В ротной часовне никого не было. Максимус Тейн предпочитал приходить сюда именно в такие часы. Все Кулаки Образцовые, от капитанов и магистров до рядовых братьев, и слуги ордена были слишком заняты подготовкой к ночи. Отчаянная стратегия Тейна спасла жизни многих космодесантников, но дорого обошлась крепости. Трещины и разрывы в толстой обшивке пустотных бастионов были наименьшей из проблем. Звездный форт получил серьезные повреждения несущих конструкций. В генератории вышло из строя несколько критично важных систем. Однако оставшемуся старшим по званию среди выживших космодесантников Тейну не пришлось латать дыры в керамите, таскать боеприпасы и проводить инвентаризацию в оружейной. Ему даже не нужно было следить за тем, как эти задачи выполняются. Командование Второй ротой капитан временно передал сержанту Хоку.
Вместо этого Тейн должен был разработать стратегию, которая с наибольшей вероятностью обеспечит выживание Эйдолики. Стратегию, которая позволит нанести как можно больший урон врагу. В идеале ему нужно было выбрать такой вариант, который позволил бы достичь обеих целей.
Даже часовня Второй роты не избежала повреждений. Без искусственной гравитации и инерционных подавителей, которые обеспечивали сохранность культовых помещений в космосе, часовня, как и большинство других отсеков, практически лежала на боку. Малые реликвии ордена валялись на полу в окружении осколков витрин. Статуи опрокинулись, а гобелены упали прямо на алтарь. Тейн положил шлем у стены и принялся за уборку.
Любимый артефакт капитана, из-за которого десантник приходил сюда столь часто, также оказался поврежден. В полой центральной колонне между алтарем и аркой входа был установлен маленький витраж. Он изображал Рогала Дорна, но не в битве и не в темные времена Великой Ереси, а в минуту размышления. Собранный из кусочков цветного стекла примарх в золотых доспехах сидел, погруженный в раздумья.
Витраж изображал момент, когда Дорн решил разделить свой любимый легион и принять Кодекс Астартес, создав множество орденов-наследников верных и стойких Имперских Кулаков. Но это изображение нравилось Тейну не только потому, что описывало момент создания Кулаков Образцовых. Все ордены-наследники Имперских Кулаков Второго Основания переняли характер воинов-предтеч. Все крестоносцы и фанатики легиона пошли за Сигизмундом, а Алексис Полукс привлек в свои ряды большинство молодых боевых братьев, отличавшихся гибким умом. Многие ветераны, составившие костяк ордена Сдирателей, удерживали стены дворца во время осады Терры и связали себя узами братства с Деметрием Катафалком.
Всем известно, что примарх и его генетические сыновья воспротивились решению разделить легион. Однако некоторые, как и сам Дорн впоследствии, увидели мудрость в предложении Жиллимана. Капитан Ориакс Данталион высказался в поддержку этого решения с самого начала, заслужив, таким образом, порицание, а по некоторым источникам — даже враждебность примарха. Но когда Дорн обдумал все, то пришел к выводу о мудрости Данталиона. Именно этот момент и был изображен на витраже. Тогда примарх наградил капитана собственным орденом, состоящим из наиболее прогрессивных боевых братьев, — под стать новоиспеченному магистру. Они были признаны образцом для подражания в этом новом мироустройстве и получили имя Кулаков Образцовых от самого примарха.
Тейн заметил, что несколько цветных стеклянных пластинок выпало из рамы. Изображение Дорна утратило целостность, в нем появились прорехи. Многие выпавшие фрагменты разбились о стены крохотной часовни во время пуска плазменного двигателя. Однако Тейн обнаружил, что один кусочек желтого стекла из изображения священной золотой брони примарха остался цел, несмотря на удар. Космодесантник подобрал его и осторожно вставил на место.
Дверь в часовню отворилась, и свет ламп, горящих в коридоре, озарил витраж, заставив изображение Рогала Дорна величественно сиять. Это зрелище очаровало Тейна настолько, что он не заметил, как в помещение вошел брат Церберин.
— Милорд, — обратился к нему почетный страж, преклоняя колено перед алтарем и целуя свои кулаки, закованные в керамит.
— Брат?
— Милорд, — повторил Церберин, поднимаясь на ноги, — часовые доложили о странном происшествии у шлюза восточного барбакана.
— Что случилось?
— Стук с внешней стороны дверей, — ответил Церберин. — Как будто кто-то хочет войти.
— Ни один зеленокожий не смог бы выжить под светом звезды Франкентала, — уверенно заявил Тейн.
— Чужаки обладают новыми технологиями, с которыми мы раньше не сталкивались, — возразил боевой брат.
Тейн кивнул.
— Пусть сержант Хок с отрядом бойцов встретит меня у барбакана, — сказал он. — После того как мы зайдем внутрь, закройте переборки. Если это враг, то нужно быть уверенным, что он не сможет проникнуть далеко.
— Как прикажете, милорд, — кивнул Церберин и оставил Максимуса Тейна наедине с Дорном.
Капитан поднял шлем и отправился к восточному трансепту. На полпути он встретился с сержантом Хоком и отрядом космодесантников. Вскоре они подошли к шлюзу барбакана.
— Что думаешь? — спросил Тейн у Гаспара, боевого брата, стоявшего на часах у ворот.
— Звук ударов слишком размеренный и спокойный для зеленокожих, сэр, — ответил Гаспар, но его болтер при этом все равно был направлен на входной проем.
Тейн ждал. За их спинами начали опускаться переборки отсека.
Затем раздался звук. Как будто кто-то молотил громадным кулаком по толстой металлической двери. Действительно, звучало не похоже на безумного дикаря или ксеноса.
— Сержант, — кивнул Тейн, и отряд Хока окружил вход; если их гость окажется врагом, то его встретят перекрестным огнем десятка болтеров.
— Прошу, Гаспар. — Капитан надел шлем и жестом указал на запорный механизм.
Часовой активировал шлюзовой замок, и массивная дверь с грохотом поползла к потолку. Ослепительный дневной свет сразу же пробился сквозь щель и на-полнил внутренние помещения барбакана. Авточувства силовой брони среагировали на изменение условий и защитили глаза космодесантников оптическими фильтрами.
Как только проход открылся окончательно, Кулаки Образцовые вскинули болтеры. В дверном проеме показалась одинокая фигура в силовом доспехе. Когда встречающие опустили оружие, воин Астартес, озаренный лучами солнца, шагнул внутрь. За ним быстро проследовали еще несколько боевых братьев в запечатанной броне.
— Закрывай! — приказал капитан брату Гаспару.
Как только створка опустилась на место и барбакан погрузился в прежний сумрак, оптика шлема Тейна среагировала и вернулась к нормальному спектру. Капитану, однако, скорость реакции техники показалась недостаточной, и он снял шлем.
Перед ним стоял маршал-крестоносец в обуглившейся броне Черных Храмовников. Его сопровождали капеллан с лицом, скрытым под маской шлема-черепа, и два члена Братства Меча, вооруженные силовым оружием и щитами. Последним членом группы оказался капитан Кулаков Образцовых в почерневшей от жары керамитовой броне. Когда офицер снял шлем, Тейн узнал Дентора из Седьмой роты.
— Рад тебя видеть, — поприветствовал брата Тейн.
— И я, Максимус, — отозвался тот.
Когда командир Черных Храмовников снял свой раскаленный шлем, Дентор представил гостя:
— Капитан Тейн, это Боэмунд, маршал крестового похода Вульпис.
— Эта встреча — честь для меня, брат-капитан, — поклонился Храмовник.
— Аналогично, маршал, — ответил Тейн. — И она стала для меня неожиданностью. Мы отправляли просьбы о помощи нашим братьям, но не думали, что вы придете так быстро. Мы, разумеется, рады приветствовать вас в стенах «Альказар Астры» и готовы разделить с вами славу грядущей битвы. Сколько боевых братьев вы привели, маршал?
Боэмунд мрачно, но понимающе смотрел на Кулака Образцового. После долгой паузы космодесантник кивнул словно сам себе.
— Второй капитан, — произнес Дентор, — маршал не…
— Благодарю, капитан, — прервал его Боэмунд. — Вы являетесь старшим по званию Астартес в этой крепости?
— Да.
— Мы можем поговорить наедине, сэр? — Храмовник не отрываясь смотрел в глаза командиру Кулаков Образцовых.
— Разумеется, маршал. Я знаю подходящее место.
Как только периметр безопасности барбакана был восстановлен, а людей Боэмунда разместили в кельях, Тейн отвел маршала Черных Храмовников в ротную часовню. До нее можно было добраться быстрее, чем до оратория, к тому же она все еще пустовала — боевые братья были заняты ремонтными работами и подготовкой к ночи. Боэмунд, как только увидел витраж с изображением Дорна, опустился на колени и четырежды коснулся сжатым кулаком нагрудника, осеняя себя знамением крестоносца.
— Прекрасное произведение, — произнес он, поднимаясь на ноги.
— Маршал, — поторопил Тейн, глядя на алтарь, — я не хочу нарушать ваш ритуал или традицию, но день близится к концу. С приходом ночи враг вернется, и у нас будет возможность отомстить за павших.
— Я видел вашу планету с орбиты, — вернулся к действительности Боэмунд, — и луну ксеносов, висящую над ней. Черные пески кишат орками. Они движутся вместе с линией терминатора. Похоже, враг оказался достаточно хитер, чтобы адаптироваться к смертоносным условиям этого мира. Завтра они возьмут крепость. С орбиты все очевидно.
— Это будет не так просто, как кажется.
— Капитан, все будет именно так, — покачал головой Боэмунд.
— Я ждал большего от крестоносцев Сигизмунда, — заявил Тейн. — Храмовнику не подобает уходить от боя. Ты говоришь о шансах на победу. Но что это для сына Дорна, если не пустой звук?
— Тяжело это сознавать, правда? — произнес Храмовник, начиная ходить взад и вперед по часовне. — Знакомое чувство. Но ты прав, такое поведение нам не к лицу. Однако мы не уходим от боя. Мы просто отправляемся воевать в другое место. Мы — крестоносцы, и наши походы не заканчиваются в один день и на одной планете. А Эйдолика — это как раз одна планета, у которой остался лишь один день.
— Ты так уверенно говоришь о наших перспективах, маршал, — сказал Тейн, — но почему бы вам с братьями не помочь нам их улучшить?
— Я уже это сделал, — ответил Боэмунд. — Мои «Громовые ястребы» вывезли капитана Дентора и остатки его роты из окружения зеленокожих.
— Ты не имел на это права, Храмовник! — злобно бросил Тейн.
— Иначе они были бы уже мертвы.
— А что с людьми, которых они защищали? Что теперь станет с ними?
— Ничего, капитан, — сказал маршал. — Они уже мертвы.
— Мне нужны твои воины, Боэмунд.
— Но я не могу их дать, — ответил крестоносец, — ибо они нужнее в другом месте. Как и твои люди, капитан.
— Маршал…
— Я был на твоем месте, — доверительно произнес Черный Храмовник. — Космодесантнику непросто повернуться к врагу спиной и отступить, но мой кастелян объяснил мне, что все это — вопрос точки зрения. Можно бежать от кого-то, а можно — куда-то. Мы сражались возле Аспирин, и да, я мог бы послать моих воинов на смерть во имя чести и славы. Но я услышал зов. Который сейчас передаю тебе. Это зов Дорна. Он звучал из динамиков моей боевой баржи, из сообщений Имперского Флота. Он разносится, не умолкая, по всему имматериуму вместе с предсмертными криками из множества миров. Нас зовут домой, брат.
— Ты же крестоносец! — обвиняющим тоном заявил Тейн. — У тебя нет дома. А Кулаки Образцовые нашли свой дом на Эйдолике.
Боэмунд ударил кулаком по нагруднику.
— Нет, — прошипел маршал. — Вот где твой дом. Ты говоришь, что Эйдолика в тебе нуждается. А я говорю, что ты нужен Империуму. Ты хоть представляешь, сколько астропатических сообщений о помощи мне пришлось проигнорировать, чтобы помочь тебе, брат? Вокруг нас гибнут миры и целые секторы. Это не единичное вторжение. Захватчику нужен не твой отдельный мир, капитан. Эйдолика сама по себе его вообще не волнует. Кровожадный монстр нацелился на весь сегментум. Чего ты сможешь добиться здесь?
— Это мой мир! — взревел Максимус Тейн, глядя на маршала сквозь витраж. — И это мои люди! Моя крепость!
— Твои люди обречены, — сказал Боэмунд и помолчал, давая собеседнику осознать истинность сказанного. — Но в том, что этот мир теперь принадлежит дикарям, нет ни твоей вины, ни вины твоих командиров. Вы никогда не могли выиграть эту битву. Сколько еще ты сможешь продержаться, сражаясь ночью и прячась днем? На сколько хватит припасов в оружейных? На день? Или неделю? И что будет, если тебе удастся перебить всех зеленокожих на поверхности? Штурмовая луна просто разорвет планету на части и спалит обломки в пламени звезды.
— Что ты хочешь, чтобы я сделал?
— Ты — ничего, капитан. Это мы должны сделать. Все братья по крови. Собрать все силы. Дикарей нельзя остановить здесь, так же как нельзя было сделать это на Аспирин. Мы должны поговорить с магистром Мирхеном, моим верховным маршалом. С Шарном. С Квезадрой из Багровых Кулаков и Иссахаром из Сдирателей. Пришло время всем орденам — наследникам верных легионов, разбросанным по Галактике, — снова объединиться для защиты человечества. Но это случится не здесь и не сейчас, Тейн. Однако мы должны быть готовы ответить на зов Дорна, когда час настанет.
Максимус Тейн отвел взгляд. Он смотрел на изображение примарха, собранное из кусочков цветного стекла. Ни тот ни другой космодесантник не нарушали повисшую тишину.
— Послушай, Тейн, — сказал Боэмунд, — я говорю тебе эти слова как брат, постигший эту мудрость так же, как ты, — в пламени битвы. Для меня это решение было столь же болезненным и тяжелым.
— Твои корабли ждут на орбите? — спросил Кулак.
— Да, — ответил Храмовник. — Они удерживают позицию на солнечной стороне. Мои челноки смогут эвакуировать вас со всем оборудованием в течение часа.
Тейну не нужно было сверяться с хронометром, чтобы знать, что ночь уже близко. Он всем своим существом чувствовал, как уходит время.
— Ну, у нас как раз и осталось около часа, — сказал он.
Боэмунд понимающе кивнул.
Капитан Кулаков Образцовых и маршал Черных Храмовников вместе двинулись к выходу из часовни. У самой двери Тейн обернулся и в последний раз взглянул на любимый витраж.
— Как думаешь, Дорну тяжело было распустить легион? — спросил он; голос космодесантника эхом разнесся по комнате.
— Тяжелее, чем вынести самые тяжелые раны, полученные в бою, — мягко ответил Боэмунд. — Но иногда нужно разрушить что-то старое, чтобы построить нечто новое. Кулаки Образцовые знают это лучше, чем любые другие сыны Дорна.
Максимус Тейн медленно и мрачно кивнул, соглашаясь.