Была шапка у меня с помпоном. Серенькая шапка, помпончик серо-коричневенький, из какого-то мертвого зверька, пушистый, милый.

Шапку я куда-то задевала и забыла о ней напрочь, как я обычно и делаю, чтобы не искать и не расстраиваться попусту.

Я забыла, а Брускетта нашла. Саму шапку спасать ей, видимо, было лень и ни к чему, так что она из пыльных задиванных завалов эвакуировала самое ценное — помпончик.

Уж как она там исхитрилась его оторвать от собственно изделия — не знаю, но исхитрилась. И счастливая абсолютно всю ночь гоняла зашорканный серенький меховой кусочек по дому. И пищала от счастья.

Но я это сейчас вам говорю, почему Брускетта пищала. Ночью же я думала, что она просто так пищит. И просто так валяется по полу.

А вот утром, когда я раскрыла глаза, когда увидела лежащий в сантиметре от моего носа меховой, обслюнявленный, обжеванный, пыльный серенький НЕЧТО… вы же понимаете, что я на это сказала, да? И как?

Рядовой Иванов с его оловом были бы мной довольны.

Через минуту я поняла, что это все же не труп мыши… Но минуты было достаточно для того, чтобы день не задался.

Вот… опять гоняет, и жует, и писчит.