— Чертов сын, — буркнул Маломуж, глядя на пробегавшие за окном «гелика» заснеженные придорожные кусты.

У него все еще не выходила из головы беседа Виктора с Силахом Рахмуном. Съемочная группа Лаврова возвращалась домой на его машине.

— Да. Так и не согласился помочь, — досадуя, подтвердил Лавров. — Но! Мы не ищем легких путей! Поедем через Кению. Найроби — Момбаса, а оттуда в Могадишо…

— А до Кении как? На велосипедах? — поинтересовался Маломуж.

— Вечерней электричкой, — в тон ему ответил Виктор.

Знали бы они, что почти угадали свой дальнейший путь…

Утром следующего дня Виктору позвонили, пригласив в управление Службы внешней разведки для беседы с начальством.

— …И, пожалуйста, не опаздывайте, — вежливо попросил незнакомый мужской голос. — У генерала Грищенко все расписано по минутам, сами понимаете…

«Что? Куда? Зачем? Почему?» Мысли Виктора путались. Он совсем не ожидал такого поворота событий. Своего времени для встречи с ним не пожалел сам начальник Службы внешней разведки…

Откуда ветер дует? Кто донес? О намерениях Лаврова отправиться в Сомали знали немногие… А может быть, все-таки многие? Радуцкий и Короленко не в счет. Когда Виктор в поисках съемочной группы обзванивал своих друзей и старых знакомых с телевидения и бегал по каналу, он совершенно не думал о том, что кому-то обязательно понадобится доложить куда следует. Но в том-то все и дело, что журналист никому не рассказывал конкретно, для чего он едет в Восточную Африку. «Да кто его знает? Такие времена, что только одно слово «Сомали» уже вызывает подозрение… Пострадаешь, Лавров, за свой длинный язык. Сейчас дадут пятнадцать лет расстрела, и будешь ты бедный…» — иронизировал Виктор.

По пути в Службу он несколько раз набирал полковника Короленко. Все-таки без консультации такого матерого спеца было бы непросто, но, увы, Лаврову никто не ответил.

«Ну что ж. Когда Бог давал людям разум, журналист беседовал с генералом», — в очередной раз пошутил над самим собой Лавров и вошел в просторные двери управления Службы внешней разведки Украины.

* * *

Кабинет большого начальника всегда должен соответствовать его чину. Чем больше начальник, тем просторнее его кабинет, роскошнее мебель и гардины на окнах, дороже настольная лампа, по традиции, сделанная под старину. А у шикарной чернильницы с татуированной чеканкой подставкой, как правило, помещается пара эксклюзивных ручек с золотым пером. Любой чиновник мечтает о таком рабочем месте.

Прекрасный палисандровый паркет, который положили, по всей видимости, еще при первом секретаре ЦК Компартии Украины Шелесте, сверкал, как в музее. Сейф из кабинета можно было вынести разве что с помощью подъемного крана. А под самым портретом президента, недалеко от флага, по традиции лежал сувенир, извещающий о патриотической принадлежности того, кто здесь работает: у Виталия Евгеньевича Шитого это был абсолютно бездарно составленный букет в украинском стиле, состоявший из сухих колосков ржи, кукурузы, васильков и зачем-то красного горького перца.

Хозяин этого перца с сухими початками кукурузы — уже немолодой, но активный мужчина с живым взглядом и слегка развязными манерами, высокий и упитанный — ходил перед своим рабочим столом большими шагами. Благо, было, где ходить: в ширину его кабинет был никак не меньше десяти метров.

— Ну, что ж, первая часть мероприятия затянулась…

Перед «гуляющим» туда и обратно Шитым на красивом деревянном стуле с высокой спинкой сидел «человек в штатском» — крепкий полноватый офицер Службы безопасности Сысоев.

— …Операции, — поправил он чиновника.

— Что? — переспросил взволнованный генерал.

— У нас это называется операцией.

— Называйте это хоть игрой «в квача»[41]. Я не знаю, сколько они еще будут тянуть, — нервничал генерал.

— Может, денег в казне нет? — пытался смягчить разговор Сысоев.

— Я бы на вашем месте не шутил, — стиснув зубы, сдержанно ответил Шитый и сел в свое кресло за рабочим столом.

— Вы же сами говорили, что нужно потянуть время.

— Говорил, говорил. Но никто не думал, что это затянется на четыре с половиной месяца.

— Не сегодня-завтра команда «Карины» начнет умирать, и тогда выкупать будет некого, — безразлично сказал СБУшник.

— Что значит некого? А оружие? Псу под хвост? — возмутился генерал. — Выкупят, никуда не денутся.

Даже циничный офицер спецслужбы скривил рот, поражаясь такому безразличию Шитого к людям. Он поднялся и сделал несколько шагов к окну, задумавшись. За окном по трассе стайками протекали машины, по своим делам шли прохожие. Так уж сложилось в этом мире, что их жизнь ничего не стоит и не значит.

— А не боитесь, Виталий Евгеньевич? — спокойно спросил Сысоев после долгого молчания.

— Чего? — с легкой иронией спросил генерал. — И кого?

В этом голосе было столько самоуверенности и сытой лени, что любому собеседнику стоило бы задуматься. Шитый как будто спрашивал: «Ты угрожаешь? Или просишься ко мне под крыло?»

— Да я вот смотрю, этаж у вас невысокий, — увильнул в сторону представитель спецслужбы, глядя в окно. — С любой крыши…

Сысоев, как профессионал, оценивал обстановку. Дома напротив стояли далеко.

— …Обычная трехлинейная винтовка с оптическим прицелом делает чудеса, поражая цели с расстояния почти двух километров, — продолжил он свою мысль.

— Продумано, Геннадий Александрович, — смеясь, ответил генерал. — Это не просто пуленепробиваемые, это самолетные стекла. Так что любая пуля для них — детский пистон.

В руке генерала неизвестно откуда появился пистолет «ПМ», направленный в сторону Сысоева. Мгновение… и Шитый несколько раз нажал на спусковую скобу. Пистолет, внешне очень похожий на настоящий, сделал несколько звучных выстрелов пистонами. Сысоев при этом не дрогнул.

— Сыну подарок готовлю ко дню рождения. Специально под заказ сделали, — размахивая игрушечным «макаровым», похвастался Виталий Евгеньевич.

— Ну, это когда окна закрыты, а если?.. — продолжал дознаваться зануда Сысоев.

— …А есть проветривание, — перебил генерал.

— Есть специалисты, которые забрасывают гранату в форточку на восьмом этаже, — обыденно рассказывал СБУшник. — А у вас только третий. Забросят даже в щель.

— Откройте окошко, — закуривая, попросил генерал.

— Что? — переспросил Сысоев.

— Окно откройте! Или боитесь? — начал раздражаться Шитый.

Офицер спецслужбы открыл окно настежь, в кабинет ворвался морозный воздух. Шитый ухватил со стола пепельницу из меершаума[42] и швырнул в открытое окно. Пепельница влетела в проем окна и, словно оттолкнувшись от батута, тут же вернулась обратно, упав под ноги Сысоеву. Тот в недоумении посмотрел на генерала.

— Ну как? — торжествуя, спросил Шитый.

Сысоев аккуратно поднял пепельницу и поставил ее на стол перед собеседником, который стряхнул в нее пепел дорогой сигариллы.

— Наконец-то я вас удивил, дорогой мой скептик, — довольный генерал откинулся на спинку кресла.

— Не скрою, вы правы, — Сысоев опять подошел к окну. — Мне остается только спросить: как это?

— Существуют такие полимерные материалы, сеть из которых практически не видна.

— Нанотехнологии? — догадался Сысоев.

Шитый кивнул в ответ.

— Такой себе невидимый батут. Бросит бандит гранату и получит ее обратно. Сетка не даст ей влететь даже в широко открытое окно, а оттолкнет обратно. И, что самое главное, ее почти не видно, настолько тонкие волокна…

— А… — хотел продолжить расспросы Сысоев.

— Достаточно… на сегодня, мой друг, вопросов достаточно, — дружелюбно прервал спеца генерал. — У вас еще есть что-нибудь ко мне?

Шитый давал понять, что разговор окончен, но у «человека в штатском» были совсем другие планы.

— Пан Шитый, хочу спросить вас прямо. А если кто-то узнает, что на «Карине» оружие…

Внезапный удар Шитого кулаком по столу прервал фразу Сысоева.

— Что значит узнают? Кто узнает? Мы же с вами договаривались, что…

— Спокойно, Виталий Евгеньевич, — очень тихо перебил генерала спец, но сделал это так, что Шитый моментально замолчал и приоткрыл рот не то от удивления, не то от испуга. — Для того мы с вами и сотрудничаем, чтобы конфиденциальная информация таковой и оставалась. Мы ведь сотрудничаем?.. Хочу вас познакомить с одним человеком… и не возражайте, потому что от этого может зависеть успех всего, как вы говорите, мероприятия.

— Хорошо, — тяжело перевел дыхание Шитый. — Что это за человек и где он?

Сысоев кивнул головой и вынул из кармана телефон.

— Войдите.

Не успел он скомандовать, как тяжелая дверь в кабинет открылась и по паркету зашагал высокий, сухопарый и седой как лунь мужчина в костюме-тройке. Ему не хватало только пенсне и «брегета» в пистоне жилетки, и можно было бы подумать, что кто-то оживил академика Павлова.

— Прошу любить и жаловать. Агент Корень, — представил колоритного гостя Сысоев.

Если бы в кабинете находился Виктор Лавров, он конечно же сразу узнал бы в «академике» того самого «нептуна» с побережья одесского пляжа «Ланжерон».

— Что вы видели, расскажите нам, — учтиво попросил «службист».

— Три дня назад Людмила Богомол встречалась с Виктором Лавровым.

— Людмила Богомол — мать матроса-механика с «Карины», — пояснил Сысоев.

— Знаю… знаю… — сквозь зубы процедил Шитый. — Приходила ко мне как-то. Пришлось поплакать вместе с ней. Активная, как…

— …Я установил за ней слежку, как бы чего не натворила, — кивнул головой в ответ Сысоев.

— А о чем они говорили? — поинтересовался у старика генерал.

— Услышать не удалось, — спокойно ответил «нептун». — Увидеть тоже.

Шитый вопросительно посмотрел на Сысоева.

— Лавров то ли что-то заподозрил, то ли так получилось случайно, что он перекрыл себя Людмилой, стал за ней, и я не разобрал ни слова.

— Лавров, Лавров, — озадаченно вспоминая, забормотал генерал. — Кто это? Что-то знакомое.

— Ну, этот журналист. С телевидения, — напомнил Сысоев. — Человек года и так далее…

— Ах, да-да-да-да-да… И что же?

— Ничего. Но без всякой цели активистка с журналистом встречаться не будет, — заключил офицер спецслужбы.

— Но вы ведь не знаете, о чем они говорили? — неуверенно спросил Шитый.

— А вам одного факта того, что они уже встретились, мало? — вопросом на вопрос ответил агент Корень.

Эти слова пожилого агента ввели чиновника в ступор.

— Вы свободны. Продолжайте наблюдение, — приказал Сысоев старику, и тот, не прощаясь, молча вышел из кабинета.

— Геннадий Александрович, — проглотив сухой комок в горле, почти прошептал Шитый. — А этот ваш… Корень… не подведет?

— Этот наш Корень уже работал со СМЕРШем, когда нас с вами еще и в проекте не было.

— Ну, если бы мне было семьдесят лет, я бы не рискнул…

— Девяносто три!.. — улыбнулся Сысоев. — Ему девяносто три года, и он все еще выполняет третье упражнение по стрельбе. Без очков, должен заметить!

— Ну… мне остается просто вам верить.

— Да, больше ничего и не остается, — веско сказал Сысоев.

При этих словах генерал посмотрел в глаза спецу и понял, что успех его махинаций и вправду целиком и полностью зависит от этого человека. Он открыл коробку из красного дерева, достал оттуда очередную сигариллу и подкурил.

— А что будем делать дальше? Если Лавров знает, то это…

— …Я хочу убедиться, что у вас есть план. Надеюсь, он у вас есть? — глубоко затянувшись и выпуская кольцо дыма, спросил генерал.

* * *

— Фу-х-х-х-х! Хорошо хоть папу не сказали привести, — пробормотал Лавров, выходя на улицу после беседы с генералом и вытирая платком пот со лба.

«Говорят, что генерал — это выживший из ума полковник. Так вот, Лавров. Тебе не повезло. Этот не выжил».

— Ну как? — послышалось за спиной, и Виктор резко обернулся. Перед ним стоял Короленко, смеясь одними глазами. — Кто победил?

— Знаешь, полковник, — отвечал Виктор, пожимая руку старому спецу, — как выиграть у чемпиона мира по шахматам?

— Как?

— Это когда ты играешь белыми, а у него все карты одной масти и без козыря.

Короленко, засмеявшись, похлопал Виктора по плечу.

— Тебе, Лавров, книжки пора писать, а не по африкам ездить.

— И ты туда же! — возмутился Виктор, подходя к своему «гелендвагену». — Только что мне этот батон в погонах рассказывал, кто виноват, что делать и кому на Руси жить хорошо.

— И что ты ему ответил?

— Хіба ревуть воли, як ясла повні?

— А серьезно?

— А серьезно — он мне пытался запретить ехать.

— А ты?

— А я что? Зачем мне лезть в бутылку? Я прикинулся ветошью и сказал, что и слыхом не слыхивал ни о каких Сомали и вообще, если поеду куда-то, то не сегодня.

— И он тебе поверил?

— Ну, как этим глазам можно не поверить? — ответил журналист и посмотрел на Короленко таким взглядом, что тому захотелось дать ему кусочек колбасы.

— Артист…

— Поехали выпьем, зритель… — парировал Виктор, открывая дверцу водителя.

— Не-е-е. У меня дела… я тут голубей кормлю.

Только сейчас Виктор заметил в искусственной левой руке полковника сумку с мокрым хлебом.

— Знаешь, очень нервы успокаивает, — простецки улыбнулся пенсионер спецслужбы, и в этом было что-то трогательное.

На самом же деле Виктор понимал, что Короленко пришел сюда не просто так. Но лишних вопросов таким людям не задают и, попрощавшись со старым товарищем, журналист медленно тронулся в сторону дома.

Виктор заметил за собой одну особенность. В последнее время в моменты крайнего напряжения он начинал шутить. И не просто шутить, а прямо-таки фонтанировать иронией и юмором. То ли это от того, что боялся сказать что-то лишнее, или просто потому, что его остроумие помогало ему справиться с психологическим напряжением. Нет, он никогда не был угрюмым и всегда находил, как съязвить, саркастически поддакнуть, но в последние пять лет это чувствовалось особенно остро. Вот и сегодня его по-настоящему «несло».

Беседа была не из приятных. В ней Лавров сумел выдержать дуэль взглядов, не поддаться на провокации крупного начальника, не выдать своих планов и, поддерживая разговор, учтиво согласиться с генералом по всем пунктам его речи. Начальство любит, когда его слушают и понимают, даже когда ему только кажется, что его слушают и понимают. Единственное, что уяснил для себя журналист: помощи ему ждать неоткуда, судьбы моряков «Карины» никого не интересуют и от этого дела он не отступится ни при каких условиях…

Размышления Виктора прервал телефон. Звонила старшенькая.

— Папочка, большое спасибо за пиро5женки! Мы тебя очень лю…

Разговор неожиданно прервался.

— Алло, Лиза! Какие еще пироженки?!

Виктор сразу почувствовал прилив крови к голове, и предательское чувство ужаса поползло по корням волос. Небо, затянутое тучами, будто упало вниз и висело над самой дорогой. Лавров быстро набрал Лизын номер. Трубка «ответила», что абонент вне зоны доступа. Телефон младшей дочери Даши не отвечал… Журналист сразу вспомнил предостережение Короленко. «Не ввязывайся ты в это дело, Витя. Сожрут и фамилии не спросят…»

— А ну-ну-ну-ну-ну, — бессвязно, сдавленно почти прошипел Виктор и утопил педаль газа своего «Кубика» до предела.

Лавров знал город лучше любого навигатора: где срезать, где объехать посты дорожного патруля. Да, он рисковал, идя по городским дорогам почти на предельной скорости, но сейчас ему было решительно наплевать. Ужас, отчаяние, но при этом крайняя решительность и поднимающаяся откуда-то лютость гнали журналиста вперед.

Проскочив полгорода за считаные минуты, через полчаса после обрыва связи с Лизой он уже подъехал к своему дому, останавливаясь и ставя машину на «ручник» вспотевшей ладонью. Калитка во двор оказалась открытой. Двухгодовалый самец кавказской овчарки, стокилограммовый Амаль, которого Виктор купил еще в прошлом году, во дворе отсутствовал. У будки бесполезной змейкой валялась оборванная цепь. Виктор тенью пробрался к дому, прислушиваясь… Тишина. Как она пугала его… Журналист осторожно подошел к двери. Она была закрыта. Лавров выдохнул и достал ключ… Он сразу поднялся на второй этаж. Средь бела дня в детской горел свет… Виктор сделал несколько нерешительных шагов к двери и заглянул внутрь… На Дашкиной кроватке мирно лежали две дочки Лаврова, старшая и младшая, и мирно посапывали. Уснули и видели неизвестно какой по счету сон.

Еще никогда Виктор Лавров не испытывал такого облегчения. Черт возьми! Ноги сразу стали ватными и почему-то захотелось плакать… Он вспомнил слово «пироженки». Где-то в доме лежали злосчастные кондитерские изделия неизвестного происхождения. Он спустился вниз и прошел в столовую. Так и есть. На столике стояла нетронутая коробка заварных пирожных. Но успокаиваться было рано. Это мог быть не яд, а взрывчатка. Лавров осторожно подошел к коробке и прислушался. Часового механизма внутри не было. Так же осторожно Виктор вышел из столовой и ринулся во двор, где в сарае на деревянной стене висел багор. Еще минута, и журналист, подцепив коробку пирожных за веревочку, аккуратно шел по коридору, держа тяжеленный железный шест с крючком за конец и вытянув руки далеко вперед.

— Папа! — послышалось сверху. Это бежала по лестнице проснувшаяся неугомонная Даша.

— Стоять! — неожиданно рявкнул Лавров так, что сам испугался своего голоса.

Девочка застыла на месте, а старшая сестричка, подоспев к ней сзади, положила руки ей на плечи. Виктор как раз проходил мимо лестницы.

— Девчата, не шумим, — спокойно сказал отец. — Лиза, открой мне дверь. Даша, оставайся на месте.

Все произошло быстро и без лишних нервов. Виктор вынес опасный предмет на хозяйственный двор и бросил его вместе с багром за сарай, при этом закрыв уши и открыв рот, чтобы не оглушило. Но взрыва не последовало.

Открыв глаза через несколько секунд, он увидел, как возле дома застыла Даша, а на нее недоуменно и испуганно смотрела Лиза. За углом лежала разорванная коробка эклеров. Это действительно были сладости. Дети переглядывались и не понимали: уже можно смеяться? Между пирожными лежала записка. «03-го февраля в аэропорту Найроби к вам подойдет Наргис. У него номер счета для Али… Нидар пощадит меня».

Виктор с шумом выдохнул.

— Не подвел, Силах Рахмун. Пятерка тебе, Лавров…

Он сел прямо на сухую дубовую колоду и закрыл лоб ладонью. Сердце все еще бешено колотилось. Его плеча коснулась маленькая ладошка младшей дочери.

— Папа, ты знаешь, Амаль убежал, — грустно сказала девочка.

Виктор посмотрел на Дашку. Светло-русая челка и озорной взгляд голубых глаз. Совсем его взгляд, такой родной… Журналист обнял дочку за плечо, затем обнял и подошедшую к нему старшенькую — Лизу.

— Совсем ты, папа, с ума сошел со своими путешествиями, — с укором сказала Лиза.

И была права. Виктор заигрался в казаки-разбойники. Короленко предупредил. Ну и что? У Короленко вся жизнь такая: операции — спецоперации, агенты — суперагенты, задачи — сверхзадачи. Вот и мерещится враг в каждом соотечественнике.

А ему, Лаврову, не к лицу эти глупости. Придумал себе, что за ним охотятся. Смешно. «Совсем, что ли, заболел, Лавров?» — усмехался Виктор, обнимая своих девчонок.

Единственное лекарство от этой «болезни» — просто работа. Делать то, что надо, и будет то, что будет… В конце концов, если спецслужбы не шевелятся, а чиновникам наплевать на то, что сограждане пропадают в Индийском океане, то кому нужен он — «щелкопер», «журналистишка, «писака»?

— Ладно, девочки, — Виктор поднялся с колоды. — Пойдемте искать Амаля, а потом все вместе съездим за тортом!

Предложение было встречено радостными прыжками Дашки и теплой ласковой улыбкой почти взрослой Лизы. Жизнь продолжалась. Долой «отравы» и «взрывчатки»!