Во внутреннем дворике гостей ждали дворецкий и выстроившиеся шеренгой слуги. Один из них подскочил к Хавьеру и забрал дары. Отправив солдата на кухню, дворецкий повёл Анри в большую залу для приёмов, а позади пристроился слуга с гостинцами.

В самом её конце, под картиной с изображением величественного замка рода Альменара, стоял сам граф. По правую руку от него стояла графиня, а ещё правее — контессы Исабель, Луиса и Лаура.

Во время представления дворецким торговец, согласно правилам, опустил голову и, отвесив церемониальный низкий поклон, приблизился к губернатору.

— Рад вновь лицезреть вас, сеньор Анри! — губернатор радушно раскинул руки, словно желал обнять гостя.

Анри взял у слуги шкатулку с сигарами и, не поднимая головы, протянул её графу Альменара:

— Прошу ваше превосходительство принять от меня этот скромный дар!

— О-о-о, сеньор Анри, вы знаете, как меня потешить! — с искренним удовольствием принял шкатулку губернатор. Передав её стоящему рядом слуге, обратился к жене:

— Графиня, именно сеньору Анри наш город обязан своим спасением! — и, когда гость сделал шаг в сторону, чтобы предстать перед сеньорой Каталиной, переключился на входившего дона Себастьяна.

Всё так же глядя на носки своих туфель, Анри отвесил графине изящный поклон, за что был милостиво удостоен сухого:

— Приветствую вас в нашем доме, сеньор, — однако руки для поцелуя ему не подали и торговцу пришлось целовать край подола шёлкового платья, став на колени.

Когда Анри поднялся, сеньора Каталина проявила ещё одну милость, снизойдя до беседы с ним:

— Говорят, вы применили некую хитрость, так испугавшую глупых пиратов, что повергла их в бегство, — в надменно-холодном голосе графини промелькнуло едва заметное любопытство.

«Говорят, в Риме кур доят» — вдруг прилетела дерзкая мысль, на краткий миг повергшая Анри в недоумение. К счастью, сеньора Каталина ничего не заметила, поскольку торговец глядел в пол, а графиня — на приближавшегося к её мужу аристократа. Не имея времени поразмыслить, где он мог получить такие познания о Риме, Анри лишь отогнал эту невежливую фразу на самый краешек сознания. После короткого замешательства ему удалось упорядочить мысли, подавить внезапно нахлынувшие раздражение и неприязнь, и с должным почтением ответить:

— Господь надоумил нас обмазать лица глиной и направил врагам в тыл. Неожиданность и стремительность нашей атаки испугала их, ваша светлость. И лишь потом, увидев наши лица, они решили, что это слуги Преисподней пришли по их грешные души.

— Святая Дева! Кто бы мог подумать, что город спасёт грязь, нанесённая на лица солдат! — зашуршала шёлком графиня и Анри догадался, что она крестится.

Понимая, что разговор окончен, он обернулся к стоявшему за спиной слуге и взял из его рук сладости.

— Ваша светлость позволит преподнести ей небольшой гостинец?

— Вы весьма любезны, сеньор, — нарочито снисходительно произнесла графиня и дала знак стоящему за ней слуге принять из рук гостя вазочку.

Поклонившись контессам, торговец получил в ответ реверанс от сеньориты Исабель и руку для поцелуя. Встав на колени, мужчина слегка коснулся губами кончиков её пальцев.

— Вы настоящий герой, сеньор Анри! Я уверена, что именно поэтому Господь возложил на вас спасение города, — восторженно и с неподдельным уважением произнесла старшая графская дочь и уступила место младшей.

— Как это должно быть отвратительно — обмазывать лицо грязью! — протягивая, по примеру сестры, руку для поцелуя, высказалась контесса Луиса.

— Ничто не может быть отвратительней смерти, дорогая, — назидательно сказала ей немолодая дуэнья, и также положила свои пальцы на облачённую в перчатку ладонь всё ещё стоявшему на коленях Анри.

На этом церемония приветствия был окончена, и молодой человек отошёл в сторону дожидаться дона Себастьяна. Попивая поданный слугой в качестве густатио белый херес, он наблюдал, как представленный графине аристократ был ею благосклонно принят. Одарив гранда небольшим реверансом, графиня мило улыбнулась, протягивая руку.

— Как приятно встретить такого блистательного кабальеро в нашем захолустье, — проворковала она, лично принимая вазочку со сладостями. — Вы непременно должны чаще посещать нас, дон Себастьян!

— Мои обязанности не оставляют мне времени для визитов, графиня, — откланялся аристократ и отправился целовать ручки дочерям и сестре графа Альменара.

Завершив церемонию поклонов и реверансов, Себастьян присоединился к другу.

— Похоже, вам удалось завоевать симпатии сеньоры Каталины, — встретил его Анри лёгким сарказмом, потягивая сухое ароматное вино.

— Вы добиваетесь расположения графини, друг мой? — невозмутимо спросил аристократ, беря с подноса слуги пузатый нидерландский рёмер с хересом.

— Бог с вами, капитан! Мне вполне достаточно внимания её старшей дочери. Просто, если Судьбе будет угодно сблизить меня с семейством Феррер, то было бы неплохо узнать, чем я так неугоден сеньоре Каталине. Неужели всему виной моё плебейское происхождение? — попивая вино и наблюдая за тем, как графская чета приветствует семейство Ревуэльта, ответил торговец.

— Неужели вы приняли близко к сердцу мои слова и решились присмотреться к контессе Исабель? — в голосе дона Себастьяна послышалось лёгкое удивление.

— Я всегда прислушиваюсь к мудрым советам, однако в этом случае мне почему-то кажется, что от моего решения мало что зависит, — допив вино, Анри поставил кубок на поднос. Тоже самое сделал и Себастьян — к ним приближалась чета Ревуэльта.

— Рад лицезреть вас, сеньоры! — добродушно пророкотал комендант форта. — Позвольте представить вам мою жену, — он полуобернулся к невысокой женщине, — Люсия де Кастельви-и-Молине.

На немолодом, но не утратившем миловидности лице сеньоры де Ревуэльта появилась приветливая улыбка. Она сделала лёгкий реверанс, изящно склонив черноволосую голову, покрытую полупрозрачной узорчатой мантильей над высокой украшенной перламутром пейнетой[147].

Идальго Ревуэльта представил супруге сперва дона Себастьяна, а затем Анри.

— Так это вам, сеньор Верн, мы обязаны своими жизнями? — сеньора Люсия протянула руку для поцелуя преклонившему колени мужчине.

— Я всего лишь орудие в руках божьих, ваша милость, — скромно ответил тот и едва коснулся губами кончиков пальцев сеньоры.

— А вы, оказывается, не только отважны и богаты, но ещё и скромны, сеньор Анри! — приятный мягкий голос сеньоры де Ревуэльта прозвучал одобрительно. — Надеюсь, вы всенепременно посетите нас завтра же, сеньоры, — женщина прикрыла нижнюю часть лица расписным шёлковым веером и обвела глазами дона Себастьяна и Анри, — дабы во всех подробностях рассказать нам о том, как вы спасли Белиз!

— Прошу простить мою неучтивость, сеньора Лусия, но неотложные дела не позволят мне посетить вас в ближайшие дни, — сделал огорчённое лицо аристократ.

— А вы, сеньор Анри? — повернулась к торговцу сеньора де Ревуэльта.

— К моему величайшему сожалению, я не смогу удовлетворить интерес вашей милости, так как на рассвете отбываю в новую экспедицию за сеньорой Паулой.

— Ах, как это благородно с вашей стороны! Сколько же всего ей пришлось пережить бедняжке?! — всплеснула руками сеньора де Ревуэльта. — Надеюсь, вы, с божьей помощью, вскоре вернёте её домой, сеньор Анри, — перекрестившись, она взяла мужа под руку, и семейная чета направилась приветствовать алькальда с супругой, только что завершившими принимательную церемонию.

Дон Себастьян, взяв с подноса вновь наполненный рёмер, проводил взглядом семейство Ревуэльта и повернулся к Анри:

— Нет ли случайно дочери на выданье у сеньора Франсиско? — Такие вопросы надо задавать коммодору, капитан. Если кто и знает в лицо и поимённо всех сеньор и сеньорит нашего города, так это точно он, — ответил Эль Альмиранте и потянулся к слуге за новым кубком золотистого хереса.

Гости прибывали согласно рангу — чем именитее, тем позднее. Вслед за сеньором Рикардо и его женой — невысокой грузной сеньорой Марией Фаге-и-Портокарреро, вошёл падре Игнасио. Последними появилась чета де Карденас. Закончив церемонию приветствия, губернатор стал знакомить коррехидора с остальными присутствовавшими, которым тот, а прежде всего, его супруга, в силу своего недавнего прибытия, ещё не были представлены.

Впервые Анри увидел коррехидора утром во время суда, но только сейчас сумел как следует рассмотреть его, пока тот обменивался приветственными любезностями с семейством графа. Идальго Диего де Карденас-и-Гусман был немолод, невысок и хорошо упитан. Он постоянно пыхтел и утирал белым батистовым платочком пот на мясистом красном лице. При этом его маленькие зоркие глазки остро буравили собеседника, а по тому, как изгибались пухлые губы, обрамлённые тонкими усиками и короткой бородкой, можно было догадаться, какое впечатление произвёл на сеньора Диего представляемый человек. Но как они застыли в надменном изгибе, когда губернатор представлял ему молодого торговца, Анри не видел, ибо, как и положено плебеям, не смеющим глазеть на благородное сословие, опустил голову. Но дон Себастьян отметил надменное выражение коррехидора, которое не изменилось и во время перечисления графом Альменара заслуг торговца перед Испанией. Лишь брови сеньора Диего слегка поползли вверх, когда сеньор Альварес сказал ему, что перед ними стоит тот самый «Карибский альмиранте», которого английские приватиры прозвали «Повелитель моря».

— Поскольку я прислан сюда заниматься делами индейцев, меня больше интересуют ваши отношения с майя и то, что вы знаете о них. Однако не будем сейчас о делах, сеньор Верн. Жду вас завтра в девять в своей резиденции, — надменно, тоном, не терпящим возражений заявил сеньор Диего.

Глядящий в пол «Карибский альмиранте» не увидел и то, как на мгновение сошлись брови губернатора. Но, слушая идальго де Карденас, он решил, что надо будет у дона Себастьяна расспросить, чем славны предки сеньора коррехидора. «Очень уж по-хозяйски себя ведёт этот надутый индюк!» — вдруг подумалось ему, однако, постаравшись придать голосу учтивости, Анри ответил:

— Прошу вашу светлость простить меня, но я не смогу явиться к нему завтра, поскольку по поручению его превосходительства сеньора губернатора с рассветом отбываю в экспедицию по реке Белиз.

Коррехидор недовольно поджал губы и обратился к графу Альменара:

— Разве нельзя эту экспедицию отложить на один день?

— Нет, сеньор Диего, — мягко, с печалью в голосе, ответил граф Альменара. — Это дело не терпит отлагательства, а из-за нападения на город мы и так день потеряли. Но я уверен, сеньор Диего, что по возвращению из экспедиции сеньор Анри непременно найдёт время для посещения вашей резиденции и подробно доложит обо всём, что ему известно о индейцах. А сейчас позвольте мне представить сеньорам вашу жену, — и уже не обращая внимание на бурчание коррехидора стал знакомить сеньору Инессу Хоакин де Падилья-Бобадилья-и-Пачеко сначала с доном Себастьяном, а затем с Анри.

Ещё издали, разглядывая молодую симпатичную хрупкую сеньору с печальными карими глазами на смуглом лице, Анри невольно подумал о том, как тяжела должна быть жизнь женщины со старым и, наверняка, нелюбимым мужем. «Ей ведь не больше двадцати!» — подумалось ему, когда, встав на колени, слегка коснулся губами кончиков тонких длинных пальцев сеньоры Инессы. «Интересно, какой рок заставил эту красавицу выйти замуж за такого напыщенного старика?», — почему-то вспомнив сеньориту Исабель, спросил он себя, проникшись сочувствием к сеньоре де Карденас, но ход его мыслей прервал дон Себастьян:

— Не изображайте свою жалость к сеньоре Инессе так явно, друг мой, — наклонившись к торговцу, шепнул капитан-лейтенант, когда пара отошла.

Анри опустил голову и почувствовал, что краснеет.

— Женщины рождены для того, чтобы служить своим мужьям. И если Господь послал им жестокосердного грубияна или же немощного старца, у него были на то основания, — назидательно заявил аристократ.

К великому облегчению Анри слово взял граф Альменара и Себастьяну, даже если он и планировал продолжать свою поучительную проповедь, пришлось замолчать.

Предложив всем поднять кубки, губернатор начал свою речь, возблагодарив Господа Иисуса Христа, его Пречистую Матерь непорочную Деву Марию и Святого Франциска, бдящих над славным городом Белизом и защитивших его руками отважных воинов, коих сеньор Альварес и призвал восславить в лице человека, собравшего под своё начало и самолично поведшего героев в бой и на суше, и на море. При этих словах граф подошёл к искренне смутившемуся молодому торговцу и дружески приобняв его за плечи правой рукой, вывел в центр залы.

— Вива сеньор Верн! Вива Эль Альмиранте! — крикнул сеньор Альварес и, отсалютовав кубком, выпил его до дна.

— Виват! Виват! Виват! — подхватили присутствующие — кто искренне, кто нет — и подняли свои кубки в честь единственного среди них человека неблагородного происхождения, но не уступавшего дворянам ни в чести, ни в доблести.

Отдав должное спасителям города, губернатор пригласил всех к столу. Гости проследовали за главой семьи в трапезную, где слуги стали их рассаживать. Граф с графиней разместились супротив друг друга по центру длинного стола, покрытого белоснежным ажурным узором поверх расшитой золотом дамастовой скатерти. По правую и левую руку от сеньора Альвареса усадили, согласно статусу, мужчин, а по сторонам от сеньоры Каталины — дам.

Место Анри оказалось крайним слева от губернатора, рядом с ним оказался идальго Ревуэльта. Когда все гости были усажены на своих местах, граф Альменара прочитал проникновенную молитву благодарности Господу за щедроты земли старой и Новой Испаний. Слуги подали миски с лимонной водой для омовения рук, а затем стали разносить угощения и наливать напитки.

За светскими беседами, перемежавшимися поднятием кубков и сменой блюд, Анри ел и пил, не поднимая головы и отвечая на обращения сеньора Франсиско или же его супруги, сидевшей супротив мужа, особо не вникая в смысл сказанного. Количество выпитого алкоголя, разливаясь по телу, навевало приятную истому и замедляло мысли.

Напротив торговца оказалась младшая дочь графа — четырнадцатилетняя сеньорита Луиса. Ещё наблюдая за представлением дона Себастьяна контессам, Анри успел хорошо рассмотреть её. «Как же она похожа на свою мать!», — тогда подумалось ему и тут же родилось умозаключение что тот, кто получит её в жёны, должен быть очень виновен перед Господом.

Скучавшая юная контесса, на которую чета Ревуэльта обращала внимания лишь отвечая на её редкие вопросы, стала пристально рассматривать молодого альмиранте. Анри буквально ощущал на себе её буравившие взгляды, но посмотреть в ответ не посмел. Сеньорита Луиса, которой понравилось смущать торговца, восприняла это как игру: время от времени с заинтересованным видом она что-то спрашивала Анри, а когда он отвечал, делала скучающий вид и обращалась с какими-то требованиями к слуге, словно вместо молодого мужчины было пустое место. Когда альмиранте стал отвечать краткими однообразными фразами, игра перестала забавлять контессу, и она сфокусировала своё внимание на чете Ревуэльта к превеликому удовольствию Анри. Изредка сеньорита Луиса выдавала нечто глубокомысленное и тогда супруги Ревуэльта или мило улыбались, или же делали умные лица и молча кивали. Когда после четвёртого хода в трапезной появились музыканты, Эль Альмиранте испытал облегчение — разговоры практически прекратились. Гости, поглощая пищу и обильно запивая её вином, стали внимать героической песне под переливы двух испанских гитар и скрипки. Реагируя время от времени на довольно скабрёзные, не смотря на присутствие дам, шутки коменданта форта, Анри не раз пожалел, что застольный этикет забросил дона Себастьяна на другой конец стола. Зная, что супротив капитан-лейтенанта посадили сестру губернатора, сеньориту Лауру, он мысленно посочувствовал другу, но, услышав очередное высказывание контессы Луисы, подумал, что, возможно, аристократу повезло больше, чем ему.

Когда восьмым ходом подали десерт, некоторые дамы встали со своих мест и стали перемещаться на мужскую половину. Как истинные кабальерос, мужчины вынуждены были уступать им свои места, оставаясь стоять за спинкой кресла, пока дама не надумала вернуться. Наслаждаясь порцией великолепного пирога, Анри гадал — придётся ли и ему уступить своё место и кому из дам. Однако место пришлось уступать идальго Ревуэльта, когда к ним подошла старшая дочь губернатора и заговорила с Эль Альмиранте:

— Вам понравился пирог, сеньор Анри? — зазвенел её милый голосок и сеньору Франсиско пришлось встать, чтобы уступить сеньорите Исабель место.

— Он великолепен, и ваша милость многое теряет, отказавшись от него, — молодой человек поднялся и почувствовал, как горячая волна накрыла его с головой, заставив сердце забиться быстрее.

— Не волнуйтесь обо мне, сеньор Анри, — улыбнулась девушка и, заставив его снова сесть, продолжила: — Этот пирог бывает на нашем столе довольно часто. Как старшая дочь хозяйки этого дома я обязана поинтересоваться у вас, как у гостя, ради которого затеяно это торжество, понравилось ли вам угощение и не докучала ли вам своими разговорами моя младшая сестра, — с важным видом заявила контесса, но её глаза озорно сверкнули, а на щеках вспыхнул румянец. Смутившись, девушка поспешно отвела взгляд, не осознавая, что Эль Альмиранте не может видеть её лица.

— Кухарь его превосходительства настоящий мастер, ваша милость, а её милость контесса Луиса сущий ангел! — как можно более серьёзно ответил Анри. Мельком взглянув на контессу Исабель, он заметил какой острый взгляд метнула она в сестру и укорил себя: «Зачем же я дразню влюблённую девушку, как последний негодяй? Похоже, я пьян сильнее, чем полагал. Скорее бы конец — чашка крепкого кофе мне бы сейчас не помешала.». Словно угадав его мысли, контесса Исабель, вдруг отбросив наигранность, тихо сказала:

— Сейчас подадут кофе и ужин закончится, а рано утром вы отправитесь спасать мать сеньора Алехандро в дикие и опасные места. Отец приготовил для вас подарок, сеньор Анри, но я бы тоже хотела дать вам кое-что, — девушка вытащила из манжеты шнурок, сплетённый из жёлтых, белых и красных шёлковых нитей, на котором был завешен небольшой золотой медальон. — Это мощи Святого Антония Падуанского, покровителя путешественников. Его хранила сеньорита Лаура, но я выпросила его для вас, сеньор Анри. Ваша жизнь полна опасных странствий, потому эта реликвия вам нужнее, чем моей тётушке. Прошу вас, примите её от меня как дар за спасение. Отец говорил, что в этот раз пираты не собирались уходить, получив выкуп. Стало быть, вы не просто спасли город, вы спасли и жизни его жителей, а значит и мою.

Анри, не смотря на опьянение, мгновенно осознал, насколько значимым и ценным был этот подарок и потому, хоть и был тронут до глубины души, решил вежливо отказаться. Не удержавшись, он взглянул в лицо Исабель и не посмел отклонить дар. В её глазах была такая мольба, что растопила бы и камень! Сердце мужчины дрогнуло. Он молча протянул ладонь и контесса опустила на неё медальон. В этот момент Анри показалось, что вокруг стало так тихо, что он слышит биение собственного сердца. Поддавшись внутреннему порыву, Анри, зажав подарок в кулак и приложив его к сердцу, опустился на колени перед девушкой и со словами искренней благодарности поцеловал край её платья. Исабель, заметив, что взоры всех присутствовавших устремлены на неё и Эль Альмиранте, смутилась.

— Пусть вам сопутствует удача, сеньор Анри, — поднимаясь, тихо сказала она и, зашуршав юбками, отправилась на своё место.

Анри поднялся, всё ещё сжимая в прижатом к груди кулаке подаренный медальон, и замер, словно ожидал совета, что делать дальше. Из всеобщего замешательства вывел граф Альменара, приказав слугам подавать кофе и как ни в чём не бывало продолжил поедание десерта. Анри уселся в своё кресло и задумался. Опьянение вдруг резко отступило, мысли стали ясными и острыми, как кинжалы. Он испугался, осознавая, что его поймали в капкан. Теперь он в долгу перед Исабель. После такого подарка, да ещё и на глазах у стольких значимых людей, если он посмотрит на иную девушку, это будет всеми воспринято как оскорбление сеньориты Исабель. В глазах общественности он теперь должен стать её преданным поклонником. Освободиться от этих незримых пут, не лишившись чести, можно будет лишь попросив у губернатора руки контессы и получив отказ. Но тогда, дабы не стать посмешищем, ему придётся покинуть город. Однако Исабель тоже придётся дорого заплатить за этот подарок, когда она начнёт ловить косые взгляды и выслушивать едкие насмешки, поскольку уже завтра весь Белиз будет судачить о том, что дочь графа Альменара неравнодушна к торговцу. «Что же вы наделали, сеньорита Исабель? Что вас толкнуло на это — искренний страх за мою жизнь или же женское коварство?» — терзали Анри противоречивые чувства.

Не успела ещё сеньорита Исабель вернуться на своё место, как музыканты начали весёлую игривую песню, и негромкая беседа за столом возобновилась. Прислушавшись, торговец с облегчением обнаружил, что гости обсуждают не его и контессу, а мелодию и слова нового куплета. У него даже возникла слабая надежда что все его опасения необоснованные и никто произошедшему не придал особого значения. Но эта иллюзия была недолгой. Усевшись на своё место, сеньор Франсиско, наклонившись к торговцу, положил руку на кулак, в котором тот всё ещё зажимал мощевик, и уважительно сказал:

— Это очень сильный амулет, сеньор Анри! Берегите его, а он будет беречь вас! — И подмигнув, добавил: — И не забывайте в своих молитвах, возносимых святому Антонию, поминать ту, кто поручил вас его заботам!

— Да-да, конечно, ваша милость, — несколько рассеяно ответил торговец и аккуратно затолкал подарок контессы за манжету.

Наконец подали кофе в чашках из французского фарфора, а к нему в тяжёлых богемских бокалах, богато декорированных резьбой, сладкий тягучий тёмный херес. Анри с облегчением вздохнул — торжественный обед, которого он опасался, ожидая болезненных для его самолюбия моментов, подошёл к концу.

Когда граф Альменара поднялся, встали и сотрапезники. Поблагодарив всех за принятые приглашения, сеньор Альварес предложил всем вернуться в залу для приёмов, где началась церемония прощания. Первыми дом губернатора покидали наиболее уважаемые гости. Они один за другим подходили к сеньору Альваресу, а их жёны к сеньоре Каталине. При обмене любезностями и комплиментами, согласно этикету, теперь хозяин дома одаривал своих гостей. Каждый мужчина получил из рук графа небольшой барселонский винный кувшин из прозрачного стекла, украшенный молочно-белыми жгутами, доверху наполненный ароматным сладким хересом. Когда же очередь дошла до Анри, ему была вручена украшенная гравировкой небольшая медная фляга.

— В дороге вам стекло ни к чему, а эта вещица весьма практична, — сопроводил свой подарок пояснением граф.

Растроганный, Анри рассыпался в благодарностях.

Губернатор, довольный произведённым впечатлением, положил торговцу руку на плечо и благодушно сказал:

— Это всё, чем я могу помочь вам в предстоящем походе, друг мой, кроме молитвы за его доброе завершение. Но что теперь значат мои молитвы, когда вас отныне будет защищать Святой Антоний?

Молодой человек почувствовал, как к лицу прилила кровь, но, пока он подыскивал ответные слова, граф протянул руку для поцелуя. Анри с горячей благодарностью в сердце, приложился к губернаторскому перстню и быстрым шагом вышел из залы.