Целый день Даниель размышлял о Еве. Вечером Франческа и Филипп привезли ее в замок. Филипп донес сумки, но в ответ на приглашение Евы посидеть и чего‑нибудь выпить молодожены дружно помотали головой.

— Спасибо, но нам надо быть еще кое‑где, — ответила Франческа, не сводя глаз с жениха.

Ева подозревала, что «кое‑где» — это в постели. Их любовь и страсть друг к другу были так очевидны, что Еве даже стало немного завидно. Однажды она была влюблена — в Иоганна, и это было здорово, но вот страсти между ними не было.

Она прикусила губу. Бессмысленно желать того, чего у нее никогда не будет. Однако, когда она подумала о мужчине, за которого ей предстоит выйти замуж, в животе у нее вдруг вспорхнула целая стая бабочек. Даниель был самым привлекательным из ее знакомых, одного взгляда на него хватало, чтобы ее сердце начинало биться чаще. Плакат с его изображением она бы наверняка повесила на стену, когда была подростком. Ее сестра Тессель однажды повесила в спальне, которую они делили, подобный постер. Ева помнила, как умоляла ее снять плакат, пока мать не увидела, но ее отважная сестричка отказалась. Потом ей пришлось дорого заплатить за свою смелость, и Ева хорошо это запомнила. Она училась на ошибках сестры. Почти всегда. Но суровых родительских правил было так много, что волей‑неволей какое‑нибудь нарушала и она.

Помотав головой, чтобы отогнать воспоминания, она достала из новой сумочки, которую ее заставила купить Франческа, карту Даниеля, чтобы добраться до своей комнаты. И от вида его почерка у нее в животе почему‑то снова запорхали бабочки.

Ей пришлось сделать три ходки, чтобы перенести все покупки в свою комнату. В замке было так тихо и пустынно, что она почувствовала себя ужасно одиноко.

Потом ей захотелось пить. Она вновь обратилась к карте и выяснила, что самый короткий путь в кухню пролегает через гостиную. Ей подумалось, что, возможно, она заодно и встретит кого‑нибудь.

Порхающие бабочки немедленно вернулись, когда Ева увидела Даниеля, сидящего за огромным обеденным столом. Он склонился над рулоном бумаги, перед ним были разложены карандаши и ручки.

Она застыла в дверях, внезапно почувствовав смущение, Даниель же был поглощен работой. Но едва Ева попыталась тихонько прошмыгнуть мимо, он повернул к ней голову.

Одарив ее долгим пристальным взглядом с каким‑то странным выражением, он вынул из ушей наушники от телефона.

— Прошу прощения. Я тебя не слышал. Я всегда слушаю музыку, когда работаю. Но тут нет аудиосистемы. Давно вернулась?

— Двадцать минут назад. Я вас… тебя потревожила?

— Вовсе нет. — Приподняв рукав темно‑синего свитера и чуть обнажив мускулистое предплечье, покрытое темными волосками, Даниель взглянул на часы. — Не думал, что уже так поздно. Как ваш шопинг?

— Все хорошо. — Ева заставила себя отвести глаза от его руки и тут же поймала его пристальный взгляд, от которого кровь быстрее потекла по ее жилам.

Стараясь не выдать внезапного волнения, она вздернула подбородок.

— Прости, я потратила несколько больше, чем собиралась.

Она не рассчитывала, что Франческа поведет ее исключительно по дизайнерским бутикам и будет убеждать не стесняться в расходах. В результате она, конечно, поддалась искушению, а теперь испытывала угрызения совести. Но Даниель лишь пожал плечами, а потом с удовольствием потянулся — он провел за рабочим столом около четырех часов и теперь у него заболела спина. Однако при виде преобразившейся Евы он взбодрился. В новой одежде она выглядела потрясающе. Если бы она еще распустила волосы, было бы и вовсе роскошно.

— Имеешь право, это часть нашей сделки. Ты получила неограниченный кредит, так что пользуйся.

— Твоя сестра завтра повезет меня в Пизу покупать свадебное платье. Потом мне долго ничего не понадобится.

— Нужда совсем не то, что желание. Я один из самых богатых людей в Европе. Покупай, что твоей душе угодно. Это часть нашей сделки.

— Если ты богат, это не значит, что правильно тратить деньги впустую.

Что еще за намеки? Он эти деньги зарабатывает тяжелым трудом. Так почему бы ему не наслаждаться плодами этого труда?

— Ты говоришь как пуританка.

Ее хорошенькое личико застыло и залилось краской.

— Для того чтобы считать, что тратить впустую деньги — неправильно, вовсе не надо быть пуританкой.

— Может, и так, — согласился он. — Но иметь деньги удобно и приятно. Это развязывает руки.

Она склонила голову, словно размышляя над его словами, затем вздернула носик, расправила плечи и решительно шагнула в комнату.

Даниель снова внимательно оглядел Еву с головы до ног. Черные джинсы облегали соблазнительные изгибы ее бедер. Господи, да она просто ожившая скульптура Бернини! Если бы не ее пылающие щеки, можно было бы подумать, что она изваяна из мрамора. Не удержавшись, он представил ее нагой и тут же ощутил прилив желания…

— Я не экономист, а просто женщина, которой довелось пожить и поработать среди беднейших людей на планете.

Даниель с трудом заставил себя отвлечься от волнующих мыслей. Скоро ему не надо будет представлять ее нагой…

— Выйдя за меня замуж, ты принесешь этим людям немало денег.

— Потому я и согласилась.

— Твой адвокат одобрил наш брачный контракт?

Она кивнула.

— Сказал, что я могу его подписать.

— Я не удивлен. — Даниель дал своему адвокату указание, чтобы брачный контракт был составлен максимально просто и четко. Он и сам терпеть не мог витиеватых расплывчатых формулировок.

— Единственное… — тихо произнесла Ева, уставившись в пол.

— Что?

— Там ничего не написано о том, что мы должны делить постель.

— А ты хочешь внести это в контракт? — удивился он.

— Нет, — торопливо ответила она, энергично замотав головой.

— Уверена? Можем прописать, что я обязуюсь делить с тобой постель каждую ночь.

Ева поспешно запахнула на груди новый кардиган, прикрыв шелковую блузку, которая, по ее мнению, слишком облегала ее грудь. А Даниель подумал, осознает ли она, насколько сексуальна? Что ж, женившись на ней, он, конечно, потеряет свободу, но зато получит возможность еженощно делить с ней постель — вполне достойная компенсация.

— Просто я была уверена, что ты внесешь это в документ, — пробормотала она.

— Это наше приватное соглашение. Не сомневаюсь, что могу доверять тебе. Или я ошибаюсь?

Впервые за все время знакомства Ева выглядела по‑настоящему взволнованной, но при этом она нашла в себе силы поднять на него глаза и выдержать его вызывающий взгляд.

— Я буду придерживаться этого соглашения.

— Тогда обсуждать эту тему больше не будем. Я вызову сюда своего адвоката, и мы сможем подписать наш контракт.

Ева кивнула, еще плотнее запахнула кардиган и быстро направилась мимо Даниеля к двери, ведущей в сторону кухни замка.

— А когда ты собиралась сказать мне, что уже была замужем? — поинтересовался он.

Она остановилась и медленно повернулась к нему с застывшим, словно маска, лицом.

— Ты сказал, что мое прошлое тебя не интересует.

Даниель принял безразличный вид, хотя мысленно признался себе, что ее ответ важен для него. О ее прежнем замужестве он размышлял почти все время, что она провела в магазинах. Ева была очень холодна по отношению к нему, и он самонадеянно решил, что точно так же она ведет себя со всеми. Открытие, что она уже была замужем, неприятно удивило его.

— О твоем первом замужестве мне следовало бы знать.

— Я не психолог. И не могу догадываться, что из моего прошлого тебя интересует, а что нет. Ты четко заявил, что не желаешь знать обо мне ничего.

Ее дерзость рассердила Даниеля. Но он сконцентрировался, пытаясь успокоиться, и, насколько мог, спокойно спросил:

— Есть в твоем прошлом что‑то еще, о чем мне следует знать?

Теперь настала ее очередь сердиться, но, сохраняя хладнокровие, она осведомилась:

— Как мне определить, что для тебя важно, а что нет?

«Ты вышла за Иоганна по любви?»

Однако этот вопрос остался невысказанным. Не важно. Это совсем не важно! Непонятно лишь, почему он так долго об этом думал.

— Что случилось с твоим мужем?

— Ты имеешь в виду, от чего он умер?

Даниель кивнул. Если бы он не был так шокирован, держа в руках свидетельство о смерти, он, конечно, прочел бы документ внимательнее.

— Опухоль мозга.

— Мне жаль…

Ева вздохнула и кивнула:

— Благодарю.

Помолчав, Даниель спросил:

— Долго вы были женаты?

— Четыре года.

— Вы были очень молоды, когда поженились.

— Нам было по восемнадцать.

Даниель почувствовал недоумение. Ева — современная независимая женщина. Что заставило ее выйти замуж так рано?

Если он спросит, она, конечно, ответит. В этом он не сомневался. Она ответит на любой его вопрос. Вот только он не хотел спрашивать. Ему не надо знать больше того, что он уже знает. И особенно — вышла ли она за Иоганна замуж по любви.

К ужасу Евы, следующие четыре дня пролетели незаметно. Каждый раз она смотрела на часы, ожидая, что прошло всего минут десять или двадцать, но с удивлением обнаруживала, что минул целый час. Даниеля она не видела. У него было много дел, которые надо было завершить прежде, чем они обменяются клятвами. Так что пока он летал в Париж, Гамбург и куда‑то еще, Ева была предоставлена самой себе. И она прекрасно понимала, что, как только они поженятся, все изменится.

Франческа, как и обещала, свозила ее в Пизу за свадебным платьем, а потом удивила, пригласив на ланч, за которым к ним присоединилась Ванесса Пеллегрини — будущая свекровь Евы. Старшая из женщин семейства оказалась очень сердечной и радушной, как и ее дочь. Ванесса была очень взволнована предстоящей женитьбой сына, а свои мысли по поводу его платы Еве за согласие держала при себе.

Остаток свободного времени Ева провела, исследуя замок. Она посетила часовню, где планировалось провести свадебную церемонию. Ее терзали сомнения по поводу правильности венчания, учитывая особенности их брачного соглашения, но Даниель небрежно возразил, что раз уж они оба согласны на этот брак, то никакого святотатства не совершат.

— Но наши клятвы… они же будут ненастоящими.

На это, внимательно глядя на Еву, Даниель ответил:

— Мой предок, Эммануэль Третий, венчался со своей женой Жозефиной Бретонской в этой часовне. При этом за спиной у нее стоял отец, держа ее за руки, чтобы она не сбежала. По сравнению с той свадьбой наша — цветочки. И между прочим, они прожили вместе двадцать лет.

— И все эти двадцать лет они были счастливы?

Он рассмеялся:

— Вряд ли. Но тебе не придется терпеть брак со мной так долго. Сможешь уйти, когда пожелаешь.

— Что и подтверждает мою точку зрения о неискренности наших клятв. Почему мы не можем просто расписаться?

— Потому что моя клятва будет настоящей. Ты станешь моей единственной женой. Если ты уйдешь, так тому и быть. Второй раз жениться я не стану.

Минула полночь. Ева взглянула на часы, и сердце ее сжалось. Вот и настал этот день. Через двенадцать часов она станет синьорой Пеллегрини.

Камин в комнате горел слабо и почти не давал тепла. Она плотнее закуталась в толстое одеяло, чтобы согреться — в замке было довольно холодно. Но все ее усилия были тщетными — сон не шел.

Пол неприятно холодил ступни, когда она спустилась с кровати и, накинув халат, отправилась в кухню, чтобы выпить чего‑нибудь горячего. Проходя мимо громадных окон в коридоре, Ева остановилась у одного, отодвинула тяжелую штору и увидела, что стекло запотело. Она протерла его ладонью и обнаружила, что на улице идет снег. Неожиданно для самой себя Ева забралась на широкий подоконник и уселась, обхватив колени руками, чтобы полюбоваться заснеженными виноградниками и сияющими белизной в темноте горами.

Внезапно дверь гостиной отворилась, и в коридоре появился Даниель — вид усталый, темные волосы растрепаны, под мышкой рулон чертежей. При виде его сердце Евы забилось чаще.

— Я думал, ты спишь, — заметил он, подходя к ней.

— Не спится.

— Волнуешься перед завтрашней церемонией?

— Да.

Глаза их встретились, и Ева вдруг ощутила, как между ними вспыхнула искра — так уже было однажды. Даниель усмехнулся и предупредил:

— Будешь сидеть тут долго — схватишь простуду.

— Снег идет…

Он примостился рядом с ней и тоже устремил взгляд за окно.

— Да уж… Даже не помню, когда тут в последний раз шел снег. — Чертыхнулся, заметив влагу на стекле. — Эти окна отвратительны. Мне надо в офис. Не могу работать за обеденным столом.

— Здесь же полно других комнат, — автоматически ответила она, не в силах отвести глаз от его мускулистых бедер, туго обтянутых синими джинсами. Он сидел так близко к ней, что она чувствовала запах его туалетной воды.

— Они все завалены барахлом, и во всех холодно. Тепло только в гостиной.

Тут Ева осознала, что ей больше не холодно. Словно ей стало тепло оттого, что он рядом…

Ее обдало волной внутреннего жара при мысли, что завтра они будут лежать рядом в постели и она всю ночь будет чувствовать тепло его тела…

— Почему твой брат не обновил для начала жилое крыло? — спросила она, борясь с внезапно нахлынувшим желанием. Даниель был так красив и так мужествен. От него чудесно пахло. Ева изо всех сил старалась успокоить свое тело, но тщетно — какая‑то часть ее совершенно вышла из‑под контроля.

Нет, так нельзя! Ей надо сохранять дистанцию. Но как?! Как она сумеет справиться с собой, если ей придется делить постель с этим мужчиной, и, просыпаясь каждое утро, она будет видеть рядом это прекрасное лицо?

С вымученной улыбкой Даниель пояснил:

— Потому что замок должен приносить доход. Пиета отремонтировал сначала южное крыло, потому что там расположены парадные покои. Их берут в аренду компании. Спальни в том крыле тоже сдаются. Их снимают, чтобы провести романтический уик‑энд и поохотиться на призраков.

Ева поежилась, но не от холода.

— А здесь есть призраки?

— Для тех, кто в них верит. Ты веришь?

— Нет. — Она всегда верила лишь в то, что можно увидеть и пощупать. Однако это не помешало готической атмосфере средневекового замка взбудоражить ее воображение.

— Вот и хорошо. Все это чушь. У этого замка, конечно, кровавая история, что приносит хороший доход. И Пиета этим пользовался. Он решил, что все эти мистическо‑романтические уик‑энды и охота на призраков будут хорошо продаваться.

— Но?…

— Он не подумал о семье. Моя мать не может здесь оставаться, потому что для нее здесь слишком холодно. Она говорила об этом Пиете, но он лишь отмахивался. — В голосе Даниеля прозвучала горечь. — Я предлагал ему деньги на ремонт семейных покоев, но он отказался.

— Почему?

— Он не желал моего участия в судьбе замка и моих денег тоже. Замок был его собственностью, и он хотел управлять им лишь по своему усмотрению.

Чувствуя, как поднимается изнутри старая горечь, Даниель выдохнул через нос, чтобы избавиться от негатива. Его брат мертв, и их разногласия и обиды умерли вместе с ним. Они больше не имеют значения. Ему пора забыть, с какой снисходительной улыбкой Пиета выслушивал новости об очередной награде младшего брата за достижения в области архитектуры. Да, каждый раз он открывал бутылку лучшего вина из запасов замка, чтобы отпраздновать успех Даниеля, но в этом не было ни капли душевности — он вел себя так, как от него ожидали. Даниель же каждую победу Пиеты воспринимал как собственную, хотя в душе давал себе зарок переплюнуть брата. Когда имя Даниеля впервые попало в список богатейших людей, Пиета заметил, что человек должен измерять свой успех не в денежном эквиваленте, а в том благе, которое он принес миру. Пиета был прирожденным филантропом. И в этом Даниель даже не пытался соперничать с братом… Да и не хотел. Так что его благотворительная деятельность сводилась к выписыванию чеков.

— Ну а теперь ты можешь управлять замком, как хочешь, — мягко заметила Ева, прерывая его горькие размышления.

— Да, могу. И у меня в приоритете — привести в пристойное состояние наши жилые покои. — Он никогда не хотел брать на себя ответственность за замок, но человек предполагает, а Бог располагает… И вот теперь он вынужден женится на Еве, чтобы получить то, что ему не нужно…

Даниель взглянул на женщину, которая через несколько часов станет его женой: прислонив голову к окну, она сидела и смотрела на него своими голубыми глазами. Бархатный халат цвета индиго, в который она куталась, красиво оттенял ее рыжие волосы. Если бы он был скульптором, он бы изваял ее статую из мрамора. А потом занялся бы со своей прекрасной моделью любовью. Он с упоением целовал бы каждый сантиметр ее нежной кремовой кожи, заражая ее своей страстью… От этих мыслей все тело Даниеля сладко напряглось.

— Подумать только, — пробормотал он, наклоняясь к Еве так близко, что смог чувствовать ее аромат. Такой нежный и волнующий. Такой возбуждающий. — Завтра ночью ты ляжешь в мою постель.

При этих словах глаза ее сердито сверкнули, чувственные нежно‑розовые губы сжались в тонкую полоску. Она плотнее запахнула халат.

Он рассмеялся и с явной неохотой поднялся, ощущая болезненное напряжение в паху.

— С этими приятными мыслями я желаю тебе доброй ночи. Увидимся в часовне, дорогая.