Лукасу пришлось снизить скорость черного спортивного автомобиля, чтобы вписываться в крутые повороты петляющих дорог, которые опутывали родной городок Кэти, подобно паучьим сетям.

Оставив позади шоссе, где он заново открыл для себя свободу ездить без шофера, Лукас оказался окруженным со всех сторон незнакомыми пейзажами деревенской Британии.

Сейчас он должен был находиться в совершенно другом месте. На противоположном конце земного шара. Но вместо себя он послал туда своего заместителя, чтобы завершить последние детали сделки.

Лукас не знал, когда и как работа, над которой он корпел добрую часть года, потеряла всякую значимость. Он знал только то, что два дня назад Кэти ушла из его жизни, и с тех пор сделка, занимавшая все его внимание, для него больше не существовала.

У него осталось лишь одно желание — увезти ее обратно, и последние два дня он сражался с ним, как только мог. Он твердил себе, что Кэти — чистейший образец того, чего он всю жизнь старался избегать. Она жила в идеальном романтическом мире, который он презирал. Несмотря на отсутствие опыта, она сохранила в себе веру в любовь, которая должна была исчезнуть под тяжестью разочарования. Женщины вроде нее обычно приводили его в ужас.

Но Кэти не просто пошла напролом — она произнесла слова, на которые, как она наверняка догадалась, Лукас наложил табу.

И это после всего, что он ей наговорил.

Кэти его полюбила. Сознательно пересекла границы, которые он установил вокруг себя, и полюбила его. Да он должен быть благодарен ей за то, что она не лила слезы, умоляя полюбить ее в ответ. Он должен быть благодарен за то, что после своего заявления она отдала ему кольцо.

И за то, что Кэти решила покинуть его жизнь без лишнего шума и пафоса.

Помолвка продлилась всего пару часов — прекрасная возможность для прессы помуссировать новость неделю-другую, но Лукаса это не заботило. Конечно, Кен Хуань будет огорчен, но он наверняка занят своими делами, отделавшись от компании, которую с удовольствием продал, ведь сделка уже состоялась.

Нормальная жизнь Лукаса вернулась в свою колею.

Все наладилось, но его оставила Кэти. Упрямый идиот! Он понял, что она завладела его сердцем, только когда дверь за ней захлопнулась.

Два дня он убеждал себя не бежать за ней, но потом сдался: он просто не мог представить себе жизнь без нее и уже потерял надежду вернуть контроль над своей судьбой, — вот что еще украла у него Кэти, помимо сердца.

Навигатор посоветовал свернуть на проселочную дорогу, которая наверняка окончится тупиком, но Лукас всегда следовал инструкциям, и через пять минут в лучах заходящего солнца показалось живописное здание — дом священника.

Его стены из выгоревшего желтого камня покрывала глициния. Позади простирались бескрайние поля, и бродящие по ним овцы, словно белые облачка, медленно двигались на фоне розово-оранжевого сумеречного неба. К дому вела длинная прямая дорога, по обеим сторонам которой были разбиты симпатичные лужайки и цветочные клумбы.

Впервые в жизни Лукас не знал, что произойдет дальше. Он никогда никого ни о чем не просил, но теперь придется. Вдруг Кэти решит, что своим быстрым возвращением он нацелился избавить ее от страданий? Какую же боль она испытала, признавшись в любви и получив отказ, а он еще и предложил компенсацию за причиненные неудобства… Вспомнив, в каком тоне он ей отвечал, Лукас содрогнулся.

Честное слово, он не будет ее винить, если она даже не захочет его видеть.

Притормозив, Лукас остановился возле дома священника, заглушил мотор и вышел.

— Милая, это наверняка к тебе.

Поглощенная чтением местной газеты, где она искала объявления о работе, Кэти подняла голову. Ее мать Сара Бреннан что-то помешивала в кастрюльке на плите. Разговоры в последнее время стали редкостью: родители ходили вокруг нее на цыпочках, боясь произнести лишнее слово.

Отец сидел напротив с бокалом вина, и Кэти периодически приходилось уклоняться от его встревоженного взгляда.

Вернувшись домой, Кэти залилась слезами и во всем призналась. Ей хотелось сочувствия, и она получила его от родителей, которые делали вид, что все в порядке, и произносили обычные фразы: о том, что время лечит, надежда умирает последней и прочее в том же духе, но было видно, что они расстроены. Там, где обычно звучали смех и разговоры, теперь царили обеспокоенные взгляды и неловкое молчание.

— Надо было мне думать головой, — подытожила Кэти на следующий вечер, после того как прекратила плакать. — Он ведь честный человек. Он не собирался на мне жениться, а помолвка была частью игры.

— Ты пошла на этот шаг, чтобы мы не посчитали тебя… Ну… — Ее мать пыталась подобрать нужное слово, пытаясь найти вежливую замену «вертихвостке». — Ты и правда боялась, что мы о тебе так подумаем? Да мы же видим тебя насквозь, милая!

Кэти могла бы добавить, что заботилась не только о них. Еще она переживала за репутацию Лукаса. По уши влюбленная, она беспокоилась за него больше, чем он сам.

Кэти не рассказала родным и о деньгах, которые он ей предлагал. Даже думать об этом ей было противно, а родители и вовсе пришли бы в ужас. Хоть Лукас и бросил ее, она все равно любила его так сильно, что не могла добить родителей последней каплей.

Звонок раздался снова. Отец уже поднялся, и Кэти махнула ему, чтобы он сел обратно. Он так и сделал, виновато улыбнувшись. Интересно, кто мог прийти в такое время? Хотя многие жители городка часто обращались к ее отцу за советом.

Открыв дверь, Кэти оторопела. Прямо на нее смотрел громадный букет алых роз. Кто-то, видимо, опустошил целый сад, чтобы набрать столько цветов. В полном недоумении она опустила взгляд, но, когда увидела дорогие кожаные ботинки, все сразу прояснилось.

Покраснев до корней волос, она медленно подняла глаза, и вот он перед ней — мужчина, чей образ не выходил у нее из головы последние два дня.

— Я войду?

Незнакомое ему волнение превратило обычный вопрос в резкую констатацию факта. Лукас не знал, уместен ли букет. Не лучше ли было придумать что-то посолиднее? Но ведь Кэти терпеть не могла показную роскошь. Его одолевали сомнения и чувство, которое он с трудом опознал.

— Ты что здесь делаешь?

Кэти была слишком потрясена, чтобы продолжить, но скрестила руки на груди и гордо выпрямила спину, вспомнив, как ей было противно, когда он предложил откуп. Этого оказалось достаточно, чтобы разозлиться. Она встала перед ним как вкопанная, полная решимости ни за что не пустить его в дом.

— Я приехал увидеться с тобой.

— Зачем? — холодно спросила она.

— Пожалуйста, позволь мне зайти, Кэти. Не хотелось бы разговаривать на пороге.

— Там родители.

— Да, я думал об этом.

— Зачем ты сюда заявился, Лукас? Нам нечего друг другу сказать. Я не хочу принимать твой букет. Я не хочу, чтобы ты заходил в дом и встречался с моими родителями. Я все им рассказала. Сейчас мне нужно только одно — наладить свою жизнь, представив, что тебя в ней никогда не было.

— Кэти, перестань.

— Нет, не перестану, — отрезала она, хотя в душе у нее царил хаос.

Она страстно желала, чтобы ее тело повиновалось голосу разума, но контролировать его уже не получалось. Ей захотелось броситься в объятия Лукаса и положить голову ему на грудь, как будто ничего не изменилось. Она ненавидела себя за слабость, а Лукаса — за то, что приехал и взбудоражил ее.

Кэти быстро оглянулась. Через минуту сюда наверняка придет отец посмотреть, кто звонил. Лукас проследил за ее взглядом и обо всем догадался. Он должен зайти в дом против ее воли, нагло воспользовавшись ситуацией — ведь она не будет сопротивляться, чтобы не устраивать сцену перед родителями.

Так он и поступил. Шагнув вперед, он рванул дверь на себя, и Кэти, застигнутая врасплох, попятилась. На лице у нее было написано удивление, испуг и неприкрытая ярость.

— Мне надо с тобой поговорить, Кэти. Ты должна меня выслушать.

— И по-твоему, это дает тебе право врываться в мой дом?

— Если это единственный способ, чтобы ты меня услышала…

— Повторяю, мне твои слова не интересны! Даже не мечтай вернуть меня в свою койку лестью! — яростно прошипела она.

Кэти услышала, что ее зовет мама, и посторонилась, пропуская Лукаса вперед, в ее родной дом, в ее убежище, с этим проклятым букетом роз, чтобы он опять разрушил ее жизнь… Родители не должны подумать, будто чертов веник что-то значит.

Кэти отобрала розы у Лукаса и бесцеремонно воткнула их в подставку для зонтов.

— Надо было купить тебе спортивную машину, — шепнул Лукас и, когда Кэти вопросительно посмотрела на него, пояснил: — Ее не запихнешь в подставку для зонтов.

— На такое ты бы не решился.

— Если мне нужно добиться цели, я готов на все.

Оспорить сомнительное утверждение Кэти не успела, потому что в прихожей появилась ее мать, а за ней и отец. Они встали в дверях гостиной, разинув рты от изумления. Кэти содрогнулась.

Этому хаму удалось добиться невозможного.

После всего, что она рассказала родителям: о своей безнадежной ситуации, о том, что любимый человек никогда не ответит на ее чувства, поскольку он думает только о работе и деньгах, — Кэти возмущалась и кипела от негодования, в то время как мама с папой поддавались его обаянию и игре, достойной Оскара.

Зачем он приехал? Разве он не должен быть в Китае, работать над сделкой, которая в корне изменила ее жизнь?

Лукас не любит ее, и методом исключения Кэти вычислила, что привести его к ней домой могло только предложение продолжить интрижку.

Его вынудила похоть. Причиной его приезда был секс.

Чем больше Кэти об этом думала, тем злее становилась, и, когда родители заторопились уйти обратно на кухню, чтобы оставить их тет-а-тет, она была готова взорваться.

— Да как ты смеешь?! — выпалила она, как только они остались одни в уютной гостиной с диванчиками в цветочек, семейными фотографиями на каминной полке и кофейным столиком, уже прогибавшимся под тяжестью журналов, которые обожала мама. — Как смеешь врываться в мою жизнь? Неужели ты решил, что завоюешь мое расположение, если растрогаешь моих родителей?

Она стояла, скрестив руки на груди, на противоположном конце комнаты, и кровь стучала у нее в висках, пока она изо всех сил старалась не поддаться влиянию его мрачной, мучительной красоты.

Ее выводило из себя то, что он мог пожирать ее своим непроницаемым взглядом, небрежно прислонившись к стене и ничего не говоря. Ее так и порывало разразиться гневной речью. Если она выйдет из себя, то начнет громить все вокруг, а до такого уровня опускаться не стоит.

Лукас смотрел на нее и не знал, что делать дальше. Откуда начинать, если собираешься говорить о чувствах? Он никогда раньше не оказывался в такой ситуации. Кэти пыхтела от злости, это и понятно, и, если продолжать молчать, это ни к чему не приведет.

— Мне очень понравились твои родители, — заявил Лукас, и Кэти посмотрела на него как на сумасшедшего.

— Не трать свое время, — сухо произнесла она. — Интрижки меня не интересуют, Лукас. Мне плевать, что ты понравился родителям, а они тебе. Пожалуйста, уходи, я не хочу тебя больше видеть. Оставь меня в покое, мне еще предстоит наладить свою жизнь.

— Как ты ее наладишь, если ты меня любишь?

Это был удар под дых. Ее захлестнули злость и обида. Он использовал ее признание против нее!

— А как мне наладить свою жизнь, если я люблю тебя? — добавил он.

Его вдруг бросило в пот. Заключать многомиллионные сделки было ерундой по сравнению с этим.

Кэти пришла в полное замешательство. Если бы Лукас ее любил, он бы не отпустил ее. Он бы попытался ее остановить. Он бы не стал предлагать ей денег.

На ее лице читалось недоверие.

— Понимаю, ты мне не веришь, — неуверенно пробормотал Лукас, взлохматив волосы. — Я утверждал, что никогда не заведу отношений, о которых ты мечтала. Ты ведь другая… Я и вообразить не мог, что попадусь на крючок. Не буду лукавить, поймать меня на крючок еще никому не удавалось… Я всегда ассоциировал любовь с уязвимостью, а уязвимость неизменно влечет за собой боль.

— Зачем ты мне это рассказываешь? — резко спросила Кэти. — Думаешь, я всего этого не знаю?

Однако робкое выражение его лица сбивало с толку, и в ее душе расцвела надежда, выбивая землю из-под ног и уничтожая преграды, которые Кэти вокруг себя воздвигла.

— Ты не знаешь, что твое появление изменило меня. Ты заставила меня чувствовать по-другому. Рядом с тобой я начал видеть мир в ярких красках, но списал это на потрясающий секс. Никогда в жизни я бы не поверил, что влюблюсь в тебя. Не только в тебя, а вообще в кого-нибудь. Я был слеп.

— Ты серьезно? Не надо со мной шутить, я этого не вынесу.

Это какая-то уловка, чтобы затащить ее в постель? Лукас прав: секс у них был потрясающий. Значит, он пустил в дело лесть… Но на лице у него было написано смятение.

— Ты сбила меня с толку. Иногда я чувствовал себя обескураженным, словно мир перевернулся с ног на голову, и я решил, что в этом виновата твоя необычность. У меня никогда не было такой девушки, как ты. Рядом с тобой я и сам начал вести себя по-другому. Ты вытянула из меня слова, которых я никогда не произносил, и мне это понравилось.

— Но ты не пытался меня остановить, — прошептала Кэти. — Я призналась в своих чувствах, а ты… Ты позволил мне уйти. И что еще хуже, предложил мне денег.

— Прошу, не напоминай, — тихо попросил Лукас.

Он незаметно приблизился, но не осмеливался дотронуться до Кэти, как бы этого ни хотел.

— Ты должна понять, с детства меня окружала не любовь, а деньги. После смерти мамы отец как с цепи сорвался. Страсти затуманивали его разум. Я понял, как важно сохранять самоконтроль и сосредотачиваться на чем-то постоянном. Отношения ассоциировались у меня с пугающим непостоянством, мне не хотелось быть к нему причастным. Союз, который я сам себе разрешил, не должен был влиять на качество моей жизни — это союз с женщиной, которая хотела того же, что и я. — Он криво усмехнулся. — А не со страстной, прямолинейной и обворожительной бунтаркой вроде тебя.

Описание пришлось Кэти по душе. Выражение его лица понравилось ей еще больше. Ее сердце бешено колотилось. Ей захотелось расплыться в улыбке.

— Продолжай, — шепнула она, и Лукас усмехнулся.

— Поэтому я здесь, — сказал он. — Я как проклятый пахал над сделкой, а в итоге без тебя она потеряла всякую ценность. Похоже, именно в тот миг до меня и дошло, что главное в моей жизни — это ты. Я должен был раньше об этом догадаться, когда начал ревновать и когда у меня появилось желание тебя оберегать. С твоей помощью я стал лучше, чем был. Теперь меня можно ранить, а значит — у меня есть чувства, и я не боюсь их обнажать.

Он притянул Кэти к себе и так крепко обнял, что она охнула. Он приблизил к себе ее лицо и нежно поцеловал в губы.

— Я тоже никогда бы не подумала, что влюблюсь в тебя, — призналась она. — Я знала, кто мне нужен, и этот парень совсем не напоминал тебя. Но ты — словно недостающая частичка меня. Когда я встретила Дункана, я искала любви, но, когда встретила тебя, искать ничего не пришлось. Любовь сама нашла меня.

— Понимаю, о чем ты. Мне было удобно просто хотеть тебя, ведь механизм желания мне известен. Но, полюбив тебя, я осознал, как мой отец дошел до череды беспорядочных связей. Он сильно любил мать и хотел снова испытать эти чувства. До знакомства с тобой я этого не понимал. Я не знал, какой могущественной может оказаться любовь, которая придает обычной серой жизни цвет и краску.

— А когда я вернулась домой, — подхватила Кэти, — и увидела, как общаются мои родители, я поняла, что на меньшее, чем у них, не согласна. И ужасно расстроилась, когда ты приехал, — я думала, ты будешь убеждать меня продолжить связь… То ли из-за сделки, то ли из-за того, что я тебе по-прежнему нравлюсь, хоть это и не любовь.

— Теперь ты знаешь правду, почему я заявился сюда с розами, от которых ты поспешила избавиться. Ты хочешь сказочной романтики, и я стану счастливчиком, который тебе ее подарит. Ты выйдешь за меня замуж, дорогая? Всерьез и навсегда?

— Мог бы и не спрашивать…