Конечно, она имела право это знать, но вместе с рассказом о матери Аристону пришлось бы приоткрыть и часть его собственного внутреннего мира – то, что он предпочитал держать закрытым.

Он догадывался, откуда берет начало его отвращение к доверительным отношениям, но не хотел меняться. Он создавал правила, и, если кому-то они не нравились, тем хуже для них.

Даже Павлосу он ничего не рассказывал о том периоде жизни, который, словно подводная часть айсберга, был скрыт от чужих глаз. Особенно Павлосу, потому что защита брата стала его второй натурой, основным приоритетом. Но сейчас здесь была Кайли, его жена, и она ждала ответа. И это не совещание в офисе, где он мог бы закрыть любую нежелательную тему, и не вопросы любовницы, от которой он мог уйти в любой момент, если она стала бы слишком назойливой.

Здесь только он и она – женщина, с которой он связан по закону, поэтому Аристон не видел возможности избежать ответа.

– Моя мать оставила нас, – произнес он наконец.

Кайли кивнула с таким видом, словно он сказал, что лето в этом году было прохладным.

– Я понимаю… хотя обычно уходят мужчины.

– Нет, это другое… Ты хочешь правды, Кайли? Простой, неприкрытой правды? Только предупреждаю, это правда будет шокирующей.

– Меня не так просто шокировать. Ты, вероятно, забыл про мою мать. Каких только правил она не нарушала!

– Но только не это. – Аристон сделал паузу. – Она продала нас.

– Продала? Как… как это возможно? – Кайли не верила своим ушам.

– Как это возможно? Очень просто. Мой отец предложил ей внушительный чек, чтобы она держалась от нас подальше. Она так и сделала.

– И вы ее никогда больше не видели?

– Никогда.

Несколько секунд Кайли молча смотрела на него.

– Но… почему?

Аристон скрипнул зубами. Ему не хотелось продолжать. Это приносило боль. Горькую, всепроникающую боль. Ему было обидно даже не за себя, а за Павлоса – маленького мальчика, за которого его мать не захотела даже бороться.

– Я не хочу сказать, что на моем отце нет никакой вины. Напротив. Он считал себя богом. Так его воспитали – единственного сына богатого судовладельца. Он был игроком – во всем. В то время свободная любовь была в порядке вещей, и вокруг него всегда крутились женщины. Много женщин. В какой-то момент матери это надоело, и она сказала, что с нее хватит.

– А почему они просто не развелись?

– Потому что отец сделал ей более привлекательное предложение. Он предложил ей выкуп – королевский выкуп, если она просто уйдет и оставит нас в покое. Чистая игра, как он это назвал. Лучше для него. Лучше для нее. Лучше для всех. – Его рот скривился. – От матери требовалось лишь подписать бумагу, в которой значилось, что она никогда не будет пытаться увидеть своих сыновей.

– И она подписала?

– Да. Подписала и отправилась начинать новую жизнь в Америку. Павлосу было тогда… – Он сделал паузу, но, когда продолжил, его голос был абсолютно спокоен. – Год с небольшим.

– А тебе? – спросила Кайли.

– Десять.

– И что было дальше? Я имею в виду, после того, как она ушла.

Аристон встал, собрал с дивана бумаги, аккуратно подровнял углы и положил на столик. И только после этого продолжил:

– Мой отец был слишком занят, празднуя свое освобождение от вечно недовольной жены, что представлялось ему превосходной сделкой. Он нанял для нас няню и гувернантку. Потом они без конца менялись, но ни одна из них так и не смогла заменить нам мать. Думаю, отец выбирал их скорее за внешние данные, чем способность смотреть за детьми.

На мгновение Аристон замер, глядя в пространство.

– В конце концов, – продолжал он, – я решил сам заботиться о Павлосе. Я чувствовал ответственность за него. Я не хотел подвергать его риску снова быть брошенным. Поэтому все делал сам. Купал его и менял пеленки. Я научил его плавать и ловить рыбу. Я научил его всему, что знал сам – всему, чему стоило научиться, – потому что хотел, чтобы он рос нормальным маленьким мальчиком. И когда подошло время, настоял, чтобы его отправили в частную школу в Швейцарии, подальше от беспорядочной жизни отца. А потом убедил стать моряком. Потому что, когда ты в море, деньги и вся эта мишура уже не имеют над тобой власти. Вокруг тебя только ветер и волны.

Теперь Кайли понимала, откуда в нем эта потребность все контролировать. Еще в детстве Аристону пришлось столкнуться с тем, что их с братом жизнь однажды превратилась в хаос. Это объясняло то, как он отреагировал, увидев ее вместе с Павлосом. Для него она была дочерью своей матери, а следовательно, источником потенциальных проблем. Аристон видел в ней угрозу всей его работе, его убеждению, что Павлос должен иметь достойную, нормальную жизнь.

Теперь Кайли поняла, почему он собирался бороться с ней за их ребенка, какой бы жестокой ни была эта борьба. По сути дела, Аристон никогда не любил женщин. И не считал, что женщина непременно должна заботиться о ребенке. Ему рано пришлось буквально узнать цену материнского чувства. Он сделал все, чтобы защитить свою плоть и кровь в лице Павлоса, и, несомненно, сделал бы то же и для своего ребенка.

Но была ли его мать на самом деле такой плохой? Не мог ли он видеть только одну сторону всей этой истории?

– Возможно, твоя мать не смогла бы противостоять силе твоего отца, если бы дело дошло до суда, – предположила Кайли.

– Могла хотя бы попытаться. Написать письмо. Позвонить.

– А если у нее была депрессия?

Кайли пыталась понять, как могла женщина отказаться от своего маленького ребенка. И от десятилетнего сына, который теперь стал мужчиной. Большим сильным мужчиной с каменным сердцем.

– Нет, Кайли, у нее не было депрессии. Или же она прекрасно научилась справляться с нею на своих бесконечных вечеринках. Однажды я решил ей написать, – помолчав, продолжал он. – Как раз перед пятым днем рождения Павлоса. Я послал его фотографию рядом с песочным замком, который мы вместе построили. Не знаю, на что я надеялся. Может, думал, что где-то глубоко внутри она все же любит его.

– И?..

– И ничего. Письмо вернулось нераспечатанным. А еще через какое-то время мы узнали, что она умерла. От передозировки. – Его голос слегка дрогнул, но, когда он заговорил снова, там не было ничего кроме презрения. – Ее нашли в ванной со шприцем в руке.

Кайли потерла руки, словно желая избавиться от внезапно потрясшего ее озноба. Аристон подошел к окну. Казалось, на его плечах вес всего мира. Что он видел там сейчас, за окном?

– Бедная женщина, – тихо сказала Кайли.

Аристон внимательно посмотрел на нее:

– Ты защищаешь ее? Почему? Потому что у каждого есть свои оправдания? Или потому, что она тоже женщина?

– Я просто пытаюсь взглянуть на это с другой стороны. – Кайли вздохнула. – Но, конечно, мне жаль вас с Павлосом.

– Оставь свою жалость при себе. Я это рассказал не для того, чтобы вызвать сочувствие.

Дрожь пробежала по ее спине, когда он отошел от окна и приблизился к ней.

– Тогда зачем ты это… рассказал?

У нее перехватило дыхание. Аристон был так близко, что мог прикоснуться к ней. И Кайли хотела, чтобы он прикоснулся. И в то же время она чувствовала, как с высоты его роста на нее буквально низвергается волна гнева.

– Чтобы ты знала, что для меня действительно важно, – хрипло бросил он. – И поняла, что я никогда не откажусь от своего сына.

Кайли подняла на него глаза, чувствуя, как колотится ее сердце. Она понимала его, но у старых грехов длинные тени. Станет ли она для него еще одним объектом для презрения и недоверия? Аристон уже сказал, что не будет терпеть брак без секса, однако обещал сохранять верность, если она примет его условия. И она ему верила. Почему? Потому что хотела видеть лучшее в людях? Или потому, что чувствовала себя беспомощной и одинокой и ей нужно было хоть как-то приблизиться к нему, поскольку ничего другого он ей предложить не мог?

Кайли перевела взгляд с его лица на свои сцепленные пальцы. Блестящее золотое кольцо красовалось под сверкающим бриллиантами обручальным. Что означали эти символы, подумала она? Обладание? Но сейчас на физическое обладание не было даже и намека. После церемонии Аристон обнял ее за плечи, но этот жест был исключительно ради публики. Тем не менее она хотела его. Может, даже больше, чем раньше. Потому что то, что он ей рассказал, делало его более человечным, и она стала лучше понимать его? Возможно.

Кайли хотелось ощутить легкую соленость его кожи, вдохнуть ее запах. Хотелось почувствовать его в себе. Но для этого, как он сказал, она должна была сама сделать первый шаг.

Она дотронулась кончиками пальцев до прохладных бриллиантов. Конечно, можно было держаться гордо и отстраненно и отправить Аристона в объятия другой женщины, но эта идея казалась ей теперь просто отвратительной.

Кайли провела языком по пересохшим губам. Альтернативный вариант был тоже не без изъянов. Понимал ли Аристон, что она буквально сгорает от стыда при мысли о том, что ей придется взять на себя роль соблазнительницы? Все, что у них было, это безумная ночь страсти под звуки моря, заглушающего их стоны. Все случилось настолько спонтанно, что Кайли не пришлось ни о чем думать. Сейчас все было совершенно иначе. Чего Аристон ждал от нее? Что она встанет, обнимет его за шею, прижмется к нему, как это делают в фильмах? Но если она будет изображать страсть, неужели он не почувствует фальши?

– Аристон…

Он прочитал согласие в зеленых озерах ее глаз, и в нем пробудилось желание. Он открыл ей куда больше, чем кому-либо еще, и было бы лучше подождать, пока не рассеются эти горькие воспоминания. Но желание было таким сильным, что Аристон просто не мог ждать. Какая ирония! Эта женщина носит его ребенка, а он почти не знает ее тело!

– Настоящий брак? – спросил он, притягивая ее к себе.

– Настолько, насколько мы сможем его таким сделать.

Но когда он расстегнул заколку и светлые волосы водопадом упали ей на плечи, Аристон вдруг подумал, что должен быть честен с Кайли. Во-первых, такие моменты откровения, как сегодня, не станут чем-то регулярным. Он рассказал то, что ей нужно было знать, чтобы понять, почему он такой, какой есть. Во-вторых, она должна знать и пределы того, что он может ей дать.

– Не ожидай, что я стану мужчиной твоей мечты, – тихо произнес он. – Я буду самым лучшим отцом и мужем, а также самым лучшим любовником, но я никогда – никогда не смогу полюбить тебя. И если ты можешь это принять, тогда мы можем попробовать сделать так, чтобы наш брак был долгим.

Кайли кивнула, ее губы приоткрылись, словно она хотела что-то сказать, но он закрыл ее рот поцелуем. С разговорами они уже закончили. Сейчас ему хотелось другого.

Но не здесь. Аристон подхватил жену на руки и понес в спальню.

– Я же такая тяжелая! – запротестовала она.

– Ты так думаешь? – Аристон увидел, как расширились ее глаза, когда он пинком распахнул дверь, слишком поздно сообразив, что это то, вокруг чего женщины привыкли строить свои фантазии.

Плохо. Он мог быть только тем, кем он был. Но разве он не предупредил ее об этом?

Опустив Кайли на постель, Аристон мягко отстранил ее руки.

– Дай мне сначала раздеться.

Его пальцы дрожали, когда он расстегивал рубашку. Какую силу она имела над ним, эта маленькая блондинка с бледными, как лунный свет, волосами…

Было ли это потому, что под сердцем она носила их ребенка и это заставляло Аристона одновременно чувствовать себя и сильным и слабым?

Он увидел, как ее глаза расширились, когда он бросил на пол рубашку и переступил через брюки. Тем не менее обычное в такой ситуации шутливое замечание не казалось ему уместным. Потому что в этот раз все было по-другому. Аристон слышал тяжелые удары собственного сердца. Неужели эти ничего не значащие клятвы уже успели проникнуть ему под кожу?

– Аристон, – прошептала Кайли, недоумевая, отчего он вдруг нахмурил брови.

Может быть, он передумал?

Она подставила ему губы, но его поцелуй был не больше, чем просто касание. Аристон стянул с нее брюки и свитер, не оставив на ней ничего, кроме белья. Кайли была рада, что дала стилисту уговорить себя и купила комплект, стоивший чуть ли не целое состояние. Лиловый шелковый бюстгальтер с застежкой спереди и такого же цвета стринги, в которых ее ноги казались еще длиннее. Взгляд Аристона, скользнув по ее фигуре, выразил одобрение и заставил ее чувствовать себя необыкновенно сексуальной, несмотря на изменившиеся формы.

Его рука скользнула по ее груди, и Кайли почувствовала, как затвердели ее соски.

– Я хочу тебя – сказал он.

– Я тебя тоже, – прошептал она.

Он наклонился, чтобы стянуть ее стринги.

– У меня еще никогда не было секса с беременной женщиной.

Приподняв бедра, чтобы помочь ему, Кайли бросила на него укоризненный взгляд:

– Хотелось бы надеяться.

– Так что это очень… – Аристон расстегнул ее бюстгальтер и наклонил голову, чтобы взять в рот ее сосок, – очень ново для меня.

– И для меня, – простонала Кайли, откидывая голову на подушку.

Это заняло у Аристона немало времени. Куда больше, чем было нужно, чтобы возбудиться. Он снова и снова скользил пальцами по ее коже, словно желая познакомиться с этой новой версией ее тела. И ей нравилось то, что он делал. Его пальцы ласкали ее грудь, кончик языка скользил вокруг пупка, опускаясь все ниже и ниже, пока Кайли не начала стонать. Пока ее каждое нервное окончание не стало настолько чувствительным, что она думала, что больше не вынесет. Пока она не произнесла его имя умоляющим шепотом. Тогда он наконец вошел в нее и тут же замер, вглядываясь в ее лицо.

– Я не сделал тебе больно?

– Нет. Совсем нет. Ты… – Кайли замолчала и инстинктивно сделала движение бедрами, чтобы еще глубже вобрать его в себя. Это было безопаснее, чем говорить, что он самый замечательный мужчина и ей трудно поверить, что он ее муж. – О, Аристон, – выдохнула она, и он начал двигаться.

Это было ему знакомо. Женщина, выдохнувшая его имя. Аристон заставил себя сконцентрироваться на ее удовольствии. Кайли никогда не забудет эту свадебную ночь. Удовлетворенная женщина – послушная женщина. А это устроило бы его как нельзя лучше. Его самоконтроль был на грани, однако он позволил себе достичь оргазма только тогда, когда ее тело содрогнулось от освобождения. Но Аристон оказался не готов к тому, что он пройдет сквозь него подобно яростному шторму, вырвав из его горла почти нечеловеческий крик.