Снаружи клуб «Жиру» выглядел как и большинство зданий во Флоренции — это был образчик великолепной архитектуры в стиле ренессанс. При входе их встретили два суровых охранника — настоящие церберы в человеческом обличье. Внимательно изучив карточку Даниеля, они с уважительным кивком позволили им пройти. Внутри клуб напоминал роскошный будуар куртизанки. Обшитые красным деревом стены холла украшали полотна эпохи Возрождения.

Консьерж поприветствовал их широкой улыбкой.

— Добрый вечер, синьор Пеллегрини. Могу я принять ваши пальто?

Когда Даниель предложил Еве куда‑нибудь поехать, она инстинктивно хотела отказаться. День выдался длинным и куда более эмоциональным, чем она ожидала. По правде сказать, она так долго чувствовала себя внутренне мертвой, что и не надеялась ощутить чего‑либо, кроме, возможно, чувства вины, хотя прекрасно понимала, что Иоганн не осудил бы ее. Да и вообще, его давно уже нет с ней, так что ни о каком предательстве его памяти не может быть и речи.

Она никак не ожидала, что почувствует себя иначе, когда Даниель наденет ей на палец обручальное кольцо. Словно оно что‑то значило для нее.

Теперь она замужем. И им необходимо узнать друг друга, чтобы их брак не превратился в сплошную боль, чтобы у них был шанс жить хотя бы в каком‑то подобии гармонии. И потому сбежать из замка вдвоем показалось ей отличным началом.

Открыв гардероб, она сразу выбрала темно‑красное платье, на которое положила глаз, когда они с Франческой зашли во второй бутик. И мысленно она уже не раз поблагодарила ее за то, что та заставила ее купить это платье, несмотря на его безумную цену. Ничего подобного она никогда еще не надевала.

Без бретелек и без рукавов, длиной чуть ниже колен, оно безупречно облегало ее стройную фигурку. В этом платье Ева чувствовала себя элегантной — такого с ней не было давным‑давно. Она чувствовала себя женщиной.

Когда она встретилась с Даниелем в холодной гостиной замка, от волнения у нее свело живот, а когда она поймала его взгляд, то поняла, что не ошиблась с выбором наряда.

Раньше она никогда не страдала тщеславием, но с Даниелем… С ним было иначе все. По какой‑то неясной ей причине, будучи рядом с ним, Ева волновалась о том, как она выглядит. Собираясь в клуб, она тщательно расчесала волосы, а потом с раздражением собирала их то в хвост, то в пучок, не в состоянии решить, как лучше. Ей не хотелось, чтобы он решил, что она старается произвести на него впечатление. Она вообще отказывалась признаваться даже самой себе, что ее влечет к Даниелю… Так что платье она выбрала потому, что оно понравилось ей, а красную помаду — потому, что она подходила к платью. И Даниель здесь был совсем ни при чем.

Они сняли пальто и отдали консьержу. При виде ее изысканного наряда глаза Даниеля вспыхнули от восхищения. Сам он, как всегда, был безупречно элегантен: великолепный светло‑серый костюм, темно‑синий галстук. И Ева вдруг поняла, что она больше не чувствует к нему неприязни.

— Вы готовы, синьора Пеллегрини? — с улыбкой спросил он.

Улыбнувшись в ответ, она кивнула и взяла его под руку.

— Думаю, на этот вечер мы можем забыть, что поженились.

— Ну уж нет! — возразил он. — Ты выглядишь так, что я хочу, чтобы сегодня вечером все вокруг знали, что ты — моя женщина.

Эти слова приятно изумили ее, сердце ее забилось чаще, и ей вдруг стало жарко.

— Только ты начал нравиться мне, и вдруг такие разговоры?! — притворно возмутилась она.

— Я начал тебе нравиться? — с интересом переспросил он, плотнее прижимая к себе ее локоть, чтобы она не смогла убрать руку.

— Да, но ты все испортил, сказав, что я твоя. Я не твоя. Я своя собственная.

Они вошли в лифт, Даниель нажал кнопку с цифрой «три».

Оттеснив Еву в угол, Даниель уперся в стенку ладонью над ее головой. С улыбкой на губах и горящими от восхищения глазами он сказал:

— Ты ведь прекрасно понимаешь, что каждый мужчина, который увидит тебя сегодня, захочет быть с тобой.

— Ну вот еще… — едва дыша от волнения, прошептала она.

— Да, именно так. Они все захотят тебя, но совершенно точно, никто из них не пожелает тебя сильнее, чем я.

При этих словах лицо Евы залила глубокая краска, живот скрутило, в горле пересохло. Она чуть было не выпалила, что никто другой, кроме него, ее не интересует. Но благоразумно сдержалась.

— И ты тоже хочешь меня, — склонившись к ней, прошептал он ей в самое ухо. — Ведь ты же не станешь отрицать, что выбрала это платье, не думая о том, с каким удовольствием я сниму его с тебя.

Ей ужасно хотелось с негодованием возразить и стереть самодовольство с его лица, но она лишь смогла прошептать:

— Прекрати.

— Мы поженились, а это значит, дорогая, что моя соблазнительная игра началась. Но я человек слова. Я обещал тебе, что, если ты попросишь меня прекратить, я так и сделаю. — Он отступил на шаг. — Поэтому я прекращаю.

Лифт остановился, двери стали медленно открываться.

Лицо Даниеля посерьезнело.

— Я сказал, что хочу, чтобы все знали, что ты моя, поскольку именно это означает быть женатыми. Мы никогда не будем принадлежать друг другу, но мы женаты, и ты невероятно красивая женщина. На моем месте любой мужчина был бы счастлив появиться с тобой в обществе.

Лицо Евы снова порозовело, неимоверным усилием она заставила себя выдержать взгляд Даниеля и не опустить глаз. От этого взгляда у нее в животе все переворачивалось. Раньше такого не было, кто бы на нее ни смотрел.

Даниель взял ее за руку.

— Пойдемте, синьора Пеллегрини. Повеселимся.

Идя по роскошному клубу, заполненному неприлично богатыми гостями, Ева ловила на себе восхищенные взгляды, однако они ее не смущали. Она чувствовала себя уверенно и высоко держала голову. В этот раз, очутившись в заведении для богатеев, одета она была подобающе.

Даниель привел ее в бар. Здесь царил уютный полумрак. В углу за роялем пианист негромко наигрывал джаз. Вдоль стен были расставлены мягкие кожаные диваны, перед ними — невысокие круглые столики.

Едва они уселись, перед ними, словно из ниоткуда, возникла официантка. Мило улыбаясь, она приветственно кивнула им и сказала:

— Приятно видеть вас снова, синьор Пеллегрини. Какие у вас планы на вечер? Турнир по покеру начинается через час.

— Сегодня мы просто посидим и выпьем, Анита. — Он повернулся к Еве: — Шампанского?

— Предпочитаю джин с тоником.

— Два джина с тоником, — кивнул он официантке.

— Никогда не думала, что попаду в такое место, — тихо заметила Ева, как только официантка удалилась.

— Это закрытый клуб. На континенте есть несколько клубов «Жиру». Мой любимый находится в Вене.

Она внимательно разглядывала стены, увешанные фотографиями знаменитостей из мира шоу‑бизнеса.

— Если тебе не нравится в этом баре, можем пойти куда‑нибудь еще.

— Нет, здесь хорошо. — Внезапно она заметила известную киноактрису, сидевшую на диване напротив, и глаза ее буквально полезли на люб от изумления.

Даниель проследил за ее взглядом.

— Я слышал, она снимается во Флоренции. И хватит уже пялиться.

— Прости, — смутилась Ева.

— Люди приходят сюда отдохнуть и расслабиться. Излишнее внимание им ни к чему.

— Да, я поняла.

Он усмехнулся:

— Как‑то я привел сюда Франческу. Так, увидев своего любимого певца в баре, она чуть в обморок не упала.

— Приятно знать, что я не одна такая.

— Привыкнешь. Многие члены клубов «Жиру» — известные личности. Просто прими то, что они тоже люди, с обычными потребностями. Или хотя бы сохраняй невозмутимый вид.

Говоря это, Даниель подумал, что уж сохранять невозмутимый вид Ева умеет прекрасно. По ее лицу крайне сложно прочесть, что она чувствует и о чем размышляет. Вот только глаза ее не лгут никогда.

Официантка вернулась с коктейлями. Сделав первый глоток, Ева с явным удовольствием кивнула. Потом устроилась поудобнее, откинувшись на спинку дивана и изящно скрестив ноги, и снова огляделась.

— Когда я проснулась сегодня утром, не думала, что день закончится так.

— Это еще не конец, — многозначительно заметил Даниель.

— Снова намеки?

— А почему нет? Я только об этом и думаю. А ты разве нет? Неужели в течение дня ты не думала о ночи? О первой ночи, которую мы проведем вместе в моей постели?

— Изо всех сил старалась о ней забыть.

— Ты ужасная лгунья.

— А ты ужасный эгоист.

— Ты пытаешься оскорбить меня, потому что это куда проще, чем признать правду — ты ведь меня хочешь. Нет ничего зазорного в том, чтобы желать своего мужа.

— Ты не… — Резко замолчав, она покачала головой, и ее волосы — куда более длинные и густые, чем ему казалось, — заколыхались. Она была так прекрасна, что Даниель готов был любоваться ею весь вечер, и ему бы не наскучило. — Хотела было сказать, что ты не мой муж. Но ты муж. — Она рассмеялась и вздохнула: — Ты мой муж. Господи, помоги мне.

— Помоги, Господи, нам обоим. — Он поднял бокал. — Этот наш брак — просто абсурд.

Они чокнулись и выпили.

Едва они поставили на стол пустые бокалы, официантка принесла новые и бесшумно удалилась.

— Великолепный сервис, — одобрительно кивнула Ева. — Я смотрю, богатство дает неплохие преимущества.

— Да, не сомневайся, тебе понравится.

Ева скривила личико.

— А что бы ты предпочла? Быть богатой и несчастной или быть бедной и несчастной?

— Богатой, конечно. Бедность — это ужасно.

— Разве ты была бедной?

— Ну не такой, как люди на Кабальерос, например. Но нам с Иоганном приходилось несладко. Я знаю, что такое — волноваться о том, что тебе не хватит денег на еду до следующей зарплаты.

— Я удивлен, что такая умная молодая женщина, как ты, не пошла учиться в университет.

Его комплимент ее уму был приятен еще больше, чем комплименты ее внешности.

— Я училась в университете. В Международном университете бизнеса и иностранных языков в Амстердаме.

— Ты же вроде говорила, что вышла замуж в восемнадцать?

— Так и было. Быть замужем и одновременно получать образование — далеко не редкость.

— На что же ты жила и училась?

— Иоганн работал. — Она пожала плечами. — Я тоже работала по выходным и по праздникам. Было нелегко, но мы справлялись. Когда я закончила университет, получила работу в Министерстве иностранных дел в Гааге. Нам стало полегче. Мы даже смогли купить квартирку.

— Чем занимался Иоганн?

— Работал в велосалоне.

— У него что, не было амбиций?

— Амбиции были, конечно, — печально ответила она. — Он мечтал стать инженером, но нам не хватало денег на учебу для нас обоих. Так что свои мечты он оставил на потом. Я свои планы осуществила, а он не успел.

Нотка меланхолии в ее голосе при упоминании покойного мужа вдруг заставила Даниеля почувствовать неприятное беспокойство. Она что же, все еще скучает по нему? А может, из‑за большой любви к нему она поклялась не выходить больше замуж? А почему, собственно, это вообще его вдруг взволновало? Он зарабатывает свои деньги тяжелым трудом. Да, ему повезло, что у него богатые родители, которые оплатили его учебу в университете, но с тех пор как он получил диплом, он ни цента у них не взял. Он успешный человек, и ему приятно осознавать, что он достоин того, что имеет.

Однако где‑то в глубине души он понимал: что бы он ни сделал, он не добьется от Евы такой же верности и преданности, какие она питала к Иоганну. Она всегда будет сравнивать его со своим первым мужем — и сравнение это будет не в его пользу.

Что ж, пускай. Он требует от Евы супружеской верности, но ее одобрение ему ни к чему. Да и любовь ее нужна ему только лишь в постели.

Однако мысленно говоря себе, что ее прошлое ему неинтересно, вслух он произнес:

— Знаешь, чего я не могу понять?

Она покачала головой и потянулась за своим коктейлем.

— Почему ты вышла замуж так рано. Да‑да, я очень любопытен. Большинство современных молодых женщин вроде тебя выходят замуж гораздо позже. Взять хотя бы мою сестру.

Ева пригубила коктейль, задумчиво покрутила бокал в ладонях.

— Мы поженились, чтобы защитить меня.

— И от чего тебе требовалась защита? — озадаченно поинтересовался он.

Чуть помедлив, она ответила:

— Не от чего… От кого. От моих родителей.

Его изумлению не было предела.

— Тебе была нужна защита от собственных родителей?

Она кивнула.

— Я сбежала из дома в тот день, когда мне исполнилось восемнадцать. В день моего совершеннолетия они и так утратили власть надо мной, но я решила, что замужество даст мне большую защиту. Я понятия не имела, что они сделают, если найдут меня. Очевидно, что с другой фамилией им было бы разыскать меня сложнее. Я ужасно боялась, что если они до меня доберутся, то заставят вернуться через суд.

— Разве такое возможно?

— Законным путем — нет. Но я знаю своих родителей. Они пошли бы на все. Сумели бы сделать так, чтобы меня признали невменяемой… или еще что‑нибудь такое.

— Но почему? Зачем?

— Потому что я принадлежала им. Все мы. Они дали нам жизнь и стали нашими хозяевами. Они решали, чего нам хотеть, что чувствовать, с кем общаться, чем заниматься. Они все знали лучше, их правила были незыблемыми. Если мы их нарушали, нас жестоко наказывали.

Ева замолчала, чтобы сделать глоток коктейля. Раскрывая неприглядные подробности своего детства, она каким‑то непостижимым образом сумела сохранить абсолютно спокойный, даже расслабленный вид. Хотя хладнокровие ее было напускным — в этом Даниель не сомневался. Что ж, теперь ясно, почему она не пригласила на свадьбу никого из родственников.

Внезапно его размышления прервало чье‑то громогласное приветствие.

— Даниель Пеллегрини! До чего приятно видеть тебя, парень!

Над ними нависла монументальная фигура Талоса Каллиакиса.

Мысленно порадовавшись тому, что их грустная беседа была прервала, Даниель поднялся навстречу старому приятелю и с удовольствием заключил в объятия.

— Что ты тут делаешь? Я и не знал, что ты собираешься в Италию.

— Амалия на этой неделе выступает во Флорентийской опере.

Искусство и культура сами по себе никогда не интересовали Даниеля, но вот здания, связанные с ними, всегда приводили его в восторг. В детстве его частенько водили на разнообразные постановки в театр в Пизе, однако там он внимательно изучал интерьеры, совершенно не обращая внимания на то, что происходило на сцене.

Жена Талоса, Амалия, играла на виолончели и играла столь виртуозно, что ее искусство восхищало даже Даниеля.

— Ты один? Присоединяйся к нам. — Даниель повернулся к Еве: — Ева, это мой старый друг Талос Каллиакис. Талос, это Ева. Моя… жена.

— Твоя жена?! — Талос был явно шокирован. — Однако ты совершенно непредсказуем. Я и не знал, что ты женился.

— Это потому, что мы поженились только сегодня, — вступила в беседу Ева, поднимаясь и протягивая гиганту руку. — Приятно познакомиться.

Проигнорировав протянутую ладошку, гигант немедленно заключил Еву в объятия и расцеловал в обе щеки.

— Поздравляю вас обоих. Уверены, что я вам не помешаю? Вы наверняка хотите побыть наедине. — Он испытующе посмотрел на Даниеля, словно недоумевая, почему молодожены проводят вечер в баре вместо того, чтобы наслаждаться обществом друг друга в постели.

— Вовсе нет, — просто и естественно ответил Даниель, и Ева не сомневалась, что он абсолютно искренен. Он взял ее руку и поднес к своим губам. — У нас с Евой впереди вся жизнь.

Талос заказал шампанского. Они втроем мило болтали, постепенно к ним стали присоединяться еще и еще какие‑то люди, их компания росла, появилась даже замеченная ранее Евой кинозвезда, шампанское текло рекой. Весть о том, что закоренелый холостяк Даниель Пеллегрини наконец‑то женился, стала достоянием общественности.