво осмотрел разбросанные вокруг себя предметы, после чего взял седло и стал осторожно его ощупывать и разглядывать.

– Дай нож, – протянул он руку к Чоботку.

– А чего ищем? – решился наконец спросить атаман, протягивая монаху свой кинжал.

Отец Феона, оставив без ответа вопрос Чоботка, поддел боковину валика задней луки седла. Крышка легко поддалась, открыв тайник. Из него Феона вытащил свиток, перевязанный черными бечевками со сломанными сургучовыми печатями. Монах развернул свиток и углубился в чтение. Заинтересованный сверх всякой меры Чоботок приблизился вплотную к иноку, посмотрел через плечо и разочарованно развел руками.

– Тю, – присвистнул он, сдвинув свою бархатную скуфейку на затылок. – А по-каковски тут написано? Ни шута непонятно…

– По-английски, друг мой, – ответил удовлетворенный Феона, сворачивая свиток. – Пишет их посланник своему королю, что русские, то есть мы с тобой, Чоботок, по природе своей рабы, мечтающие предаться в руки какого-нибудь государя, который будет их защищать. Далее он пишет, что если его король захочет, то они, то есть мы, должны будут покориться английскому величеству, и предлагает к сему подробный план.

– Во как! Не успели ляхов и шведов взашей, так уже и англы лезут! Эти-то, поди, от нас еще не получали?

– Пока нет, Чоботок! Но, чует мое сердце, получат. – Феона посмотрел на Чоботка, как смотрел когда-то давно, в дни их славного прошлого.

– Ну, в Кострому? – спросил он весело.

– Ты знаешь, воевода, с тобой хоть на край света! – ответил атаман, почувствовав давно забытое чувство воодушевления и боевого задора, которое всегда испытывал перед настоящим боем.