«Отец Человечества тысячи лет был вашим щитом и мечом. Отблагодарите ли вы Его? Встанете ли на защиту Святой Терры? Ответите ли на зов Бога-Императора?»
Голос экклезиарха Месринга гремел из настенных вокс-динамиков. Его слова разносились по всему Дворцу. Они уже несколько дней преследовали Галатею Хаас. Клич записываться в рекруты звучал даже в дормитории — спальном бараке арбитраторов. Женщина и так почти не спала с начала кризиса, а теперь ей с трудом удавалось подремать хотя бы часок.
После окончания смены, когда отряд вернулся на командный пункт по участку собора Императора Спасителя, Оттмар Корд спросил ее:
— Ты идешь?
— Куда?
Галатея сидела на своей койке; она только что убрала снаряжение в личный сундучок. Два других арбитратора не снимали форму.
— На призывное поле. Мы идем. — Оттмар показал на Баскалина и себя.
— Вы оба?
— Думаю, большая часть участка пойдет.
Да, Хаас слышала разговоры.
— Так вы серьезно собрались туда?
Корд как будто растерялся:
— Ясное дело. С чего ты взяла, что мы не запишемся?
— Мы вообще-то поклялись служить Адептус Арбитрес, а не Астра Милитарум.
— Ты это серьезно?
Пришел черед Галатеи удивляться:
— А что?
— То есть ты не ответишь на зов?
— Он не для нас.
— Разве? Тогда почему мы слышим его?
— Оттмар, его крутят по всей Терре. Никаких исключений не делают.
— Вот именно.
Хаас покачала головой:
— Мы нужны здесь.
«Как ты не понимаешь?»
Корд выглядел разочарованным.
— Никогда бы не подумал, что именно тебе не хватит веры.
Галатея поднялась и вплотную подступила к нему. Арбитраторы были одного роста — лицо Хаас оказалось в сантиметрах от глаз Оттмара.
— Я не позволю тебе ставить под сомнение мою преданность Императору.
— Тогда в чем?.. — начал Корд.
— Мой долг здесь. Твой тоже. Ты оставишь Терру беззащитной?
— Ты оговорилась: наш долг — защищать Имперский Закон, а не Терру.
— Я хотела сказать…
Баскалин перебил ее:
— Думаю, эти слова шли от сердца.
Она не нашлась с ответом.
— Если Терра падет, закон рухнет следом, — сказал Оттмар.
И все же Галатея молчала, не понимая, чего хочет: отговорить Корда или дать уговорить себя.
— Хотя бы сходи с нами и посмотри, — настаивал он. — Там и решишь.
«Вреда ведь от этого не будет?» — подумала Хаас.
«Император смотрит вам в душу, — провозглашал Мес-ринг из динамика в дормитории. — Ему известна мера вашей преданности, а вам? Испытайте себя! Знайте, что вы достойны места среди святых. Призван каждый из нас, будь то лорд или слуга. Есть лишь один долг. Есть лишь один ответ».
— Ладно, — согласилась Галатея.
— Возьми броню и оружие, — посоветовал Оттмар.
— Зачем? Впереди какие-то проблемы?
— Нет. — Его глаза блеснули. — Победа.
Библиотека Кланиум выглядела почти так же, как перед битвой за Порт-Санктус. Карты, хронометрические дисплеи и псевдообъемные проекторы не исчезли с полок. Весь реквизит выступлений Лансунга остался на местах. Но экраны не работали, помещение выглядело заброшенным — его заволокла пелена поражения, осязаемая, как слой пыли, и холодная, как воск. Она окутала даже мужчину, склонившегося над выключенным гололитовым столом. В руке тот держал бутылку амасека. Еще две — пустые — валялись на полу.
Вангорич подошел к лорду-адмиралу.
— Чего тебе надо? — спросил Лансунг, не поднимая головы.
Флотоводец говорил не слишком разборчиво, но, похоже, надраться до беспамятства ему пока не удалось.
— Мне нужна твоя помощь, — сказал великий магистр.
Фыркнув, лорд-адмирал отпил из бутылки и со стуком поставил ее на край стола.
Значит, тебе еще паршивее, чем мне. Мои соболезнования.
Дракан оставил его самобичевание без комментариев.
— Нам обоим известно, как мы относимся друг к другу.
Лансунг поднял бутылку, словно хотел произнести тост, и отхлебнул еще амасека.
— Да, верно.
— Тогда ты знаешь: я не сомневаюсь в твоем полководческом таланте.
— Льстец.
— Так почему ты ведешь себя по-идиотски?
Флотоводец наконец поднял взгляд.
— Что ты думаешь о крестовом походе Тулл? — поинтересовался Вангорич.
— Он обречен.
— Зачем тогда возглавлять его? Ты вроде бы не склонен к самоубийству.
— Выбора нет, — буркнул Лансунг. — Если не поведу Флот, покажу себя трусом.
— И?..
— И?!
— Если операция обречена, ты погибнешь, даже если сохранишь лицо.
— К чему ты клонишь?
Тебе нельзя атаковать, — заявил Дракан. — Если план Юскины провалится, кто-то должен будет сдерживать орков до прибытия подмоги.
— Ты слишком сильно надеешься на единственный флагман и его эскорт.
— И его командира.
Лорд-адмирал явно задумался. Он больше не пил.
— А если Народный крестовый поход провалится из-за того, что «Автокефалий извечный» бросит гражданские суда, и чужаки перестреляют их?
— Учитывая, сколько кораблей вовлечено в операцию, что изменит участие или неучастие флагмана?
— Что-нибудь, — пожал плечами флотоводец и нахмурился — Вангорич видел, что лорд-адмирал просчитывает в уме грядущее пустотное сражение. — В конечном счете вероятность прорыва армады не зависит от поддержки Космофлота, — решил Лансунг.
— Тогда останься в тылу. Проживи чуть дольше.
Поглядев на него усталыми от неудач глазами, адмирал спросил:
— И ты, великий магистр, позволишь потом упомянуть тебя как человека, воззвавшего к моей трусости?
— Ты хотел сказать, к — здравому смыслу.
Поля Крылатой Победы уже пятнадцать веков не были настоящими полями. Во время Осады на них выгорели последние клочки травы, а в ходе восстановления пустошь закатали в рокрит. Название оправдывалось лишь тем, что во Дворце сохранилось не много таких обширных площадок под открытым небом. На плацу, занимавшем более тысячи гектаров, обычно проводились масштабные смотры и учения терранских полков Астра Милитарум. Покрытие, хотя и выполненное из строго утилитарного материала, было разукрашено громадными полковыми эмблемами. Их поддерживала в хорошем состоянии целая рота сервов-ремесленников.
Располагались Поля ниже соседних участков Дворца. Шагая с товарищами вниз по проспекту Воинственного Свидетеля, Хаас видела общую картину активности. Приготовления к Народному крестовому походу, обещавшему стать легендарным событием, поражали сами по себе. По дорогам, ведущим к южной трети плаца, стекались тысячи добровольцев. Стоявшие вдоль периметра чиновники Администратума распределяли вновь прибывших между сотнями вербовочных пунктов, которые занимали центральную треть площадки. Далее рекрутов направляли в северную часть, где их сажали на челноки и перевозили в космопорты. После этого новобранцев ждал перелет к транспортам на орбите.
Галатея замерла на вершине спуска. Объятая благоговейным трепетом, она не могла ни заговорить, ни сдвинуться с места. С высоты Хаас видела, как поток людского смятения преобразуется в геометрически точные линии. На ее глазах создавалась великая армия. Из уличных толп одна за другой возникали когорты по тысяче бойцов. Арбитратор понимала, что большинство людей внизу никогда не держали в руках оружия — если только не выросли в подульях, куда также проник голос Месринга. Они были гражданскими, не солдатами. Им предстояло отправиться в битву необученными. Времени на тренировки не имелось. Но при виде челноков, по-военному четко уносивших фаланги к цели, казалось, что из отдельных штатских уже собрана безупречная машина уничтожения. Каждый человек в ней был не просто шестеренкой: его включение в единый механизм совершалось более глубинно, базисно. Шестерни оставались отдельными деталями; здесь же личности полностью исчезали, вплетаясь в огромное общее целое. Сливались на молекулярном уровне.
Хаас зашагала дальше и догнала Корда. Ошеломленный, он едва брел вперед. Баскалин затерялся в толчее.
— Когда погрузка? — спросила Галатея.
— Уже идет. Армада отправляется завтра.
«Я пришла только посмотреть, — говорила себе арбитратор. — Я пришла только посмотреть».
Рефрен звучал слабо. Целеустремленность толкала ее вперед даже сильнее, чем напор толпы.
Впервые за последние дни Хаас не слышала призывов Месринга. Другой повелитель обращался к добровольческим массам. Через равные промежутки над границей Полей располагались громадные пикт-экраны со стороной пятьдесят метров. На каждом из них отображалась спикер Тулл, которая возвышалась над рекрутами во всем ее великолепии. Экклезиарх был рупором призыва, но Юскина стала голосом и лицом самого похода. Именно ее идея обрела материальное воплощение. Чисто-черные одеяния спикера с темно-багряной перевязью напоминали мундир, но такую форму не носили ни в одном полку. Тулл выглядела царственно, но и кротко пред лицом людей, явившихся исполнить ее замысел. Идеальный, неподвижный профиль Юскины лучился властностью. Она держала себя подобно колоссу, что восседает над движущимися внизу колоннами насекомых. В ее командном тоне лязгал металл, но в ее словах звучали приветственная теплота и восхищение успехом.
— Воины Народного крестового похода, спасибо вам за будущие усилия в боях. — Помолчав, Тулл оскалилась в свирепой улыбке. — Спасибо вам за грядущий триумф!
Ответный рев раскатился над Полями Крылатой Победы. Когда явились орки, на Галатею обрушился единый вопль человечества; теперь его отчаянный вызов врагу подхватил женщину-арбитратора. Хотя в радости людей звенели истеричные нотки, она была искренней, и Хаас присоединилась к выкрикам.
Им с Кордом оставалась всего пара шагов до сотрудников Администратума, распределяющих поток рекрутов в конце улицы.
Спикер капитанов-хартистов сделала паузу в записанном обращении. Ее улыбка стала почти нежной. Иллюзия была идеальной — Галатее показалось, что Юскина действительно видит толпу, слушает ее возгласы и ждет, пока люди насладятся моментом. Затем Тулл продолжила:
— Вы не кадровые солдаты, но вы — воины. Суда, на которые вы взойдете, — не боевые корабли, но они поведут войну. И знайте, что вас поддержит мощь Имперской Гвардии. — Спикер повернула голову, словно бы обращаясь к другой группе собравшихся, уже на плацу под ее проекцией. — Пусть услышат вас, герои Астра Милитарум! Гранитные Блюстители! Стрелки Авроры! Бури Юпитера! Орлы Наски! Караул Ориона!
Вслед за каждым названием над разными участками Полей взмывал новый рев. Хотя основные силы контингентов Имперской Гвардии перевозили на космолеты армады прямо из казарм, на площади были собраны полные роты из всех полков. Их приставляли к гражданским фалангам для сопровождения и пущего укрепления боевого духа.
Хаас понимала скрытый смысл таких действий. Она видела, насколько тщательно спланированы призывные мероприятия. И все же это почти не волновало Галатею, поскольку было необходимо. Для успеха Народному крестовому походу требовалось великое множество рекрутов.
«И он обязан добиться успеха», — подумала арбитратор. Возможные последствия неудачи были настолько мрачными, что она даже не размышляла о них. Ни один верующий не решился бы.
Галатея почти не заметила, как они с Кордом миновали контрольный пост Администратума. Их направили к вербовочному пункту в трех рядах впереди и десяти в сторону. Очередь туда была длинной, но двигалась без задержек. Хаас не могла ни оторвать взгляд от Юскины, ни закрыться от послания, льющегося из вокс-динамиков на Поля Крылатой Победы. Арбитратор с трудом вспоминала, зачем изначально пришла сюда. Понаблюдать? Серьезно? О чем она думала?
Каким нужно быть безверным трусом, чтобы понаблюдать за героями и мучениками, а потом уйти?
Опустив ладонь к поясу, Галатея постучала по рукояти шоковой булавы. Оружие было также символом ее службы, той задачи, которой Хаас посвятила всю жизнь. Арбитратор хотела убедиться, что не предает свой долг ради эгоистичной жажды приключений. Она ненадолго закрыла глаза. Женщина по-прежнему слышала зацикленную речь спикера, вернувшуюся к отрывку с прославлением капитанов-хартистов, но хотя бы не видела Тулл с ее подавляющей силой личности.
Хаас знала, чего хочет. Она хотела понять, правильно ли поступает.
Движение. Оттмар идет вперед. Опустив веки, Галатея сделала еще шаг. Она по-прежнему размышляла.
— Ты полетишь. Ты уже знаешь это, — сказал Корд.
Арбитратор зажмурилась крепче:
— Не знаю. Я не желаю быть нерадивой.
— Я когда-нибудь преступал долг?
— Никогда, — признала Хаас.
— Я лечу, потому что мне… — Оттмар осекся.
На Поля Крылатой Победы опустилась тишина, словно принесенная порывом ледяного ветра. Голос Юскины не умолк, но без ответных возгласов звучал менее убедительно. Речь казалась неискренней.
Галатея открыла глаза. Все смотрели вверх. От лица Корда отхлынула кровь. Огонь в его взгляде погас.
Взошла орочья луна.
Ничто не закрывало небо над Полями. Очень немногие места в Императорском Дворце предоставляли такой же обзор в тех редких случаях, когда рассеивался терранский смог. Сегодня вечером небосвод усеяли звезды.
Их затмевала крепость чужаков. Цитадель с грубым высокомерием плыла в темной выси, насмехаясь над священным домом Императора. Хаас пристально смотрела на планетоид, и ее душа наполнялась чистой, безгрешной ненавистью.
Она получила ответ. Она полетит. Она будет душить орков, пока их хохот не сменится хрипом. Даже если ей придется сделать все самой, она низвергнет эту проклятую луну во мрак.