Фашисты напали на СССР 22 июня 1941 года. В ознаменование этой даты Манштейн назначил новым сроком взятия Севастополя 22 июня 1942 года. Срок, как и другие, не был выдержан. Однако в двадцатых числах положение и состояние защитников города резко ухудшилось. Понесла очень большие потери 95-я Молдавская дивизия, оборонявшая позиции севернее Севастополя. Ее полки насчитывали теперь по сотне бойцов и меньше. Гитлеровцы прижали их к берегу Северной бухты. У наших есть там орудия, но нет к ним ни одного снаряда. Правее обороняется 25-я Чапаевская. У нее дела несколько лучше, но и она потеряла множество людей, и у нее снаряды на исходе, а взять неоткуда. Сил хватает только на то, чтобы медленно отходить, задерживаясь какое-то время на высотах или в другой удобной местности.
В эти дни стало ясно, что враг войдет в город, и смысл борьбы приморцев заключался теперь только в том, чтобы как можно больше истребить врага. Понять и представить характер таких боев нам помогут воспоминания командира Чапаевской дивизии Трофима Калиновича Коломийца. Враги готовятся преодолеть Северную бухту, готовятся к высадке на ее южном берегу, на Корабельной стороне города. Бухта неширокая, но враг понесет потери при форсировании. Поэтому, чтобы облегчить высадку десанта, гитлеровцы стремятся выйти к южному берегу и посуху — со стороны Инкермана и по Мартыновскому оврагу, примыкающему к бухте с востока.
Итак… «3-й морской полк (по числу штыков он теперь немногим больше батальона) с утра 26-го занимает оборону в верховье Мартыновского оврага. Здесь накапливается пехота противника. Мы с командиром полка С. Р. Гусаровым следим за ходом событий с его наблюдательного пункта.
Вот немцы поднялись в атаку. Им надо перебежать зеленую низинку, но десятки гитлеровцев сразу же валятся на землю. В бинокль отчетливо видно: те, что упали, остаются неподвижными. Другие мечутся по низине. Спастись удается немногим. В общем грохоте боя совсем не слышны пулеметные очереди из замаскированного на склоне дота. А это оттуда наши пулеметчики скосили за несколько минут столько фашистов.
Появляется группа немецких самолетов. Они бомбят низину и склон оврага чуть не полчаса. Там, где только что зеленели трава и кусты, дымится черная земля. У одной из воронок виднеется часть железобетонного колпака дота…
И снова немцы пытаются пересечь овраг. Дота больше нет, но их встречает автоматный огонь нескольких уцелевших после бомбежки краснофлотцев. Фашисты падают, поднимаются, делают перебежки… Прямо навстречу им бросаются четверо моряков. Мы с Гусаровым не знаем их имен. Но это герои, понявшие, что настал их час. Вспыхивают дымные облачка от разрывов ручных гранат, и еще сколько-то гитлеровцев остается на перепаханной бомбами поляне. Там же лежат и наши бойцы — последние из тех, кто был на этом рубеже.
Новая группа немцев приближается к склону, где находятся командные пункты подразделений.
— Надо остановить их! — Гусаров поворачивается к стоящему рядом лейтенанту. — Берите свой взвод…
Речь идет о взводе противохимической защиты, в котором осталось с десяток бойцов. Вместе со своим командиром они скрываются в кустарнике, спеша наперерез врагу.
Четверть часа спустя новая атака. Немцы устремляются к высотке, обозначенной у нас на карте отметкой 113,7.
— Больше резерва нет, — говорит Гусаров. — Здесь со мной только пятнадцать человек из комендантского взвода.
Я связываюсь с командиром 287-го полка, люди которого обороняются южнее, и требую остановить немцев, не дать им выйти в тыл пугачевцам и разницам, занявшим сейчас оборону на Инкерманских высотах.
Не овладев высотой 26 июня, фашисты возобновляют атаки на нее с рассветом следующего дня. Но за ночь мы выдвинули туда роту автоматчиков, собранную из разных подразделений, и десять расчетов бронебойщиков. К утру они успели хорошо окопаться.
Высоту теперь штурмует целый немецкий батальон. Но и он не может ее взять. К полудню в бой на этом участке введено уже до полка вражеской пехоты и двенадцать танков. Бой длится до 4 часов дня. Сожжены восемь танков, перебиты сотни гитлеровцев. И высотка по-прежнему в наших руках.
Потом вдали, над горизонтом, показалась группа бомбардировщиков. Их больше сорока. Идут сюда, и ясно, что их цель — высота 113,7. А от бомб там укрыться негде. Нельзя допускать, чтобы люди гибли бесполезно, и я приказываю Гусарову дать сигнал на отход с высоты. Успеют ли? В основном успели. Бойцы почти без потерь отошли на линию обороны 287-го полка».
Вот так отходят приморцы к городу, уничтожая врага и погибая сами. А города уже нет. Есть груды развалин, разбитые и сожженные кварталы.
У Севастополя было много трудных дней. Труднейший из них — 29 июня. Еще ночью фашисты начали осыпать Корабельную сторону снарядами, с рассветом посыпались бомбы с самолетов. Южный берег, где заняли оборону наши бойцы, окутался облаком гари и пыли. Вдобавок враг поставил в бухте дымовую завесу, под ее прикрытием пошли лодки и катера. Наши разглядели противника, уничтожили семнадцать лодок и катер. На большее сил не хватило. С выбегавшими на берег фашистами дрались врукопашную. Без патронов, отбиваясь штыками, стали отходить к Малахову кургану.
29-го же, тоже затемно, противник начал штурм Сапун-горы — это на направлении вспомогательного удара. Наш последний аэродром на мысе Херсонес разрушен бомбежками и тяжелой артиллерией, наших истребителей теперь вовсе нет, и вражеские самолеты бомбят нашу каждую ожившую огневую точку, бьют из пулеметов в каждого замеченного бойца. И нет у наших снарядов, на исходе патроны. Защитники Сапун-горы умирают героями. К концу дня немцы взяли гору. Уцелевшие бойцы морской пехоты теперь пытаются хоть сколько-то задержать врага на горе, не дать ему спуститься с северного склона к городу. Командир 7-й бригады морской пехоты генерал Е. И. Жидилов вспоминал:
«Отбиваем атаку за атакой. Все сознают — это последний рубеж. Но нас лишь горстка, а к концу дня в строю буквально единицы. И фашисты лезут на гору.
К бригадному наблюдательному пункту у обрыва приближается цепь немецких автоматчиков. Мы с комиссаром Ищенко на НП уже только вдвоем… Отстреливаясь, отходим — ничего другого не остается. Место открытое, и на нас с ревом пикируют „юнкерсы“, строча из пулеметов. Как ни странно, но это нас и спасает: автоматчики не решаются к нам приблизиться, боятся своих самолетов. И мы, перебегая от воронки к воронке, в конце концов отрываемся от врага.
Выходим к нашей артиллерийской позиции в Хомутовой балке. Тут стояли четыре 76-миллиметровых орудия, уцелело лишь одно. У единственной пушки возится матрос. Бескозырка на затылке, ворот фланелевки разорван, под нею видна выцветшая от пота тельняшка. Не обращая на нас внимания, артиллерист, сжав челюсти, продолжает свое дело. Он и заряжает пушку, и наводит, и стреляет. Орудие ведет огонь по Сапун-горе.
— Где остальные?
— Все здесь, никто не ушел! — отвечает матрос, не скрывая обиды, и обводит рукой вокруг: — Вот они!..
Мне становится стыдно за вопрос, заданный слишком поспешно. Артиллеристы тут — мертвые…
Не сказав друг другу ни слова, мы с Ищенко становимся рядом с краснофлотцем к орудию. Собрали последние семнадцать снарядов и бьем по Сапун-горе.
Зарядив пушку последним, краснофлотец зачерпнул бескозыркой песку и высыпал в дуло. Раздался выстрел, пушка невредима. Артиллерист хватает противотанковую гранату.
— Посторонись! — кричит он нам.
Когда развеялись дым и пыль, мы увидели пушку искалеченной. И мы ушли — делать тут больше было нечего».
30 июня Ставка Верховного Главнокомандования приняла решение оставить город, войска эвакуировать.
Посмотри на карте еще раз мыс Херсонес. Он далеко вдается в море. К этому мысу отходили со всех участков разрушенной обороны остатки войск Севастопольского оборонительного района. Они — отдельные бойцы, расчеты с уцелевшими орудиями и группы бойцов, собранные железными командирами, — конечно же, не теряли надежды на приход кораблей к этому заветному каменистому треугольнику.
На мысе стояла дальнобойная башенная батарея № 35. Она жила дольше всех береговых батарей Севастополя. Последней ее задачей было прикрыть подступы к мысу, Казачьей и Камышевой бухтам со стороны суши, обеспечить посадку людей на корабли. В бетонированных коридорах батареи собралось множество раненых, сюда же перенес свой командный пункт Военный совет Черноморского флота.
Тем, кто отходил к Херсонесу, было ясно, что надо из последних сил держать оборону на подступах к мысу. Пустить фашистов на мыс — это значило потерять любую надежду на эвакуацию. По врагу, рвавшемуся к Херсонесу, била тяжелыми снарядами 35-я. И жестоко дрались с ним отходившие пехотинцы и моряки. На дороге из Балаклавы в Севастополь вспыхнул скоротечный бой отряда наших бойцов, собранных старшим батальонным комиссаром Семеном Ивановичем Костяхиным. За час из четырех сотен наши потеряли три сотни. Но и враг потерял столько же и около двадцати танков — сожженными и подбитыми. Это было 2 июля. А 4-го вспыхнул новый бой. К тому времени к отряду присоединились новые отходившие группы, он снова стал боеспособным и уничтожил еще четырнадцать танков. Комиссара Костяхина контузило, он попал в плен и тогда же, после истязаний, был расстрелян.
Непосредственно на Херсонесском мысе оборону возглавил генерал-майор Петр Георгиевич Новиков, командир 109-й стрелковой дивизии. Он был тяжело ранен, взят в плен и расстрелян в концлагере Флоссенбург за отказ служить фашистам.
А что же происходит там, где кончается мыс и начинается море?
Не могут большие корабли выручить приморцев. Есть линкор, есть крейсеры, эсминцы. Но если они придут сюда, назад им не уйти: небо наполнено вражескими самолетами, по водному пространству вокруг Херсонеса бьет даже полевая артиллерия противника. Пришли 1 июля и ушли, забрав людей, подводные лодки Щ-209 и Щ-203, 3 июля отошли подводные лодки М-112 и А-2, в этот же день удалось эвакуировать 377 человек на базовых тральщиках «Защитник» и «Взрыв», несколько раз приходили катера. Последние три катера пришли в ночь на 5 июля. А больше кораблей уже не было — не стало ни малейшей возможности брать людей на борт.
И 35-й батареи — защитницы мыса — больше не было. 1 июля она подверглась сильнейшей бомбежке, обстрелу, ее атаковали автоматчики. Создалась реальная угроза захвата батареи врагом. Поздней ночью командир 35-й капитан А. Я. Лещенко отдал приказ батарею взорвать.
Наши на мысе Херсонес держались до 9 июля — без еды, без воды, почти без оружия. Была у них в избытке лишь ненависть к врагу, была совсем крохотная надежда на приход катеров. Многие ночами пускались вплавь, рассчитывая, что в море подберут свои катера, но утром появлялись катера противника и рубили винтами пловцов. Другие же — большинство — продолжали держать оборону по обрыву мыса. Гитлеровцы били их бомбами, снарядами — они тогда спускались с обрыва к морю и укрывались в скалах и среди камней, враг пускал на них танки — тогда вызывались герои, им отдавали последние гранаты, и танки горели на морском ветру.
Сразу же после приказа оставить Севастополь некоторые группы и отряды отошли не к мысу, а в горы к партизанам. Пробиваться к партизанам, умереть от жажды, попасть в плен — вот из чего надо было сделать выбор на мысе Херсонес. Они выбрали первое. Их ночные удары были страшными. Несколько раз они отбрасывали немцев от своего обрыва на километры. Захватывали оружие врага. Два танка захватили и пустили в бой. Манштейн писал о тех ночах: «Противник предпринимал неоднократные попытки прорваться в ночное время на восток в надежде соединиться с партизанами в горах Яйлы. Плотной массой, ведя отдельных солдат под руки, чтобы никто не мог отстать, бросались они на наши линии. Нередко впереди всех находились женщины и девушки-комсомолки, которые тоже с оружием в руках воодушевляли солдат».
Через заслоны фашистов пройти было трудно. Для большинства невозможно.
Вот так закончилась оборона Севастополя.
Много о ней написано. Но еще не написана главная книга. Может быть, это удастся сделать кому-то из вас, дорогие друзья!
О значении Севастополя и его обороны мы говорили в начале очерка. К тому, что было сказано, добавим конкретное: Севастополь на восемь месяцев как бы отнял у германского командования очень сильную 11-ю армию. В мае-ноябре 1942 года на всех фронтах было относительное затишье, а у Сталинграда и на Северном Кавказе шли ожесточенные сражения. Взять Сталинград и Кавказ было основной целью фашистов в 1942 году. Сталинград они не взяли, в Закавказье не прошли. В таком серьезном деле, как война, нельзя гадать, но мы с тобой, зная, что у Сталинграда и на Кавказе были такие критические дни, что наша оборона могла вот-вот рухнуть, можем представить себе картину: Севастополь взят врагом еще в 1941 году, и армия Манштейна усиливает войска немцев, наступающие теперь на юге. Был бы тогда взят Сталинград, был бы взят Кавказ — гадать об этом нельзя, но совершенно очевидно, что советским войскам было бы там гораздо и гораздо труднее. Наши выдающиеся военачальники, военные историки считают: оборона Севастополя — это «не просто упорная оборона одного города, а целая эпопея, оказавшая огромное влияние на весь ход войны и сыгравшая исключительную роль в отражении наступления южной группы немецких армий».
…Теперь мы с тобой, читатель, с Черного моря переберемся на север страны, к воинам-североморцам. Нам с тобой нужно будет опять вернуться в июнь 1941 года.
За Полярным кругом, в холодном Баренцевом море, действовали наши корабли и самолеты.