Сына моя живет в Турции. (Кто знает, тот знает… а кому это новость, примите как должное и избавьте пока меня от вопросов и многозначительных киваний головой.)
Очарователь взрослых и детей, манипулятор, хитрец и жуткий капризник. Умело-обаятелен, ласков, как тот самый теленок, смазлив и всеобщий любимец. Свое постоянное «звездение» и способность концентрировать на себе внимание и заботу окружающих деть воспринимает как должное. Самолюбованец, разумеется. Через слово «я такой харизматичный»…
Да и ладно. Не об этом сейчас. А вот о чем.
Дитя воспитывается в османских (не надо путать тут с мусульманскими, хотя близко, да) традициях. Соответственно «взрослых уважать, малышей не обижать» вбито прочно и глубоко. Меня поражает и радует, что десятилетняя ребенка (очень кстати ленивая) по первой просьбе соседки идет в какой-нибудь баккал за каким-нибудь хлебом. Или, например, не пикнув супротив, может посидеть часок-другой с трехлетней дочуркой другой соседки. При этом он может эту девицу покормить, с ней поиграть и даже рассказать какую сказку. Да. Его это тяготит, как тяготило бы любого уже почти подростка, но воспитание берет верх над эгоизмом.
Удивительно…
Сидим мы тут с детем на пляже, обсуждаем Гарри Поттера и прочие прелести жанра фэнтези, кушаем мидии на палочке. Море теплое, солнце низкое, настроение отпускное, расслабленное.
— А не отстроить ли нам песочный замок? — предлагает деть.
— Нуууу… — я пожимаю плечами и думаю, как бы отказаться от этих архитектурных забав, поскольку все предыдущие проекты заканчивались одним: деть шел плавать, а я ползала вокруг горы из песка, пытаясь придать ей форму свадебного торта.
— Не… Надо построить великолепный, огромный замок, так чтобы все мимопроходящие обзавидовались, — продолжает деть.
Я задумываюсь. Обычно подобная настойчивость на предмет построений замков и деланий уроков нам не свойственна. Что-то тут не так. И точно. Оказывается, на соседнем шезлонге лежит барышня, подходящая нам по возрасту и обладающая приятной внешностью. Так вот в чем дело! Ага… Значит, мы намерены поразить девушку и, возможно, привлечь ее к совместным песочно-замковым активностям. Хм… Ну молодец. Ну, и как мне отказать в таком разе?
— Ну давай. Тащи-ка воду. Будем рыть ямку для стройматериала. — Говорю я и сползаю задницей на раскаленный песок.
— А ракушки для украшения башни нести? — орет деть нарочито громко и косится влево.
— Давай…
Мы приступаем к закладке фундамента. Я выполняю функции проектировщика, конструктора, отделочника, водопроводчика и проч., а деть таскает воду. Всем весело. Девушка послеживает за нами и готова сорваться, чтобы присоединиться к этому фееричному действу.
А меж тем у нас уже возведены стены, прорыты рвы, обустроены башенки и проделаны (моим пальцем, между прочим) бойницы. Выглядит это если не красиво, то внушительно.
— А давай… — замирает деть, — давай посадим у ворот сфинксов.
— Кого? — переспрашиваю, предполагая, что мой турецкий дал сбой.
— Сфинксов. Это такие каменные львы без носов в Египте, — поясняет бестолковой мне деть.
Задумываюсь. То есть я конечно представляю, КАК они выглядят, но… но… При этом я довольна креативом, который был наконец-таки выдан не мной.
Тут надо немного отвлечься от собственно байки и пояснить, что среднестатистическим туркам мало свойственен нефункциональный креатив. То есть вышить полотенчико или связать прелестные пинетки — да, а вот намалевать акварельку для души — это уже редко кто будет делать. Нет у турков в голове этой дурной креативной кнопки, которая нажимается сама по себе. Они вполне себе рациональные ребята. То есть, скажем, моя б. у. свекровь не может понять, как это «написать рассказ просто так, чтобы не продать». Правильно, рассказ же не носки, его на ножки не наденешь. Хотя… Хотя ей — свекрови — свойственно устное творчество: любит она поболтать и приврать. Это креатив, нет? Короче, я вовсе не хочу сказать, что турки — тупые такие големы, не способные к созиданию генетически. Очень даже. И достаточно взглянуть на… да хоть на ту же нобелевку по литературе. Но в массе своей наши ребята, хм… несколько плосковато оформлены мозгами.
Вот тоже вдруг вспомнила, я как-то, еще проживая в Истанбуле, занялась тем, что устраивала квартальным детишкам «кукольный театр». Накупила кукол перчаточных и собрала кучку сопляков, чтобы они друг другу разные представления показвали. Дети, кстати, очень умело с этим справлялись. А вот соседушки мои удивленно и укоризненно покачивали головами: ну типа «а зачем это все?» Повторюсь, очень их смущает нефункциональность искусства. Они такие добрые ремесленники. Да и Аллах с ними.
Так вот деть мой, поскольку воспитан-таки турком, к бессмысленному созидательству относится чуть свысока. Не уважает он это дело. Собственно, из-за этого его не увлекает сочинение стихов, рисование картинок и строительство песочных замков. Забава — не более. Но тут, не то вдохновленный присутствием черноокой музы, не то под воздействием солнечного удара, ребенка просто поперло. И вот уже мы сидим рядышком и старательно вылепляем из мокрого песка котячьи бошки и лапки. В результате вокруг нашего замка образовалось полчище сфинксов, которых мы решили оставить с носом. (А ничо так каламбурчег.) Честное слово, вышло очень даже впечатляюще. Настолько впечатляюще, что пожилые немцы!!! отфотали наше творение с криками «дас ист фантастиш»!!! Настолько впечатляюще, что какие-то турецкие интеллигенты постояли рядышком и понаблюдали за процессом минут пять.
Надо сказать, что выглядели мы с детем устрашающе. Все обмазанные мокрым песком, с возбужденными лицами, охваченные порывом гениального креатива, мы орали друг на друга, размахивали руками и почти дрались, поскольку никак не могли решить, делать ли сфинксам каменные глазки или оставить так. Любопытно, что когда мы таки утыкали песочных кошек камушками и смастерили настоящий подвесной мост, мы вдруг вспомнили про нашу Музу. Деть обернулся — а нету… Муза свалила в момент нашего творческого экстаза, а мы и не заметили…
Я ждала, что лишенный прекрасной зрительницы деть остынет, но…
— Черепашек надо еще слепить. Там, где нет сфинксов, надо черепашек. Черепаха — символ благополучия. — Деть оглядел песочное шато и остался недоволен декором. — Нужны черепашки.
Полчаса ушло на обустройство черепашьего легиона. Двенадцать равновеликих тортилл, каждая размером с мой кулак, с лапками и головами из цветной гальки — они выглядели великолепно! Главное, что ребенок был счастлив. Он не просто принял участие в действе, он им руководил. Это действительно было здорово. И этот замок действительно получился. Высокий (мне по колено), широкоформатный (метр на восемьдесят), окруженный мифическим зверьем и увенчанный огромной ракушкой. Не. Правда. Очень знатно получилось. Еще бы не знатно. Поглядев на часы, я обнаружила, что процесс возведения песочной конструкции занял три с половиной часа.
Мы сидели с ребенком на шезлонге, пили спрайт, закусывали кукурузой и любовались замком. Проходящие мимо тормозили, оглядывали наше творение и начинали охать, ахать, восхищаться, улыбаться и всячески хвалить детя (ну и меня чуть-чуть). Деть млел. Он реально был доволен. Это был ЕГО замок, замок, который он не только слепил, но и придумал. Понимаете?.. Думаю, что понимаете.
Солнце тихонечко опустило жаркие пятки в горизонт (ничо так завернула:) Народ разбредался по домам, а мы никак не могли уйти — наш Замок требовал постоянной поливки и ухода. Деть решил посыпать одну из башенок колотыми ракушками и утопал в прибой, я прикрыла глаза.
— Аааа симуисипитси… хачу, — детский капризный голос выдернул меня из нирваны.
— Ой, — ойкнула я и расплылась в улыбке.
Возле замка стояли двое. Двухлетний карапуз с совочком в руке и пожилая женщина. Нормальная пожилая турецкая тетка, одетая в длинную юбку, кофту и, разумеется, в низко надвинутом платке. «Закрытая» такая обычная тетка.
Некрасивая. Уставшая. Карапуз тянул тетку за рукав и кричал: «мвпсуепридодв допдфы хачу».
— Дфпды, хачу. — Топал ногами малыш и показывал пальцем на ближайшего сфинкса.
— А можно Мете это сломать? — сладко щерясь, спросила тетка и присела на край моего шезлонга.
— Пардон? — переспросила я.
— Мете хочет сломать, правда, Мете? — просюсюкала наша незваная гостья и жалобно воззрилась на меня.
— Дапырфды, хачуууууу, — заорал Мете.
— Мама, куда сыпать ракушку? — Деть вернулся и, не обращая внимания на всяких тут незнакомцев, принялся осторожно украшать башню. Орущий Мете замер и уставился на моего детя.
— Аби, а можно Мете сломать твой домик? — Тетка сообразила, что главный здесь не я, а этот загорелый десятилетний декоратор башен. — Мете маленький. Он хочет сломать домик…
Она так жутко и слащаво присюсюкивала, так по-собачьи улыбалась, называла наш замок «домиком» и ничуть не сомневалась в том, что ее гадкому Мете сейчас позволят растоптать наших глазастых кошек, и наших головастых черепах, и даже башенку свежепосыпанную перламутровой кашицей.
— Домик? — Деть поднял голову и поглядел сначала на тетку, потом на меня, потом на замок… Он долго рассматривал замок, прищурившись, разглядывал бойницы и настоящий подвесной мост. Потом деть повернулся к Мете.
— Абииииииии, хачуууу, — Мете захныкал и потянулся ручонками к моему детю. — Хачуууууу.
(Аби — старший брат. Обращение к мужчинам, мальчикам, юношам, старшим по возрасту, но еще не доросшим до амджа — дядя.)
— Мете очень просит. Он же маленький.
Я ненавидела эту «закрытую» дуру, которой невдомек, что значит сделать, сотворить, придумать. Я ненавидела ее за ее непроходимую тупость и турецкость. Я ненавидела этого плаксивого Мете, который тыкал своим совочком в крепостную стену. Я смотрела на своего детя и не вмешивалась. Да. Я могла влезть и сказать НЕЛЬЗЯ. Я имела на это право. И тетка оттащила бы своего Мете от нашего замка и пошла бы прочь. Я могла бы сказать: «Мы потратили на замок три с половиной часа и не хотим, чтобы его разрушили». Но я ждала. Я наблюдала за своим сыном и ждала. И мне было даже немного страшно.
Три, нет, пять. Пять секунд. Буря эмоций. Жалость, обида, опять жалость, ожидание помощи, злость, ярость, отчаяние, обида, слезы, сомнение, горечь — все… Пять секунд он принимал решение, и это решение было непростым. Конфликт между воспитанием «маленьким нужно уступать» и жуткой мальчиковой обидой «ну это же мое, я так старался, а тут». Невероятный конфликт. У детя лицо менялось с безумной амплитудой. Разрешить — не разрешить… Трудно понять, не будучи «внутри» этого социума, но я предлагаю попробовать. Я предлагаю вам влезть в шкуру десятилетнего мальчишки, впервые в жизни построившего свой замок, счастливого, довольного и вдруг вставшего перед необходимостью выбрать между заложенными с детства «льзя и нельзя» и этим самым замком. Между «собой» и «собой».
— Разрешить? — он взглянул на меня робко, в последней попытке защитить себя и замок.
— Не знаю. Думай сам.
Кто бы знал, КАК мне хотелось послать этих любителей ломать чужие замки нахуй. Но это было бы чудовищно неверно. И я сцепила зубы.
— Пусть. Путь Мете ломает, — выдохнул деть и зажмурился. Отвернулся, чтобы не видеть.
Мете, пристально до этого следивший за мятущимся «аби», счастливо наступил на носатую сфинксовую бошку и пошел вперед аки бульдозер, размалывая замок в пыль. Черепашьи панцири хрустели под крошечными тапочками. Дальше, дальше, еще… И вот уже последний бастион взят, и башенки стали лишь воспоминанием. Терминатор Мете радостно хохотал, раскидывал совочком строительный мусор. Деть натужно улыбался, допивая спрайт. Тетка? Тетка грустно следила за происходящим.
— Жалко. Хорошенький был домик, — вздохнула тетка. Жалко.
— Угу, — кивнула я.
— А я няня Мете. Мы местные. А вы откуда?
Мы познакомились. Сама из захолустья, мать троих детей, вдова, тетка эта устроилась за три копейки следить за Мете и его грудной сестренкой. Довольна — недовольна… Какая разница, когда надо на что-то жить.
— А старший сын у меня в армии, — тетка гордо полезла в карман, извлекла оттуда кошелечек и уже оттуда достала фотографию худенького черномазого солдатика.
— Красивый мальчик, — похвалила я.
— И ваш красивый. Молодец. Такой домик построил. Жалко.
— Жалко, — хлюпнул носом деть, до этого упорно молчавший. — Три часа делал. И сфинксы с черепахами такие там красивые были.
— А давайте…
Нет. Все-таки нашу русскую креативность хрен чем пробьешь. Уж точно не совочком в кулачке мелкого турецкого разбойника… Мысль ткнулась мне в моск, за секунду оформилась, еще за секунду уложилась в турецкие слова, и я сказала:
— А давайте построим большую черепаху? Огромную черепаху. Такую, чтобы ее было видно с другого конца пляжа и, может быть, даже с противоположного берега. (Тут я преувеличила, но мне это не показалось лишним.)
— Как это? Да и поздно уже… — нарочито-обреченно, но не без доли заинтересованности спросил деть.
— Какую черепаху? — Тетка подозвала Мете, вытерла тому нос и тоже уставилась на меня.
— Огромную песочную черепаху. Понимаете, у нас благодаря Мете образовалась сейчас просто гора песка. Если мы натаскаем еще столько же (а это нетрудно, поскольку нас уже четверо), и слепим черепаху, и сделаем ей лапки, и голову… то это же просто черепашища какая-то выйдет…
— О! А панцирь можно камнями выложить, — сообразил деть и начал подниматься медленно, но целеустремленно. — Я за водой.
— Как это? — тупила тетка.
— Сейчас увидите… Мете, маленький, дай-ка тете свой совочек…
За десять минут развалины замка оформились в горку. Мы с детем сварганили песочную полусферу, полили ее водой, поднатаскали песочка, чтобы замонументалить и так нехилую конструкцию. Мете с любопытством следил за нами, а когда мы позволили ему потоптаться по «панцирю» (ну надо было утрамбовать), карапуз расхохотался и стал абсолютно счастлив.
— А теперь голову…
Голову я лепила быстро, уверенно, умело. А чего не слепить-то? Раз-два…
— Можно мне лапку сделать? — тихий голос отвлек меня от ваяния черепашьего черепа. Тетка уселась на песок и восторженно пялилась на происходящее.
— Ага. Только надо водичкой сперва, — проинструктировала я и занялась обдумыванием прочих черепашьих фрагментов.
Наверняка картина со стороны выглядела потрясающе. Итак. Море. Жара. Пустой пляж. Шезлонги. Огромная, заметная издалека песочная полусфера. Возле нее сидит обгорелая тетка в бикини, бегает мелкий шкет без трусов, расхаживает десятилетний пацан, заляпанный с ног до головы грязью, елозит «закрытая» женщина в длинной юбке и невнятной расцветки платке «на лоб». И вся эта странная компания что-то там шебуршится, шумит, перекрикивается, ковыряется в песке и хохочет.
К восьми вечера она таки получилась. Великая Черепаха. Огромная Черепаха, возникшая из руин. Черепашья мать и просто шедевр. Каменный панцирь вздымался над пляжем, как… ну не знаю как что, но впечатляюще. Лапки с когтями-камушками скребли земной шар. Неровный выпуклый череп говорил о наличии недюжинного ума. Глаза. Глаза, полные вселенской тоски и мудрости, сделанные из равновеликих белых камней, взирали на закат со спокойствием далай-ламы. Мы сидели удовлетворенные и ошарашенные собственной неожиданной гениальностью.
И все-таки чего-то не хватало. Я разглядывала черепаху и так, и сяк, и спереди, и сбоку. Чего-то не хватало. Понять бы чего?
— Хвостик-то мы забыли? — Она вскинулась, всплеснула руками, заохала, опустилась на колени и поползла осторожно, чтобы не дай бог не сбить гальку с панциря, к черепашьей жопе. — Хвостика нету.
Мы с детем и Мете наблюдали, как эта старая, наверняка не знающая грамоты, очень глупая уродливая тетка, стоя на карачках, лепила кокетливый хвостик для нашей Огромной Черепахи. В глазах у тетки светился нечеловечий восторг. Даже, я бы сказала, счастье…
Посидев еще минут десять, выпив чаю и обсудив особенности строения рептилий, мы решили разойтись и встретиться здесь же на следующий день, чтобы сделать Большую Песочную Рыбу. Потом мы с детем топали вдоль воды, постоянно оглядывались и ликовали от того, что черепаху нашу видно черттезнаетоткуда и еще дальше.
— А знаешь, черепаха гораздо лучше замка, — признался деть.
— Ага…
На следущий день мы пришли на пляж. Черепахи не было. К воде вели мокрые черепашьи следы.