Собственно, про Брускетоса.

Она у нас приютская и из клетки. То есть товарищ сидел до своих восьми месяцев в клетке с маменькой и не вылазил на волю. И не имел контактов с человеками. И был насторожен и ебанут. И любил пыльные углы и тайники и «аааааа! ща я спрячусь и никто меня не найдет никогда».

И вот три года прошло. Только-только мы начинаем приходить в кровать к человекам и ложить им свою пятнистую жопу на лица. Ненадолго. Но все же.

И при этом мы адски свиристим.

Мурлыкать и мяукать мы не умеем. Мы умеем свиристеть, как гигантский сверчок, и лаять, как маленькая ебанутая собачка.

Свиристящая Брускетта — это очень громко. Ооочень. Это как будто тебя посадили в кусты, а там миллионы сверчков, и они делают: «фффиииииирррррррррррыыыыфыыыыыииирррр».

Но приходится терпеть и жопу, и свиристенье, и то, что она не умеет лечь и лежать, а должна все это время (пять, десять минут) топтаться туда-сюда.

Гладить ее нельзя тоже. Можно чуть-чуть чесануть голову и убрать руку. Иначе она в шоке и убегает. На полдня минимум.

При этом Та Другая Кошкочеловек Агата просто тупо лежит себе на наших головах и тупо мурлычет.

Ту Другую — ее вообще нельзя обижать даже мыслью. Та Другая от любого стресса или шлепается в обморок, или ссыт, или все сразу.

Тонкая душевная организация у нас.

Говорят, бывают нормальные кошки. Просто кошки.

Это не к нам. У нас Отношения.