Из гостиной в покоях Юскины Тулл открывался вид на Поля Крылатой Победы: туда выходило бронированное окно, целиком заменявшее одну стену. Комната при этом была самой просторной в апартаментах спикера, занимавших половину верхнего этажа Фаросской башни. Размеры жилья не означали, что Тулл потакает своим слабостям. Гобелены на противоположной стене также висели здесь не для украшения. Эту коллекцию работ, собранных со всего Империума, обновляли ежедневно. Необходимый обряд; аналогично поступали и с мебелью. Здесь всегда находились большой обеденный стол и места для двенадцати персон, но сами предметы обстановки менялись.
Иногда Юскина лично выбирала очередную композицию, иногда предоставляла это сервам. Значение имела только показная роскошь. Любой гость видел, как состоятельны имперские торговцы, как далеко проникают корабли хартистов. Гости, приходящие неоднократно, всякий раз оказывались в новой обстановке и считали коммерсантов еще богаче. Чем важнее были визитеры, тем чаще они появлялись здесь и тем сильнее их ошеломляло нескончаемое бравирование доходами.
Тулл понимала, что символичное так же важно, как реальное. Символичное даже определяло реальное. В умелых руках оно становилось оружием. Кое-кто из других Верховных лордов тоже осознавал этот принцип. Месринг точно воспринимал его, но экклезиарх не отличался широким кругозором. Он видел лишь значимость икон и святынь — символов, обретающих силу через связь с Богом-Императором.
Но вот Лансунг… Безнадежный случай. Он понимал символическую важность военных побед, но не мог представить себе обратное.
— Взираете на плоды своих трудов? — поинтересовался верховный лорд-адмирал.
Отвернувшись от окна, Юскина кивнула Георгу Штайнерту, своему мажордому. Тот вышел.
— Взирала, — сказала она флотоводцу.
— Вы, несомненно, гордитесь собой.
— Горжусь всеми нами. Настал великий час.
Лансунг фыркнул:
— Ну, наслаждайтесь им без меня.
— О чем вы?..
— Я не приму участия в развертывании.
— Но «Автокефалий извечный»…
— Останется на позиции.
— Вы же понимаете, как это будет выглядеть.
Тулл обрадовалась, что ответила без промедления, словно решение лорда-адмирала было чем-то незначительным. Возможно, так оно и есть.
— Да. — В одном этом слоге прозвучала неимоверная усталость. Похоже, в какой-то момент стыд от унижения сменился у Лансунга безразличием.
— Вы — трус, — произнесла Юскина так, чтобы флотоводец ясно понял, что его ждет.
— Я не строю из себя героя.
— Да, понимаю. Хочу сообщить вам простую истину: если вы покинете Народный крестовый поход, я вас уничтожу.
— Значит, угрозы?
— Простая истина, как я и говорила.
Лорд-адмирал пожал плечами.
— Угрозы, — повторил он. — Причем пустые.
— Вы блефуете? — уточнила Тулл.
Он покачал головой:
— Это и есть истина, раз уж о ней зашла речь. Вы меня не уничтожите. Об этом позаботятся орки, когда пойдут в наступление. Впрочем, я переживу ваш флот глупцов. Кстати, вы их не сопровождаете…
— Я не полководец.
— Да. Вы определенно не полководец.
Юскина улыбнулась:
— Кажется, вы хотите донести какую-то мысль, адмирал.
Лансунг одарил ее жестким, изможденным взглядом.
— Уже донес. — Он повернулся, собираясь уходить.
— Вы сознаете, что я уничтожу вас? — повторила спикер.
Лорд-адмирал остановился.
— Я понимаю, что вы можете. Но зачем? От досады?
— Нет, конечно, вы же меня знаете.
— Уже не уверен.
— Вы губите неописуемо важное дело.
— Громкие слова.
— Истина.
— Как угодно. Но… оно важно для Терры или для вас?
— Убирайтесь.
Флотоводец зашагал к двери.
Тулл вернулась к окну. Было слышно, как Штайнерт провожает Лансунга. Посмотрев на Поля Крылатой Победы, спикер сделала глубокий вдох. Он вышел неуверенным, что наверняка порадовало бы лорда-адмирала.
Но Лансунг ошибся бы, решив, что смутил ее. Юскина была готова к непростым вопросам в беседе с ним. Да, она не полководец и понимает это. Но все же Тулл возглавила целую кампанию и направляет ее. Спикер заручилась поддержкой Верро и Зека, хотя и старается не использовать их в открытую. Она устроила так, чтобы полки Астра Милитарум распределили по Армаде, — это поможет как-то организовать отряды гражданских. Кроме того, так Юскина ослабила влияние Авеля. Он, провост-маршал, Месринг, Экхарт — все ее союзники обладали рычагами воздействия на крестовый поход, но только Тулл контролировала Торговый флот. Капитаны подчинялись спикеру, поэтому ей принадлежало последнее слово при обсуждении диспозиции, начала операции…
И стратегии.
План атаки был незамысловатым. Впрочем, иначе его и не удалось бы исполнить — экипажи судов ведь состояли из торговцев. Да, на многих кораблях имелись талантливые пилоты, успешно справлявшиеся с настолько же смертельными угрозами, что и рулевые Космофлота, но все они обладали навыками одиночного полета. Никто из них не знал, как действовать в строю. Они всегда удирали от сражений, а не искали их.
Юскина задала себе вопрос, которого избегала с того момента, как объявила о начале Народного крестового похода. Что, если она поступает неправильно? Тулл заставила себя обдумать возможные последствия. Она проанализировала воображаемые сводные балансы, оценила вложения с учетом рисков, сравнила потенциальную прибыль с вероятным убытком.
Как ни странно, спикер успокоилась.
Если крестовый поход провалится, крах политической карьеры станет меньшей из ее забот. Всем вокруг будет не до возмездия. В случае поражения все погибнет, но вот успех вознесет Тулл на позицию неоспоримого лидера. Получается, уравнение выглядит так: триумф Армады равняется личной победе спикера, разгром — отсутствию победителей. Значит, сомневаться не в чем. Она поступила разумно.
Но было нечто еще более важное. Юскина верила в то, что делала.
На Полях сейчас собрались невиданно огромные толпы. Они состояли уже не из добровольцев, последние из которых погрузились на корабли несколько часов назад. Их сменили родные рекрутов, поздравители и празднующие. Восторженные, любопытствующие, рассчитывающие на лучшее… отчаявшиеся люди. Все они отчаялись.
И Тулл дала им надежду. Она дала надежду всей Терре. Поистине исключительное достижение — спикер гордилась им. Планету охватил величайший кризис со времен Осады, настал худший день на памяти каждого терранина. Чума безысходности поразила мир, арбитры Зека не могли остановить панику, но Юскина единственной речью одолела ужас. Она подарила миллиардам решимость и целеустремленность, указала им путь. Предприятие легендарных масштабов обрело жизнь по ее слову, и, что бы ни думали Вангорич с Лансунгом, поход не был безумием. Бездействие стало бы безумием. И какие еще у них оставались варианты? Зов о помощи умчался в пустоту, но силы Космофлота или Адептус Астартес не успеют добраться до Терры вовремя.
«Откуда тебе знать?»
На этот вопрос спикер не находила ответа. Он неизменно открывал ларчик сомнений. Тулл вновь заперла их на замок логики. Неважно, почему орки медлят; чужаки в любом случае не станут ждать до прихода подкреплений. Юскина предполагала, что зеленокожие уверены в победе и начнут вторжение, когда им заблагорассудится.
Спикер направилась к двери в коридор. Пора идти в Великий Зал. Пора произносить новую речь. Пора показать оркам, как они ошибаются.
Пора начинать.
— Мы полетим на ней? — не поверил Корд.
Их челнок приближался к посадочной палубе «Воинственной пылкости».
— А ты чего ждал? — спросила Хаас. — Гранд-крейсера?
— Нет, конечно. Но это судно… такое маленькое.
Он был прав.
— Вон те даже меньше, — показала Галатея.
— Спасибо, успокоила, — вытянув шею, Оттмар заглянул в обзорный модуль возле своей скамьи. Потом заерзал в гравфиксаторах. — Я рассчитывал, ну, на сверхтяжелый грузовоз. — Корд ткнул пальцем куда-то за плечо Хаас. — Они повезут тысячи бойцов.
— Там не для всех есть место. Как я слышала, они в основном предназначены для рот Имперской Гвардии.
— Да знаю я! — раздраженно отозвался Корд. — Просто говорю, на что надеялся. Те корабли крепкие, переживут несколько попаданий. А эту мошку смахнут в первые секунды атаки. Мы — пушечное мясо.
— Для тебя это откровение?
Оттмар пожал плечами. Он не оборачивался к Галатее, только наблюдал, как челнок садится на палубу «Пылкости».
— О чем ты думал, когда мы подписывались на эту затею?
Тот же самый жест.
— Посмотри на меня! — потребовала Хаас.
Он повернулся, сжав челюсти, с сомнением в глазах.
— Я не хотела участвовать в походе, — напомнила Галатея. — Я считала, что наш долг — охранять закон, и больше ничего.
— Прости… — начал Корд.
Хаас подняла руку:
— Дай мне закончить. Ты был прав, а я ошибалась. Сейчас мы делаем то, что от нас требуется. Если победим, то сохраним Терру и закон. Если проиграем, погибнет и то и другое. Оттмар, я горжусь тем, что я здесь. И тебе следовало бы. Впрочем, я хорошо понимаю, что произойдет дальше. И тебе стоит понять. Да, мы — пушечное мясо, без всяких сомнений. Как и любой другой боец крестового похода. Никаких исключений. — Челнок опустился на площадку, лязгнув опорами о покрытие. Двигатели умолкли. Расстегнув фиксаторы, Галатея подалась вперед. — Вот почему у нас может получиться. Ни один элемент армады не важнее другого. Без разницы, кто именно прорвется, лишь бы достаточно людей добрались до цели.
Поднявшись, она закончила:
— Тактику «пушечного мяса» используют не просто так. Она работает.
Корд не вставал. Открылся боковой люк челнока, аппарель с шипением гидравлики опустилась на палубу. Первым высадилось отделение гвардейцев из полка Бурь Юпитера, за ними — тридцать других пассажиров. Все гражданские, не считая двух арбитров. Хаас предпочла бы выйти впереди них, но ее коллега по-прежнему не двигался.
— Оттмар?
— Значит, мы умрем славной смертью, — тихим, сиплым голосом отозвался Корд.
Галатея похлопала его по плечу:
— Уж точно не бессмысленной. Пошли.
Арбитратор выглядел так же, как в тот момент, когда орочья луна взошла над Полями Крылатой Победы. Никогда раньше Хаас не сомневалась в храбрости Оттмара и его преданности долгу. Оба нередко рисковали жизнью в прежние годы, охраняя Закон Императора, поэтому нынешнее поведение товарища разочаровало ее.
— В чем дело? — спросила Галатея.
Корд шевельнул губами, но она не расслышала его шепота.
— Что? — переспросила Хаас, наклонившись к Оттмару.
— Она слишком большая, — повторил он. — Мы слишком маленькие.
Тогда Галатея поняла его и тут же пожалела об этом. Уверенность Корда в себе всегда основывалась на вере в силу организации, которую он представлял. Оттмар внушал ужас на улицах, поскольку чувствовал за спиной мощь Адептус Арбитрес. Но сейчас, готовясь сразиться за выживание всего Империума, Корд не верил, что тому хватит сил одолеть орков.
— Вставай, — велела Хаас.
Он поднялся с лицом, искаженным в гримасе стыда и мольбы.
Галатея широкими шагами спустилась по рампе. Теперь Корд вызывал у нее отвращение, но он все еще носил форму Арбитрес, и Хаас не могла позволить ему опозорить мундир.
Оттмар последовал за ней.
В грузовом отсеке собралось около пятисот человек, по большей части штатских. Вразнобой стояли несколько арбитраторов из других участков. Также Галатея насчитала три отделения Бурь Юпитера — гвардейцы скептически и озадаченно смотрели на будущих подопечных.
На площадке вверху появился, очевидно, капитан «Воинственной пылкости» в сопровождении первого помощника. Мужчина заговорил, но его не было слышно из-за болтовни внизу. Женщина — судя по выправке, ветеран Астра Милитарум — вложила два пальца в рот и свистнула, призывая к тишине.
— Спасибо, первый помощник Конд, — поблагодарил командир звездолета. Человеческому грузу он сказал следующее: — Добро пожаловать. Меня зовут Леандр Наркисс, и мне выпала честь доставить вас в битву.
Капитан вел себя непринужденно. Как показалось Хаас, он уже отбросил все иллюзии и примирился с ситуацией.
«Хороший знак, — подумала Галатея. — Менее вероятно, что он запаникует под обстрелом».
Что бы арбитр ни заявляла Корду, крохотная надежда на выживание все-таки не покидала ее.
— Готов поспорить, — продолжал Леандр, — что некоторые из вас, очень немногие, слегка разочаровались в «Воинственной пылкости», узрев ее во всем блеске сокрушительной мощи.
Наркисс подождал, пока люди отсмеются.
— Я вас не виню. Наверное, я почувствовал бы себя так же. — Тут капитан выпрямился, напустив на себя более официальный, чуть ли не полководческий вид. — Но послушайте вот что. Мы — небольшой корабль. У нас тонкая броня. Однако мы быстры и проворны. Если вы трезвым взглядом окинете историю «Пылкости», то увидите, что ей уже много раз следовало бы погибнуть, но она цела. Шансы на успех малы? Несомненно. Нет никаких аргументов в пользу того, что мы доживем до завтра. — Леандр расплылся в лукавой ухмылке. — Именно поэтому я считаю, что у нас великолепные шансы!
Никто не рассмеялся. Загремели радостные крики, и Хаас присоединилась к ним.
Она никогда не думала, что безумие настолько приятно.
Стоявший позади Корд молча страдал от здравомыслия.
Юскина Тулл, спикер капитанов-хартистов, поднялась с места в Великом Зале и начала свое обращение. Лицо женщины возникло на всех пикт-каналах планеты, ее слова зазвучали повсюду. Тулл трудилась над текстом с самого начала крестового похода. Спикер репетировала выступление несколько дней, понимая, что оно будет важнейшим в ее жизни. Также Юскина смутно осознавала, что речь может стать и одной из последних, но не верила в это. Разрушение Терры и собственная гибель казались ей невозможными. Она боялась потери авторитета, мести политических врагов — но не уничтожения.
— Уважаемые лорды, члены Сенаторума, граждане Терры! Мы едины в этот немыслимо опасный, но и невероятно славный час. Совсем недавно я попросила вас о помощи. Вы ответили мне. Вы ответили в таком числе и с таким пылом, что я пожалела бы чужаков, если бы они того заслуживали!
Тулл ораторствовала пятнадцать минут. Она говорила о личной отваге и коллективной мощи, о скромности и гордости. Под конец Юскина гремящим голосом провозгласила, что грядущая погибель зеленокожих войдет в легенды.
У нее вышла хорошая речь. Спикер упоминала о страхах населения и пыталась успокоить их, обращалась к надеждам людей и старалась подкрепить их. Ее выступление было гениальным шедевром политика, знающего, что красноречие — вид искусства, и непревзойденно владеющего им.
Тулл писала свое обращение с расчетом на то, чтобы превратить старт армады в событие, страстное празднование которого сотрясет небеса. И действительно, разве не был ее поход для терран последним поводом надеяться?
Юскина желала привести толпы в экстаз.
Вангорич восхищался ее актерским талантом, сидя в кресле на центральном возвышении. Слова Тулл взволновали даже Дракана, но их подтекст внушил ему ужас. Эта речь имела колоссальное значение. Если спикер произносила ее, значит, Народный крестовый поход уже начался. Последствия не заставят себя ждать.
Верховный лорд-адмирал Лансунг слушал выступление Тулл на мостике «Автокефалия извечного». Флотоводец не желал попадаться Юскине на глаза в миг ее триумфа и давать ей дополнительные основания для торжества. Кроме того, он вернулся на корабль из страха. Считая Вангорича врагом, Лансунг все же признавал, что старый ассасин прав и крестовый поход закончится катастрофой. Впрочем, сейчас, внимая речам спикера, адмирал поневоле надеялся, что ошибается. Его не радовала перспектива защищать Терру одним только флагманом и звездолетами эскорта. Лансунг знал, чем это закончится.
С каждой фразой Тулл у флотоводца все сильнее пересыхало в горле. Он постепенно убеждался, что увидит свой главный кошмар наяву.
На Полях Крылатой Победы сотни тысяч граждан смотрели пикт-трансляцию обращения. Они впитывали слова с жадностью голодающих. Когда Юскина закончила и низкие ядовитые облака над Императорским Дворцом озарились вспышками фейерверка, не уступавшего салюту в честь Улланорского триумфа, люди взревели. Их рев звучал так же громко, как и после объявления о всеобщем призыве, но оттенок радости был иным. Тогда народ вновь обрел потерянную надежду, теперь же мечта о крестовом походе воплотилась в жизнь. И все надежды возлагались на Торговую армаду. Она стала последним шансом. Последней стеной. И каждый житель Терры, во что бы он ни верил, в глубине души ясно понимал, насколько хрупка ее последняя стена.
Зрители ревели до боли в напряженных глотках. Они отвергали наступающую вечную ночь и страшились, что гибель неизбежна. Они из последних сил цеплялись за скользкую нить над бездной.
Одним словом, люди отчаялись.
Но толпа продолжала ликовать. Многие плакали, некоторые грустили, что им не хватило места на космолетах, отправляющихся в сражение. Других вполне устраивало то, что они остались внизу, и эти граждане кричали, чтобы еще немного задержать следующий обязательный этап — жуткое ожидание.
Народные массы на Полях Крылатой Победы старались обрести силу в своей численности и громкости воплей. Но ближе к концу речи небо вновь очистилось, и люди увидели звезды и огоньки флота, и узрели орочью луну, и почувствовали всю отвратительную бессмысленность надежды. Тогда зрители взревели еще неистовее и не умолкали, пока не сорвали глотки, пока не упали на колени, мучась болью от каждого вдоха. Они не почерпнули силы в окружающих. Терране увидели, услышали и ощутили только собственный страх, отраженный и усиленный в сотню тысяч раз. Все они по-прежнему кричали, словно пытаясь устоять пред волной отчаяния.
Но прилив захлестнул людей, и они утонули.
В тени башни Гегемона; в коридорах административного комплекса Имперской Канцелярии площадью с целое государство; в лабиринтах трущоб округа-улья Опифекс[15], где обитали бесчисленные легионы архитекторов, каменщиков и прочих придворных ремесленников; за пол-мира от них, у основания врат Вечности; на любом из миллионов квадратных километров Императорского Дворца граждане внимали речи Тулл, прервав работу или молитву. Юскину слушали на другой стороне земного шара, в исполинской цитадели Экклезиархии. Изображение и голос спикера проникли даже в Крепость Инквизиции. В каждом уголке Священной Терры ее жители, поодиночке или группами, искали успокоения во фразах и в царственном, триумфальном поведении Тулл. Поодиночке или группами они поддавались отчаянию.
По планете разносился крик столь же свирепый, столь же полно выражающий общую муку, как и тот вопль, что поднялся в час прибытия штурмовой луны. Люди голосили не от ужаса, но из страха перед возвращением ужаса. Их вера в армаду казалась верой умирающего пациента в панацею. Их рев служил боевым кличем для миллиардов, которые не думали о войне, пока она не пришла к ним сама.
Отчаяние накатывало волной.
Захлестывало человечество.
Топило его.
На тысячах судов Торговой армады выступление Тулл передавали для членов экипажей, добровольцев и солдат Астра Милитарум. Там оно не слишком занимало людей. У них были другие, более важные заботы.
Корабли приходили в движение. Запускали ускорители. Снимались с якоря. Летели в не слишком ровном строю, направляясь в битву. Завербовавшиеся только сейчас поняли, на что согласились. Многие испытывали головокружительное ощущение падения в пропасть или чувствовали, что палуба уходит из-под ног. Некоторым стало дурно.
Из обзорного купола «Воинственной пылкости» Галатея Хаас наблюдала за тем, как неисчислимые космолеты одновременно отправляются в путь сквозь пустоту. Орочья луна находилась прямо впереди. Планетоид еще не приближался, но уже выглядел крупнее. Глядя на его поверхность, арбитратор представляла, как будет сражаться там. Она всей душой желала, чтобы транспорт прорвался через оборону чужаков и высадил бойцов. До тех пор Галатея никак не могла повлиять на происходящее с ней — даже сделать вид, что влияет. Ей оставалось только ждать, доверяя свою жизнь Леандру Наркиссу и его команде.
Корда нигде не было видно; он с момента прибытия почти не выходил из грузового отсека. Хаас обменялась взглядом с офицерами в паре шагов справа от нее. Оба носили горчичные мундиры Бурь Юпитера с красным кушаком. Под броней Галатеи теперь скрывалась такая же форма: всех крестоносцев на борту «Пылкости» зачислили в 546-й полк. Рядом с капитаном Брейлоном Гаттаном, старшим по званию среди гвардейцев, стоял заметно более пожилой комиссар Деклан Север. Мужчины кивнули Хаас; их точно так же снедало нетерпение.
«По крайней мере, — подумала Галатея, — я здесь, на космолете. Участвую в гигантской атаке на орков».
Арбитратор была счастлива и не сожалела ни о чем.
Обращение Тулл между тем продолжалось и достигло высот неистовства. Транспорт разогнался, будто отзываясь на ее призывы. Армада, созданная благодаря целеустремленности спикера капитанов-хартистов, набрала ход. Корабли все заметнее выравнивали строй, и флот уже не напоминал бесформенное скопление разнородных судов. Теперь он походил на широкий наконечник копья. Отдельные звездолеты стали частицами великого оружия.
— Мощь Терры приближается к врагу, гоня ужас перед собой, — изрекла Юскина.
Но ужас тянулся и за армадой.
Жители Терры понимали, что многие герои Народного крестового похода или даже большая их часть (но, Трон, пожалуйста, только не все!) обречены погибнуть. Однако же, если их смертями будет куплено избавление от адской луны, мучеников восславит каждый. Люди страшились не потерь, а их возможной бессмысленности.
Сам флот не был охвачен ужасом. Его вытесняла решительность.
А вот отчаяние держалось крепко.
Отчаяние, воплотившееся в металле, энергии, скорости, наступательном порыве, но почти лишенное брони и оружия, удалялось от позиций на орбите. Огромнейшее гражданское ополчение в истории Терры мчалось навстречу оркам.